Читать книгу "Российские этюды"

Кострома

В Кострому мы приехали вечером. Гостиница на окраине, рядом текла река Кострома, но видно ее не было. Для вечерней прогулки город предложил три варианта: влево по ржавым рельсам, вперед по относительно главной улице и вправо по тротуару без асфальта, но чистому и безлюдному. Достопримечательностей было две: большой магазин и маленький. Я пошел направо, в большой.

Ближе к магазину стало оживленнее. Женщины встречались озабоченные, а мужчины веселые и разговорчивые. Он не нуждались в собеседниках и даже в слушателях. Я поневоле узнал много новостей о ценах, дорогах, неизвестных мне людях и понял, что иду правильно – надо купить что-нибудь веселящего, чтобы не выделяться. В результате, вечер не был потерян.

Утром Денис объявил, что сегодня гидом будет он лично. Мы поехали по улицам, разглядывая старые купеческие дома. Половина из них была в хорошем состоянии, но и вторая половина смотрелась с интересом.

– Главное в Костроме – это лен и ювелирка, – сказал Денис.

– А какой фильм тут снимали? – поинтересовалась дама с блокнотом.

– Жестокий романс, – сказала ее соседка.

– А я так и думала! – почему-то обиженно фыркнула дама с блокнотом.

– Тут на Сковородке торговые ряды, – добавил шофер Эдик. – Там всегда чего-то снимают.

– Сковородка – это главная площадь, – пояснил Денис. – Сюда Екатерина Вторая приезжала и пришла в ужас от тупиков и кривых заулков. Так раньше строили, чтобы враг заблудился. Екатерина вышла на площадь, бросила веер на землю и сказала, чтобы немедленно прорубили проспекты так, как показывают спицы веера. Хорошо, что Ипатьевкий монастырь был на другом берегу, а то бы и ему досталось!

– Ипатьевский… – задумчиво сказала дама с блокнотом. – Это там царя убили?

В автобусе наступила минута молчания.

– Последнего Романова убили в Екатеринбурге, – как-то сдавленно сказал Денис. – В доме купца Ипатьева. А в Костроме, в Ипатьевском монастыре после Смутного времени уговорили стать царем Михаила Федоровича, первого из Романовых.

– Это же надо, какое совпадение, – сказал кто-то за моей спиной.

– Начнем с льна и бересты! – объявил Денис, и мы остановились у небольшого деревянного дома. – Тут музей с магазином, вам все расскажут.

Рассказывала нам довольно милая женщина, одетая в национальный русский костюм. Когда она замолкала, то смотрелась даже красиво. Говорила она с придыханием, надрывом и мне ужасно хотелось ее пожалеть. Но рассказ о том, как мять, чесать и прясть лен, был интересным. Только стало жалко костромских женщин, которые веками занимались этим долгими зимними вечерами. Заодно, нас научили плести из бересты лапти и лукошки. Может и пригодится, кто знает, как жизнь повернется.

Следующая остановка была у ювелирного магазина. Я зашел, ничего не понял, но успел услышать, что цены тут заметно ниже московских.

Ипатьевский монастырь красиво угнездился на слиянии Волги и реки Кострома. Зеленые купола, белые стены, украшенные незамысловатой резьбой, итальянское окна, греческие пилястры, тишина и покой, нарушаемый только бубнящей экскурсоводшей. Она рассказала нам об Ипатьевской летописи, аде, рае и соседях, выплескивающих помои прямо на улицу.

– Хоть бы под дерево выливали! – возмущалась она на фоне старинных фресок.

Я представил дерево, под которое каждый день выливают жирную, мыльную воду, поежился и решил прогуляться на свежем воздухе. Около монастыря продавали льняные платья, самовары и старые утюги.

– Сегодня скидка! – сказал продавец самоваров.

– И у меня скидка! – добавил продавец утюгов.

– А у меня сумка маленькая, – огорчил я продавцов и пошел к Волге.

Волга была широкой, спокойной и вместе с белыми стенами монастыря навевала мысли о вечном.

Сковородка и в самом деле оказалась почти круглой, большой, ее окружали красивые здания, около которых ходили симпатичные девушки в коротких юбках. Денис рассказал нам о пожарной каланче, показал место, куда Екатерина бросила веер и отправил нас по магазинам в торговые ряды. Я сел в тенек и стал слушать подошедшую цыганку, рассказывающую, что жизнь моя будет долгой, счастливой и пиковая дама неизбежно встретится на моем пути.

– Только этого мне не хватало! – сказал я и не стал золотить ей ручку.

– А вообще-то, Сковородка – это площадь Сусанина, – сказал Денис, когда мы собрались вместе. – Он спас будущего царя Михаила от поляков, которые решили его убить.

– А я читал, что Сусанина не было, – сказал кто-то.

– Был, – коротко отрезал Денис. – Ему даже памятник поставили в центре Сковородки. Большевики его снесли, но потом сделали новый.

– Ну, тогда конечно! – согласились мы.

– А сейчас я покажу вам Ленина-мутанта! – загадочно сказал Денис.

Ленин-мутант стоял с вытянутой вперед рукой на постаменте памятника 300-летия дома Романовых.

– Сначала Ленин не был мутантом, – рассказывал Денис. – Но когда его поставили, он стал заваливаться назад. Скандал был ужасный, и рабочие со скульптором буквально за ночь сделали Ленину руку величиной с ногу. Равновесие стало идеальным, комиссии показали памятник с «правильной» стороны, и все обошлось. Вопросы есть?

Вопросов не было. Кострома показалась мне уютной. Город не испортили новоделы, точечная застройка и надоедливая реклама. Там приятно побродить и почувствовать атмосферу «Жестокого романса», если не обращать внимания на «лексусы» и «ауди».

Суздаль

Из Костромы мы приехали в Переславль-Залесский. Часть группы отправилась в Москву, а самые стойкие пошли в ресторан. В моих творческих планах присутствовал снимок заката над Плещеевым озером, но ужин с вином и моя лень перебороли эти планы. В Переславле я был несколько раз и решил, что местная Красная площадь в это вечер меня не увидит.

Утром наш автобус вернулся из Москвы. Денис с Эдиком выглядели подозрительно помятыми.

– Бурный вечер? – спросил я.

– Ага, – сказал Эдик. – Мы с Денисом до двух часов ночи меняли ремень генератора.

– Так это же новый автобус! – удивился я.

– Ага, страшно подумать, если бы он не был новым!

Дальше он рассказал про Китай вообще и про китайские автобусы в частности.

Мы въехали в Суздаль и сразу пообедали.

– В Суздале две достопримечательности, – казал Денис. – Медовуха и соленые огурцы. Медовуху в магазинах не покупать – там в бутылки добавляют спирт. А у местных надо пробовать.

– Это обязательно! – сказал мужчина в черном, приехавший посмотреть на вторую половину Золотого кольца.

Его окружало облако ароматов, в котором я четко распознал пиво «Балтика» и неизвестное мне крепленое вино.

– И еще тут снимали фильм «Женитьба Бальзаминова», – добавил Денис.

В музее Деревянного зодчества к нам подошел серьезный мужчина в очках.

– Я ваш гид по Суздалю и Владимиру. Меня зовут Илья, как Муромца.

Илья на Муромца не походил, но характерами они явно были схожи.

– У нас в стране демократия! – начал он, почему-то поглядывая на меня. – И в Суздале тоже демократия. Но это не означает, что вы можете бегать где угодно и делать бездарные снимки с проводами и против солнца. Я вам буду лично показывать места, где ракурс наилучший.

Все стыдливо спрятали фотокамеры, а я отошел в сторону и сделал снимок деревянной церкви против солнца. Ничего не могу с собой поделать! Люблю силуэты и еще люблю снимать, когда мне хочется.

В крестьянском доме Илья рассказал про лавки, полати, русскую печь, чугунки, ухваты, герань, лучины, прялки… Я вырос в таком доме и мог рассказать не хуже. Я только не знал, что герань спасает от комаров, а яйца нельзя разбивать о стол.

– Ладно, зимой бабы пряли, а мужики-то чем занимались? – спросил мужчина в черном.

Я вспомнил, что зимой дедушка постоянно пил чай и ворчал на бабушку, но промолчал.

В деревянной церкви мне понравилось. Простенький, какой-то домашний иконостас, очень симпатичный Иисус, рядом святой, похожий на Пушкина, сухие цветы в глиняных кувшинах, тканые полосатые половики. Я не люблю, когда вокруг богато, много золота и мишуры.

На улице все начали пробовать медовуху. Мужчина в черном куда-то исчез. Наверное, он знал лучшие места. Я огляделся, но не увидел ничего лучше зеленого поля, речки и небольшой церкви вдали. Медовуха меня не брала, я решил прекратить эксперименты.

В Спасо-Евфимьевом монастыре тишина, стих даже ветер, разносивший запах черемухи по всему городу. Березки, белые стены, зеленые и золотые купола. Колокольный звон не особенно нарушал тишину, он как-то удачно заполнял ее паузы.

Чувствуется ли, что в Суздале начиналось русское государство? Пожалуй, нет. Сейчас, это туристический центр – лавки с сувенирами, гостиницы, наспех покрашенные церкви, повсюду люди в кроссовках с фотоаппаратами и пластиковыми сумками. От этой суеты надо уйти. В поле или в монастырь. Лучше всего в Спасо-Евфимьевкий – четырнадцатый век, на часах еще кириллица с титлами наверху. Александровский монастырь Суздаля древнее, его основал Александр Невский, но там ничего не сохранилось с тех времен.

В Спас-Евфимьевом монастыре, в родовом склепе похоронен князь Дмитрий Пожарский. Его родственник, Роман Пожарский, разбил поляков и освободил город в Смутное время. Еще монастырь знаменит своей тюрьмой. Там провел 15 лет и в 1841 году умер знаменитый Авель, предсказавший войны 19-го и 20-го веков, смерть царей и бесчинства большевиков. Не понравились Николаю I его предсказания.

Рождественский собор. Рад, что удалось там побывать. Почти окончательную версию построили незадолго до нашествия Батыя при князе Юрии II, сыне Всеволода Большое Гнездо. В 16-м веке собору добавили две главы, но все же 13-й век чувствуется. Вместе с влиянием итальянцев. Не будем ругать великих князей за итальянцев. Они ведь и Московский Кремль построили, включая Спасскую башню и колокольню Ивана Великого. И ничего, нам нравится. Мы даже не представляем Россию без этого.

Золотые двери Рождественского собора. Это надо посмотреть и потрогать, если никто не видит. Тринадцатый век, уникальная техника – дуб, медные листы, золотая наводка на резьбу с библейскими темами. Я так и не выяснил, кто был автором этого чуда. И еще большее чудо, что эти двери не украдены ни татарами, ни поляками. Заговоренные они…

Вечером я ходил по полям и фотографировал старые церкви. Хороший был вечер. Тихий и солнечный.

Из Суздаля

Мы выехали из Суздаля утром, и в автобусе сразу сломался кондиционер.

– Это ерунда! – бодро сказал Денис. – Скоро дождь пойдет, а потом вообще холода наступят.

Мы с тревогой посмотрели в окно. По голубому небу плыли светлые облака.

– А пока повторение пройденного, – сказал Денис. – Кто похоронен в Суздале?

Мы исправно перечислили всех, кого помнили.

– А что изображено на гербе Суздаля?

– Соленый огурец?

Денис махнул на нас рукой. Микрофон взял вошедший Илья. Он сообщил, что нам скоро придется долго идти по полю, чтобы мы прочувствовали. Мы притихли, готовясь к прочувствованию. За окном мелькали деревеньки и ухоженные поля.

– Видите, сельское хозяйство возрождается, и не только огурцами. А вот тут Батый стоял.

Батый стоял правильно. Отсюда до Суздаля и Владимира было рукой подать. А ведь он без Гугла и без навигаторов обходился.

– А тут нашли стоянку первобытных людей.

Первобытные люди стояли в широком овраге. Хотя, какие овраги тысячи лет назад?

– Въезжаем в Боголюбово, – сказал Илья и начал рассказывать о князе Андрее.

Об Андрее Боголюбском я написал написал сразу после приезда, пока были свежи воспоминания о том непонятном волнении, которое я испытал в Боголюбове и около храма Покрова на Нерли. Это было место, где я почувствовал рождение нового центра Руси. Лихое было время! Юрий Долгорукий, а потом его сын Андрей воевали то с Киевом, то с Новгородом, то с волжскими булгарами, то еще с кем-то. Юрия отравили бояре в Киеве, Андрея убили бояре в Боголюбове. Однако, сильный центр явно перемещался из Киева в Ростов, Суздаль, Владимир. До могущества Москвы было еще двести лет.

Князь Андрей канонизирован в лике благоверного во времена Петра Первого. Может Петру понравилась борьба Андрея с боярами? Что бы ни было, Андрей Боголюбский – это сильная личность. Похоронен Андрей во Владимире, в Успенском соборе. Во Владимире он правил, отсюда началось на Руси влияние «залесья». Брат Андрея, Всеволод Большое Гнездо, приказал убийц князя живыми заколотить в ящики и бросить в глубокое лесное озеро. Говорят, что около этого озера до сих можно слышать их стоны.

Эмоции в Боголюбове

Есть несколько мест на земле, где невозможно думать о глупостях. Вино, женщины и диванная нега куда-то пропадают, ты вдруг понимаешь, что прошлое никуда не ушло, оно всегда рядом, как бы ты ни старался забыться в своих ничтожных мыслях.

В Иерусалиме ты начинаешь думать о царях Давиде и Ироде, Иисусе Христе, Понтии Пилате, пророке Мухаммеде, Сулеймане Великолепном и о тысячах других, которых помнят желтые камни.

Во Флоренции ты склоняешь голову перед семейством Медичи, понявших, что счастье не только в деньгах и власти, но и в прекрасном. Там после многих мрачных веков началась эпоха Возрождения.

Есть еще одно место на земле, мимо которого я проплывал на байдарке и проезжал на машине, не зная, что там не следует торопиться к ужину и думать о суете. Там надо остановиться, долго смотреть на бескрайние поля, слушать, как ветер шумит в вершинах берез, смотреть как он рябит воду и колышет траву. Где-то рядом, возможно за тем холмом, Батый разбил свой шатер, готовясь к осаде Владимира, а тут, еще не зная о судьбе красивого города, ставшего ненадолго столицей Руси, остановился Андрей, кони которого отказались дальше везти украденную князем из Вышгородского монастыря чудотворную икону Богородицы.

Знак свыше? Андрей решает строить тут замок-дворец с храмом. Каменный, чтобы не хуже, чем в Киеве.

Его друг, король Германии, Римский император, Фридрих Барбаросса помог князю, прислав своих мастеров. Возник городок, названный Боголюбово – любимое место князя Андрея. А сам Андрей стал Боголюбским. В Боголюбово князь работал, отдыхал, тут он встретил свою смерть от рук бояр, не любивших его за жесткость и желание опереться на менее родовитых подданных, от которых потом пошло русское дворянство.

В походе на булгар погибает сын сын Андрея – Изяслав. В память о нем князь решает построить храм Покрова Богородицы на месте, где река Нерль впадает в Клязьму.

– Нельзя тут строить! – говорили князю. – Там заливные луга, места топкие. Как такая земля выдержит каменный храм?

Но князь сказал, князь сделал. Насыпали холм, забили сваи, позвали мастеров и родилось чудо. По утрам князь смотрел в окно на это чудо. До него было всего две версты.

Откуда взялся ослепительно-белый известняк, из которого сложены стены? Легенда гласит, что его привезли с Волги побежденные булгары. Ученые со своими пробирками это опровергают, но пусть будет верна легенда. Откуда взялись мастера? Снова прислал Барбаросса? Ведь в наружных украшениях прослеживаются итальянские мотивы. Ладно, пусть даже и прислал. Пусть итальянские мотивы. Пусть греческие капители и пилястры, заимствованные римлянами у греков. Пусть традиционные итальянские львы. Но храм русский. Да такой русский, что нельзя на него смотреть и не понимать, что ты находишься в центре многострадальной страны, что отсюда начиналась Русь, что все вокруг было разрушено или испоганено, а это чудо, несмотря на суровые морозы, весенние разливы и бесконечные войны, осталось стоять. Не покосились стены, не отвалились украшения. И так более восьми веков. Пережил храм нашествие Батыя, опричнину, крепостничество, сумасшедших большевиков, уничтожавших историю страны и ее веру.

Еще храм пережил человеческую глупость. В 18-ом веке игумен Боголюбского монастыря решил разобрать этот храм и использовать камни для постройки колокольни, но в последний момент это идиотское решение было отменено. Есть много легенд о том, что именно остановило игумена. Я лично верю во вмешательство высших сил. С храмом Покрова на Нерли связано много таинственного. Но самое таинственное, что храм стоит более восьми веков, хотя по всем законам ему давно надо было уйти под землю, где почвенные воды на глубине штыка лопаты.

Дворец Андрея Боголюбского не сохранился. Теперь там монастырь. Остались только княжеские палаты и, как напоминание о злодеянии, лестница, где был убит князь.

Ты стоишь в центре поля и смотришь на крошечный храм Покрова на Нерли, который, кажется, пустил корни во владимирскую землю. Рядом разваливается постройка 19-го века, а храм как новый. И ты вдруг понимаешь, что это небольшое здание не просто очередная церковь. Это то, с чего начнется возрождение страны, если вдруг случится катастрофа.

Владимир

Из Боголюбова мы приехали во Владимир – город автобусов и троллейбусов. Все мои попытки сделать приличную фотографию Золотых ворот были безуспешными. Получались автобусы на фоне ворот.

А эти ворота и правда были золотыми. Андрей Боголюбский хотел, чтобы они были не хуже, чем в Киеве. Покрытые золочеными медными листами ворота сверкали, поражая гостей. Сейчас они белые, окруженные объездами для транспорта.

Я не пошел в Музей хрусталя, а отправился на земляной крепостной вал, чтобы посмотреть на ворота сверху. Вот там было хорошо – как будто перенесся на несколько веков назад. Накрапывал дождик, но он не мешал, а создавал дополнительную иллюзию, что я тут один, а рядом лежат камни, уложенные еще в 12-м веке. Потом Илья повел наш в городской музей, расположенный в старой водонапорной башне. Гвоздь экспозиции – старая газета с брачными объявлениями. Вот одно из них: «Женюсь на состоятельной девице или вдове не старше 35 лет. Внешность, образование, вероисповедание и дети препятствием служить не будут. Мне 25 лет, холост. Вышлю фотографическую карточку, прошу писать серьезно. Аллик».

Бедный Аллик! Твои проблемы перенеслись через столетие.

А вот конец письма от «интеллигентной дамы», 32 лет, интересной внешности, которая ищет обеспеченного москвича от 40 лет: «Отвечу только на подробные письма и не скоро».

Вот так, тут не забалуешь.

Потом хлынул ливень.

А я так готовился к фотосъемке Успенского и Дмитриевского соборов! Вместо этого – пробежка под зонтиком до входа в собор, предупреждение, что фотосъемка в соборе запрещена (почему?) и рассказ Ильи о мощах Александра Невского, от которых во Владимире осталась один палец. И еще фрески Андрея Рублева. Страшный суд у Рублева совсем не страшный, Христос улыбается, и приветливо машет рукой, апостолы – блондины, совсем не похожие на греческих с крючковатыми носами. Светлая у Рублева живопись. Она говорит о хорошем, не пугает.

И все!

Я уезжал из Владимира с чувством глубокого неудовлетворения. Там надо провести минимум три дня, чтобы почувствовать город и его историю. Это моя вторая поездка. Первая была на машине, в час небывало-красивого заката. Соборы казались золотыми, пойма Клязьмы погружалась во тьму. Все казалось нереальным, из другого мира. Я смотрел на это чудо и дал себе слово, что вернусь. Впереди была еще долгая ночная дорога в Москву, и мне пришлось уехать. Тот волшебный вечер был давно, а в конце этого дождливого дня я вдруг понял, что он, несмотря на дождь, лучший в поездке – монастырь в Боголюбове, остатки замка Андрея, храм на Нерли.

А Владимир? Ладно, вернемся еще разочек, Какие наши годы!

Илья попрощался с нами, Денис задремал, Эдик включим кинофильм «Девчата». Мы ехали в Александров, в резиденцию Ивана Грозного.

Александров

«Кремль Александровской Слободы – гордость России» – гласила табличка около крепостных стен, покрашенных в белый цвет.

Гордость России распространялась только до обочины дороги. На другой стороне стоял покосившийся деревянный дом с магазином «НатурПродукт», который гордостью явно не являлся. Парковка около кремля была забита дорогими и чистыми машинами. На их фоне наш автобус выглядел серой мышкой.

– Мы перенеслись из 12-го в 16-й век, – сказал Денис. – Сегодня у нас день Ивана Грозного и опричников.

Да, Александровская слобода семь лет являлась центром опричнины. Тут, угрозой отречься от престола, Иван Грозный получил абсолютную власть, освободил себя от нужды согласовывать казни с церковью, создал опричнину. Тут искали знаменитую библиотеку царя. Тут умер или был убит его сын Иван – единственный стоящий наследник. Только после его смерти в 1581 году Иван Грозный навсегда покинул слободу.

Уже потом, приехав домой, я посмотрел картины художников, описывающих жизнь Ивана в слободе. Сводчатые потолки, анфилады комнат, царский трон, на который Грозный посадил боярина Федорова, а потом с удовольствием его зарезал.

Трон напоминал большой деревянный резной стул с подлокотниками.

– Это копия, – сказала гид. – Оригинал находится в Оружейной палате.

Потолки и стены густо замазаны белой краской и если бы не остатки резьбы по камню, то дворец Грозного был бы похож на больницу. Древние фрески, изображенные на картинах, отсутствовали. Жаль, что я не спросил, куда они делись.

Во дворе слободы все церкви и дома тоже покрашены в белый цвет. На фоне зелени это смотрится весело и красиво, но во времена Грозного такого не было. Покровский собор, например, построен из красного кирпича с белокаменными украшениями. Ладно, имея воображение, легко изменить цвет любой стены и покрыть ее фресками. Зато сейчас легко все обновлять – взял краскопульт помощнее, и через день – блеск и красота!

Московский Кремль и Александровская Слобода строились практически в одно время. Но в Москве высокие стены Кремля стоят как новые, а в Александрове они покосились и удерживаются огромными треугольными подпорками. Тут явно строили наспех, без всяких итальянцев и прочих бусурманов. Это не раздражает и, если забыть про белую краску, то вызывает уважение к русским зодчим.

Мне жаль, что ничего не осталось от белокаменного Московского Кремля, построенного при Дмитрии Донском. Конечно, современный итальянский вариант лучше, но было обидно увидеть на стенах замка Скалигеров в Вероне оригинал знаменитых кремлевских зубцов. Ну, это так, эмоции, конечно. К Ивану Грозному это отношение не имеет. Его заслуга – Собор Василия Блаженного (Покровский) на Красной площади. По преданиям, его проектировали русские зодчие. Ходят, правда, слухи, что и там присутствовал некий итальянец, но мало ли какие ходят слухи.

– А сейчас посмотрим на ужасы опричнины, – сказала гид и мы спустились в мрачное подземелье.

Там в колодках сидел «враг народа», а над ним, около очага с углями возвышался суровый, но справедливый палач.

Опричнина. Я много читал про нее, но до сих пор не могу понять – было ли это благом или несчастьем для Руси. При Сталине все было ясно и просто. Он запретил показ второй серии фильма Эйзенштейна «Иван Грозный», а потом вышло Постановление ЦК ВКБ (б) о «прогрессивном войске опричников». Они укрепили центральную власть, принизили роль родовитых бояр, искоренили удельные пережитки. А доносы, бесцельные казни, пытки, грабеж – это так, время было такое.

Время всегда «такое» – стандартная отговорка. Грозному явно не хватило жесткости по отношению к своему «войску». Когда татарский хан пошел на Москву, то 80% опричников просто не захотели воевать. Наводить ужас на мирных жителей было проще и приятнее. Москва была сожжена, и Грозный разогнал свою гвардию. Жаль, что раньше свой гнев он направлял на бояр и возможных соперников, а не на зарвавшихся опричников.

– А это комната для медового месяца высокородных молодоженов, – сказала гид в небольшой комнате с коврами, кроватью с душным бархатным балдахином, столом со скатертью, кувшином с медовым напитком и каким-то пирогом на тарелке.

– После медового месяца все убранство прятали в подвал до следующей свадьбы, – пояснила гид.

Это как надо было любить свою молодую жену, чтобы выдержать тут целый месяц!

– Мы входим в царскую трапезную, где Иван Грозный принимал иностранных послов, – сказала гид.

В трапезной на полу тоже лежал ковер, на столе красная скатерть, стены обтянуты красной тканью с простеньким орнаментом. Я вспомнил дворец в Царском Селе, построенный при Елизавете Петровне, его умопомрачительные залы и не понял, о чем теперь надо думать. То ли о скромности Ивана Грозного, то ли об отсутствии у него вкуса, то ли о том, что время было такое.

Ладно, это все мелочи. Петр Первый тоже отличался скромностью.

Тут я хотел написать, что сделал Иван Грозный для страны. Да, он сумел преодолеть разобщенность земель, сделал Волгу русской рекой, начал присоединение Сибири.

С другой стороны, появилось крепостничество, земли были разорены, страна досталась Борису Годунову в бедственном состоянии.

Не буду больше анализировать, я не историк и пишу тут только о поверхностных впечатлениях от Золотого Кольца. Оно и правда золотое – по впечатлениям и эмоциям. Книги и интернет не заменяют прикосновения к древним камням, помнящих славу и ужас прошедших лет.

После обеда мы выехали в Сергиев Посад. Шел проливной дождь. В лавре я был много раз и вышел из автобуса только убедиться, что все помню. Экскурсию по храмам заменили кофе с пирожным, стоившими около 10% средней пенсии. Цены явно указывали, что Москва уже близко.

Эдик остановил автобус прямо около моего дома. Дождь кончился, вымыв тротуары и смыв пыль с тополиных листьев. Кольцо 2015 замкнулось.