Читать книгу "Его звали Бог, или История моей жизни"

– Я люблю тебя, Пашенька, я так сильно тебя люблю. У меня не получится с этим жить. Я слишком хорошо себя знаю, я не смогу, как бы ни старалась… Ты только знай, что я всегда буду тебя любить… Ты только знай.

Пашка прижал меня к себе и стая жадно целовать. Я погладила Пашку по спине, чуть ниже нащупала кобуру и быстрым движением достала пистолет. Он даже не попытался перехватить мою руку. Смахивая слезы, Пашка смотрел мне в глаза.

– Положи пистолет, – как сквозь вату, услышала я его голос.

– Нет, Пашенька, не положу. – Я отошла на два шага, сняла предохранитель и направила пистолет на Пашку.

– Жанна, не надо… – Пашка стоял не шевелясь.

– Жанночка, миленькая, опомнись!? – завизжала Маринка.

– Я хорошо помню тот вечер. Я укладывала ребенка в постель. Случайно посмотрев в окно, я увидела, как к особняку подъехала машина. Мой муж попрощался с водителем и охранником. Раздались какие-то странные хлопки. Затем – крики и стоны. В тот момент я еще не поняла, что это стрельба. Потом все повторилось. В домашнем халатике я выскочила на улицу. Самый дорогой для меня человек, отец моего ребенка, безжизненно лежал в луже крови. Я упала рядом с ним. В тот момент мне хотелось, чтобы жил он, а я, предавшая свою семью, лучше была бы мертва… Ты убил его, Пашенька. В тот вечер ты убил Матвея… Ты убийца. Ты приносишь горе и беду в чужие семьи. Я ненавижу тебя, Пашенька, ненавижу…

– Жанна, я не знал… Клянусь тебе… – рыдал Пашка. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, но еще больше ненавижу.

Перепуганная Маринка выскочила на балкон и стала звать на помощь. В тот момент я ничего не видела и не слышала. Ненависть взяла верх над всеми другими чувствами. Передо мной был враг. Я держала пистолет, смахивая слезы. Меня трясло. Пашка, чутко уловив мое состояние, стал отступать к балкону.

– Жанночка, отдай мне пистолет… – шептал он.

Но я по-прежнему целилась в него – ведь он был мишенью, в которую так легко попасть. Пашка облокотился на балконные перила и испуганно смотрел на меня. Я услышала чьи-то крики, доносившиеся с соседнего балкона, затем настойчивые звонки в дверь. Мой палец нажал на спуск, и я поняла, что попала в десятку. Пашка как-то странно улыбнулся, перевалился через перила и исчез.

Я выронила пистолет, подошла к перилам и посмотрела вниз. На земле лежало безжизненное тело любимого и бесконечно родного для меня человека.

– Пашка! Пашечка! – завыла я что было сил и бросилась к входной двери.

Я подбежала к Пашке, опустилась рядом с ним и положила его голову к себе на колени. В Пашкиной голове образовалась маленькая, идеально ровная дырочка, из которой ручейком текла неправдоподобно алая кровь. Вокруг меня собралась небольшая кучка людей, увеличивалась она с каждой минутой. В толпе кто-то громко и безутешно плакал. Я подняла глаза и увидела Любку. Поцеловав Пашку в лоб, я стала гладить его волосы, проводила по мягким и все еще теплым губам.

– Все хорошо, Пашенька. Все будет хорошо… Я люблю тебя, Пашенька. Прости меня, но я так сильно тебя люблю. Я же просила тебя соврать, Пашенька… Ну почему ты не захотел?! Соврал бы, и я бы попробовала с этим жить. Может быть, у меня и получилось. Что ты натворил, Пашенька, что ты натворил…

Раздался вой сирены. Кто-то кричал, кто-то показывал на меня пальцем.

Толпа стала раздвигаться, и я увидела людей в форме. В голове молнией пронеслась мысль: они хотят разлучить меня с Пашкой… Я прижала Пашку к себе и испуганно посмотрела на милиционеров. По Пашкиным губам мелькнула тень, и мне показалось, что он вот-вот улыбнется. И тогда я наконец очнусь от этого страшного сна, и Пашка поцелует меня горячо и страстно..

Меня схватили за шиворот и попытались поднять с земли, хотели надеть наручники, но я так крепко держалась за Пашку, что ничего не получалось. Меня волоком потащили к машине. Я по-прежнему не отпускала Пашку и тащила его за собой. Последовало несколько сильных ударов, и мои руки непроизвольно разжались. Через пять минут я уже сидела в машине с зарешеченными окнами. Пашка лежал в луже крови. Я почувствовала, что машина, в которой находилась я, тронулась с места и стала быстро набирать скорость. Тогда я в последний раз посмотрела на Пашку и прошептала:

– Ну почему ты не соврал мне, Пашенька? Почему?..

Глава 14

Очнувшись, я не сразу поняла, что произошло. Полезла в карман и достала фотографию Матвея. В камере, куда меня посадили, было сыро, холодно и пахло какой-то тухлятиной. Повертев фотографию в руках, я сунула ее обратно и стала вспоминать вчерашнее (недельной давности? – я потеряла счет времени) событие.

Любимое Пашкино лицо неотступно стояло перед глазами. Почему он не захотел мне соврать?! Ведь он мог меня переубедить, и я бы поверила ему. Почему он не выхватил у меня пистолет?! Ведь он мог это сделать. Но почему-то не сделал… Может быть, потому, что он тоже не смог бы с этим жить.

У меня было странное чувство. Один, самый важный кусочек жизни, внезапно исчез. Осталась какая-то пустота. Жуткая, зловещая пустота и горечь одиночества. Мне не хотелось кричать, биться в дверь камеры и требовать адвоката. Мне хотелось только одного – никого не видеть и никого не слышать.

Никаких допросов, показаний и встреч со следователем. Мне не нужна свобода, не нужен свет, вода… Мне ничего не нужно. Я хочу тишины и покоя…

Пашка, мой милый Пашка… Неужели я никогда больше не увижу твои плечи, глаза, губы. Интересно, куда он попал – в ад или рай? Скорее всего, в ад. Хотя, говорят, что даже убийца может все равно попасть в рай. Для этого необходимо искренне покаяться и попросить прощения у бога. Пашка осознавал, что делал, но не каялся. Он заранее знал, что попадет в ад, и готовился к встрече с чертями.

Пашка вообще никогда не каялся и не верил в бога. Получается, что он не христианин. Если верить религии, то люди, отвергающие бога, не несут ответственности за свои поступки, зато и умирают они навсегда. Без другой жизни. Господи, это же так страшно исчезнуть навсегда.

Неожиданно дверь открылась, и меня повели в комнату для допроса. Человек в форме о чем-то меня расспрашивал. Я сидела молча, до меня доносились обрывки его фраз. Мне совершенно не хотелось понимать смысл его слов и отвечать на эти бессмысленные; вопросы. Зачем задавать вопросы?! Зачем?! Я же не прошу себе оправдания и не пытаюсь скинуть вину со своих плеч. Я тупо уставилась в потолок, продолжая думать о своем. Наконец я набрала побольше воздуха, посмотрела на следователя и глухо произнесла:

– Я ведь даже не знаю его фамилии. Просто Паша. И все.

– За что вы его убили?

– Случайно.

– Вы должны рассказать все подробно! Почему вы это сделали?

– Просто так. Я убила его просто так.

– Не врите. Вы не могли это сделать просто так. Или вы душевнобольная?

– Я нормальная. Хотя у меня и в самом деле уже давно болит душа.

– Не переживайте. Вас обследуют на этот счет. – Человек в форме, кажется, обрадовался тому, что я заговорила, и перешел на «ты».

Вечером был еще один допрос. Я молчала. От меня не услышали ни слова.

Мне хотелось только одного: чтобы о случившемся не сообщали моей матери. Я не хотела, чтобы об этом когда-нибудь узнала моя дочь.

Все время, находясь в камере, я думала о Пашке. Если бы он соврал, все было бы совсем иначе. Но он не захотел этого сделать… Мой родной любимый киллер. Я полюбила тебя, когда еще не знала о том, что ты убил моего мужа.

Жизнь подарила мне двух мужчин. Несмотря ни на что, я была счастлива с ними и всегда буду вспоминать о них с искренней нежностью в сердце. Больше мое тело никогда не будет знать любви и ласки. Оно навсегда останется холодным и невостребованным куском льда. Вот уже второй день по моим щекам не текут слезы. Говорят, если часто плакать, то можно все выплакать. Так, наверное, произошло и со мной.

Иногда мне казалось, что я больше не принадлежу себе. Моя душа была пуста, тело отказывалось подчиняться, а разум не хотел мириться с происходящим.

Ночью, когда удавалось немного вздремнуть, мне представлялась зона. Женская колония строгого режима. Я отчетливо понимала, что никогда не смогу приспособиться к столь жестоким условиям. Единственным моим желанием была смерть. Я хотела ее принять в любом виде и из любых рук. Только бы не тюрьма… Мне необходимо дождаться суда и просить смертного приговора. Впереди опять неизвестность…

Допрос следовал за допросом. И так день за днем, неделя за неделей.

Люди в форме… Они требуют от меня показаний и перешептываются о том, что перед ними сидит жена банкира, вернее, вдова банкира.

Однажды я посмотрела на них, вытерла слезы и тихо сказала:

– Мне очень плохо… Наверное, это невроз. У жен новых русских вроде бы все есть, внешнее благополучие… а в душе вечная мука. Мой муж был известным банкиром и очень много времени отдавал работе. Я знаю, что он все же любил меня, иначе не стал бы терпеть все концерты, которые я ему закатывала. Я встречала его каждый раз с кислой физиономией. И каждый раз находила для себя различные оправдания. Мне хорошо известно, что он спал со своей секретаршей, иногда встречался с особами легкого поведения… Через год после свадьбы мне стало тяжело общаться с другими людьми. У меня была подруга, но я ее бросила. Когда Матвея убили, в моей жизни появился Пашка. Наверное, именно с Пашкой я узнала, что такое настоящее женское счастье. Нам пришлось преодолеть много трудностей, прежде чем мы соединились. Дважды я спасала ему жизнь, а в третий раз ее отняла…

– Но почему?! – не сдержался следователь. – Я хочу знать почему? Не убивают же просто так. На то должна быть причина.

– Я убила его просто так, без всякой причины. В тот момент мне просто захотелось его убить. Если вернуть все назад, то я бы не стала этого делать. Это порыв.

– Но что-то же подвигло вас на этот шаг?

– Это порыв… – произнесла я еле слышно.

– Два убийства. Какое наказание вы бы себе выбрали?

– Смертная казнь. На меньшее я не согласна.

Вернувшись в камеру, я положила голову на железный стол и просидела неподвижно в течение нескольких часов. Лишь суровый голос за дверью: «Виноградова, на выход», – заставил меня вздрогнуть.

Меня привели в небольшую комнату, и я стала ждать очередного допроса. Но допроса не последовало. Вместо следователя в камеру вошел Горелин Виктор. Тот самый широкоплечий красавец, который так просто отстегнул двадцатку за убийство брата жены. Я не поверила своим глазам и привстала от удивления.

– Привет, – улыбнулся он и поцеловал мне руку.

– Привет. Как тебя сюда пустили?

– Не знаю. Наверное, я очень сильно захотел сюда пройти, – засмеялся он. – Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо, – соврала я.

– Ты уверена?

– Уверена. А в чем дело?

– Видок у тебя, как в фильме ужасов. Даже вон прядь седая вылезла…

– Хорошо, что только прядь.

– Как кормят?

– Нормально.

– Тебя послушать, так ты вообще здесь нормально устроилась. Только вот твой болезненный вид говорит об обратном.

– Зачем ты пришел?

– Затем, чтобы вызволить тебя отсюда.

– Как ты узнал, что я здесь?

– Я позвонил твоей подруге по тому самому телефону, который ты мне оставляла. Она и рассказала мне грустную историю, как тебя угораздило попасть на этот курорт.

– Ты разговаривал с Маринкой? – взбодрилась я.

– Да.

– Ну, как она?

– Что, как?

– Она помнит обо мне?

– Конечно. Тебя разве забудешь?

– Наверное, после случившегося она меня ненавидит.

– Может быть. Правда, мне показалось, что это далеко не так. Твоя подруга попросила посодействовать тебе.

– Это не обязательно.

– Как знать… Я бы на твоем месте не отказывался от помощи. Это неразумно. Тебе не кажется, что я единственный человек, который может ее предложить?

– Сколько будет стоить твоя помощь?

– О деньгах речи нет. Ты знаешь, что я человек состоятельный и в финансах не нуждаюсь. С этим у меня проблем нет. Я хочу воспользоваться твоими услугами, и не один раз.

– Какими именно?

– Тебе не кажется, что ты слишком рано задала этот вопрос? Для начала я бы хотел объяснить тебе, что ждет тебя в этих стенах. Это на случай того, если ты смутно представляешь себе свою дальнейшую судьбу.

Я смотрела на Горелина и не могла поверить своим глазам. Все-таки как быстро меняются люди. Правду говорят, что первое впечатление всегда обманчиво. Не так давно он разговаривал со мной на «вы» и тщательно обдумывал каждую фразу. Теперь я вижу перед собой излишне самоуверенного, если не сказать хамоватого, мужика.

– Так вот, – продолжал Виктор, – на тебе висят два убийства, причем первое характеризуется как беспрецедентное, крайне жестокое, или, проще говоря, зверское. Оба убийства совершены на почве ревности.

– Что?! Но это же бред!

– Почему. Я прочитал это в материалах следствия.

– Оказывается, ты имеешь доступ к секретным материалам? Поздравляю.

– В нашей стране нет ничего невозможного, если есть деньги. Учти это, Жанночка.

– Зачем? Мне эта теория не понадобится. В данный момент у меня нет ни свободы, ни денег.

– Помимо убийств, на тебя повесят воровство икон из Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Ни много ни мало, а эти иконы тянут на миллион долларов.

– На сколько? – чуть не задохнулась я.

– На миллион. Долларов. В квартире, где проживал убитый, найдены иконы, которые уже два года находятся в розыске. Они были украдены в результате ночного вооруженного налета. В ту ночь был убит сторож.

– А где сейчас эти иконы?

– Их вернут на прежнее место. Послушай, а ты задумывалась над тем, почему тебя держат в одиночной камере?

– Нет. Откуда я знаю?

– Тебя содержат как особо опасного рецидивиста. И еще, после первого преступления ты пустилась в бега. Уж не думаешь ли ты, что это пройдет без всяких последствий для тебя? Нет, милочка, ты глубоко ошибаешься. За совершение двух убийств, причем умышленных, и за участие в разбойном нападении на монастырь тебе светит пожизненное заключение.

– Нет, мне дадут вышку, – постаралась улыбнуться я.

– Не дождешься. Вышку тебе не дадут. Ты постоянно молчишь на допросах. Наверное, надеешься, что тебя признают невменяемой? Или ты хочешь доказать, что совершала свои преступления в состоянии аффекта? Не строй иллюзий! Я тебе сразу говорю – это у тебя не прокатит. Сразу после суда тебя отправят в тюрьму. Может быть, тебе надо объяснить, что такое женская тюрьма?

– Заткнись! – не выдержала я. – Что ты хочешь?

– Ты мне нужна, – Виктор стал серьезен и пристально посмотрел на меня. Он заметно нервничал – я увидела, как бьется жилка на его мощной шее.

– Ты мне нужна, – повторил он.

– Зачем?

– Я уже давно ищу такую женщину, как ты. Я был восхищен, когда ты убила шефа. Так чисто и никаких следов!

– Что ты хочешь этим сказать?

– У тебя талант убивать… Пойми, это редкий дар, и он дан далеко не каждому. Не дам тебе сгнить в тюрьме. Я куплю тебе свободу. Ты будешь спокойно и обеспеченно жить и вспоминать эту камеру как страшный сон. Единственное мое условие: ты должна принадлежать мне и честно выполнять свою работу.

– Какую?

– У меня много врагов, конкурентов и людей, которые мне просто мешают. Вместе с тобой мы достигнем многого. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Когда-нибудь я отпущу тебя и отблагодарю.

– С чего ты взял, что я могу убивать?

– Я это знаю. Если ты согласишься, то я завтра же заберу тебя отсюда под расписку и не пожалею никаких средств, чтобы доказать твою невиновность.

– Каким образом?

– Разреши сохранить это в тайне. Ну так что – ты хочешь всю жизнь провести в тюрьме или будешь работать на меня?

Я молчала.

– Через пять минут я покину эти стены и больше никогда сюда не вернусь. Мне кажется, что у тебя нет выбора. Да или нет?

Я молчала.

– Да или нет? – повторил Горелин и направился к выходу.

– Да! Да! Да! – закричала я.

Горелин расплылся в улыбке и вышел из камеры…

Эпилог

Если нельзя приблизиться к цели, можно приблизить саму цель.

Кредо снайпера

За окном греет теплое майское солнышко. В мае у меня день рождения. Правду говорят, что тот, кто родился в мае, всю жизнь будет маяться. Вот я и маюсь уже ровно год, с тех самых пор, как Горелин вытащил меня из тюрьмы. Я до последнего момента не доверяла Горелину, но, как оказалось, совершенно напрасно.

Я не поверила своим ушам, когда услышала, что с меня снимают все обвинения за недостаточностью доказательств. Как только за моей спиной закрылись тюремные ворота, я увидела машину Горелина, плюхнулась на заднее сиденье и блаженно закрыла глаза. Эта дорога оказалась дорогой в новую жизнь…

Как и прежде, я сажусь в свой любимый «ягуар» и мчусь на бешеной скорости. Только теперь я не просто катаюсь по городу, а еду на тренировку. В последнее время я по-настоящему увлеклась большим теннисом. На мне легкая белая юбочка и коротенький беленький топик. Только никто и никогда не догадается, что иногда в моем черном кожаном футляре для теннисной ракетки лежит оружие…

В глазах добропорядочных граждан киллер очень часто выглядит эдаким широкоплечим молодцем со стриженым затылком. Это далеко не так. Очень часто люди просто путают ликвидатора и бандита. Разница состоит в том, что современный бандит – человек легальный, а киллер нет. Бандит может не скрывать своего адреса, образа жизни и принадлежности к криминальной группировке. Если у бандита спросить, чем он занимается, то он с гордостью скажет, что бандит. И за это его никто не посадит. Нужны конкретные доказательства. С ликвидатором дело обстоит иначе. Если кто-то заподозрит меня – то конец.

Вот уже ровно год мы живем с Горелиным под одной крышей и разыгрываем влюбленных голубков. Дела Горелина пошли в гору. Он стал одним из самых крутых королей бизнеса. Ему всегда все дается очень легко и без каких-либо препятствий. Виктор привык, что я рядом и всегда под рукой. Мы опровергли гипотезу о том, что ликвидатор должен быть неярким, незаметным, быстро растворяющимся в толпе человеком. Мы добились больших успехов только благодаря тому, что сначала я притягиваю свою жертву внешне, а уж потом добиваюсь поставленной цели. Я могу быть интересной собеседницей, со мной приятно провести время в любой компании. Самое главное, что от меня никто не ждет пули.

Уж я-то, как никто другой, знаю, что в любом заказном убийстве наиболее ответственный момент – это принятие решения. Горелин помогает мне изучить объект ликвидации. Он узнает распорядок, режим охраны, устанавливает места, где потенциальная жертва бывает наиболее часто. Одно дело, если человек, которого планируется убить, ездит на метро или пользуется другим общественным транспортом. Тогда можно прижаться к нему в толпе и выстрелить из пистолета с глушителем. А потом еще склониться над телом вместе с зеваками – надо же, кому-то стало плохо! А вот если объект опасается покушений и его охраняют – это намного тяжелее.

У меня есть единственная отдушина или, если хотите, болезнь. Я даже не знаю, как лучше выразиться. В общем, это тир. Я могу пропадать там часами и стрелять с любого расстояния. Горелин любит смотреть, как я стреляю. Он садится на стул, закуривает и изучает каждый мой выстрел. Он улыбается и хлопает меня по плечу. Я стреляю только в десятку. Жизнь идет день за днем, и я уже привыкла к такому повороту событий.

Лишь иногда по ночам, когда Горелина нет дома, я ложусь в постель, утыкаюсь лицом в подушку и громко реву. Мне хочется плюнуть себе в лицо или умереть. Я очень часто вижу чужую смерть и именно поэтому не боюсь собственной. В последнее время я живу как робот – делаю то, что говорят, и уже давно не принимаю решений. В моей душе не осталось никаких чувств, а только жуткое разочарование оттого, что так глупо повернулась жизнь.

С Горелиным я не сплю. Наверное, именно по этой причине он так часто не ночует дома. Насиловать свой организм я не могу. С некоторых пор… В минуты жуткой депрессии я закрываю глаза и вспоминаю Пашку. И эту сумасшедшую ночь, когда я была так счастлива и любима… Тысячу раз я прокручиваю все события в обратную сторону и в который раз понимаю, что это был порыв, страшный и роковой порыв. Мне нужно было справиться с информацией, которую я так нелепо и не вовремя узнала, но для этого требовалось время.

Иногда мне кажется, что Пашка жив. Я иду по улице и прислушиваюсь к голосам. Вот сейчас за поворотом кто-то окликнет меня. Я повернусь и увижу Пашку. Он улыбнется и весело скажет: «Жанка! Ты что, совсем чокнулась? Ну и работенку ты себе нашла!» А я брошусь ему на шею и забуду о том, что со мной произошло.

Очень часто я думаю над тем, отпустит ли меня Горелин, как обещал? Даст ли он мне право на собственную жизнь? В последнее время я все больше склоняюсь к выводу, что мне не стоит обольщаться. Скорее всего, он уберет меня как ненужного свидетеля.

Единственная приятная новость за последний год – это то, что Маринка стала известной актрисой одного из лучших театров Москвы. Не знаю, как там насчет взяток, но играет она просто великолепно. Маринка оказалась чертовски талантливой, и все говорят, что она актриса от бога. За этот год я ни разу ей не позвонила и не напомнила о себе. Зато как заядлая театралка посмотрела все спектакли с ее участием. Но вот совсем недавно я не выдержала и после спектакля зашла к ней в гримерную – хотела подарить корзину роскошных алых роз. Увидев меня, Маринка громко заревела и бросилась мне на шею. Я была так растрогана, что невольно встала на колени и прижалась к ее ногам. Маринка, не долго думая, села рядом и крепко прижала меня к себе. Так мы просидели целую ночь. Я рассказала Маринке про Горелина и про свою гадкую жизнь. Маринка кивала и вытирала слезы.

– Знаешь, Жанка, те дни, проведенные вместе с тобой и Пашкой, были самые счастливые в моей жизни. Мы сидели без телефона, света, внизу стояла машина с мордоворотами, но мы все равно диктовали свои правила игры, только потому, что у нас была крепкая, сумасшедшая дружба. Иногда мне не хватает этих дней, полных захватывающего риска. Не хватает Пашки и самое главное – не хватает тебя…

Как всегда, я пообещала Маринке позвонить при первой же возможности и вернулась к себе. Этот визит оказался для меня слишком тяжелым, я имею в виду в моральном плане. Наверное, я просто рано приехала. Я еще не готова. Это был первый поступок за этот год, который я сделала без ведома Горелина. Эта маленькая тайна с новой силой возбудила во мне трепетные воспоминания о тех чудесных и незабываемых днях.

С момента встречи с Маринкой прошел ровно месяц, но я так и не решилась позвонить ей. В один из дней я сидела у телевизора и, не переставая, щелкала кнопками пульта. Задержавшись на одной из программ, я услышала такое, что заставило меня содрогнуться и застыть на некоторое время. На экране телевизора показали изуродованное тело Горелина и взорванный «мерседес».

Я подошла к экрану почти вплотную, не веря увиденному. В тот момент я почувствовала облегчение, такое сильное, что словами его передать невозможно. Ноги сами понесли меня прочь из этого дома, ведь он принадлежал погибшему хозяину. Я не стала брать ни денег, ни драгоценностей – я просто хотела уйти…

Доехав до своего особняка, я села на крыльцо и закурила. С некоторых пор я стала курить. Этот год научил меня многому… Мимо особняка проходили люди и подозрительно на меня смотрели. Со стороны это выглядело довольно странно. У роскошного особняка стоит дорогая иномарка. На крыльце сидит женщина неопределенного возраста – лицо молодое, а голова седая – курит и плачет… Эта проклятая седина, как быстро она лезет! Сегодня надо покрасить волосы. Я сижу на крыльце и смотрю на соседний дом. Как профессиональному ликвидатору, мне ничего не стоило найти то окно, из которого были произведены выстрелы, оборвавшие жизнь Матвея.

В этом окне торчал мой дорогой Пашка, нервничал, курил и поджидал свою жертву… При воспоминаниях о Пашке сердце мое забилось со страшной силой.

Обычный приятный мужчина в длинном драповом пальто, со скрипичным футляром в руках. С виду он напоминал музыканта, и никто не догадывался, что в скрипичном футляре он носил оружие…

– Гражданка, предъявите документы!

На секунду я отвлеклась от своих мыслей, подняла глаза и увидела перед собой человека в форме. После небольшого замешательства я достала паспорт.

Дыхание перехватило и потемнело в глазах. Когда мне вернули паспорт, я не поверила, что его никто не собирается отнимать.

– Все в порядке. Прошу прощения, так вы и есть хозяйка этого дома?

– Да, – еле выдавила я.

– А я ваш участковый.

– Очень приятно.

– Вы уж извините. Просто этот дом долгое время пустует. Здесь страшная трагедия разыгралась год назад. Смотрю, женщина на крыльце сидит, думаю, дай проверю документы. Дом ведь нежилой. А вы, наверное, из-за границы приехали?

– Да.

– А откуда, если не секрет?

– Из Испании.

– Вы теперь к нам постоянно?

– Думаю, что да.

– Дом продавать будете или останетесь здесь жить?

– Это я еще не решила.

Человек в форме пожелал мне удачи и неспеша удалился. Я обхватила голову руками и горестно вздохнула. Мне не верилось, что теперь я могу спокойно показывать свои документы любому милиционеру. Неужели мне больше ничто не угрожает? Открыв дверь особняка, я подошла к телефону и набрала Маринкин номер.

– Жанночка, привет! Я тебя уже совсем потеряла. Как твои дела?

– Маринка, Горелина убили…

– Я знаю! – весело произнесла она.

– Откуда? Смотрела по телевизору?

– Нет. Это тебе мой подарок на день рождения. Ты же у нас майская. Может, хватит уже всю жизнь маяться…

Я чуть не выронила трубку:

– Марина, что ты такое говоришь?!

– Взрывное устройство направленного действия, и никаких чудес. Я наблюдала за машиной, сидя на соседней лавочке. В нужный момент просто нажала кнопку дистанционного управления.

– Ты это сделала сама?

– Конечно. Столько лет дружбы с тобой принесли определенные плоды. Правду говорят – с кем поведешься, от того и наберешься. Твоя школа, подруга!

– Ученик всегда превосходит своего учителя, – присвистнула я. – А где ты взяла взрывное устройство?

– Я же теперь известная актриса. Имею много поклонников. Мир не без добрых людей.

– Мне еще никто и никогда не дарил таких подарков. Я просто не нахожу слов.

– Можешь не рассыпаться в благодарностях. Я требую только одного: чтобы сегодня вечером ты приехала ко мне в гости. Как ты думаешь, это дело надо отметить?

– Конечно, надо! – улыбнулась я.

– Тогда давай. С тебя «Хеннесси».

– Скоро буду.

Положив трубку, я подошла к окну и посмотрела на подвальное окно противоположного дома. Впереди, как всегда, неизвестность…

Если бы я умела любить, вполне возможно, что меня ожидал бы другой конец. Но я не умею любить ни себя, ни других. Даже любовь других людей я не могу сохранить, а только разрушаю. Я уверена, что у меня все еще впереди, у меня еще будет шанс, еще не поздно научиться всему этому. Мне было страшно заглядывать в будущее, когда впереди неизвестность…

Достав из бара бутылку, я села в машину и поехала к Маринке…