Читать книгу "Сталин: Взгляд со стороны. Опыт сравнительной антологии"

В октябре 1940 года для вербовки рабочей силы была учреждена система трудовых резервов. Уже в самом названии слышался отзвук военной терминологии. Указ уполномочивал правительство ежегодно мобилизовывать от 800 тыс. до 1 млн юношей и девушек для обучения их в специальных ремесленных училищах промышленным профессиям: постоянные квоты устанавливались для каждого города и каждого колхоза. Обучение длилось полгода для наиболее простых профессий и два года – для более специализированных работ. Ученики содержались целиком за счет государства. Взамен они должны были отработать в обязательном порядке четыре года там, куда их направляли по распределению. Распределением же резервов занималось правительство. Как и в военных частях, в училищах имелся заместитель директора по политической части, обязанностью которого было идеологическое воспитание будущих рабочих. Сразу же было создано около 2 тыс. таких училищ; некоторые с ускоренным – под давлением обстоятельств – курсом обучения. Первый выпуск трудовых резервов состоялся в мае – июне 1941 года и насчитывал 439 тыс. молодых рабочих. Широкое развитие система получит позже, в военные и послевоенные годы.

Другим, тоже не новым методом было распространение прямой партийной ответственности за руководство хозяйственной работой. Во время индустриализации, как мы уже видели, хозяйственная функция всех партийных органов получала всё большее развитие за счет их собственно политических прерогатив. Начало этого процесса, как известно, восходило к давним временам; после репрессий и в еще большей мере в непосредственно предвоенные месяцы он достиг высшего развития. В ходе подготовки к высшим партийным форумам – XVIII съезду в марте 1939 года и XVIII партконференции в феврале 1941 года – обычную политическую дискуссию полностью вытеснила волна производственного рвения. В первичных партийных организациях не обсуждали политику партии, а брали обязательства улучшить работу предприятия. Обещания увеличить выпуск продукции изображались как «подарки», которые рабочие того или иного предприятия делают партии, партийному съезду. Наконец, в связи со съездом было организовано специальное соревнование между различными производственными коллективами. На эти же, а не на политические темы шел в основном разговор и на партийных форумах, как центральных, так и местных.

Упраздненные в марте 1939 года промышленные отделы партийных комитетов были восстановлены несколько месяцев спустя. В сентябре 1940 года первым секретарям этих производственно-отраслевых отделов было дано указание «повернуть внимание… в сторону работы промышленности и железнодорожного транспорта». Примером, впрочем, служило само высшее руководство. Как явствует из многочисленных мемуаров, Сталин в тот период лично и повседневно руководил осуществлением программы вооружений. Почти ежедневно у него бывал новый министр авиационной промышленности Шахурин. Все наиболее важные решения принимались им самим, что было не лишено серьезных неудобств, ибо его суждения обжалованию не подлежали, и очень немного находилось людей, осмеливавшихся выдвигать доводы в пользу иных решений (это пытался делать, например, опытный нарком вооружений Ванников, но в июне 1941 года он был арестован; его пришлось выпустить и вернуть на прежний пост месяц спустя, когда война была уже в разгаре).

Как бы то ни было, секретари периферийных партийных комитетов также обязаны были заниматься теми же вопросами, включая и собственно оборонные, правда, лишь в чисто исполнительном плане. Наиболее прямо эти директивы были сформулированы XVIII партконференцией (февраль 1941 года), которая вменяла в обязанность секретарям по промышленности и транспорту «хорошо знать, что делается на предприятиях, регулярно бывать на них». Секретари, говорилось далее в решении конференции, «должны быть лично связаны как с работниками предприятий, так и с соответствующими наркоматами, должны помогать им в выполнении планов и решений партии по промышленности и транспорту, систематически проверять исполнение этих решений, вскрывать недостатки в работе предприятий и добиваться ликвидации этих недостатков».

И. В. Сталин

Вновь подтвержден был также принцип единоначалия. Должность политического комиссара, снова введенная в 1937 году, была опять упразднена в 1940 году: вместо нее появилась должность заместителя командира по политической части, полностью подчиненного, впрочем, соответствующему начальнику. Этот последний, кстати говоря, особенно на высших ступенях военной иерархии, практически сам являлся членом партии, хотя во многих случаях, быть может, совсем недавно принятым. В том же 1940 году были наконец вновь введены звания генерала и адмирала, упраздненные в годы революции (соответствующие ранги были восстановлены раньше). Под командованием этих военачальников формировались новые части: началась, в частности, реконструкция тех мотомеханизированных корпусов, которые были распущены несколькими годами ранее. Всё это происходило, когда война уже была у порога²³⁸.

В.М. Молотов: Мы делали всё, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось – на год и десять месяцев. Хотелось бы, конечно, больше. Сталин еще перед войной считал, что только к 1943 году мы сможем встретить немца на равных²³⁹.

Н.А. Шефов[70]70
  Шефов Н.А. (род. в 1958 г.) – советский и российский историк, кандидат экономических наук.


[Закрыть]: В отличие от Германии, которая наращивала мускулы за счет захваченного потенциала, Советскому Союзу приходилось рассчитывать только на собственные силы. В Москве не сидели сложа руки. В 1939–1941 годы выпуск советской военной продукции рос особенно быстро. В 1940 году ее объем увеличился по сравнению с 1939 годом более чем на треть. В начале 1941 года военные расходы СССР достигли 43 % бюджета. В данный период удалось наладить систему массового, поточного выпуска вооружений и их стандартизацию. Это снизило издержки производства и заложило основы для резкого роста выпуска продукции в годы войны. К ее началу в глубоком тылу, к востоку от Волги, находилась почти пятая часть военных заводов страны (созданная там промышленная база стала материальной основой победы СССР). Появились новые конструкции танков (Т-34, КВ), самолетов (Як-2, Ил-2), реактивная артиллерия («катюша»). С 1939 года численность армии выросла в 2,8 раза и превысила 5 млн человек.

Предвоенная «гонка» 1939–1941 годов очень помогла стране выжить в первый год Великой Отечественной войны.

Военное производство в Германии и СССР в первой половине 1941 года

Примечание.*

Рассчитано по среднемесячному производству.

Умножая мощь вооруженных сил, СССР сумел добиться значительных количественных показателей. Однако качество продукции оставалось зачастую невысоким из-за частого брака. Среди его причин были низкий уровень трудовой культуры и квалификации рабочих…

Хотя выпуск военной продукции в СССР рос опережающими темпами, он не мог обеспечить резкое увеличение вооруженных сил, которые с 1,9 млн в 1939 году увеличились к 22 июня 1941 года до 5,4 млн. Такой почти трехкратный скачок опередил возможности экономики по снабжению войск современным вооружением, средствами связи, автотранспортом. Сталин полагал, что Красная армия в лучшем случае с середины 1942 года будет в состоянии вести современную войну и сможет на равных противостоять вермахту. Схожую оценку давало в октябре 1940 года и германское военное руководство²⁴⁰.

Дж. Боффа: Самая радикальная перемена заключалась в новой экономической мощи страны. Конечно, Сталин и Молотов были правы, когда подчеркивали, что СССР еще далеко не достиг уровня экономического развития Германии или Великобритании, не говоря уже о Соединенных Штатах. Но верным было и то, что промышленное производство выросло в 8,5 раза (почти в 12 раз, если взять только крупную промышленность) по сравнению с 1913 годом, кануном Первой мировой войны. Эти данные можно было оспаривать, что и делалось с точки зрения точности статистических подсчетов, но их подлинный смысл не меняется и после самого критического анализа: индустриализация была реальностью; она обеспечила стране новое могущество и преобразовала образ жизни и условия труда десятков миллионов человек. Куда менее радужную картину являло собой сельское хозяйство, где производство топталось на дореволюционном уровне, а в некоторых отраслях, например животноводстве, даже не достигало его²⁴¹.

В.М. Бережков: По окончании беседы Молотова и Гитлера мы вышли из кабинета. Гитлер провожал гостя к выходу из имперской канцелярии. Я шел рядом, переводя их разговор, носивший общий характер. Остальные члены делегации значительно отстали от нас. Перед тем как расстаться, Гитлер, пожимая наркому руку, произнес:

– Я считаю Сталина выдающейся исторической личностью. Да и сам льщу себе мыслью, что войду в историю. И естественно, что два таких политических деятеля, как мы, должны встретиться. Я прошу вас, господин Молотов, передать господину Сталину мой привет и мое предложение о такой встрече в недалеком будущем…

По возвращении в Москву Молотов, разумеется, передал Сталину предложение Гитлера, которое, судя по всему, сыграло существенную роль в просчетах Сталина, связанных с определением сроков нападения Германии на СССР.

Несомненно, «вождю народов» польстила высокая оценка, которую дал ему фюрер. Но и он сам уже давно готов был восхвалять Гитлера. Их соперничество вовсе не исключало взаимного восхищения. Когда в 1934 году Гитлер уничтожил своего соратника, руководителя штурмовых отрядов Эрнста Рема, и других командиров штурмовых отрядов СА, Сталин дал этой кровавой бойне высокую оценку. Микоян рассказывал мне, что на первом же после убийства Рема заседании политбюро Сталин сказал:

– Вы слыхали, что произошло в Германии? Гитлер, какой молодец! Вот как надо поступать с политическими противниками!²⁴²

Г.М. Димитров: В Кремле (Сталин, Молотов, Жданов).

Сталин:

– Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т. д.) за передел мира, за господство над миром!

– Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга.

– Неплохо, если руками Германии было [бы] расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии).

– Гитлер, сам этого не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему.

– Позиция коммунистов у власти иная, чем коммунистов в оппозиции.

– Мы хозяева у себя дома.

– Коммунисты в капиталистических странах в оппозиции, там буржуазия хозяин.

– Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались.

– Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии.

– Следующий момент – подталкивать другую сторону.

– Коммунисты капиталистических стран должны выступать решительно против своих правительств, против войны.

– До войны противопоставление фашизму демократического режима было совершенно правильно.

– Во время войны между империалистическими державами это уже неправильно.

– Деление капиталистических государств на фашистские и демократические потеряло прежний смысл.

– Война вызвала коренной перелом.

– Единый народный фронт вчерашнего дня – был для облегчения положения рабов при капиталистическом режиме.

– В условиях империалистической войны поставлен вопрос об уничтожении рабства!

– Стоять сегодня на позиции вчерашнего дня (единый нар[одный] фронт, единство нации) – значит скатываться на позиции буржуазии.

– Этот лозунг снимается.

– Польское государство раньше (в истории) было национальное] государство. Поэтому революционеры защищали его против раздела и порабощения.

– Теперь – фашистское государство угнетает украинцев, белорусов и т. д.

– Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше!

– Что плохого было бы, если [бы] в результате разгрома Польши мы распространили социалистическую] систему на новые территории и население.

– Мы предпочитали соглашение с так называемыми демократическими] странами и поэтому вели переговоры.

– Но англичане и французы хотели нас иметь в батраках и притом за это ничего не платить!

– Мы, конечно, не пошли бы в батраки и еще меньше, ничего не получая.

Надо сказать рабочему классу:

– Война идет за господство над миром;

– Воюют хозяева капиталистических стран за свои империалистические интересы.

– Эта война ничего не даст рабочим, трудящимся, кроме страданий и лишений.

– Выступить решительно против войны и ее виновников.

– Разоблачайте нейтралитет, буржуазный нейтралитет] стран, которые, выступая за нейтралитет у себя, поддерживают войну в других странах в целях наживы.

– Необходимо заготовить и опубликовать тезисы Президиума ИККИ²⁴³.

Н. Верт: Внешне советско-германские отношения развивались благоприятно для обеих сторон, которые продолжали обмениваться сердечными посланиями. В декабре 1939 года Сталин, отвечая на поздравление германского правительства по поводу своего 60-летия, заявил: «Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной». Советская пресса и пропаганда весь 1940 год продолжали представлять Германию как «великую миролюбивую державу», сдерживающую французских и английских «поджигателей войны».

В соответствии с требованиями советской внешней политики Коминтерн считал шедшую в Европе войну империалистической, а Францию и Великобританию – агрессорами. Компартиям этих стран было предложено вести себя соответствующим образом: французские коммунисты, например, после того как они, встав на «патриотические» позиции, уже проголосовали ранее за военные кредиты и заявили о своих антигитлеровских позициях, теперь, после вторжения советских войск в Польшу, должны были перейти на позиции СССР и Коминтерна и требовать от своего правительства прекращения войны с Германией.

Советский Союз тщательно выполнял все условия советско-германского экономического соглашения, подписанного 11 февраля 1940 года. За шестнадцать месяцев, вплоть до нападения Германии, он поставил в обмен на техническое и военное снаряжение (часто устаревшее) сельскохозяйственной продукции, нефти и минерального сырья на общую сумму около 1 млрд марок. В соответствии с условиями соглашения СССР регулярно снабжал Германию стратегическим сырьем и продовольствием, закупленным в третьих странах. Экономическая помощь и посредничество СССР имели для Германии первостепенное значение в условиях объявленной ей Великобританией экономической блокады.

В то же время Советский Союз с беспокойством и опасением следил за блистательными победами вермахта. СССР, оставаясь верным своей идее обострения межимпериалистических противоречий, которое могло в конечном счете сыграть ему на руку, был заинтересован в продолжении войны. В этих условиях внезапная капитуляция Франции освобождала значительные контингенты немецких войск, которые отныне могли быть использованы в других местах. В августе – сентябре 1940 года произошло первое ухудшение советско-германских отношений, вызванное предоставлением Германией после советской аннексии Бессарабии и Северной Буковины внешнеполитических гарантий Румынии. Германия также выступила арбитром в урегулировании спора между Румынией и Венгрией по поводу Трансильвании. Она подписала серию экономических соглашений с Румынией и направила туда очень значительную военную миссию для подготовки румынской армии к войне против СССР. В сентябре Германия направила свои войска в Финляндию. Пытаясь противостоять германскому влиянию в Румынии и Венгрии (которая после того, как ее требования к Румынии были удовлетворены, присоединилась к фашистской коалиции), СССР направил свои усилия на возрождение идей панславизма и активизацию политических и экономических отношений с Югославией.

Несмотря на вызванное этими событиями изменение ситуации на Балканах, осенью 1940 года Германия предприняла еще несколько попыток, призванных улучшить германо-советские дипломатические отношения. Вскоре после подписания 7 сентября 1940 года тройственного союза между Германией, Италией и Японией Риббентроп обратился к Сталину с предложением направить в Берлин Молотова, чтобы Гитлер мог «лично» изложить ему свои взгляды на отношения между двумя странами и на «долгосрочную политику четырех великих держав» по разграничению сфер их интересов в более широком масштабе.

Во время состоявшегося 12–14 ноября визита Молотова в Берлин были проведены очень насыщенные, хотя и не приведшие к конкретным результатам, переговоры относительно присоединения СССР к тройственному союзу. Однако 25 ноября советское правительство вручило немецкому послу Шуленбургу меморандум, излагавший условия вхождения СССР в тройственный союз: 1) территории, расположенные южнее Батуми и Баку в направлении к Персидскому заливу, должны рассматриваться как центр притяжения советских интересов; 2) немецкие войска должны быть выведены из Финляндии; з) Болгария, подписав с СССР договор о взаимопомощи, переходит под его протекторат; 4) на турецкой территории в зоне Проливов размещается советская военная база; 5) Япония отказывается от своих притязаний на остров Сахалин.

Требования Советского Союза остались без ответа. По поручению Гитлера генеральный штаб вермахта уже вел (с конца июля 1940 года) разработку плана молниеносной войны против Советского Союза, а в конце августа была начата переброска на восток первых войсковых соединений. Провал берлинских переговоров с Молотовым привел Гитлера к принятию 5 декабря 1940 года окончательного решения по поводу СССР, подтвержденного 18 декабря «Директивой 21», назначившей на 15 мая 1941 года начало осуществления плана «Барбаросса». Вторжение в Югославию и Грецию заставило Гитлера 30 апреля 1941 года перенести эту дату на 22 июня 1941 года. Генералы убедили его, что победоносная война продлится не более 4–6 недель.

Одновременно Германия использовала советский меморандум от 25 ноября 1940 года, чтобы оказать давление на те страны, чьи интересы были в нем затронуты, и прежде всего на Болгарию, которая в марте 1941 года примкнула к фашистской коалиции. Советско-германские отношения продолжали ухудшаться всю весну 1941 года, особенно в связи с вторжением немецких войск в Югославию через несколько часов после подписания советско-югославского договора о дружбе. СССР не отреагировал на эту агрессию, так же как и на нападение на Грецию. В то же время советской дипломатии удалось добиться крупного успеха, подписав 13 апреля договор о ненападении с Японией, который значительно снижал напряженность на дальневосточных границах СССР.

Несмотря на настораживавший ход событий, СССР до самого начала войны с Германией не мог поверить в неизбежность немецкого нападения. Советские поставки Германии значительно возросли вследствие возобновления 11 января 1941 года экономических соглашений 1940 года. Чтобы продемонстрировать Германии свое «доверие», советское правительство отказывалось принимать во внимание поступавшие с начала 1941 года многочисленные сообщения о готовящемся на СССР нападении и не предпринимало необходимых мер на своих западных границах. Германия по-прежнему рассматривалась Советским Союзом «как великая дружественная держава». Именно поэтому, когда утром 22 июня Шуленбург встретился с Молотовым для зачтения ему меморандума, в котором сообщалось, что Германия решила направить свои вооруженные силы на советскую территорию ввиду «очевидной угрозы» агрессии со стороны СССР, совершенно растерявшийся глава советской дипломатии произнес: «Это война. Вы полагаете, что мы это заслужили?»²⁴⁴.

Р. Такер: Эффективность советской разведки, с одной стороны, и масштабы немецких приготовлений к войне на Востоке, с другой, исключали возможность сохранения в тайне мероприятий, осуществляемых в соответствии с планом «Барбаросса». Советский разведчик в Токио Рихард Зорге без промедления информировал о решении Германии начать подготовку к войне, а руководители Красной армии еженедельно получали уточненные данные о ходе проводимой Берлином подготовки. К началу 1941 года они обладали точной информацией о запланированной кампании. В марте Берлин, где в то время работал

В. Бережков, полнился слухами о предстоящем вторжении. Назывались различные даты его начала – 6 апреля, 20 апреля, 18 мая и 22 июня.

Вся эта информация, естественно, поступала к Сталину. Однако набор симптомов еще не диагноз того, что они означают и что им следует противопоставить. Сталин не доверял начальникам военной разведки, шесть из которых были арестованы в 1936–1940 годах. Как об этом поведал Микоян, Сталин убеждал себя, что Гитлер не рискнет воевать на два фронта, вторгнувшись в Россию и не одолев Британию. По расчетам же Сталина, последнее могло случиться не раньше середины или конца 1942 года.

Как же поступил Сталин, поставив такой диагноз? В начале 1941 года он обратился с личным посланием к Гитлеру, в котором указал, что концентрация немецких войск на Востоке создает впечатление, будто Германия намерена начать войну против Советского Союза. Гитлер ответил личным (он назвал его «доверительным») письмом, в котором признал, что такая концентрация, действительно, имеет место. Однако он заверил Сталина (дав честное слово рейхсканцлера), что эти войска не нацелены на Советский Союз, ибо он, Гитлер, намерен строго соблюдать германо-советский пакт. Причину же концентрации войск Гитлер объяснил тем, что Западная и Центральная Польша находятся в радиусе действия британской разведывательной авиации, которая наносит бомбовые удары. Это-то и вынуждает его разместить крупный контингент немецких войск в Восточной Польше. Читавший это письмо генерал Жуков, который в феврале 1941 года стал начальником Генерального штаба, позже заметил, что своим посланием Гитлер пытался создать впечатление о переброске войск в Восточную Польшу в целях подготовки операции «Морской лев».

Хотя эта призванная успокоить ложь и подействовала на Сталина, трудно представить, что он не осознавал того, сколь велика опасность, нависшая над страной. Подтверждением такой озабоченности лучше всего может, по-видимому, служить быстрота, с которой он 5 апреля 1941 года признал новое, пришедшее к власти в результате переворота югославское правительство. Германия же на следующий день вторглась в Югославию. Сталин надеялся, что гористый ландшафт Югославии и стремление ее народа оказать сопротивление немцам задержат их приготовления к войне против Советского Союза, и в результате Германия не сможет выступить против него весной 1941 года. Однако немецкая армия быстро завоевала Югославию.

Но, вопреки всему, Сталин всё еще надеялся на отсрочку. В апреле 1941 года советский Генеральный штаб получил по разведывательным каналам сообщение о том, что Германия приняла окончательное решение развязать войну, и что вторжение вскоре начнется с «блицкрига» на Украину с дальнейшим продвижением на восток. И все-таки в мае, то есть за месяц до нападения, Сталин в ходе одной из бесед высказал мнение, что, «пожалуй, в мае будущего года столкновение станет неизбежным». Стремление принимать желаемое за действительное овладело Сталиным. Значительно позже Жуков так вспоминал дни, непосредственно предшествовавшие войне: «Все его (Сталина. – Р. Т.) помыслы и действия были пронизаны одним желанием – избежать войны… и уверенностью в том, что это ему удастся». Жуков добавляет, что никому никогда и в голову не приходило сомневаться в суждениях и оценках Сталина.

Решения, принятые Сталиным в критический для России час, были поистине катастрофическими. Его мысли сконцентрировались на второй половине сделанного им в 1930 году на XVI партсъезде заявления: «Ни одной пяди чужой земли мы не хотим, но ни одного вершка своей земли мы не отдадим никому». Теперь Сталин расширил пределы «своей земли» на многие тысячи квадратных километров заграницы 1939 года, и ни одного вершка этой земли не должно было быть отдано никому. Эта увеличившаяся территория была единственным ощутимым плодом всей сталинской дипломатии с начала 30-х годов. И Сталин требовал, чтобы разрабатываемые Генеральным штабом планы были направлены на то, чтобы сохранить ее. В том виде, как эти планы были сформулированы осенью 1940 года, возможность прорыва советской обороны вражескими силами отвергалась. Когда во время одной штабной игры анализировались аспекты глубокой обороны, Сталин ехидно заметил: «Зачем культивировать оборонительные настроения? Вы что, планируете отступление?»

Весной 1941 года в результате отказа Сталина рассмотреть стратегию глубокой обороны было принято решение, которое нанесло ущерб важнейшим составляющим безопасности России. По приказу Сталина была частично демонтирована, а частично эвакуирована построенная в 30-е годы ценой огромных затрат и физических усилий 1200-километровая полоса надежных укреплений, протянувшаяся от Балтийского до Чёрного моря. Предполагалось вместо нее возвести другую линию вдоль новых западных границ.

Однако осуществление разработанных в 1940 году планов постройки новой линии было рассчитано на несколько лет, и к июню 1941 года к ее возведению только-только приступили. Если бы захваченные западные районы стали бы слабо обороняемой буферной зоной, а старая линия не была бы демонтирована, то Красная армия, неизбежно бы уже заранее предупрежденная о готовящемся немецком вторжении, сумела бы сражаться на этой линии так, как это способны делать только русские, коль скоро речь идет о защите от смертельного врага. Более того, старые советские укрепления не были какой-то не столь протяженной «линией Мажино», которую немцы сумели обойти через Нидерланды, Бельгию и Люксембург в мае 1940 года.

Судя по всем признакам, стратегия Сталина была такова: как только гитлеровская армия начнет наступление, молниеносно надо начать контрнаступление и, таким образом, вести военные действия не на своей территории, а на территории врага.

Сталин перебросил большую часть своих 170 дивизий на позиции, расположенные недалеко от новых границ. Там же были размещены 25 тыс. груженных боеприпасами вагонов, что составляло 30 % всего боезапаса, которым располагала Россия, и половина армейских резервов горючего. Как и следовало ожидать, они стали легкой добычей немецких войск или были уничтожены ими. Более того, в период, непосредственно предшествовавший вторжению, сотням немецких разведывательных групп разрешалось пересекать границу под предлогом «розыска захоронений», а совершающие рекогносцировки немецкие самолеты не только допускались в советское воздушное пространство (в первой половине 1941 года было зарегистрировано 324 таких нарушения), но в случае выхода из строя моторов русские любезно ремонтировали их и отпускали обратно с заполненными бензином баками.

Первого августа 1940 года на заседании Верховного совета Молотов закончил свой доклад словами Сталина: «Нужно весь наш народ держать в состоянии мобилизационной готовности перед лицом опасности военного нападения, чтобы никакая “случайность” и никакие фокусы наших врагов не могли застигнуть нас врасплох». Однако, когда опасность обрела вызывающие тревогу размеры, Сталин поступил совсем наоборот. Он морально демобилизовал страну, опубликовав 14 июня 1941 года официальное опровержение слухов (датированное 13 июня) о надвигающемся немецком вторжении, назвав их «неуклюжей выдумкой». Далее говорилось, что, «согласно имеющейся у советских кругов информации, Германия, как и СССР, строго соблюдает положения советско-германского пакта о ненападении, и поэтому, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии нарушить пакт и совершить нападение на СССР лишены каких-либо оснований».

Военный историк Д. Волкогонов замечает, что это заявление было опубликовано для того, чтобы подтолкнуть Гитлера на новые переговоры. Сталин рассчитывал, что, действуя таким образом, он сумеет предотвратить начало войны в июне или июле, а в августе, как полагал он, приближение осени вынудило бы Гитлера отложить начало войны до весны 1942 года. Еще 15 июня, указывает Волкогонов, Сталин в конфиденциальном порядке высказал мнение, что война вряд ли начнется, по крайней мере до следующей весны.

Одним из последствий заявления от 14 июня стало то, что в воскресенье 22 июня, когда в европейской России стоял ясный день, люди отдыхали, не зная, что на их страну уже напали 152 немецких дивизии²⁴⁵.

В. А. Малышев[71]71
  Малышев В.А. (1902–1957) – член Президиума ЦК КПСС в 1952–1953 гг., с февраля 1939 г. нарком тяжелого машиностроения СССР, с 1940 г. заместитель председателя Совнаркома и нарком среднего машиностроения, одновременно в 1941–1942 и в 1943–1945 гг. нарком танковой промышленности, с октября 1945 г. нарком (министр) транспортного машиностроения СССР, с 1947 г. заместитель председателя Совета министров СССР, одновременно с 1948 г. председатель Госкомитета Совмина СССР по внедрению передовой техники в народное хозяйство, с 1950 г. министр судостроительной промышленности СССР.


[Закрыть]: 5 мая 1941 года. Сегодня в Кремлевском дворце был прием выпускников военных академий, а перед тем было торжественное заседание. Выступал почти с часовой речью т. Сталин и остановился на двух вопросах: о подготовке командиров и о «непобедимости» германской армии.

По первому вопросу т. Сталин сказал: «Вы ушли из армии три-четыре года тому назад. Тогда наша армия была другая, нежели сейчас, и по количеству, и по вооружению. Тогда мы имели 120 дивизий, теперь 300. Одна треть дивизий – механизированные, бронетанковые».

«Артиллерия теперь тоже другая, больше пушек, меньше гаубиц. Теперь пушки больше нужны. Начальная скорость у пушек теперь перевалила за 1000 метров. Раньше у нас не было минометов, теперь их достаточно; раньше зенитной артиллерии было мало, теперь порядочно» и т. д., в том числе о танках, об авиации.

«Вот поэтому вы, придя в армию, теперь найдете армию другой, и вам надо будет учиться. Надо будет учиться, потому что в школах, академиях многому тому, что есть в армии, вас не учили. Школа всегда несколько отстает от жизни. Это до известной степени законно. Но этот разрыв не должен быть большим.

Отставание школы от жизни объясняется тем, что преподаватели не всегда хотят переучиваться. О старом легче говорить, старое лучше знают, вот и учат по старым образцам. Надо этот разрыв между жизнью и учебой ликвидировать, а для этого надо, чтобы преподаватели сами учились бы новому и учили этому командиров».

По второму вопросу т. Сталин сказал так:

«Вы вправе спросить меня – действительно ли германская армия непобедима? В самом деле, германская армия одерживает победу за победой. Я должен на это ответить так.

Ленин говорил, что разбитые армии учатся быстрее, чем армии победителей. Это правильно. Германия была разбита в 1918 году, и руководители германской армии стали переучивать свою армию. Действительно, они добились в этом деле успехов. Ввели хорошую организацию, хорошо вооружили армию. Это первое.

Второе: никакая, даже хорошая армия не может вести успешную войну без соответствующей политической подготовки. Эту подготовку немцы провели. Они извлекли уроки из войны 1870 года и войны 1914–1918 годов.

В 1870 году немцы воевали против одной Франции, имея в тылу нейтрализованную, даже сочувствующую Россию. И немцы разбили французов.