Читать книгу "Сталин: Взгляд со стороны. Опыт сравнительной антологии"

Правда, впоследствии на практике метод физического воздействия был загажен мерзавцами Заковским, Литвиным, Успенским и другими, ибо они превратили его из исключения в правило и стали применять его к случайно арестованным честным людям, за что они понесли должную кару. Но этим нисколько не опорачивается самый метод, поскольку он правильно применяется на практике.

Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, чтобы они при проверке работников УНКВД руководствовались настоящим разъяснением²²⁷.

Р. А. Медведев: О продуманности совершаемых Сталиным преступлений, а отнюдь не о его невменяемости свидетельствует и то, что в ряде случаев он в целях шантажа приказывал арестовать жену или другого близкого родственника кого-либо из виднейших деятелей партии и государства. Сам же этот деятель продолжал работать, как и работал, и Сталин по-прежнему встречался с ним и в официальной, и в неофициальной обстановке. Так, в разные годы были арестованы жёны Калинина, Молотова, А. В. Хрулёва, Поскрёбышева, жена и сын Куусинена, два сына Микояна, брат Орджоникидзе, сноха Хрущёва. Обвиненный в принадлежности к «фашистскому центру», покончил самоубийством старший брат Л. М. Кагановича – М.М. Каганович.

Иногда как «милость» Сталин разрешал освободить того или иного родственника своих приближенных. По просьбе Калинина его жена была освобождена за несколько недель до кончины Всесоюзного старосты. Беседуя однажды с Куусиненом, Сталин спросил, почему тот не хлопочет о своем сыне. «Очевидно, были серьезные причины для его ареста», – ответил Куусинен. Сталин усмехнулся. Вскоре сын Куусинена был освобожден.

Жена Поскрёбышева была родной сестрой жены Седова – сына Троцкого, однако это не помешало ему стать одним из наиболее доверенных людей Сталина. И даже когда Сталин позднее велел арестовать жену Поскрёбышева, тот остался его главным личным секретарем. Отставлен он был только за несколько месяцев до смерти Сталина, но не арестован.

Всё это свидетельствует о презрении Сталина к своим ближайшим соратникам, но не о страхе перед ними, и никак не вяжется с версией о его невменяемости…

Обычно Сталин отклонял просьбы об освобождении тех или иных людей. Иногда ему приходилось и уступать. Требование академика П. Л. Капицы освободить молодого физика Л. Ландау было выполнено НКВД по указанию Сталина. Капица был нужен Сталину, так что пришлось пойти на уступку.

Уже во время войны было принято решение о быстрейшем создании отечественных радиолокаторов. Академик А. Ф. Иоффе в специальной записке в правительство, отметив большие заслуги в этой отрасли инженера-изобретателя П.К. Ощепкова, просил освободить его из заключения. Хлопоты увенчались успехом.

После советско-финской войны, а также в первые месяцы Отечественной войны Сталин «разрешил» освободить из лагерей и тюрем несколько тысяч командиров Красной армии. Многие из них выдвинулись затем на ответственные посты. Освободили и недавнего наркома вооружений Ванникова – его прямо из тюрьмы привезли на заседание Политбюро. Сталин сказал, чтобы он принимал дела, так как в оборонной промышленности сложилась трудная ситуация, Ванников отказался. Сталин обернулся к членам Политбюро: «А ведь он на нас обиделся». Решением Политбюро Ванников был назначен заместителем наркома вооружений, а через некоторое время – наркомом боеприпасов.

Почти одновременно, в октябре 1941 года и летом 1942 года, Сталин приказал расстрелять большую группу содержавшихся в лагерях видных командиров Красной армии, которых считал опасными для себя, в случае если сложится неблагоприятная обстановка на советско-германском фронте.

Такие поступки отнюдь не характерны для невменяемого человека, страдающего манией преследования. С версией о тяжелом психическом заболевании и мании преследования плохо согласуется и тот факт, что Сталин нередко приближал к себе людей с весьма темным прошлым, таких, например, как Берия и Абакумов. Не было секретом для Сталина, что А. Я. Вышинский до 1920 года состоял членом партии меньшевиков и в августе 1917 года, будучи начальником милиции Арбатского района Москвы, выписывал ордера на арест большевиков. Однако Вышинскому был доверен пост Генерального прокурора СССР, а позднее и пост министра иностранных дел СССР…

Конечно, Сталин был не только груб, зол, эгоистичен и жесток, но и подозрителен. Эти качества, естественно, усилились в последние годы его жизни. Уничтожив миллионы людей, поправ все юридические и человеческие законы, Сталин имел достаточно оснований бояться окружающих, и это нередко толкало его на новые преступления. И всё же репрессии 1930-х годов были вызваны не манией преследования и подозрительностью Сталина, свойственными ему, как всякому тирану и деспоту. Нельзя объяснять подозрительностью и страхом сам деспотизм²²⁸.

О. В. Хлевнюк: На основе имеющихся документов инициатором ключевых решений, предопределявших направление политического курса, может быть назван прежде всего Сталин. По его предложениям (в большинстве случаев, можно сказать, приказам) проводились как массовые репрессии, так и «реформы». Пока не известно ни одно принципиальное решение, принятое в 1930-е годы помимо Сталина, а тем более против его воли. С этой точки зрения именно Сталин представлял собой и «радикальную», и «умеренную» фракции в Политбюро, на счет которых историки нередко относили решения о поворотах «генеральной линии»²²⁹.

Г.М. Димитров[68]68
  Димитров Г.М. (1882–1949) – деятель болгарского и международного коммунистического движения, в 1935–1943 гг. генеральный секретарь Исполкома Коминтерна.


[Закрыть]: 7.11.40 г. На Красной площади.

После демонстрации обедали у Иосифа Виссарионовича. Присутствовали: Молотов, Калинин, Ворошилов, Будённый, Андреев, Каганович, Берия, Микоян, Шверник, Булганин, Маленков, Щербаков, командующий] Московским] округом Тюленев (генерал армии), Д[имитров] (после вызвали и Тимошенко).

Поднимали бокал за всех по очереди, как сидели за столом.

Зашел разговор о гражданской войне на Южном фронте. (Разногласия между Сталиным] и Тр[оцким].)

Спросил И. В., по какому признаку происходил подбор руководящих] кадров.

И. В.: «Троцкий держал[ся] за старых офицеров, специалистов, которые часто изменяли.

Мы, наоборот, подбирали верных революции людей, связанных с массами, преимущественно унтер-офицеров из низов, хотя и ясно сознавали огромное значение честных специалистов.

Владимир] Ильич вначале был склонен думать, что я отношусь наплевательски к специалистам. Он вызвал меня в Москву. Тр[оцкий] и Пятаков старались доказать это и заступались за двух специалистов, снятых мною. Как раз в этот момент получилось сообщение с фронта, что один из них предал, а другой дезертировал. Ильич, прочитав эту телеграмму изобличил Троцкого] и Пятакова, признал правильность наших действий».

Сидели так за обедом с 5.30 до д часов.

Все собирались разойтись, когда внезапно И. В. сказал: «Я прошу слова», – и взял бокал в руки:

– Нас история избаловала. Мы получили сравнительно легко много успехов. Это и создало у многих самодовольство, опасное самодовольство. Люди не хотят учиться, хотя и условия для учебы у нас прекрасные. Думают, что раз они из рабочих и крестьян, раз у них руки мозолистые, они уже всё могут, незачем им дальше учиться и работать над собой.

Между тем – настоящие тупицы.

У нас много честных, храбрых людей, но забывают, что храбрость одна далеко не достаточна, нужно знать, уметь. «Век живи, век учись». Необходимо постоянно учиться и каждые 2–3 года переучиваться. Но у нас не любят учиться. Не изучают уроков войны с Финляндией, уроков войны в Европе.

Мы победили японцев на Халхин-Голе. Но наши самолеты оказались ниже японских по скоростности и высотности.

Мы не готовы для такой воздушной войны, которая идет между Германией и Англией.

Оказалось, что наши самолеты могут задерживаться только 35 минут в воздухе, а немецкие и английские – по нескольку часов!

Если наши воздушные силы, транспорт и т. д. не будут на равной высоте наших врагов (а такие у нас все капиталистические государства и те, которые прикрашиваются под наших друзей!), они нас съедят.

Только при равных материальных] силах мы можем победить, потому что мы опираемся на народ, народ с нами.

Но для этого надо учиться, надо знать, надо уметь.

Между тем никто из военного ведомства не сигнализировал насчет самолетов. Никто из вас не думал об этом.

Я вызывал наших конструкторов и спрашивал их: можно ли сделать так, чтобы и наши самолеты задерживались в воздухе дольше? Отвечали: «Можно, но никто нам такого задания не давал!» И теперь этот недостаток исправляется.

У нас теперь пехота перестраивается, кавалерия была всегда хороша, надо заняться серьезно с авиацией и противовоздушной обороной.

С этим я сейчас каждый день занимаюсь, принимаю конструкторов и других специалистов.

Но я один занимаюсь со всеми этими вопросами. Никто из вас об этом и не думает. Я стою один…

Ведь я могу учиться, читать, следить каждый день, почему вы это не можете делать? Не любите учиться, самодовольно живете себе. Растрачиваете наследство Ленина.

(Калинин: «Нужно подумать насчет распределения времени, как-то времени не хватает!»)

Нет, не в этом дело! Люди беспечные, не хотят учиться и переучиваться. Выслушают меня и всё оставят по-старому.

Но я вам покажу, если выйду из терпения. Вы знаете, как я это могу. Так ударю по толстякам, что всё затрещит.

Я пью за тех коммунистов, за тех большевиков – партийных и беспартийных (беспартийные большевики обыкновенно менее самодовольны!), которые понимают, что надо учиться и переучиваться.

(Все стояли прямо и слушали молчаливо, видимо, никак не ожидали от И. В. такие Leviten (нравоучения)).

В глазах Ворошилова показались слезы. Во время своего выступления И. В. особенно обращался к Кагановичу и Берия.

Никогда я не видел и не слышал И. В. таким, как в этот вечер, – памятный вечер²³⁰.

В.М. Молотов: Вот Ленин – огромный авторитет, и многие понимали, что надо идти за Лениным. Через 10 лет Сталин завоевал огромный авторитет, стали идти за Сталиным. Вон Ярославский, в каких только группировках не был, а потом сказал: «Всё. Больше меня никуда не затянут, пойду за Сталиным, это наверняка»²³¹.

А. С. Яковлев: Сталин подошел, улыбаясь, пожал руку, любезно справился о моем здоровье.

– Что же вы стоите? Присаживайтесь, побеседуем…

Постепенно он расшевелил меня, и я обрел возможность связно разговаривать. Сталин задал несколько вопросов. Его интересовали состояние и уровень немецкой, английской и французской авиации. Я был поражен его осведомленностью. Он разговаривал, как авиационный специалист.

– А как вы думаете, – спросил он, – почему англичане на истребителях «Спитфайр» ставят мелкокалиберные пулеметы, а не пушки?

– Да потому, что у них авиапушек нет, – ответил я.

– Я тоже так думаю, – сказал Сталин. – Но ведь мало иметь пушку, – продолжал он. – Надо и двигатель приспособить под установку пушки. Верно?

– Верно.

– У них ведь и двигателя такого нет?

– Нет.

– А вы знакомы с работой конструктора Климова – авиационным двигателем, на который можно установить двадцатимиллиметровую авиационную пушку Шпитального?

– Знаком.

– Как вы расцениваете эту работу?

– Работа интересная и очень полезная.

– Правильный ли это путь? А может быть, путь англичан более правильный? Не взялись бы вы построить истребитель с мотором Климова и пушкой Шпитального?

– Я истребителями еще никогда не занимался, но это было бы для меня большой честью.

– Вот подумайте над этим.

Сталин взял меня под руку, раскрыл дверь, через которую входил в комнату, и ввел меня в зал, заполненный людьми.

Сталин дважды становился человеком года по версии журнала Time

Сразу я не мог различить ни одного знакомого лица. А Сталин усадил меня в президиуме рядом с собой и вполголоса продолжал начатый разговор. Я отвечал ему. Осмотревшись, увидел, что заседание ведет К. Е. Ворошилов, а в первом ряду сидит наш нарком М.М. Каганович, дальше – конструктор А. А. Архангельский, директор завода В. А. Окулов и главный инженер завода А. А. Кобзарев, некоторые знакомые мне работники авиационной промышленности. В зале было много военных из Управления Военно-Воздушных Сил.

Кто-то выступал. Я понял, что речь идет о затруднениях, создавшихся с серийным производством самолета СБ в связи с невозможностью дальнейшего улучшения его летных характеристик, особенно повышения скорости. Между тем от решения этой проблемы зависела судьба нашей фронтовой бомбардировочной авиации.

Я внимательно прислушивался к тому, что продолжал говорить мне Сталин, и одновременно старался уловить, о чем говорят выступающие, а в душе опасался, как бы не предложили мне высказаться по вопросу, с которым я совершенно не был знаком.

К счастью, мои опасения оказались напрасными. Минут через 10–15 Сталин встал и повел меня обратно в уже знакомую комнату. Мы сели за круглый столик. Сталин предложил мне чай и фрукты.

– Так как же, возьметесь за истребитель?

– Подумаю, товарищ Сталин.

– Ну хорошо, когда надумаете, позвоните. Не стесняйтесь… Желаю успеха. Жду звонка. И уже вдогонку сказал:

– А все-таки дураки англичане, что пренебрегают пушкой.

В то время самолет, вооруженный двадцатимиллиметровой пушкой, уже был у немцев – «Мессершмитт-109». Видимо, Сталину это не давало покоя.

Члены Политбюро в сопровождении охраны у парапета Тайницкого сада. Н.С. Власик, Л. М. Каганович, К. Е. Ворошилов, М. И. Калинин, И. В. Сталин и В. М. Молотов

Готовя перевооружение авиации, Сталин, очевидно, стремился избежать ошибки при выборе калибра пулеметов и пушек для наших истребителей.

За дверью ждал тот же военный, он вывел меня прямо к машине, вежливо козырнул, но уже обратно на завод не сопровождал.

Осмыслив события этого дня, я понял, что тяжелое положение с самолетом СБ внушает правительству большое беспокойство. Видимо, складывалось убеждение, что, если старые специалисты уже больше ничего дать не могут, придется опереться на молодежь. На мою долю стечением обстоятельств выпало представлять, наряду с другими, еще «не признанными», молодые конструкторские силы нашей авиации²³².

В. М. Молотов: К технике у Сталина было огромное чутье. Он никогда не занимался техникой специально, не изучал совершенно, по крайней мере. Я у него никогда ни одной технической книги не видел, но он разбирался в сообщениях, и то, что получал от конструкторов и заводов, внимательно читал, сопоставлял, тут же находил слабые места и выход из положения.

У Сталина были, конечно, перегибы… Но у него было чутье к новому. И у него были хорошие отношения с конструкторами: с Ильюшиным, Яковлевым… В экономике, я бы не сказал, что он чутье проявил. В военном деле – да. Ко мне тоже хорошо относились военные, министры авиации, флота. Только Хрущёв испытывал неприязнь…²³³

Н.С. Симонов: Данные о чистках в системе Наркомтяжпрома и Наркомоборонпрома в 1937^-1939 годах в историографии пока не разработаны, в отличие от данных о количестве репрессированных офицеров Красной армии.

О том, что чистка кадров военной промышленности имела те же масштабы, что и в РККА, свидетельствуют следующие слова благодарности наркома обороны СССР К.Е. Ворошилова, высказанные в его речи на XVIII съезде ВКП(б) 13 марта 1939 года в адрес «рабочих, инженеров, техников и служащих, и особенно партийных и комсомольских организаций наших социалистических заводов, которые, очистившись от предателей, врагов народа, много поработали для оснащения Красной Армии и Военно-Морского Флота боевой современной техникой, для усиления оборонной мощи нашей страны».

Антибюрократическая, популистская кампания, проведенная в 1937–1938 годах под руководством Н. И. Ежова и по прямому указанию И. В. Сталина, нагнала на партийные, советские и военные кадры немало страха, подтянула дисциплину и ответственность, но, разумеется, не настолько, чтобы разом покончить с бесхозяйственностью и разгильдяйством…

Наиболее зримый экономический ущерб от «ежовщины» военная промышленность понесла вследствие разгрома ведущих научно-исследовательских и опытно-конструкторских организаций НКОП и других промышленных наркоматов. Задержалось освоение многих эффективных образцов вооружения и боевой техники, а также передовых технологических процессов.

Ведущие авиаконструкторы страны А. Н. Туполев, Н.Н. Поликарпов, Д.П. Григорович, Р. Бартини были репрессированы. Так, А. Н. Туполева арестовали 21 октября 1937 года прямо в рабочем кабинете, обвинив в принадлежности к «русской фашистской партии», во вредительстве при подготовке рекордных полетов Громова, внедрении порочной американской технологии, в шпионаже в пользу Франции и еще многом другом. Туполев во всем сознался и сидел в следственном изоляторе Бутырской тюрьмы в ожидании суда и вынесения смертного приговора до апреля 1938 года. В.М. Петлякова арестовали 28 октября 1937 года по аналогичному по своей вздорности обвинению, судили и приговорили в мае 1940 года к 10 годам лагерей. В конце 1937 года были арестованы ведущие конструкторы реактивной и ракетной техники И.Т. Клейменов, Г. Э. Лангемак, В. П. Глушко и С. П. Королёв, которых обвинили в создании в Реактивном научно-исследовательском институте (НИИ-3) «контрреволюционной организации».

В начале декабря 1938 года Сталин отстраняет Ежова от поста наркома НКВД. С января по июль 1938 года, в несколько этапов, Сталиным проводится лицемерная кампания по устранению перегибов в работе органов внутренних дел: кого-то освобождают из-под ареста, кого-то восстанавливают в рядах ВКП(б), а кого-то наказывают «за грубейшие нарушения социалистической законности». Под руководством нового наркома Л.П. Берия НКВД превращается в еще более мощную многофункциональную организацию, чем она была при его предшественниках. Не сокращая масштабы репрессивной деятельности (с 1937 по 1939 год расходы на содержание тюремного управления возрастают с 56,6 млн рублей до 563 млн рублей, расходы оперативно-чекистского управления – с 708,4 млн рублей до 1395 млн рублей), НКВД непрерывно увеличивает свою долю участия в укреплении обороноспособности страны по линии строительства стратегических шоссейных дорог (ГУШОСДОР), комплексного производственного освоения отдаленных и необжитых территорий с богатейшими месторождениями полезных ископаемых (Дальстрой) и т. д. 13 января 1940 года постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) за № 60–30 сс в ведение НКВД передаются медно-никелевый комбинат «Североникель», трест «Кольтрой», строительство Кандалакшского алюминиевого завода «в целях, – как сказано в постановлении, – значительного увеличения выплавки никеля и связанного с этим форсированного строительства пусковых объектов 1940–1941 гг.».

Берия убеждает Сталина в целесообразности использования арестованных и осужденных специалистов военной промышленности по их профессиональному назначению в специальных конструкторских бюро и научно-исследовательских институтах. Берия ничего нового не выдумывал. Известно, что еще в 1929 году в Бутырской тюрьме существовало КБ ВТ – Конструкторское бюро «Внутренняя тюрьма» – во главе с Поликарповым и Григоровичем, затем переведенное на территорию Ходынского аэродрома и названное ЦКБ-39-ОГПУ.

Подмосковный дачный поселок Болшево. Сюда в 1938–1939 годах в специальный концентрационный лагерь по приказу Л.П. Берия свозились зеки-оборонщики со всех тюрем и лагерей.

Среди них: конструктор тяжелой артиллерии русского флота, бывший полковник царской армии Е. А. Беркалов – автор «формулы Беркалова», по которой во всем мире рассчитывались орудия; летчик и авиаконструктор, член Итальянской компартии Роберт Бартини; ведущий специалист по авиационному вооружению А. В. Надашкевич; ведущий технолог авиапромаА. С. Иванов, конструктор подводных лодок Кассациер; бывший заместитель начальника ЦАГИ член-корреспондент АН СССР А. И. Некрасов; будущие конструкторы космических ракет С. П. Королёв и В. П. Глушко и т. д.

Из Болшево зеков-оборонщиков направляли в обустраивающиеся (в соответствии с требованиями режима конвоя и стражи) конструкторские и исследовательские организации НКВД. Среди них неоднократно описанная в литературе «шарага Туполева», официальное название которой – ЦКБ-29-НКВД. В «шараге Туполева», понятно, создавались новые конструкции самолетов (в том числе одни из лучших в мире фронтовые бомбардировщики Ту-2 и Пе-2)²³⁴.

А. И. Шахурин[69]69
  Шахурин А.И. (1904–1975) – в 1938–1940 гг. первый секретарь Ярославского, затем Горьковского обкома ВКП(б), в 1940–1946 гг. нарком авиационной промышленности СССР, в 1946 г. репрессирован, в 1953 г. реабилитирован, в 1953–1959 гг. заместитель министра авиационной промышленности СССР, заместитель председателя Государственного комитета по внешнеэкономическим связям СССР.


[Закрыть]: Я просто не мог воспринять, как Голованов, такой умный человек, мог перехвалить Сталина – в том смысле, что тот чуткий, внимательный… Как можно признать чутким, когда вот он пригласит на обед, сидим, спросит обо всем: как желудок, какое вино вам полезно, домой вам всего пошлет, а через неделю арестуют. Голованов же видел всё это!.. Он пишет, как Сталин выпустил Туполева. А кто мог арестовать, помимо Сталина? Туполев потащил за собой человек 50. Всё КБ работало. Они ведь делали машины в заключении… Правда, Туполев говорил о Сталине: «Масштаб! Размах! Хозяин!»²³⁵

Дж. Боффа: Советский историк Медведев упрекнул Сталина и других советских руководителей, что они планировали завершить подготовку обороны страны лишь на конец 1942 года. То, что советские руководители думали тогда именно об этом сроке, подтверждается и другими источниками. Убедительными вместе с тем выглядят по этому специфическому пункту объяснения, которые дает в своих мемуарах маршал Жуков. Он пишет, что в тех условиях физически невозможно было сделать больше того, что делалось, не переводя всю экономику страны на военные рельсы, с теми серьезными последствиями, какие повлек бы за собой этой шаг. Изучение имеющихся документов не дает оснований утверждать, что в период с 1939 по 1941 год имелась возможность действовать быстрее, чем действовали участники этой гонки, по крайней мере в тех пределах, которые могли реально повлиять на ход последующих событий. Корень зла и в этом случае следует искать в другом.

Самые различные свидетельства сходятся на том, что в середине 1930-х годов (точнее, в 1936) вооружение и тактико-стратегические концепции Красной армии, оснащавшейся по мере успехов индустриализации, соответствовали самым передовым представлениям в этой области, какие только существовали в тогдашнем мире. Самолеты, которые посылались в первое время Испанской республике, победоносно выдерживали противоборство с немецкими машинами, на которых летали фашисты. То же можно сказать о танках. Благодаря творческой мысли Тухачевского советская военная теория верно предугадала новые характерные черты современной войны с широким применением техники: СССР первым приступил к формированию мотомеханизированных корпусов. Экспериментальные радарные установки были созданы советскими специалистами и начали использоваться в армии раньше, чем в Америке и Англии.

Во всех этих областях советские Вооруженные силы три года спустя сильно отстали. Немецкие «мессершмитты» и «юнкерсы» явно превосходили теперь советские самолеты, оставшиеся теми же самыми. Аналогичную ситуацию можно было констатировать и в танковом деле. Мотомеханизированные корпуса были расформированы. Танкам, как и авиации, отводилась лишь задача тактической поддержки. Работы над радаром были заморожены. Сами уроки испанской войны были истолкованы неверно. В конце 1939 года контраст между немецким «блицкригом» в Польше и затяжной советской кампанией в Финляндии со всей очевидностью поставил московских руководителей перед лицом тревожной действительности. Специальная комиссия во главе со Ждановым и Вознесенским не смогла сделать ничего иного, как констатировать непредвиденное отставание «в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне», а также «в ряде вопросов подготовки армии к войне».

Задыхаясь от спешки и напряжения, вызванных ростом внешних опасностей, советские люди продемонстрировали в предвоенные месяцы, даже в тех труднейших условиях, в которые они были поставлены, свою способность к свершениям, достойным восхищения. Довольно обширная ныне мемуарная литература, принадлежащая перу непосредственных участников этой ускоренной подготовки, весьма поучительна на этот счет. Именно в этот период – с конца 1939 года до лета 1941 года – были созданы многочисленные образцы простой в обращении и высокоэффективной военной техники, зачастую превосходившие соответствующие немецкие модели и оказавшиеся такими нужными в ходе войны. К этому времени относится создание истребителей Яковлева и Микояна, новых самолетов Туполева и Ильюшина, пикирующих бомбардировщиков Петлякова, знаменитых танков КВ и Т-34, прекрасного автомата Шпагина, некоторых усовершенствованных типов минометов и другой военной техники, не говоря уже о прославленных «катюшах» – новейшей реактивной артиллерии. Налажено было даже серийное производство этих образцов (за исключением «катюш»). Именно в 1939–1941 годах было построено много авиационных заводов. Потребовались чудеса самоотверженности, преданности своему делу и обществу, чтобы добиться этих результатов. К сожалению, в июне 1941 года, к моменту гитлеровского нападения, массовое производство новых видов вооружений только еще начиналось.

Несвободны были от ошибок и решения, принимавшиеся в этот период, как это явствует, по крайней мере, из самокритичных оценок, высказанных рядом непосредственных участников событий. Были ошибки, обусловленные методами руководства, к которым прибегали иные из деятелей нового сталинского призыва. Единодушными были много лет спустя крайне отрицательные отзывы о таких некомпетентных работниках и интригах, как новый начальник Главного политического управления армии Мехлис, который насаждал повсюду атмосферу инквизиторской подозрительности; или о начальнике артиллерии маршале Кулике, авторе некоторых необдуманных решений, например, о прекращении производства 76-миллиметровой пушки – одного из наиболее эффективных орудий, состоявших на вооружении армии. Делались, наконец, ошибки просто потому, что люди не могут не ошибаться. Наиболее характерной чертой периода было, во всяком случае, не это. Главным было то, что концентрированные усилия по подготовке к войне были в целом высокоположительным явлением и приносили блестящие результаты: они позволили закрыть наиболее опасные бреши и сыграли решающую роль в создании предпосылок для последующих побед советского оружия²³⁶.

А. С. Яковлев: По возвращении в Москву меня сразу же, чуть ли не с вокзала, вызвали в Кремль.

Сталин проявлял чрезвычайный интерес к немецкой авиации. Поэтому… каждый раз по возвращении из предыдущих поездок в Германию, меня в тот же день к нему вызывали…

В этот вечер обсуждалось много всевозможных вопросов, большей частью не имевших отношения к авиации, но меня всё не отпускали и нет-нет да и расспрашивали, что нового видел я на этот раз в Германии. Сталина, как и прежде, очень интересовал вопрос, не обманывают ли нас немцы, продавая авиационную технику.

Я доложил, что теперь, в результате этой, третьей поездки, создалось уже твердое убеждение в том, что немцы показали истинный уровень своей авиационной техники. И что закупленные нами образцы этой техники: самолеты «Мессершмитт-109», «Хейнкель-100», «Юнкерс-88», «Дорнье-215» и другие – отражают состояние современного авиационного вооружения Германии.

И в самом деле, война впоследствии показала, что кроме перечисленных, имевшихся в нашем распоряжении самолетов, на фронте появился только один новый истребитель – «Фокке-Вульф-190», да и тот не оправдал возлагавшихся на него надежд.

Я высказал твердое убеждение, что гитлеровцам, ослепленным своими успехами в покорении Европы, и в голову не приходило, что русские могут с ними соперничать. Они были так уверены в своем военном и техническом превосходстве, что, раскрывая секреты своей авиации, думали только о том, как бы нас еще сильнее поразить, потрясти наше воображение и запугать.

Поздно ночью, перед тем как отпустить домой, Сталин сказал:

– Организуйте изучение нашими людьми немецких самолетов. Сравните их с новыми нашими. Научитесь их бить.

Ровно за год до начала войны в Москву прибыли пять истребителей «Мессершмитт-109», два бомбардировщика «Юнкерс-88», два бомбардировщика «Дорнье-215», а также новейший истребитель – «Хейнкель-100». К этому времени мы уже имели свои конкурентоспособные истребители – ЛаГГи, ЯКи, МиГи, штурмовики и бомбардировщики ИЛы и ПЕ-2…

Выигрыш во времени был особенно дорог для нашей авиации: он позволил за 1939–1940 годы создать новые, вполне современные типы боевых самолетов и к 1941 году запустить их в серийное производство²³⁷.

Дж. Боффа: Подлинное возобновление роста промышленности, в том числе и в наиболее кризисных отраслях, вроде черной металлургии, было отмечено к концу 1940 года. Благотворное воздействие этого обстоятельства почувствовала на себе и оборонная промышленность. В феврале 1941 года в Москве собралась XVIII партконференция. Она была целиком посвящена вопросам развития промышленности, которые были основой содержания обоих докладов – Маленкова и Вознесенского. Для осуществления новых программ снова требовалось максимальное напряжение сил всего общества. Не удивительно поэтому, что для решения соответствующих проблем было и на этот раз необходимо обратиться к методам, уже опробованным на протяжении истории СССР, угроза извне давала им как бы дополнительное оправдание.

Произошел возврат к некоторым формам милитаризации труда. Уже в конце 1938 года, после настойчивой кампании в печати и на собраниях, для обеспечения строгой дисциплины на предприятиях и в учреждениях были введены весьма строгие правила. Для каждого работника была заведена трудовая книжка, в которой регистрировались сведения о найме, увольнениях и причинах, их обусловивших. За 20-минутное опоздание накладывался крупный штраф; после трехкратного опоздания в течение одного месяца работник подлежал увольнению и подвергался суровым судебным санкциям. Еще более драконовские законы были приняты в июне 1940 года, после финской войны и капитуляции Франции на западе. Рабочий день был продлен с семи до восьми часов, а рабочая неделя вновь стала семидневной (шесть рабочих дней и один выходной). Никто не имел права отказываться от сверхурочных. Под угрозой тюремного заключения никто не имел права переходить с одного места работы на другое без официального разрешения дирекции предприятия. Вместе с тем несколько месяцев спустя промышленные наркоматы получили право своей властью перемещать инженерно-технических работников, административный персонал и квалифицированных рабочих с одного предприятия на другое, в том числе и в другие районы страны, причем соответствующий работник не имел права отказаться от выполнения этого приказа.