Читать книгу "Смуглая леди"

Письма

А. Аникст – Ю. Домбровскому

Москва, 7 декабря 1966 г.

Глубокоуважаемый Юрий Осипович!

Вероятно, когда Вы прислали мне Ваши рассказы о Шекспире, Вы делали это не без опаски. Дескать, как посмотрит на них профессионал-шекспировед? Как известно, «веды» как правило, педанты, а педант всегда найдет к чему придраться.

Нисколько не пытаясь обелиться от подозрения в профессиональном педантизме – наука не обходится без него, – я спешу, однако, успокоить Вас. В Ваших двух рассказах о Шекспире с точки зрения педантизма есть лишь мелочи, к которым можно прицепиться. В целом же они не дают повода для критики.

Прежде всего, никак не может вызвать возражения сама идея беллетризовать эпизоды или даже всю биографию Шекспира. Уже в начале XIX века Шекспир стал объектом художественных домыслов, имевших целью восполнить пробелы в нашем знании великого драматурга. Библиография романов, пьес, новелл о Шекспире обширна и все время пополняется. Поэтому сразу надо сказать, что ничего незаконного Вы не совершили, написав две новеллы о Шекспире. Более того, беллетристы, ученые также нередко применяют художественный вымысел, когда пишут биографии Шекспира. Сошлюсь на Георга Брандеса («Шекспир», 1805–1806, есть русские переводы), Джона Довера Уилсона (the Essential Shakespeare, L. 1932), Айвора Брауна (1949). Даже историк Э. Л. Рауз (1946) очень многое домысливал в биографии Шекспира. Да это и неизбежно, ибо слишком много в биографии Шекспира таких белых мест, которые нельзя обходить молчанием. Вот и приходится прибегать к воображению, чтобы полнее представить себе связь между творчеством Шекспира, его личной жизнью и условиями времени.

Первая новелла посвящена, пожалуй, наиболее драматичному эпизоду современной Шекспиру истории. Возвышение и падение графа Эссекса было совершенно театральным, то была как бы одна из шекспировских пьес, разыгранная в действительности. В Вашем рассказе тесно сплетены факты личной биографии Шекспира (история, точнее, легенда о смуглой даме, воспетой в «Сонетах»), театральная деятельность Шекспира, его отношения с лучшим трагическим актером эпохи Р. Бербеджем и, наконец, отношение Шекспира к восстанию Эссекса.

Для одной, сравнительно короткой новеллы, может быть, Вы собрали слишком много событий. Во всяком случае, Вы их искусно сплели между собой. Рассказ получился напряженный, драматичный, Ваше видение этого критического момента в жизни Шекспира безусловно интересно. Мне кажется, читатель поймет Вашу идею: Шекспир не создавал драматизм искусственно, он подсказывался самой жизнью, и сам он знал драмы современной ему действительности не по книгам, а как свидетель и чуть ли не невольный участник событий.

Вторая новелла посвящена другой загадочной истории в жизни Шекспира – его отъезду из Лондона и возвращению в Стратфорд. Здесь, в отличие от первой новеллы, почти нет событий. Шекспир представлен тут не в гуще жизни, а, наоборот, в тот момент, когда он как бы уходит от нее. Тем не менее драматизм ощущается и здесь. Мне очень понравился этот рассказ какой-то редко встречающейся глубиной проникновения в чужую жизнь, тем более редкой в отношении таинственного для нас Шекспира.

Образ Шекспира в этой новелле в чем-то более убедителен, чем в первой. Такого раздумчивого Шекспира как-то сразу узнаешь. Художественно, психологически очень убедительно выглядит Ваш Шекспир в этой новелле. У меня появилось ощущение: вот это и есть то самое, над чем бились биографы, пытавшиеся понять, как расставался Шекспир с Лондоном, с театром, с любовницей… Драма затухающей жизни, драма вынужденного отречения от нее, примирения с необходимостью жить иначе, чем до сих пор, – все это Вы представили волнующе настолько, что от этого спокойного рассказа создается какое-то пронизывающее читателя ощущение величайших загадок бытия.

Вы затронули во мне те человеческие струны, которые подняли меня выше моих узких шекспироведческих интересов. Я позволил себе тем не менее сделать на полях и в тексте крохотные замечания фактического порядка, которые Вы вправе игнорировать. Искусство стоит выше мелочной точности истории.

Я хотел бы видеть Ваши рассказы напечатанными. Будучи редактором непериодического издания «Шекспировские сборники», я бы охотно включил в очередной сборник один рассказ. Беда, однако, в том, что выходят они крайне редко. Следующий выйдет не раньше конца 1968 года. Поэтому советую Вам обратиться в издания, которые могут раньше напечатать эти рассказы. К тому же у «Шекспировских сборников» ограниченный круг читателей, а Ваши новеллы заслуживают того, чтобы стать известными широким кругам читателей.

Если мое мнение может помочь Вам, то прошу Вас воспользоваться этим письмом как рекомендацией, которую Вы вправе представить в любую редакцию изданий, выходящих в СССР.

Желаю Вам удачи и новых творческих успехов.

С искренним приветом,

А. Аникст

Ю. Домбровский – А. Аниксту

Уважаемый Александр Абрамович!

Все еще не наберусь смелости позвонить Вам по телефону и поблагодарить Вас за прекрасное, истинно человеческое письмо, которое Вы мне прислали.

Знаете, у Чехова есть такие строчки (цитирую, конечно, по памяти): «Ваше письмо произвело на меня такое впечатление, как приказ губернатора немедленно покинуть город – захотелось что-то делать, бежать, предпринимать». Это когда ему прислал первое письмо Григорович. Вот то же самое и у меня. Боялся я Вас, конечно, страшно, тем более что новая литература мне, как Вы понимаете, недоступна. Однако в свое время я перечел изрядную груду книг о Шекспире и теперь, читая Вашу, поистине замечательную монографию (биографическую), я увидел, что положение изменилось не особенно сильно. Даже, кажется, ни одного крупного открытия не сделано за последние 30 лет. Это, конечно, очень печально. Но, вероятно, так тому уже и быть. Вряд ли что-нибудь возможно в шекспироведении, подобное кумранским находкам. Хотя, конечно, зарекаться тоже нельзя, и не такое бывало! Как бы там ни было, Ваше письмо придало мне столько силы и дерзости, что я стал сговариваться с двумя наиболее близкими мне органами: «Новым миром» и «Советским писателем», легче было бы протолкнуть книгу в «Советскую Россию», но я туда не сунусь. Пусть выпускают «Тлю»! Я приносил повесть в «Новый мир» и раньше, но мне вернули ее, не читая. Заведующий отделом сказал: «Нам сейчас не до Шекспира». А вчера мне ответили: «Нам сейчас как раз до Шекспира». Большой надежды не питаю, но все в конце концов возможно. Я припоминаю Вашего дядю, которому я говорил о своих планах написать 4 повести о Шекспире. Он разводил руками и, оглядывая окружающих, говорил: «Ну, он сумасшедший. Он, конечно, совершенно сумасшедший. Рехнутый! Кому сейчас интересен Шекспир? Вот-вот вспыхнет мировая война». Это было во время Кореи.

Мне бы хотелось написать по крайней мере еще одну повесть «Письмо короля». Яков I вызывает Шекспира, как специалист дилетанта, чтоб указать ему некоторые неточности и пробелы в демонологии. Шекспир не совсем правильно изобразил «трех сестер». Наука не терпит неточностей. Биология ведьм давно известна. И вот что король может сообщить по этому поводу… Вещь эта, как Вы понимаете, тоже не без действия, но материал для нее нужно переработать огромный. Ведь, кроме «молота ведьм», я ничего под руками не имею, да, пожалуй, и ничего из современных Якову I демонологов не читал. Так откуда же мне знать труды короля. А точность в аргументах короля, начерно, должна быть предельная. Вот об этом как-нибудь я и хотел бы посоветоваться с Вами.

Рассказ этот я хочу – чтобы избежать лишних декораций – вложить в уста самого Шекспира, уже умирающего от астмы и напоследок раскрывающего эту тайну одному из своих друзей. Ну, может быть, Бербеджу даже.

Многоуважаемый Александр Абрамович, вот я соберусь немного с духом и позвоню Вам. Я, хотя и прошел «огонь, воду, медные трубы и волчьи зубы», но в некоторых отношениях страшно робок и конфузлив и ничего сделать с собой не могу. Вот потому и посылаю Вам это письмо.

Еще раз с огромной благодарностью,

Ваш Юрий Домбровский

15. XII.66