Читать книгу "Иван Царевич и серый морг"

Ночная гостья

Я высунулся, ожидая увидеть Суслика, но за решёткой стояли какие-то неприятные типы со спортивными стрижками. Оба щуплые, мосластые, они почему-то показались мне опасными.

– Севу позови. Скажи, от Тетеря пришли, – лениво протянул один из них, чуть подавшись вперёд.

– Он ушёл. Минут двадцать назад, – зачем-то соврал я. Почему-то мне не хотелось, чтобы они догнали Севу.

– А ты кто будешь?

– Санитар ночной. Иван Царёв.

– А, так это ты…

Щуплые переглянулись, один даже выразительно гукнул.

– Выходи на перекур, фраерок.

Выходить мне жутко не хотелось, и я соврал, что не курю.

– Значит, так просто выходи, – с нажимом добавил тот, что стоял слева.

Пришлось покинуть тёплое насиженное место и выйти на крыльцо. Над вечерним городом раскинулось грозовое небо – я с опаской поглядел вверх: казалось, вот-вот польёт. И подумал, что Суслик уже мог бы и прийти, его присутствие сейчас придало бы мне уверенности.

– А зачем вам Сева? – я попытался отвести от себя внимание.

– Поработаешь дольше – узнаешь, – усмехнулся тот, что был чуток повыше. Он казался более адекватным.

– Это вам он побрякушки сбывает? – догадался я.

– Гляди, какой башковитый.

– Он же экстрасенс, – заржал менее адекватный.

– А ты правда умеешь будущее предсказывать? Ну, там, на картах гадаешь? Говорят, маньяка помог поймать, что девок душил.

Я сделал серьёзное лицо и выдал заученный текст:

– Нет, конечно. Я вообще ничего такого не умею. Один раз случайно угадал.

– Жаль, – расстроился адекватный, – а то нам бы такой человечек пригодился. Точно не знаешь, что меня завтра ждёт? Я там с одной познакомился в клубе. Такая фемина…

– Лучше предохраняйся, – поспешно заметил я.

– Серьёзно? Так она что, больная?

– Я не врач. Пока, по крайней мере. Но совет не игнорируй.

– А ты, часом, не вкручиваешь? – дошло до него наконец. – За дурака меня держишь?

На дорожке, ведущей к моргу, показался ещё один силуэт. Я подумал, что, если им на подмогу спешит третий товарищ, шансы мои на благополучный исход в случае драки равны нулю. Но с облегчением узнал плечистую фигуру Суслика.

Видимо, моя закрытая поза сразу пояснила товарищу, что я с пожаловавшими гостями в контрах. Суслик тоже заметно набычился и принялся растирать запястья.

– Что тут у вас происходит? – недовольно на-чал он.

Ночные гости переглянулись, словно принимая решение. Адекватный нашёлся первым:

– Лады, Иван, мы пока отваливаем. Передай Севе, что заходили. Пусть перезвонит. А сам, смотри, не балуйся.

Они быстро скрылись за кустами, словно растворились в ночном весеннем киселе, оставив после себя только вопросы и сильный запах курева.

– Что это было? – снова подал голос Вовка.

Выслушав меня, он разозлился и всё порывался пойти растолковать «этой шелупони», что с приличными людьми нельзя так разговаривать. Я же активно призывал его быть разумным:

– Они явно не очень приятные ребята, если Сева с ними имеет дело. На кой нам эти проблемы?

Мы присели на лавочку. Суслик пил кефир, а я пялился в темноту напротив. Тени от кустов, лезущих ветками сквозь заборные щели, выглядели цепными псами, что встали на задние лапы. Почему-то мне казалось, что там, в кустах, кто-то есть. Не успел я обругать себя за мнительность, как за забором громко взвыла кошка, послышалось отчётливое «чёрт!» и из зарослей выскочил какой-то тощий паренёк. Издалека я не мог увидеть, во что тот одет, но Суслик почему-то сразу решил, что вернулись мои гости.

– Нет, им всё-таки надо объяснить…

Пока я пытался рассмотреть, кто это, Суслик уже кинулся в атаку. А тот, кто выскочил из кустов, кинулся от Суслика. Видимо, не зная, что в другой стороне его ждёт длинный железный забор.

– Да стой ты! – вопил Суслик.

Приятель загонял соперника сосредоточенно, как вепрь – обречённую жертву. Парнишка заметался, пытаясь отыскать лаз, и ему это почти удалось: в одном месте прутья были разогнуты, вытоптанная дорожка вела к лавочке, на которой по вечерам курили подростки из соседних домов. Но убегавший не учёл, что дыру постоянно и безуспешно пытались заварить и рядом валялся железный прут. Об него парнишка и споткнулся.

– Ату! – восторженно заревел приятель и схватил его за капюшон толстовки. Тот обречённо свесил руки, а Суслик подтянул парня ближе к фонарю, чтобы рассмотреть.

– Оставь, не надо, – попросил я, на ходу доставая сигареты.

– Не, ну а чего он уши клеил? Севу они, видите ли, ищут. А сам стырить что-то хотел. Отвечай, хотел стырить? У матушки сумку так стянули. Она на остановке с соседкой трещала, оглянулась, а такой вот гад улепётывает с её авоськой. У, козлина…

Суслик непроизвольно сжал кулаки, и я подумал, что он сейчас точно наваляет этому типу в капюшоне. И потом его мамаша заяву на нас накатает. Суслик тут не работает, а меня сразу вычислят, ещё и из универа турнут.

Я медленно подошёл к жертве Суслика и поднял руку в примирительном жесте. Парнишка дёрнулся, словно я хотел его ударить. Это был явно не один из моих ночных гостей. Те показали себя борзыми и уж точно не стали бы шугаться.

– Тихо-тихо, мы не кусаемся, – успокоил я жертву Суслика, одним пальцем подцепив его капюшон.

Если честно, был уверен, что это случайный малолетка, который хотел покурить в кустах. Но то, что произошло дальше, заставило меня отступить на шаг назад. Суслик пробормотал: «Мочалка?!» – и сплюнул. Мой друг казался обескураженным, если по отношению к нему можно употребить это высокопарное слово. А я молча смотрел на девушку с длинными каштановыми волосами и глазами зеленовато-бутылочного цвета. Под фонарём они блестели как кошачьи и даже отражали свет.

– Как тебя зовут? – растерянно спросил я.

– Какая разница? – фыркнула девчонка, разом обретя уверенность.

– А… что ты делала возле морга?

– Гуляла.

– Сомнительное удовольствие, – удивлённо заметил я.

– Кому как. Мне вот нравится. Хожу подышать воздухом, здесь река рядом.

– Чего тогда убегала?

– Так этот боров кинулся на меня как ненормальный. Первый порыв человека с инстинктом самосохранения – бежать от этого чучела.

– Э, ты следи за языком! – Суслик явно охренел от такого напора. Я, признаться, тоже. Какое-то время мы с девчонкой (я к тому времени уже понял, что она примерно моя ровесница) оценивающе смотрели друг на друга.

– Ладно, мне пора, – заявила она.

– Вообще-то тут по ночам бывает опасно. Всякая гопота отирается. Может, проводить? – предложил я.

Ночная гостья ничего не ответила, просто покачала головой и быстро зашагала в сторону остановки. Порывистый ветер бросил нам с Сусликом в лицо горсть первых дождевых капель, и я понял, что надо возвращаться в морг.

Рубец, все дела

Через день я услышал, как Сева что-то бурно обсуждает с заведующей в её кабинете. Ну как бурно… На повышенном шёпоте. Слов я не разобрал, но вышел он от неё раскрасневшимся.

– Чай будешь? – миролюбиво предложил я. Сева рассеянно кивнул. – Чего с Маринкой ругаешься?

– Да ну её, – отмахнулся Сева. – Стерва, прицепилась с этим парашютистом. Интересуется, не было ли при нём каких документов или других вещей.

– Ты ей не рассказал про медальон и труп в платье? – уточнил я, хотя уже знал ответ.

– Сперва хорошо бы понять, кто был предыдущий покойник, – отмахнулся он. – Может, я чего напутал. И ты не болтай об этом. А то поделился с тобой на свою голову. Скоро об этом будут знать все окрестные собаки и глухие старухи.

– Да ладно-ладно. Я молчу. А как его нашли? Того, который в платье?

– Я подробностями не интересовался. Дом заброшенный был, но наследники вроде имелись. Явились по какой-то нужде, а там – подарок. Причём высох, как мумия. Вызвали милицию. Кстати, у этой мумии тоже рак был, только лёгких. Видимо, не верят наши люди в отечественную медицину. Вот и кончают мучения сами: кто вешается, кто с крыши прыгает. И вообще… Чего ты к этому дядьке прицепился?

Я возмутился:

– Ты сам меня заинтриговал этим медальоном. Сказал: какая-то тайна.

– Может, цепочка и медальон вообще не связаны. А ещё из примет обычно действуют парные случаи: когда попадается сложный и редкий диагноз, в ближайшем будущем будет такой же.

– У нас тут просто сработало криво: попались связанные между собой покойники, – пошутил я.

– Или не связанные, – недобро глянул на меня из-под насупленных бровей Сева.

– Тут только цепочка покажет, – заметил я вроде бы невзначай.

– Ага… – чтобы перевести тему, Сева снова стал жаловаться на Жабу: – Прицепилась ко мне, а сама хороша.

– В смысле?

– К Жабе утром заглядывал майор не из нашего отделения. И они о чём-то шептались. И отчётец по парашютисту она быстро состряпала. Хотя я своими ушами слышал, как Вениамин говорил про отсутствующий палец. Я даже протоколировал. А в отчёте, к примеру, про это ни слова.

– А если у неё спросить?

– Спросить? Я лично с ней связываться не собираюсь. Работа моя меня устраивает, а что там у Жабы за дела с местной милицией – нас волновать не должно.

Сева не удовлетворился чаем, включил чайник и достал банку с растворимой бурдой, которую мы все пили на работе. Но мысль про странный отчёт, видимо, тревожила, потому что он словно оправдывался:

– Да и что я спрошу? Почему вы забыли указать, что у него пальца нет?

– А палец не может быть… ну… результатом падения? – предположил я.

– Там, Ваня, такое дело… – Сева плотно закрыл дверь. – Палец вроде как отрублен. И не так чтобы прямо давно. Вениамин что-то бормотал о плохой технике операции, мол, рана долго не заживала. Как-то он это разглядел. Сейчас-то затянулась, правда. Рубец, все дела.

– Ого… – я похолодел от упоминания отрубленного пальца и дальше с трудом вникал в смысл его слов. На автомате задавал какие-то вопросы, но в голове крутилось только то злополучное корыто.

– Отож, – продолжил Сева. – То, что кто-то отрубил человеку палец, наводит на мысли, что у него были проблемы с какими-то нехорошими парнями. Сам себе вряд ли отрубишь так чётко – под корень. Даже если с топориком балуешься неумело. Может, конечно, ампутация, но очень уж коряво сделано. Опять же, это Вениамин сказал, он в молодости в хирургии порядком поработал.

Пока Сева рассуждал, внутри меня шёл бурный диалог с самим собой: «Неужели это оно? – А ты думал! – Да мало ли кому могли отрубить палец полгода назад? – А ты часто видел, чтобы людям пальцы отрубали? Есть вероятность, что тот палец из корыта принадлежал мужику, что накануне, уже будучи трупом, обратился с просьбой. Но что имел в виду покойник, когда прохрипел: “Скажи ей…”. “Ей” – это кому? Деве Марии? Нашей Жабе? Его жене или матери? Так можно перебирать бесконечно, правды я всё равно не узнаю…»

– А ты не слышал, что конкретно тот майор говорил? – всё-таки спросил я у Севы.

– По ответам Маринки понял, что мент настойчиво спрашивал, какие вещи при покойном были. А сам сообщил немного. Я только начало услышал – документов при нём не было. В доме, где всё произошло, он не жил. Никто не ищет. Может, он вообще не из наших мест. Потом они закрыли дверь, и я уже вообще ничего не смог разобрать.

– Если его никто не знает, чего менты суетятся? – удивился я. Сам-то уже успел подумать, что парашютист – какой-то связанный с криминалом субъект, попавший в поле зрения милиции. Вот они и всполошились.

– Работают сообща. Наверное, хотели узнать, не обращались ли к нам родные. Или настоятельно советовали Жабе быстрее закопать. Нет тела – нет дела.

– Может, всё-таки стоило упомянуть про медальон? Это важная деталь, по ней его могут опознать…

– На фиг им эта безделушка? – уже разозлился Сева. – Я чего и говорю: помалкивай. Сдуру ляпнул тебе, теперь вот думай…

– Но они же что-то ищут? Может, как раз этот медальон…

– Я его вообще вчера выкинул. От греха подальше. А если ментов что и интересовало, так это бабки. Наверняка подумали, что мужик мог быть жертвой разборок, надеялись, что при нём была пачка долларов. Наивные. Сейчас уже не те времена.

– И что теперь с ним будет? При мне ещё неопознанных не было, – поспешно пояснил я, пытаясь оправдать свой интерес.

– Теперь, если летун официально невостребованный, все расходы на себя возьмёт государство. Когда придёт время, за ним в трупохранилище приедут гробовщики, положат в деревянный гроб, прибьют крышку гвоздями и повезут на кладбище. Гробы, правда, самые дешманские, иногда даже не обитые тканью. Вот такая петрушка. Одиночество, Иван, это когда тебя некому забрать из морга, – усмехнулся Сева.

Выучили вас на свою голову!

После смены я шёл домой, пытаясь решить: заглянуть в отделение милиции или забыть обо всём. Нет, надо рассказать о пальце, о том, где я его видел. Пусть проводят свои розыскные действия или как там это правильно называется? Высчитывают, откуда он мог приплыть при определённом течении. Вдруг это наведёт на мысли, кто мог отрубить палец человеку и главное – зачем? Следаки должны знать, как использовать такую информацию.

Первое, что приходило мне в голову при виде отрубленного пальца, – это долги. Может, кто-то до сих пор застрял в девяностых и выбивает их таким диким способом. Тогда вероятность того, что мужика сбросили с крыши, возрастает. Хотя зачем сбрасывать того, кто тебе должен? А что, если дело в медальоне? Нет, он тоже особо ценным не выглядит. И как я о нём расскажу? Медальон наверняка у Севы, хоть он и врёт, что выбросил его. Сам, пожалуй, не рад, что взял, но как теперь откатить назад? Сказать, что воруешь у мёртвых? А мне сдавать коллегу будет по-свински. Он же просил никому ничего…

Уже подойдя к крыльцу, возле которого скучали два милицейских газика и серый «вольво», я собрался разворачиваться, потому что сомневался, но в последний момент решил хотя бы заглянуть. Загадал: если дежурный будет на месте, значит, судьба, нет – пойду домой.

Помещение давно требовало ремонта. Я помнил это отделение, потому что в детстве приходил сюда с дедом. Он иногда заглядывал к бывшим коллегам, показывал мне, где трудился в лучшие годы. Теперь, правда, некоторые окна заменили стеклопакетами, но краска на стенах пузырилась, а о первоначальном цвете линолеума оставалось только догадываться.

Дежурный был на месте: пил чай и читал газету. На меня взглянул не сразу, а взглянув, явно расстроился. Огляделся по сторонам, чтобы точно удостовериться, к нему ли я, и пробормотал:

– Вы к кому?

Я попытался путано объяснить, что мы почти соседи, что я из морга, что у нас появился неопознанный труп и я хотел бы узнать, кто это.

– А тебе зачем? – в процессе моего рассказа дежурный, видимо, решил, что перед ним полоумный и церемониться не обязательно.

– У него же должны быть родственники. Я недавно в морге работаю, но такого ещё не было.

– Поработаешь – и не то узнаешь. А если никто не обращался, значит, не ищут дядьку. Мы работаем как положено. Соблюдаем порядок.

– А как личность устанавливаете, если документов нет?

– Ну как… Разными способами: снятие отпечатков пальцев, проверка по учётам МВД, осмотр одежды трупа, предъявление трупа для опознания лицам, предположительно знавшим его при жизни. Проверим и по картотеке потеряшек.

– А по телевизору в новостях будут показывать?

– Ишь, какой умный. Выучили вас на свою голову. Публикация фото лица трупа в газетах всяких, на телевидении тоже возможна.

– Так будете или нет?

– Подожди, сейчас…

Он набрал какой-то номер и, поприветствовав старшего по званию, кратко изложил суть моего вопроса. Выслушал ответ и гаркнул:

– Сделаем!

Повесил трубку и принялся терпеливо объяснять детали:

– Наши ребята должны провести опрос жильцов, обнаруживших труп, выявить лиц, возможно знавших умершего или тех, которые могут оказать помощь в его опознании. Ты представляешь, сколько надо опросить почтальонов, участковых, представителей товариществ собственников жилья, жителей близлежащих домов?

– Когда опрашивать начнёте? – не унимался я.

– Тебе официально ответить?

Я кивнул, а дежурный ехидно ухмыльнулся:

– В срок не более десяти суток выносится постановление о заведении дела по установлению личности неизвестного. Основанием для дела является постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту обнаружения трупа.

Молча выслушав его, я развернулся и пошёл к выходу.

– Всех благ! – крикнул мне вслед дежурный, и я представил, как он насмешливо качает головой.

Я шёл и молча ругал себя за то, что сразу не рассказал об отрубленном пальце, а начал с опознания. Меня посчитали приставучим дурнем и выпроводили с официальной отмазкой. Оставалось надеяться, что труп быстро опознают. Неопознанные лица находились у нас на сохранении не слишком долго. Холодильная камера морга представляла собой комнату, в углу которой находится агрегат, поддерживавший нужный температурный режим. Сама камера была рассчитана примерно на двадцать тел. Но так как других мест для сохранения не было, к тому же на наш морг шла наибольшая нагрузка, порой количество трупов доходило до сорока. А иногда и того выше. На новогоднем корпоративе (да-да, у нас, работников морга, он тоже был, хотя и ограничился выпивкой и закуской на рабочем месте) я поинтересовался у Жабы, через сколько и куда увозят неопознанных. Дожевав бутерброд с селёдкой, Марина Геннадьевна охотно пояснила:

– Это мы сами регулируем. Бывает, что тридцать трупов есть и дальше копить нет смысла. Особенно в сезон. Поэтому мы заранее подаём заявку: «Просим вас организовывать захоронение неопознанных и невостребованных трупов…» и тэ дэ. Тогда приезжают сотрудники ритуальных услуг на бортовой машине, заворачивают тела в полиэтиленовую плёнку, в которую вкладывается бирка с опознавательным номером, и захоранивают на специальном квадрате земли для безродных. У Севы спроси, он тебе подробно расскажет. А вообще молодец, что интересуешься. Работу морга надо знать изнутри.

Завернув за угол, я остановился и достал сигареты. Досадливо морщился, закуривая, и мысленно ругал всех ментов сразу. Хотя дежурный всё говорил правильно, меня не оставляла мысль, что родных парашютиста так и не найдут. И я не узнаю ни тайну пальца, ни тайну медальона. А главное, я так и не пойму, кому и что я должен сказать по его последней просьбе.

Тяжёлая входная дверь отделения заскрипела, и на крыльце показался усатый мужчина в форме. Судя по возрасту и солидному виду – капитан или даже майор. Он хмурился и смотрел по сторонам. Мне показалось, что служитель закона ищет меня. Интуиция, наверное. Затушив сигарету, я поспешил навстречу:

– Здрасте! Это я заходил!

Мужчина растерянно повернулся в мою сторону, прищурился, после чего ещё больше нахмурился:

– И что?

Тут я понял, что это мой звёздный час и судьба сама послала мне этого бдительного милиционера. Промолчать теперь точно не вариант:

– Я дежурному не сказал, но у этого трупа… человека… В общем, у него отрезан палец. Этого человека я уже раньше видел, только частично. В смысле, часть его. Палец. Просто в ноябре я нашёл палец в корыте. Оно плыло по реке. Хотел его выловить, честно хотел. Но корыто уплыло, а позвонить я не мог, не было мобильника.

– Пацан, ты что, обдолбался? – рявкнул капитан (я успел рассмотреть погоны). – Или фантастику затеял писать? Какой палец? Какое корыто?

– Не верите, так сами посмотрите, – скорее из упрямства продолжал я. – Труп пока у нас в морге. А вы делаете вид, что ничего не случилось.

– Ты меня ещё поучи работать! Развелось умников! Я твоему начальству позвоню, чтобы работой загрузили. Ты где учишься?

Я решил, что это вопрос риторический, буркнул: «Нигде», – и поспешил скрыться с глаз долой.

– Что-то не так, – заявил я Суслику, когда вечером мы, как обычно, сидели у него на крыше.

– Ясен пень, у них там всё куплено! – приятель в досаде стукнул себя кулаком по бедру, потом растерянно посмотрел на меня и спросил: – Что делать будешь?

– Хотелось бы сказать, что буду действовать по обстоятельствам. Но на самом деле, скорее всего, забью болт. Я попытался… Я ж не нанимался выполнять все поручения мертвяков. Меня и так после этих проституток лишними вопросами закидали. Уже и не рад, что полез.

Он кивнул и нахмурился, разглядывая свои ноги, а я достал сигареты.

– Та девчонка больше не появлялась? – спросил вдруг Вовка, и я сразу понял, о ком он спрашивает, но сделал вид, что мне пофиг.

– Вроде нет. А что?

– Симпотная. Мне показалось, она тебе понравилась. Ладно, бросай курить, пошли, на моцике прокачу.

– Не, сегодня не варик. Иду на пьянку к одногруппнику, к Андрюхе. Хочешь со мной?

– Лучше в качалку схожу. Надо поработать над дельтовидными.

– Ну гляди. Надумаешь – звони.

Решив не загружать себя ненужными мыслями о девчонке, которая, на самом деле, не выходила из головы, я щелчком направил окурок в ливнёвку и поднялся.