Читать книгу "Иван Царевич и серый морг"

Девушка из высшего общества

Павел Сергеевич Сафронов сидел за своим письменным столом, обложившись папками и бумагами, его даже не было заметно среди них. Я подумал, что становиться главврачом мне как-то не хочется. Кажется, это максимально далеко от того, что я называю «помогать людям».

– А, старина, присаживайся! – оживился Сафронов при моём появлении.

С поседевшими висками, но всё ещё крепкий моложавый мужчина, он всегда разговаривал со мной как с приятелем. Как с равным себе. А мне в этом чудилась острая жалость. Ещё бы: я сын его погибших друзей, сирота, которого он старался опекать. Но мы с ним хорошо ладили, потому что я охотно подыгрывал при таком распределении ролей.

Сафронов порылся в своём портфеле и достал упаковку каких-то импортных таблеток.

– Я тут деду лекарство нашёл от давления. Передашь? Когда у него будешь?

– На выходных заеду. Спасибо, дядь Паша.

– Как учёба? Как сам? – Сафронов спохватился, что не показал себя радушным хозяином, и предложил мне на выбор чай или кофе. Я вежливо отказался. Во рту была Сахара, но мне казалось: спроси я воды – он сразу поймёт, что вчера я бухал всю ночь.

Мы немного порассуждали о том, куда катится наше образование. Он посетовал на молодых врачей, которые приходят без царя в голове, я покивал, но заступился за молодёжь:

– Всё приходит с опытом, мы сейчас студенты, у многих из нас в голове ветер.

– Это правда. Но практику и опыт у тебя никто не отберёт. Так что морг в этом смысле – школа жизни.

– Хотя в чём-то вы правы. Я теперь всё чаще думаю, что некоторым своим одногруппникам, этим раздолбаям, не доверил бы лечить своих близких.

Сафронов засмеялся:

– Между прочим, из этих раздолбаев с годами получаются самые лучшие врачи. А если не врачи, то неплохие депутаты и добропорядочные семьянины. Кстати, как там у тебя на личном фронте? У нас в институте говорили: сдал биохимию – можно влюбляться, сдал фарму – можно под венец. Пока жениться не планируешь, надеюсь?

Я заверил его, что далёк от подобных мыслей и уже заёрзал на стуле с намерением сваливать, когда Сафронов вдруг стукнул себя по лбу:

– Ванька, старина, совсем забыл! Как же хорошо, что ты сегодня зашёл. Вообще, конечно, я тебе всегда рад, не думай… Ты же окончил курсы вождения?

– Конечно. Надо же мне было чем-то заниматься в тот год, когда не поступил. Хотя вождение с первого раза сдал: меня ж Димка учил, да и дед с детства на мотоблоке катал, – в доказательство своих слов я достал из кармана паспорт, под обложкой лежали права.

– Красавец! Машину мою не разобьёшь? – улыбнулся Сафронов, откинувшись в кресле.

– Нет, наверное… А что?

– Да мне тут надо даму одну привезти. Мы договорились, что я подъеду на встречу, но, видишь, старина, не успеваю: зашился в отчётах. Не в службу, а в дружбу…

Я энергично кивнул. Прокатиться на новой машине Сафронова было мечтой.

– Говорите, куда ехать. Привезу вашу даму в лучшем виде.

Тут Сафронов выкатил глаза и расхохотался:

– Ты, верно, подумал, что я… ха-ха-ха… Ну да ладно. Не такой уж я старик, да? Нет, Ванька, тут другое…

Но про другое услышать я уже не успел: в кабинет постучали и в распахнутую дверь гуськом стали входить молодые люди в белых халатах. Наверное, интерны. Мои догадки подтвердила горластая дама с высокой причёской:

– Вот, привела двоечников, Пал Сергеич. Вы просили…

Сафронов сделал им жест обождать, вырвал из блокнота белый листок и нацарапал на нём адрес. Потом положил на него ключи от своей «лады» и подвинул ко мне.

– Буду должен… – прошептал он. – Всё, беги.

Я сграбастал ключи и вышел, сопровождаемый заинтересованными взглядами девчонок-интернов. И что они все во мне находят? Лицо помятое, вид человека, повидавшего не самые лучшие времена и напитки, даже ботинки почистить не успел.

Суслик, который привёз меня к Сафронову, курил, привалившись к своему мотоциклу:

– Уже заколебался ждать…

– Гляди, чё у меня есть, – я помотал перед его носом брелоком. Суслик присвистнул:

– Иди ты! Что, подарил?

Я решил разыграть его и деловито кивнул. Суслик стал бледнеть:

– Он что, узнал, что вы с Полинкой того, и теперь ты типа как зять… Офигеть… Так вы поженитесь?! Вот повезло! С тачкой, я имею в виду. Нет, Полинка тоже девка симпотная, но тачка…

– Вовка, тебе надо писать любовные романы, – заржал я. – Сафронов просто попросил привезти ему какую-то знакомую даму. Так что свадьба отменяется.

– Тёлку прямо на работу?

– Фу, как некультурно. Я же сказал: даму. У него работы выше крыши, не успевает. Ну что, прокатить тебя?

Суслика не нужно было спрашивать дважды. Через минуту он уже сидел на переднем сиденье и любовно оглаживал приятно-прохладную кожаную обивку.

Сперва я ехал очень медленно. После получения прав мне почти не доводилось управлять машиной, разве что Димка пару раз дал посидеть за рулём, так что осваиваться пришлось едва ли не с нуля. Но понемногу я разобрался и даже слегка увеличил скорость, потом ещё и ещё. К хорошему быстро привыкаешь. Суслик же сидел деловито, закинув ногу на ногу, крутил головой по сторонам, а потом выдал:

– Я себе тоже такую тачку куплю. Вот увидишь.

– К тому времени, как ты накопишь, эту модель снимут с производства.

– А я всё равно куплю. Из принципа. Ты вот какую себе хочешь?

– Я-то? «Делореан». Отец хотел такую машину, я у него в блокноте когда-то прочитал. Нашёл в старых вещах.

– Он что, вёл дневник?

– Не дневник – просто пометки. Кстати, хорошо, что ты напомнил. Нам же Волков по курсу дал задание.

– Опять? – закатил глаза Вовка. – Кажется, ты только на его пары и ходишь. Что на этот раз?

– Надо попросить нескольких знакомых или друзей ответить письменно на некоторые вопросы.

– И зачем это?

– Ну, будем анализировать сознательное и подсознательное. Он говорит: люди, рассказывая о себе другим, могут пытаться примерять чужие образы. А в личных дневниках иногда может всплыть что-то глубинное, из подсознания. Это помогает понять мотивы преступника.

– Так у тебя же нет знакомых преступников. О, точняк! Лопате дай заполнить анкету. Он тот ещё деятель.

– Да пока друзей достаточно для практики. Я самого Волкова тоже попросил ответить на мои вопросы.

– Зачем?

– Ну, интересно же cравнить, что волнует в этой жизни профессора психологии, с тем, что напишет студент колледжа Владимир Суслопаров, например, – ухмыльнулся я.

– Говорят, все эти профессора психологии сами те ещё психи.

– Так что, поможешь?

– Ладно, накалякаю что-нибудь. Только ты ж помнишь, у меня по русишу трояк. Ошибки сам исправлять будешь.

Пока мы перебрасывались фразами, тачка сыто урчала и везла нас по весеннему городу. Тогда я ещё не знал, что она везла меня навстречу судьбе. Или как называется эта штука, когда ты понимаешь, что все случайности не случайны?

Суслик работал навигатором и резво раздавал указания, куда поворачивать. Наконец мы вырулили на нужный проспект и, прокатив ещё метров двадцать, завернули во двор.

– Вот, теперь смотри, тут нечётные дома, значит, проезжай ещё вперёд. Ты хоть знаешь, как эта тётка выглядит?

Тут до меня дошло, что я совершенно забыл поинтересоваться внешностью спутницы Сафронова. Но я справедливо рассудил, что если она в курсе моего приезда, то выйдет к подъезду. Вряд ли там соберётся сразу несколько женщин в ожидании машины.

– Что-то никого, – прокомментировал Суслик, разглядывая ничем не примечательный подъезд с приоткрытой дверью. – Может, посигналить?

Я пожал плечами и пару раз надавил на клаксон. Суслик высунулся из окна и гаркнул: «Такси на Дубровку», а я подумал, что мне не следовало брать его с собой. Всё-таки Сафронов поручил это дело мне, а Вовка совсем не обучен приличным манерам.

Дверь подъезда с ударом отскочила в сторону, будто её пнули ногой, и на крыльце показалась девушка. Солнце светило так ярко, что в первую секунду я не увидел её лица, только россыпь вьющихся тёмных волос и стройные ножки, выглядывающие из-под юбки. Она сделала несколько нерешительных шагов в сторону машины, потом наткнулась взглядом на Суслика и машинально отпрянула. А я обалдело глядел на неё и не мог поверить глазам – это была та самая девчонка. Любительница гулять возле морга по ночам.

– Это ты к Сафронову?! – рявкнул Суслик, тоже изрядно обалдевший. Когда он был чем-то удивлён, всегда повышал голос.

Если она и удивилась, то постаралась быстро придать себе невозмутимый вид и кивнула. Я тоже уже успел справиться с первым шоком, вышел из машины и шутливо распахнул переднюю дверь:

– Прошу! А ты, Вовка, дуй назад.

– Странно, зачем Сафронов вас прислал за мной, – пристегнувшись, поинтересовалась красотка. – У тебя, оказывается, есть такие высокопоставленные знакомые. Не думала…

– А то что, не сбежала бы так быстро? Или хотя бы представилась?

– Да ладно. Мне просто срочно нужно было домой…

– Конечно, – хмыкнул Суслик, оскорблённый тем, что его отправили на заднее сиденье. – Таких у нас называют «динамо».

– У вас – это где?

– На бороде. На стадионе «Динамо».

– Вовка у нас спортсмен, – пояснил я.

– А что, незаметно? – обиделся Суслик.

– Я думала, он просто недалёкий, – фыркнула наша новая знакомая. Лицо приятеля стало багроветь:

– Э, слышь, я тебе ща отвечу. Не посмотрю, что ты дама на каблуках. Недалёкий…

– Не слушай его. Он, вообще-то, добрый, просто болтает много, – вклинился я, чтобы разбавить обмен колкостями.

Девушка закатила глаза и отвернулась к окну.

– Так как тебя зовут? – всё-таки спросил я.

– Елена.

– Прекрасная?

– Кому как, – первый раз по-человечески улыбнулась она, а я скосил глаза и залюбовался её профилем.

Суслик увлёкся громким комментированием красной тачки, что ехала за нами, а мне жутко захотелось спросить у этой Елены, откуда она знает Сафронова, даже почти открыл рот, но у неё была такая независимая мордашка, словно я был обычным водителем, а не… кем? Кто я для неё? Случайный ночной знакомый. Похоже, Лена – девушка не моего полёта.

– Тогда, ночью, ты выглядела иначе, – буркнул я, не переставая чувствовать себя обиженным. – Как пацанка.

– А сейчас? – удивилась Лена.

– А сейчас – прямо девушка из высшего общества.

– И что, тебя это смущает? – насмешливо спросила она.

Я хотел сказать, что меня смущает только то, что она любовница Сафронова, но подумал, что это слишком. И замолчал.

Тем более мы уже подъехали к больнице. Суслик, кряхтя, выбрался с заднего сиденья, недовольно глянул на Лену и потопал к своему мотоциклу.

Лена какое-то время сидела. Может, рассчитывала, что я открою ей дверь. Но я решил, что на сегодня устал корчить из себя джентльмена. Пусть ей Сафронов двери распахивает. Интересно, Полька знает, что у папаши есть девушка – её ровесница?

В окне я увидел силуэт Сафронова: он махнул рукой, показывая, что видит нас и сейчас спустится.

– Пошли, проведу тебя до крыльца, – предложил я Лене.

– Обойдусь.

– Мне всё равно нужно отдать ключи.

Суслик уже завёл мотоцикл в ожидании меня, я слышал урчание мотора. Лена стояла у крыльца, я тоже мялся, не зная, что сказать.

– Ладно, в принципе, ключи сама можешь передать. Заходи, если снова захочешь прогуляться. Адрес морга ты знаешь.

При упоминании морга Лена вздрогнула и отшутилась:

– Нет, лучше уж вы к нам.

Я понимал, что мне пора развернуться и идти. Идти в свою жизнь, где нет места машинам с кожаными сиденьями и девушкам из высшего общества. Зато есть место говорящим трупам и прочей фигне, что творится вокруг каждый день.

В ту секунду, когда дверь больницы открылась и показался Сафронов, произошло невероятное. Я услышал тарахтение и почувствовал ветер за спиной – Суслик подъехал к нам почти вплотную. Он в одну секунду сграбастал потерявшую бдительность Лену, оторвав её от земли, как пушинку.

– Валим, Вано! Она у меня! – выкрикнул он.

Я бросил ключи растерявшемуся Сафронову, тот машинально поймал их на лету и пробормотал:

– Что происходит…

– Некогда объяснять! – прокричал я, на бегу запрыгивая к идущему на второй круг Суслику.

– Ну, Иван Царёв… – донеслось до меня, всё остальное потонуло в рёве мотоцикла и в крике Лены, безуспешно пытавшейся вырваться на свободу.

– Сорян, – непонятно к кому обратился я.

Надсадно взрёвывая, мотоцикл с грохотом пролетел через площадь. Ветер трепал Ленины волосы, они доставали даже до меня, щекотали лицо, и от этого было по-настоящему весело. Через пять минут мы остановились в сквере у парка. Я всерьёз опасался, что Лена сейчас слезет и прибьёт нас. И очень удивился, когда услышал её смех. Она хохотала как сумасшедшая. Тут уже и мы с Сусликом принялись смеяться, выпуская пар, потому что адреналин из нас так и пёр.

На углу стояла женщина, продававшая воздушные шары на палочке, я подбежал и купил у неё кособокого зайца.

– Это тебе, – вручил я его Лене. – Компенсация за моральный ущерб.

– Вы оба психи, – пробормотала она сквозь смех и слёзы.

– Тут недалеко, одна остановка. Можем подвезти назад.

– Нет уж, спасибо. Сама дойду.

– Ты вообще учишься где-то?

– На заочке журфака, в Москве.

– А к нам какими судьбами? – присвистнул я.

– Тут мне знакомый обещал работу в газете, вот приехала, жду, когда место освободится.

Я подумал, что это мой шанс познакомиться с ней поближе:

– У меня брат журналист, тоже в Москве. Хочешь, поговорю, вдруг у них есть какие-то вакансии?

– Оставь номер, позвоню на днях.

Продиктовав ей цифры, я добавил:

– Давай встретимся тут послезавтра в пять вечера. Как раз и поговорим.

– Ну ладно, если так… – быстро глянув на меня, протянула Лена и пошла к выходу из сквера.

Я едва сдержал порыв сплясать победный танец индейцев, символизирующий радость. Хотя всё-таки подпрыгнул от полноты чувств, когда Лена окончательно скрылась за поворотом, и повернулся к приятелю:

– Вовка, что это было? Что я Сафронову скажу?

– Я же видел, что она тебе понравилась, – пожал тот плечами. – Как настоящий друг, не мог допустить, чтобы твоя девчонка досталась другому.

– Вообще-то ты меня знатно подставил. Но спасибо тебе, – я потрепал его по плечу.

Суслик не терпел нежностей:

– Да ладно. Что-то ты стал сильно чувствительный. Я вот тоже, может, чувствительный. Есть хочу. Пойду куплю булку с маком. Тебе взять?

Я помотал головой и подумал, что уже с нетерпением жду, когда пройдут два дня. Это было дурацкое, но такое приятное состояние.

Анархист

Следующий день пролетел незаметно, и на работу вечером я явился без удовольствия. Хотел ещё раз поболтать с Севой о парашютисте, но в морге царило непривычное для такого времени оживление.

– Что, работы привалило? – спросил я у второго ночного санитара, Виталика, которого почему-то вызвали с выходного. В среднестатистический день в нашем морге находились одновременно максимум три человека: врач-судмедэксперт, фельдшер-лаборант и санитар.

– Сплюнь. Последнее время затишье. Один труп за смену привезут. Да и то не всегда.

– Чего тогда вызвали?

– Что-то с камерой, нужно быстро отправить неопознанных на захоронение. Жаба с утра на телефоне, трубит во все трубы. Сам понимаешь, что тут начнётся. На улице потеплело, а старые холодильники давно не выдерживают нагрузку.

Мимо как раз пробегала Жаба с пачкой документов в руках – волосы дыбом, глаза выпучены. За ней семенил какой-то неприятный, пронырливый типчик, похожий на трясогузку. Заметив меня, Жаба притормозила и нахмурилась:

– А с тобой, Царёв, я ещё поговорю. Мне из милиции звонили, интересовались, что за анархию я тут развела.

– Я просто…

– Просто не просто – тебе повезло, что я сейчас занята. Витёк, давай, сейчас машина подъедет. Бери этого анархиста. Будете помогать коммунальщикам. Севу зовите.

В коридоре показался Сева, помятый и недовольный. Впрочем, последнее время так он выглядел постоянно. Пока мы сновали туда-сюда, то расчищая проход, то укладывая трупы в полиэтилен, я успел ему шепнуть:

– Как-то очень вовремя холодильник сломался. Я в милицию заходил…

– В милицию? Ты про меня ничего не наболтал? – насторожился Сева. Я отрицательно покачал головой, и тогда он испуганно уточнил: – Ты что, думаешь, это из-за парашютиста?

– Может, он был для них чем-то опасен. Назови это как хочешь, хоть интуицией.

– Гадай не гадай, а раз личность его не установили… – развёл руками Сева и пошёл к выходу, а я мрачно добавил:

– Теперь, видимо, уже и не установят.

Сказав это, я неожиданно жутко разозлился из-за всей этой истории, несмотря на то что сам себе советовал выбросить её из головы. И тут вдруг заметил, что дверь в кабинет Марины Геннадьевны приоткрыта. В окно я наблюдал, что все наши топчутся у машины коммунальщиков, о чём-то спорят, Сева даже размахивал руками. Повинуясь импульсу, я кинулся в кабинет начальницы, к письменному столу, и быстро начал рыться в ящиках. В самом нижнем, прикрытые газетой, лежали несколько фотографий парашютиста. Как и положено: анфас, профиль. Фото одежды. Я схватил то, на котором лицо человека без пальца было лучше всего различимо, и быстро вышел из кабинета.

Мутные дела

– Слушай, дед, в твоём отделении милиции творятся какие-то мутные дела, – с порога заявил я, когда приехал с лекарствами от Сафронова.

– Погоди-погоди. В каком отделении? С чего взял? – дед в недоумении отставил чашку.

– Своими глазами видел. Ходил в места твоей боевой молодости.

– Ты чего туда попёрся? – опять не понял дед.

Я вкратце обрисовал деду ситуацию с парашютистом и добавил:

– Хотел спросить, установили ли они личность. Меня сначала на смех подняли, а потом грозиться стали. Такое ощущение, что они упорно не хотят знать, кем был этот бедолага. Будто прикрывают кого.

– Ванька, ты совсем странный. Зачем им это?

– Ну как… Если начнётся следствие, неизвестно, чего могут накопать. Например, что он не сам прыгнул.

– То есть ты уверен, что его столкнули с крыши? Что-то я не пойму: с чего, если ты при этом даже не присутствовал?

– Не присутствовал, – вздохнул я, соглашаясь.

– Тогда что? Увидел что-то странное в протоколах вскрытия? Хотя тут, скорее, надо читать осмотр места происшествия. Зачем тебе всё это?

Я не мог сказать деду, что слышу голоса, иначе старика хватит инфаркт. А он мне нужен живым и здоровым. И история про палец никуда не годилась. Поэтому ответил расплывчато:

– Да нам по учёбе кое-что задали. Помнишь, я тебе рассказывал про курс профайлинга? Нужен был интересный случай для анализа, я на этот труп рассчитывал, а они его бегом хоронить. Так и не опознали.

– Ну, не знаю, чем помочь. Из моих в отделении никто не работает уже. Разве что Сан Саныч, если на пенсию не вышел в прошлом году. При случае поинтересуюсь. Если бы у тебя фото было…

– Есть, – вздохнул я, потупив взор.

Дед поперхнулся чаем и выпучил глаза:

– Я даже не хочу знать откуда.

– Нашёл.

– Ладно. Попробуй Васе позвонить. У них там всяко базы лучше наших. Авось опознают. Если, конечно, он уже забыл, как ты его Нину назвал генеральской дочкой-бочкой.

– А чего она мне мелкого не дала в кино сводить? Сказала: я его матерным словам научил в прошлый раз.

– Было дело, – крякнул дед.

– Ничего я не учил, просто, когда тебя машина водой из лужи шуганёт, других слов не подберёшь. Вырвалось разок – так что теперь, племянника не дадут?

Дед, пряча усмешку, отмахнулся от меня и стал натягивать валенки, чтобы идти за водой. А я обратился к своей уже сильно подросшей собаке:

– Ну что, Скалли, в лес, на прогулку? Нужно подумать, на какой козе подъехать к Василию. Где твой мячик?

Казённая терминология

Мой второй братец – точнее, по порядку рождения он был первый, старшенький, просто про Димку я уже упоминал, когда хвастался Лене братом-журналистом, а Василия приберёг на сладкое – трудился в Следственном комитете столицы и был женат на дочке полковника. Генеральской дочкой Нину я назвал авансом, так что могла бы быть довольной, а не рожи корчить.

Вообще-то, Васька тот ещё зануда, очень педантичный, бережливый, а ещё самый башковитый из нас. Конечно, в глубине души я им гордился и даже когда-то хвастался братом перед пацанами в школе. Правда, те школьные годы теперь кажутся полулегендарными, хотя и прошло всего ничего. Я был из тех, кто не любит вспоминать одноклассников. Меня не очень жаловали, считая снобом (я неплохо учился и мог ввернуть умное словцо), и только Суслику было плевать на такие мелочи. Оттого мы с ним и спелись.

– Чего звонишь? – не очень вежливо поинтересовался старший брат. После встречи у деда накануне Нового года мы не созванивались. Уверен, он всё ещё злился.

– Нужна твоя помощь, – покаянно сказал я, зная, как Василий любит быть всезнающим и всепомогающим.

– Моя? – уточнил он недоверчиво. – Вообще-то у меня работы вагон.

– Это для учёбы, – поспешно уточнил я. – Проект.

И быстро изложил историю с трупом, пока брату была охота слушать. Ему я рассказал и про палец, и про медальон, и про труп в женском платье, который вспомнил Сева.

– Только деду не говори, – добавил я в конце.

– Что на медальоне было написано? – уточнил он.

– Знак богини Мокоши. Так сказал Сева.

– Что-то знакомое. Похоже на название овощного комбината.

– Я вчера прочитал в библиотеке универа о ней: когда-то давно наши предки почитали её как одно из самых сильных божеств, покровительницу женщин. Её знак дарует помощь в родах, защиту и считается женским оберегом.

– А медальон нашли у мужика? Допустим, выглядит загадочно, но тебе что с того?

– Ну, мне нужно склепать приличную версию случившегося. Составить, так сказать, психологический портрет убийцы, который мог помочь уйти из жизни уже двоим, – тут я решил максимально придерживаться истины, чтобы не закопать себя.

– Короче, обо всём, что ты мне тут наболтал, я подумаю потом. У меня через десять минут совещание. Но то, что этого, второго, столкнули… С чего ты взял?

– С того, что никто не пошевелился и версию сбрасывания даже не рассматривали.

– В случаях, похожих на сбрасывание, судебно-медицинскому эксперту для установки траектории падения тела и величины ускорения при необходимости в помощь дают других спецов: механики, математики, баллистики. Сам понимаешь, такие комплексные экспертизы с привлечением кучи специалистов стоят денег. Если нет повода – никто этим заниматься не будет. Нужно было сразу делать карту величины отлёта тела.

– У меня сейчас от твоей казённой терминологии треснет башка…

– По-простому, если человека толкнули, тело будет лежать дальше или ближе в зависимости от того, куда толкали: в спину, в ноги. А если перебросили через ограждение – тоже траектория падения тела изменится.

– А ещё что? Ну, если траекторию я уже отследить не могу.

– Что ещё? При осмотре одежды надо подробно описать её загрязнения. Особое значение имеет обнаружение загрязнений, образовавшихся на месте, откуда произошло падение тела. Они могли возникнуть, когда тело соприкоснулось с какими-то предметами в процессе падения. Загрязнения на рукавах, на передней поверхности брюк в области коленок, на носках туфель могут говорить о том, что потерпевший пытался задержаться о выступающие части здания. Значит, в момент происшествия он находился в сознании и был активен. Ещё признаком криминального случая могут быть телесные повреждения, нехарактерные для падения с высоты. У твоего трупа были колото-резаные или огнестрельные ранения?

– Нет. Кажется… Огнестрельных точно не было.

– В первую очередь при осмотре трупа следует искать повреждения, которые могли быть причинены посторонним. Наверняка на труп выезжали криминалисты, а уж они методические рекомендации по осмотру места происшествия при падении с высоты хорошо знают.

– Я пришлю фото трупа по факсу тебе на работу.

– Вот уж обрадовал. Всё, Иван Вячеславович, некогда мне. Трудиться пора. Будь здоров!