Читать книгу "Барон по призванию. Путь дворянина"

– А, да это же Быстроногий, – промычал страж, задвинул окошечко, и с обратной стороны заскрипели засовы.

Вскоре дверь отворилась, и Ренфилд вошел в комнату. Здоровяк, который узнал его, закрыл дверь, снова задвинув два засова.

Перед Ренфилдом была небольшая зала с четырьмя сводами, которые поддерживали центральный столб и стены. Когда-то помещение явно имело еще два выхода, но оба они оказались завалены. В дальнем углу комнаты горел камин. Здешний хозяин собрал трубу так, чтобы снаружи дым выходил прямо под трубой таверны, оставаясь незаметным для непосвященных.

Рядом с камином стояли стол со стулом, множество шкафов с ящиками и сундуки. Рен знал, что все они наполнены краденым.

Вскоре показался хозяин – невероятно тощий и бледный мужчина с дряблой кожей и торчащей в разные стороны бородой. Одет он был в кожаный колет[8]8
  Мужская короткая приталенная куртка без рукавов (жилет).


[Закрыть] на манер дворян, хоть на вельможу не смахивал вовсе. И дело не в том, что он был грязен, как крот, и волосат, как медведь. Вельможи не чешут зад и сразу после этого не ковыряются в зубах. Хотя, если учесть, что публика здесь была немногочисленной, Артур (именно так звали местного обитателя) мог себе позволить делать что угодно.

– Ренфилд, червь тебя поглоти, ты все-таки выжил. – Мужик посмеялся и дружелюбно похлопал парня по плечу. – Мне уже рассказали, как ты убежал в последний момент. Повезло тебе, что с тобой в один день вешали Корста, а то бы никуда ты не делся.

– Да уж, повезло, – согласился Быстроногий. – Я чуть было не погиб и у меня отобрали все мои пожитки.

– Понимаю, к чему ты ведешь, – хихикнул мужик. – Нужна работа?

– Да, именно. Желательно, чтобы оплата была побольше. Очень нужны деньги.

– Я смотрю, ты времени не теряешь, молодец. – Артур сразу направился к столу, где лежало несколько свитков пергамента.

Он поиграл пальцами, выбирая подходящий, и подал Ренфилду. Парень развернул свиток с рисунком. На нем был изображен круглый медальон с большим камнем в центре.

– Это белое золото с рубином, – ответил на немой вопрос Ренфилда Артур. – «Алая слеза». Стоит бешеных денег.

– Значит, и получу я за него много?

– Для тебя неплохо. Если достанешь его для меня – получишь десять шри.

– Десять шри это, конечно, много, но все же не «бешеные деньги». Если эта безделушка столь дорога, то и украсть ее будет непросто.

Артур всплеснул руками.

– Не в этот раз! Новый владелец медальона – ювелир из богатого района. Он так отвык от того, что ему суют руки в карман, что оставляет сокровища на витринах! Главное, не наткнуться на стражу по пути туда или обратно, а сама операция – пара пустяков. Поэтому и оплата не слишком высока для подобной вещицы. Ну так что скажешь? Для тебя – самое то! Быстро и безопасно, деньги неплохие. Единственное условие – нужно стащить его непременно сегодня ночью, после закрытия лавки.

Ренфилд взялся. Он пришел к магазину, когда солнце уже скрылось за горизонтом, а добропорядочные горожане разошлись по домам. Теперь по улицам ходили только патрули или… преступные элементы.

Быстроногий решил, что сначала неплохо осмотреться, и встал в переулке за углом, где свет факела случайного патруля не застанет врасплох. На его удачу, тут хоть и проходил маршрут патруля, но только одного. У Рена было отличное чувство времени, так что парень подождал, пока стражники дважды пройдут мимо, и понял, сколько времени у него для попытки влезть в дом.

Как только трепещущее пламя патрульного факела исчезло за поворотом, Быстроног подбежал к ювелирной лавке и первым делом попробовал открыть дверь. Естественно, она была заперта, но всегда стоит проверить самый простой вариант. Парень заглянул за ставни, но на на окнах были решетки. Да уж, теперь понятно, почему ювелир так спокоен за свое добро. Тогда придется действовать по-другому.

Ренфилд разбежался и легким кошачьим движением вскочил на стену соседнего двухэтажного дома, ухватившись за выступающий фахверк[9]9
  Так называемая «ящичная работа», балочная каркасная конструкция, типичная для крестьянской архитектуры.


[Закрыть], подтянулся и перелез на следующий, диагональный. Под карнизом крыши Ренфилд достал из-за пояса крюк, прикрепил его на одну из балок каркасной конструкции крыши, отполз на несколько футов назад и, повиснув на веревке, перелетел на фахверк «Алмазного панциря». Ренфилд так и не выпустил веревку «кошки» из руки – тряхнул ее, и крюк послушно слетел с опоры, снова оказавшись у грабителя.

Вор, держась за балку, пополз вдоль стены дома, обогнул угол и увидел окно чердачного помещения. Снова воспользовавшись «кошкой», Рен повис напротив входа, свободной рукой достал из-за пояса узкую металлическую палочку и просунул ее между ставнями. Попытался поддеть крючок, чтобы открыть окно, но тот не поддавался, а шуметь было нельзя, и так привлек много внимания, когда прыгнул на крышу.

У Рена почти получилось приподнять крючок, но вдруг люк чердака открылся, и в щели ставней Быстроног увидел, как внутри замелькал свет фонаря. Он тут же выдернул палочку и прислушался, готовясь спрыгнуть.

– Марта! Дрянная девчонка, помои воняют! Не понимаю, как клиенты не помирают от такой вонищи! Немедленно вынеси! Клянусь, ты рассеянна, как ребенок! Ты что, хочешь вернуться к себе?! – послышался с нижнего этажа сварливый мужской голос.

– Нет, герр Альперрт! Я сейчас все сделаю, хозяин, – пропищала высоким голоском служанка, что-то взяла из сундука и торопливо вернулась вниз. Судя по звуку, люк тоже запирался на задвижку, а потому путь через окно был закрыт. Зато вот-вот мог открыться еще один.

Ренфилд спустился на землю, снял «кошку» и подбежал к выходу. Как он и предполагал, через некоторое время дверь открылась и «дрянная девчонка» Марта выбежала на улицу с ведром помоев.

«А ведь точно. В богатом районе запрещено выливать дерьмо из окон. Слава брезгливости короля!» – ехидно ухмыльнулся Ренфилд и тихо, словно мышь, прошмыгнул в ювелирную лавку.

В доме было три комнаты. В первой, самой большой, располагалось несколько запертых витрин с драгоценностями и прилавок. За прилавком находилась дверь, ведущая в жилое помещение хозяина, на второй этаж, но туда ему было не нужно: медальон, скорее всего, должен храниться где-то здесь, на витрине.

Внезапно дверь за прилавком открылась, и ювелирных дел мастер Альперрт, увидев, что вход в лавку не заперт, что-то зло прошипел. Когда Марта вернулась, он встретил ее у самого порога.

– Что я тебе говорил насчет двери, Марта? – спросил ювелир гнусавым скрипучим голосом.

– Вы говорили прикрывать ее и не оставлять надолго, герр Альперрт, – покорно опустила голову девушка.

Послышался короткий щелчок, и Марта упала, держась за щеку.

– Ты дура! Кошка, и то умнее! Так, может, мне стоит нанять кошку?! Сегодняшнюю плату не получишь! Ты могла лишить меня всего своей рассеянностью, понятно?! Будешь знать! Впредь работай лучше!

С этими словами ювелир развернулся и, гремя большой связкой ключей на поясе, скрылся за прилавком.

Что-то кольнуло Ренфилда глубоко в сердце, но теперь ему казалось, что он хочет ограбить «Алмазный панцирь» не только из-за заказа, но и в качестве личной мести Альперрт. Быстроног, хоть и вырос на улице и был жестоким и алчным, не переносил женских слез.

Когда Марта ушла, он стал на цыпочках ходить от витрины к витрине, рассматривая украшения. В одной из витрин, за решеткой, на шее деревянного бюста с элегантной шапочкой висело то, что Рен искал. «Алая слеза».

Вор снова полез за пояс. Ему повезло, что Артур одолжил для заказа воровской набор, так что все необходимое у Ренфилда было. Грабитель достал отмычку и поковырялся в замке витрины. Он чутко прислушивался к движениям механизма, отвечающим на повороты отмычки, но то и дело сбивался, теряя ту или иную пластину, пока Марта снова не ворвалась в зал для посетителей, сильно напугав увлекшегося вора. К счастью, погруженная в свои дела служанка не заметила Быстронога и выбежала прочь, но Ренфилд решил, что без ключа тут не обойтись. И верно, Быстроног не славился способностями к взлому. Скорее, он был знаменит умением быстро улизнуть, что логично вытекало из его клички.

Парень подкрался к двери, приоткрыл ее и убедился, что никто не стоит у него на пути. Проскользнул в комнату, прислушался. Тяжелые шаги ювелира раздавались за стеной.

– Марта, я хочу, чтобы к утру все, что я наказал, было выполнено, ты поняла меня?!

– Да, герр Альперрт!

– Я иду спать! Будешь шуметь – закрою в погребе!

Ренфилд сразу смекнул, что к чему. Сейчас хозяин «Панциря» пойдет на второй этаж, чтобы готовиться ко сну, поэтому нужно найти ключ до того, как ювелир поднимется. Вор быстро и бесшумно юркнул на второй этаж. Там располагалась небольшая комнатка с кроватью, шкафом, окном с закрытыми ставнями, выходящим на улицу, стол, заваленный бумагами, печатями, сломанными перьями, стул.

Свеча горела. Ее маленькое пламя еще не успело съесть слишком много воска. На столе лежал развернутый и прижатый чернильницей пергамент. Ренфилд не удержался и заглянул в текст. Грамоты он не знал, поэтому текст был для него самым сложным замком. Шаги на нижнем этаже заставили его быстро, но все так же бесшумно отскочить от стола. Дверь открылась, и в комнату вошел Альперрт. Он почесал бок, взял со стола письмо и начал быстро, вполголоса читать его содержание. В этот момент Ренфилд превратился в слух, стараясь не пропустить ни звука.

– Так-так-так… «Дорогой друг, я рад, что могу на тебя рассчитывать…» Бла-бла-бла, любезности. «…Я хочу предоставить тебе одну из моих самых могущественных диковин, обязательно сделай про-о-о-обу….». Так-с… «Можешь поднять цену, как посчитаешь нужным… Я сам не смогу ее реализовать, сделай, что должно». Пу-пу-пууум… «Она действует раз в семь дней, не продешеви, а главное, помни о долге…»

Альперрт отложил письмо и, все еще не замечая Ренфилда в тени угла, достал ключ, висящий у него на шее. Этим ключом он отпер сундук, стоящий рядом со столом, и извлек из него торбу. Грязную и невзрачную, на такую вор точно не позарился бы. Из торбы ювелир вынул небольшую зеленую шкатулку, поставил ее на стол, поднял крышку и недоверчиво огляделся. Ренфилд затаил дыхание и слился с темнотой, но похоже, что это движение ювелира был лишь привычкой. В руке Альперрта что-то блеснуло, и Ренфилд сверкнул глазами в ответ: «Алая слеза».

Медальон тотчас опустился в шкатулку. Альперрт закрыл крышку и принялся крутить маленький рычажок, торчащий спереди. Заиграла музыка, успокаивающая и мелодичная, словно она была написана для двух влюбленных лебедей, живущих на розовом берегу. Мелодия, однако, оказалась довольно короткой. Альперрт нервозно положил левую руку на крышку ларца и, томясь в ожидании, вздохнул. Внутри что-то сверкнуло, будто молния, и когда ювелир открыл крышку снова, его лицо выразило удивление, а из глотки вылетел неприятный гортанный звук, выражающий удовольствие. Торговец украшениями извлек из шкатулки сразу две «Алых слезы». Все понятно. Диковина. Диковина, удваивающая что угодно.

Альперрт еще некоторое время охал и ахал, подняв медальоны над головой и пританцовывая, как жрица любви. Ювелир попробовал снова опустить «Алую слезу» в шкатулку, но на этот раз ничего не произошло. Еще раз взглянув в письмо, он недовольно фыркнул и тут же забыл о неудаче, вернувшись к рассматриванию «Алых слез». Потом, не в силах нарадоваться, вышел из комнаты, оставив дверь нараспашку, а маленький ключик в сундуке.

Ренфилд, осторожно ступая, заглянул в дверной проем, чтобы убедиться, что путь свободен, юркнул к столу, схватил шкатулку и неслышным ветром спустился на первый этаж. Он застал Альперрта кладущим одну из «Алых слез» за стекло. Вторую тот положил на витрину рядом. Быстроногий не стал упускать шанс. Он молниеносно подполз к ювелиру и попытался быстрым движением взять амулет, но вдруг доска под ногой предательски скрипнула. Герр Альперрт обернулся и встретился взглядами с Ренфилдом! Ювелир открыл рот, но прежде чем успел издать хоть какой-то звук, Ренфилд инстинктивно бросился на него и ударил шкатулкой по голове. Торговец стукнулся о витрину с «Алой слезой», которую так и не успел закрыть, и повалился на пол, как мешок с навозом.

– Герр Альперрт, хозяин, у вас все хорошо? – послышался голос служанки Марты из соседней комнаты. Ренфилд осел на пол, одной рукой держась за угол витрины, а другой прижимая к груди окровавленную зеленую шкатулку. Лицо Альперрта изменилось до неузнаваемости. Глазные яблоки недоуменно выкатились наружу, рот открылся, одна рука неестественно вывернулась. До этого случая Ренфилд никогда не убивал никого, кроме крыс. Ему вдруг стало страшно. Снова послышались шаги, и в комнату вбежала Марта. За деревянными квадратами витрин она не увидела тела ювелира, распластавшегося на полу, поэтому вновь скрылась в дверном проеме.

В этот момент к Ренфилду частично вернулись силы. Он встал, взял обе «Алых слезы», отпер дверь и, убедившись, что не наткнется на патруль, выбежав на улицу, скрылся в ночи. Он бежал долго, пока не остановился, будто чувствуя зов диковины, которую прижимал к груди. Она вибрировала, она вырывалась у него из рук, она не принимала Ренфилда. Ей нравилось там, в «Алмазном панцире», где было много блестящих изящных штучек, которые можно дублировать, дублировать, и дублировать…

Ренфилд выбежал к порту. Где-то вдалеке слышался одинокий звон колокола прибывающего торгового судна. Шкатулка в руках вибрировала все сильнее, капли крови падали на мостовую одна за другой. В один момент Ренфилд услышал стук – будто стук сердца, который доносился из ларца. При каждом ударе ларец дергался, словно пойманный еж. Стук усиливался, учащался, пока вдруг не стал похож на бой барабанов. Быстроногий остановился на мосту через канал, ведущий к морю. Его сердце билось в такт ударам шкатулки, болью отзывалось в висках. Уши словно пульсировали, глаза заливал пот, а ноги стали ватными. Ренфилд зажмурился, коротко вскрикнул и размашистым движением выбросил дублирующий ларец в канал Кронфеста.

Сердце почти сразу замедлилось, но все еще беспокойно колотилось. Быстроногий нашел в себе силы добраться до грязного переулка с осевшей хижиной. Он вошел в потайной ход, без факела вслепую доковылял до двери и вскоре вновь стоял перед Артуром, протягивая ему «Алую слезу». Тот взял украшение, повертел его, приглядываясь, попробовал на зуб и отдал Ренфилду мешочек с монетами.

– Ты молодец, Быстроног. Как все прошло?

– Гладко, – коротко ответил вор.

– Видел там что-нибудь… необычное? – подозрительно спросил Артур.

– Нет, – солгал Рен. – Ювелир говорил что-то о диковинах, но я не расслышал. Свистнул висюльку и бежать.

– А-а, – протянул скупщик. – Говорил о диковинах?

– Да. Но, повторюсь, я не расслышал. Артур, мне нужна информация. Подскажешь?

Было видно, что скупщик все еще погружен в свои мысли, но он все же ответил:

– Да, по старой дружбе. Что тебе нужно?

– Ты меня знаешь, Артур, я хочу диковинку. Страстно. Волшебное оружие, но я не знаю, где искать. Мне нужен скупщик, контрабандист, вор, информатор, кто угодно. Я. Хочу. Себе. Диковину.

В ночи среди каменных и деревянных стен гулял ветер. Он пересек торговую площадь и направился к одному из старых ветхих домов, спрятанных среди городских построек. Один из углов был сломан, крыша покосилась, а двери не было вовсе. Немногие могли заметить хижину, зажатую между красивыми двухэтажными жилищами. Тут было мало света, повсюду грязь и мусор. Воняло немыслимо. Если бы человек по воле случая оказался в этом переулке у входа в хижину, он не смог бы понять, как подобное безобразие может находиться в столице. Но еще труднее было предположить, что эта невзрачная хижина – всего лишь вход в маленькое и душное убежище скупщика краденого.

Из этой уродливой хижины вышел парень, одетый в лохмотья. Он шел, держась за стены, пока не вернулся в «Заслуженный отдых», чтобы рухнуть на кровать и уснуть беспокойным, полным кошмаров и ужасов, сном.

Глава 3

Как известно, церковь Святого Ганса считает диковины древопротивными предметами, но я не вижу в них никакой ереси. Все знают, что диковины существуют как таковые, но никто не задумывался, откуда они берутся. Я проводил исследования, расспрашивал владельцев волшебных предметов, мудрецов со всего света и понял, что все ниточки тянутся к одному клубку: оказывается, диковина появляется сама по себе, когда человек сильно в ней нуждается. Диковиной может стать как фамильная ценность, например, подвеска или кольцо, так и простой предмет, используемый в хозяйстве, например, лопата или плащ. Святые видят в этом феномене происки червя, а я думаю, что подобные явления – не что иное как ответы Матерь-Древа на молитвы человека. Более подробно о происхождении магических вещей мы поговорим позже.

Шарль дэ Луго. Энциклопедия «Диковины: происхождение и подразделение», 237 г. эры Льва

Хульф отсчитал плату за еду. Получилось три фартинга, и тогда хозяин таверны дал парню немного сушеного мяса на один фартинг, чтобы округлить до пенса. Так у Ренфилда в запасе осталось чуть больше девяти шри и «Алая слеза», которой парень успел похвастаться другу.

– Советую купить себе новую одежду, – пробубнил Медовар. – И новое оружие, пока не прогулял все. У тебя же отняли кинжал в тюрьме?

– Да, – кивнул Рен, поднося кружку с пивом ко рту. – Кинжал, конечно, жаль, но на этот раз я не буду покупать бесполезную железку, а поступлю умнее. От Артура я узнал, что некий Гост или Готц, как-то так, продает диковинки. Он священник. Ты знаешь, где его найти?

Хульф на мгновение задумался.

– Да, помню такого. Слышал, что раньше он был бродягой, но какой-то дворянин забрал его к себе, а потом сдал в монастырь. С тех пор прошло много лет. Теперь Гоц, так его зовут, слуга святой Мидры, Матерь-Древа. Думаю, он каким-то образом смог пробраться в тайник хауптъепископа и украсть несколько диковин, либо перехватил те, что поступили недавно. Или это элементарная ловушка.

– Тайник, говоришь?

– Что? Нет, ты дурак? Церковь годами изымает диковины и вешает всех, кто держит магические вещи! Это опасно! Ты только позавчера избежал петли и уже лезешь обратно? Что за безрассудство! Червично-нетактично!

– Вчера я смог украсть дорогущий амулет. Удача на моей стороне, хоть в карты играй.

О том, что в деле «Алой слезы» были жертвы, Рен умолчал. Хульф покачал головой и погрозил пальцем:

– Вот и играй в покер, а в это дело не лезь! Заклинаю тебя, откажись от опасной затеи!

– Нет, Хульф. – Ренфилд допил и со стуком поставил кружку на стол. – Ты сам сказал, с каждым годом церковь забирает все больше диковин, и с каждым годом они становятся все ценнее и ценнее. Те, что продаются контрабандистами, крайне дорогие, а просто украсть не выйдет, потому что владельцы диковин – не простаки. Пойми ты, Хульф, мне нужна эта сила! Я не хочу вечно убегать, я хочу встретиться со своим противником лицом к лицу и однажды дать отпор! А для этого мне нужна магия.

Хульф хотел возразить, но Ренфилд не стал дожидаться ответа. Он вышел из «Заслуженного отдыха» и, накинув на голову капюшон, направился в сторону Кронфестбурга. Парень был настроен решительно, готовился преодолеть любые преграды, чтобы заполучить желаемое. Поэтому перед выходом он незаметно стащил со стола нож и сунул его себе за пояс.

Выйдя на площадь Святого Мортеллиуса, Ренфилд оглядел статую человека, в честь которого она была названа. Герой легенд сурово оглядывал дома, проверяя, не спрятался ли под одной из крыш циклоп Нагру.

Поскольку читать вор не умел, ему оставалось только слушать рассказы стариков на улицах и площадях. О Мортеллиусе, сыне Матерь-Древа и доблестном защитнике людей, легенд ходило много, но две из них нравились Рену больше остальных.

Первая повествовала о циклопе Нагру, который обитал на северном горном хребте. Монстр попирал людей, живущих у подножия скал, железной пятой. Он регулярно требовал дань в виде пищи, которой в тех местах и без него было немного, либо молодых людей, которых Нагру уводил в горы, и те не возвращались. Ренфилда восхищало, что Мортеллиус победил циклопа хитростью, а не тупой силой. Герой изучил слабости врага, прежде чем вступать в бой. Например, оказалось, что циклоп жаден до блестящих вещей. Одноглазый грабил древни и города, складировал, как сорока, в своей пещере все, что отражало свет: золото, серебро, столовые приборы, осколки стекла, камушки, подковы. Узнав об этом, Мортеллиус устроил монстру ловушку: он подвесил над пещерой два золотых кольца на веревочке, звенящих на ветру. Когда чудище вышло и задрало голову, хитрец сбросил огромный булыжник прямо в глаз Нагру, ослепив его. После этого зарубить великана не составило труда.

Другая легенда рассказывала о могущественном волшебнике Хальдустине, умеющем подчинять себе волю других людей. Однажды злой Хальдустин пришел к королю Брейтфельдера и потребовал, чтобы тот отрекся от престола и передал корону ему, но правитель лишь посмеялся. Он приказал немедленно выгнать Хальдустина, за что тотчас поплатился. Чародей взмахом руки подчинил себе волю короля и всех его подданных, находящихся в зале, а когда на помощь монарху прибыла стража, Хальдустин приказал своим заколдованным рабам перебить воинов. Брейтфельдер лишился верховной власти, и вскоре несколько южных графств отвалились от королевства. Так и появились небольшие по сравнению с Фестунгом и Брейтфельдером королевства Сокель, Нахборн и Зитор.

Узнав о беде, нависшей над населением восточной части острова Гроссгриндия, Мортеллиус немедленно отправился в Зонн, столицу великого королевства Брейтфельдер, но там уже царил хаос. Хальдустин захватил город и приказал своим подданным убивать любого, кто осмелится напасть, а если подданных становилось слишком мало, чародей захватывал новых. Только Мортеллиус смог изменить ситуацию: он принялся читать молитву Матерь-Древу, занимая голову только ею, чтобы не позволять чарам отравить его разум. Даже сражаясь, герой не переставал повторять одни и те же слова, восславляя богиню Мидру. Разбрасывая людей в разные стороны голыми руками, святой Мортеллиус добрался до замка, где засел маг, и могучим ударом кулака разбил его чары, от чего Хальдустин лишился сил и всех зубов.

Пожалуй, именно святой Мортеллиус являлся для Ренфилда человеком, на которого он в глубине души равнялся, но жизнь повернула не туда. Рен был беден, слаб и необразован. У него не имелось ни отца, ни матери, ни крыши над головой. С детства он занимался тем, что старался стащить на рынке что-нибудь съестное – лишь бы увидеть завтрашний день! А когда через несколько лет он подумал о том, чтобы начать зарабатывать честным трудом, то оказалось, что кроме воровства парень ничего не умеет, да и скверная репутация присосалась к Быстроногому, как пиявка. Даже крепче: пиявку хоть, стиснув зубы, оторвать можно, а из людской памяти худого не выкинешь. Единственное, что ему хотелось и оставалось перенять у своего кумира – жажду приключений и побед. Однако первое он себе позволить не мог, а второе никак не давалось. Ренфилд вздохнул.

Парень некоторое время побродил по площади и купил себе белую камизу-рубаху, шоссы[10]10
  Предназначенная для мужчин разновидность колготок, зачастую имеют гульфик или специальную ластовицу.


[Закрыть], новый капюшон, и изрядно потратился на хорошие кожаные сапоги. Ботинки без подошвы, чтобы тише красться, у него и так были, а вот действительно удобная обувь – редкость. Правда, денег на плащ уже не хватило, но Рен решил, что лучше где-нибудь стащит недостающий предмет гардероба. Переодевшись, он зашагал по улице к замку.

Этой ночью Артур все же рассказал Быстроногому, куда идти, но добавил, что информация не подтверждена. Вор следовал инструкциям и сначала добрался до колокольни, которая служила основным ориентиром. От нее прошелся дворами вдоль главной улицы, свернул налево и продвигался, пока не уперся в городскую стену, а потом, спустя некоторое время, оказался возле узкого тоннеля с лестницей, укрытого под яблонями.

Ренфилд по привычке обернулся и, не увидев за собой хвоста, которому и неоткуда было взяться, нырнул в тоннель. Парень вышел по ту сторону яблоневой рощи к высокой цилиндрической башне, над которой крутился флюгер в виде Матерь-Древа.

Трава шелестела под ногами, порывистый ветер дергал полы плаща. Ренфилд подошел к башне и еще раз оглянулся. Вокруг были только ветви яблонь, будто бы башня стояла не в столице, а посреди дикого сада. О том, что через какую-то тысячу футов кипит жизнь, напоминали только клубы дыма, поднимающиеся из труб жилых домов, таверн и цехов.

Ренфилд не решался постучать. Он некоторое время колебался, пока краем глаза не увидел, что из-за башни ему навстречу выходит седой старик в лохмотьях. Лицо деда было покрыто морщинами, а белая редкая борода выглядела так, будто ее несколько раз крайне неудачно подстригли.

– Чего вы здесь ищете, молодой человек? – спросил он.

– Мне нужен брат Гоц, – ответил Быстроногий. Почему-то ему не показалось опасным распространяться о том, куда и к кому он идет. Несмотря на истерзанный внешний вид, человек не вызывал неприязни. Наоборот, он внушал доверие.

– И зачем тебе брат Гоц?

– Мне нужно кое-что у него взять.

Дед оценивающе взглянул на парнишку.

– Что ж, он в башне. Постучи и входи без опаски, мальчик.

Ренфилд накинул на голову капюшон и постучал в большую тяжелую дверь молотом в виде неизменного знака гансовского ветвизма. Внутри послышалась возня. Открыл Ренфилду молодой человек в рясе, около пяти с половиной футов ростом, черноволосый и бледный, как большиство фестунгов, с тонкими губами, зелеными глазами, острым носом и узким подбородком. Голова его, как и подобает священнику, была обрита снизу до кончиков ушей. На шее висел медальон святой Мидры.

Священнослужитель недоуменно посмотрел на незваного гостя и дернул бровями:

– Что вам нужно, брат мой?

Ренфилд растерянно потоптался на месте и снова стрельнул глазами влево-вправо. Он не знал, нужен ли пароль или комбинация стуков в дверь, чтобы получить возможность взглянуть на «товар», поэтому боялся, что ему откажут.

– Мне нужен брат Гоц.

– Так это я, брат мой.

Они еще некоторое время стояли так, в дверном проеме, пока священник наконец не отошел в сторону и не сделал пригласительный жест рукой. Ренфилд заметил, что старика рядом уже не было. Парень вошел в круглое светлое помещение, обставленное простенько, но уютно, и как только дверь закрылась, продолжил:

– Тут есть еще кто-то, кроме нас?

– Нет, брат мой. Сейчас я здесь один. Вы хотите покаяться?

Перед глазами Ренфилда молнией пролетело обезображенное лицо герра Альперрта.

– Нет, я по другому вопросу. – Вор сделал несколько шагов к священнику и понизил голос. – Я слышал, ты торгуешь диковинами, священник?

Тот отпрянул.

– Это кто вам такую глупость сказал, брат мой?

– Да есть человечек. Так вот, я хочу приобрести одну.

Священник прищурился.

– Диковины – дары червя Фердербена. Они опасны для мира людского Антаэля, и еще святой Ганс Теган признал их существование древопротивным. Их хранение и сбыт приравниваются к богохульству и караются сожжением на костре.

– Не парь мне голову, святоша, – процедил Ренфилд сквозь зубы и достал кухонный нож Хульфа.

Лезвие сверкнуло в мягких лучах солнца. Священник вздрогнул, когда Быстроногий схватил его за локоть и приставил нож к горлу. Сам же Гоц рефлекторно схватился за свой священный медальон.

– Давай по-хорошему, – продолжал Ренфилд. – У тебя есть товар, а у меня – деньги. Итак, я хочу товар. Показывай.

– Н-нет, – пролепетал Гоц, заикаясь. – Даже если бы и б-были… диковины не всегда работают как н-н-надо, если с-сам-ми не захотят. У них есть своя в-воля, понимаешь, ты?

Ренфилд не мог не согласиться. Он вспомнил, как этой ночью от него «сбежала» дублирующая шкатулка, как она сопротивлялась и вырывалась. Священник был прав – у магических предметов есть душа, характер и желания.

– Тогда сделай ее мне! Или скажи, где найти человека, который делает диковины на заказ!

– Д-диков-вины не делаются на заказ. Это не украшение. Они появляются сами, когда в них есть необходимость.

Священник тяжело дышал, на лбу выступил пот.

– В самый нужный момент они бе-берутся непонятно откуд-да. Вот, казалось бы, об-бычный предмет, но, если вдруг очень припечет и помощи ждать не приходится, то она обязательно п-появится. Диковина появится.

Ренфилд вспомнил слова Медовара Хульфа, рассказывавшего о Серпе Луны: «Это инструмент для защиты, рабочему человеку предназначенный. Если все хорошо у тебя, то работай им в поле, пшеницу срезай, а если бандиты на дом твой нападут, так серп этот оружием станет непобедимым, и дом твой, и жену с детьми защитит».

– То есть, хочешь сказать, святоша, что диковины когда угодно появиться могут? А только что ты мне лепил, что это червивые дары. Что червь Фердербен их всем подряд раздает, так?!

Губы Гоца задрожали, и священник был вынужден опереться спиной о стену, чтобы устоять на ногах.

– Тогда почему я все еще не получил свою диковину, а? Мне она нужна! Я хочу ее! Я хочу диковину! – чуть ли не прокричал Ренфилд Быстроногий. – Где же она, ну?!

– Я не знаю! – зажмурился Гоц и сжал зубы, ожидая, что кухонный нож сейчас перережет ниточку его жизни.

Но вместо этого Ренфилд в гневе толкнул священника к столу.

– Тогда подотри себе ими серево, гребаный осел! – вскричал Ренфилд, толкнул ногой дверь и, выходя, врезался в человека в богатой одежде и темно-синем плаще. Опасаясь лишних вопросов, Быстроногий поторопился удалиться. Он прошел сквозь узкий тоннель, наткнулся снаружи на нескольких стражников с изображением шлема на сюрко и направился в «Заслуженный отдых».

Ренфилду хотелось напиться. Последние несколько дней возможность добыть диковину возникала у него дважды, добыча находилась на расстоянии вытянутой руки, но в первый раз исполнению мечты помешал сам волшебный предмет, а во второй – ложная наводка Артура.

Сегодня утром Ренфилд потратил на одежду девять шри, а остальные монеты решил спустить на еду и выпивку у Хульфа.

Вор уже уходил с торговой площади, когда зазвенели колокола. Стража во всем Кронфесте как с цепи сорвалась. Мимо пробежал отряд стражников, ритмично топая и гремя доспехами. Резко увеличилось количество патрулей, которые ходили по три-четыре человека.

Не желая попасться под горячую руку, Быстроногий поторопился в таверну, где остался до вечера. В основном он пил пиво и болтал с Хульфом, пока солнце не опустилось за горизонт и в «Заслуженный отдых» не начали прибывать горожане. Медовар гонял служанок, поваров и принимал гостей, а Рен сидел в углу гостевой залы и ел соленые сухари в масле, запивая их пивом. Парню было о чем подумать. Его грызла обида из-за утери шкатулки и неудачи с Гоцем. Но больше всего терзаний приносило мертвецки-бледное лицо ювелира Альперрта, который сверлил Рена взглядом, лежа в ширящейся лужице темной крови и показывая желтые зубы. Ренфилд не жалел ювелира – он человек мерзкий и жадный, но парню было страшно. Кого он боялся? Матерь-Древа? Раньше он никогда не задумывался о своей душе. Неужели после смерти он станет пищей для червя Фердербена? А вдруг ему действительно стоит сходить в церковь и покаяться? Может, тогда ему станет легче?