Читать книгу "Сталин: Взгляд со стороны. Опыт сравнительной антологии"

Идеологическим изменениям, произошедшим в годы войны, была суждена более или менее продолжительная жизнь. Так, новые отношения между государством и Русской православной церковью, упор на всенародное единство вокруг идеи советской Родины, наследницы великого русского государства (эта тема уже обозначилась до войны), возрастающая персонификация власти станут устойчивыми элементами идеологии в послевоенный период. В других аспектах эволюция оказалась более эфемерной, как в случаях ослабления идеологического контроля над интеллигенцией и экономического – над крестьянством. Война заставила частично отказаться от волюнтаристских методов в хозяйственной сфере, что проявилось в росте роли свободного рынка и терпимости по отношению к мелкотоварному производству²⁷⁹.

Г.М. Димитров: 21.5.43. Заседание Политбюро в кабинете Стал[ина]. Кроме членов и кандидатов ПБ присутствовали и мы с Мануильским.

Молотов зачитывает постановление Президиума ИККИ о роспуске Коминтерна.

Калин[ин] отмечает, что враги используют этот шаг. Лучше сделать попытки перенести центр КИ в другое место, наир., в Лондоне! (Смех.)

Стал[ин] разъясняет: опыт показал, что и при Марксе, и при Ленине, и теперь невозможно руководить рабочим движением всех стран мира из одного международного центра. Особенно теперь, в условиях войны, когда компартии в Германии, Италии и других странах имеют задачи свергнуть свои правительства и проводить тактику пораженчества, а компартии СССР, Англии и Америки и другие, наоборот, имеют задачи всемерно поддерживать свои правительства для скорейшего разгрома врага. Мы переоценили свои силы, когда создавали КИ и думали, что сможем руководить движением во всех странах. Это была наша ошибка. Дальнейшее существование КИ – это будет дискредитация идеи Интернационала, чего мы не хотим.

Есть и другой мотив для роспуска КИ, который не упоминается в постановлении. Это то, что компартии, входящие в КИ, лживо обвиняют[ся], что они являются якобы агентами иностранного государства, и это мешает их работе среди широких масс. С роспуском КИ выбивается из рук врагов этот козырь. Предпринимаемый шаг, несомненно, усилит компартии как национальные рабочие партии и в то же время укрепит интернационализм народных масс, базой которого является Советский Союз.

Постановление единогласно принимается²⁸⁰.

Докладная записка о выполнении очередного указания вождя

В. М. Бережков: На Тегеранской конференции в ноябре – декабре 1943 года между Сталиным и Черчиллем не ощущалось такой степени доверительности, какая сложилась у советского руководителя с президентом Рузвельтом. Правда, Черчилль предложил вполне устроившую Сталина идею «передвижки» Польши на Запад и установления советско-польской границы по «линии Керзона». Но глава английской делегации отчаянно сопротивлялся принятию решения о высадке союзных войск в Нормандии и всячески агитировал за продвижение через Балканы. Сталин разгадал замысел Черчилля, который не хотел допустить Красную Армию в Восточную Европу²⁸¹.

В.М. Молотов: В Тегеране в 1943 году Сталин пошел на прием к юному шаху Ирана – тот даже растерялся…

Мы вместе были. Не совсем он понял этого шаха. Попал в не совсем удобное положение. Он сразу пытался шаха в союзники получить, не вышло. Сталин думал, что подействует на него, не получилось. Шах чувствовал, конечно, что мы не можем тут командовать, англичане, американцы рядом, дескать, не отдадут меня целиком Сталину²⁸².

В.М. Бережков: Известно, что Сталин был порой раздражительным и нетерпимым. Малейшее возражение могло вызвать у него весьма бурную реакцию. Однако на протяжении работы Тегеранской конференции он хорошо владел собой. Даже в самые острые моменты он был спокоен, выдержан, корректен. И это выгодно отличало его от Черчилля, который часто срывался, проявлял нервозность, а иногда и вовсе не мог держать себя в руках.

Спокойный тон Сталина возымел свое действие.

– Мне кажется, – примирительно сказал Черчилль, – что мы не расходимся во взглядах настолько, насколько это может показаться. Я готов сделать всё, что во власти британского правительства, чтобы осуществить операцию «Оверлорд» в возможно ближайший срок. Но я не думаю, что те многие возможности, которые имеются в Средиземном море, должны быть немилосердно отвергнуты как не имеющие значения из-за того, что использование их задержит «Оверлорд» на два-три месяца. По нашему мнению, многочисленные британские войска не должны находиться в бездействии в течение шести месяцев. Они должны вести бои с врагом, и с помощью американских союзников мы надеемся уничтожить немецкие дивизии в Италии. Мы не можем оставаться пассивными в Италии, ибо это испортит всю нашу кампанию там. Мы должны оказывать помощь нашим русским друзьям…

Таким образом, Черчилль снова вернулся к своему тезису о развертывании операций в Средиземноморье и к тому же изобразил дело так, будто это и есть наилучшая помощь Советскому Союзу. Сталин саркастически заметил:

– По Черчиллю выходит, что русские требуют от англичан, чтобы они бездействовали…²⁸³

В. А. Малышев: 17 июля 1044 г.

Сегодня был у т. Сталина. Впервые видел т. Сталина в маршальской форме, брюки навыпуск. Заметил еще одну перемену у т. Сталина. Над столом висят замечательные портреты Суворова и Кутузова. Разговор шел о новых танках. Тов. Сталин одобрительно отозвался о работе самоходн[ых] установок СУ-152, на базе танка КВ. Спросил: «Кто конструктор этих машин?» Я ответил, что тов. Котин. Тов. Сталин спросил о Котине: «Понимающий дело конструктор?» Я ответил, что да, понимает, способный человек.

Потом я рассказал о новом тяжелом танке с 85-мм пушкой «ИС» – тов. Сталин внимательно ознакомился и сказал, что надо быстрей двигать. Очевидно, танк понравился. Затем разговор был о самоходных установках со 122-мм и 85-мм пушками на базе танка Т-34. Тов. Сталин сказал, что если испытания самохода с 85-мм пушкой пройдут успешно, то надо делать только самоходы с 85-мм пушкой и прекратить производство со 122-мм пушками-гаубицами (М-30).

Обсуждая вопрос о танке «ИС», тов. Сталин спросил, что достаточна ли мощность дизеля. Я ответил, что маловата, танк будет лучше, если поставить на него более мощный двигатель – 750–800 л. с. Тов. Сталин дал задание серьезно заняться созданием мощных дизелей.

Затем тов. Сталин вскользь спросил: «А нужны ли сейчас малые танки?» Я ответил, что некоторое количество, м[ожет] б[ыть], небольшое, но нужно иметь. Военные (Федоренко, Коробков) не дали определенного ответа.

Затем зашел разговор об опытном танке Т-43 завода № 183. Я сказал тов. Сталину, что отрицательно отношусь к этому танку и считаю его неудачным, но дал разрешение заводу испытать его пробегом на 2000 км. Тов. Сталин согласился.

Я попросил разрешения у тов. Сталина уменьшить вес на 1 т самоходн[ой] установки с 76-мм пушкой на базе танка Т-70. Тов. Сталин дал такое согласие.

1 августа 1949 г.

Звонил по телефону тов. Сталин. Расспрашивал про самоходы с 85-мм пушками и про танк ИС. Сказал, чтобы быстро поставить на производство. На мой ответ, что самоходов в августе можно дать 100 шт., а ИС требует длительного срока, т. Сталин сказал, что надо сделать – этого требует фронт. Предложил по самоходам дать предложения завтра, а по танкам ИС – послезавтра.

Да, очень тяжелая задача. Но сделаем.

7 августа

Был у т. Сталина. Опять т. Сталин интересовался новыми танками. Сказал, чтобы танк ИС поставить на производство в течение полутора месяцев. Когда я сказал, что в такой срок это сделать невозможно, тов. Сталин сказал, что к концу войны нам этот танк не нужен. «Надо, чтобы танк повоевал еще до зимы».

Впервые слышу от т. Сталина о конце войны. В конце концов тов. Сталин дал срок 2 месяца.

Докладывал также по самоходу СУ-85. Тов. Сталин интересовался проходимостью самохода, не будет ли мешать пушка преодолевать препятствия?

17 августа

Вызвал т. Сталин. Интересовался самоходом СУ-85. Я доложил, что сам проверил на Уралмаше ход дела – всё идет нормально.

Тов. Сталин предложил быстрее делать танк ИС с пушкой 122 мм (А-19) и сказал при этом, что «танк ИС с толстой броней и хорошей пушкой выведет нас на современный уровень техники. Это то, что нам надо».

Т. Сталин отклонил предложение т. Яковлева (ГАУ) об установке на самоход СУ-152 пушки 122 мм и сказал, что этот самоход хороший и пушка на нем хорошая.

Затем зашел разговор о танках Т-70.

Тов. Сталин предложил снять с производства Т-70 и делать на ГАЗе автомобили. Я возразил тов. Сталину и сказал, что мы лишимся большого количества танков, а танки не мешают делать автомобили, и предложил делать на ГАЗе самоходы с 76-мм пушкой для поддержки пехоты. Тов. Сталин согласился с этим и сказал: «Наша пехота и командиры стали кадровые. Дерутся хорошо. Разгадывают все немецкие хитрости и сами умеют применять хитрости. Но пехота пробивает себе дорогу грудью и будет хорошо, если мы дадим каждой дивизии по одному полку (21 шт.) самоходных пушек. Тогда пехота будет прикрыта и будет действовать уверенней».

Предложил быстрее организовать производство самоходов с 76-мм пушками на заводе ГАЗ.

Спросил, как идет программа. Я ответил, что план выполняется.

Спросил, почему затягивается испытание танков ИС и, узнав, что танк проходит 2000 км пробег, крепко ругался и упрекал за устарелые нормы и предложил делать испытания на 1000 км.

8 сентября 1943 г.

Сегодня тт. Сталин, Молотов, Ворошилов, Берия, Щербаков осматривали в Кремле новые танки и артсамоходы ИС, КВ-85, СУ-152, СУ-85, СУ-76.

Тов. Сталин сам залезал на танк ИС, СУ-152 и СУ-85 (впервые тов. Сталин залез на танки). Внимательно расспрашивал о преимуществах новых танков, особенно ИС и СУ-85.

Сделал упрек, что на самоходе СУ-152 не поставлен вентилятор в боевом отделении. Я обещал, что через 7 дней будем ставить.

Расспрашивал, почему при более толстой броне и более мощной пушке вес танка ИС не более КВ, я показал тов. Сталину на оба танка и обратил его внимание на то, что габариты танка ИС меньше, чем КВ, и сказал, что за счет этого удалось снизить вес. Тов. Сталин сказал: «Это хорошо».

Про машину СУ-85 сказал, что нам надо больше таких машин. «Она легкая, подвижная машина, хорошо прыгает и будет хорошо бить немецких Тигров и Фердинандов», – сказал тов. Сталин.

Меня поразило то, что тов. Сталин в свои годы так легко залезал на танки без посторонней помощи. Расспрашивал водителей и артиллеристов, удобно ли работать, не тесно ли, не душат ли газы и т. д. Осмотр продолжался около 40 минут.

По-видимому, тов. Сталин остался доволен²⁸⁴.

О. В. Хлевнюк: В разгар контрнаступления, в начале августа 1943 г., Сталин в первый и последний раз побывал на фронте. Ночью 2 августа он сел в специальный поезд, поданный ближе к даче в Кунцеве. Состав был хорошо закамуфлирован и вооружен. Для посещения был избран Ржевско-Вяземский выступ – участок фронта, максимально приближенный к Москве. Здесь ожидалась наступательная операция. Доехав до станции назначения, Сталин и его свита пересели на автомобили. 3 и 4 августа Сталин встретился на командных пунктах с руководителями фронтов, готовивших наступление. Здесь стало известно о взятии советскими войсками Орла и Белгорода. Сталин позвонил в Москву и приказал произвести артиллерийский салют в честь этой победы. Затем все отправились на обед, накрытый в сталинском вагоне. Вечером 5 августа Сталин вернулся в Москву и уехал в свой кремлевский кабинет.

Формально Сталин инспектировал ход подготовки Смоленской наступательной операции, хотя реальной необходимости в этом не было. Кстати, и сама Смоленская операция, несмотря на посещение Сталина, оказалась в конце концов неудачной. Истинные причины сталинской поездки лежали вне сферы собственно военных потребностей. Сталин не любил командировки даже в мирное время. Однако лидер сражающейся страны должен был продемонстрировать свою солидарность с армией и сопричастность к ее тяготам. В первый период войны этот вопрос перед Сталиным не стоял. Москва была прифронтовым городом. Присутствие Сталина в Москве в период максимальной угрозы ее захвата осенью 1941 г. было фактом огромного политического значения, высоко поднявшим репутацию вождя. Однако Сталин не мог не понимать, что эту репутацию нужно поддерживать и после того, как армия начала одерживать решающие победы.

Под пером Сталина его единственная поездка на фронт превращалась в регулярную практику. Летом 1943 г. Сталин вел жесткую и напряженную переписку с Рузвельтом и Черчиллем. В ответ на отказ союзников открывать в 1943 г. второй фронт на севере Франции Сталин демонстративно отказывался от встречи в верхах. Мотивируя свои отказы и длительные столь же демонстративные паузы в переписке, Сталин в начале августа сообщал партнерам по коалиции: «Я только что вернулся с фронта. <…> Мне приходится чаще, чем обыкновенно, выезжать в войска, на те или иные участки нашего фронта»; «Приходится чаще лично бывать на различных участках фронта и подчинять интересам фронта всё остальное»²⁸⁵.

В. А. Малышев: 15 декабря 1044 г.

Сегодня докладывал тов. Сталину о новом танке – Т-34 с 85-мм пушкой и новой башней. Товарищу Сталину танк очень понравился. Одобрил и сказал, что «этот танк – наше будущее, перспектива. Он сочетает маневренность и подвижность танка Т-34 с мощным вооружением» (85-мм пушкой). Сказал, что надо танки Т-34 все переводить на 85-мм пушки. Подписал постановление о выпуске этих танков на заводе № 112.

Далее тов. Сталин сказал, что перспектива по танкам такова: тяжелые танки и тяжелые самоходы со 122-мм пушкой и средние танки и средние самоходы с 85-мм пушкой.

Сказал, чтобы поторопились бы с установкой 122-мм пушки на самоход ИС.

Когда тов. Устинов (нарком вооружения) сказал, что он не управится с выпуском такого большого количества 85-мм пушек, тов. Сталин сказал, что нам очень нужны танковые пушки, и если надо, то он разрешает сократить выпуск зениток 85 мм, а за счет этого увеличить выпуск 85-мм танковых пушек.

Сказал, что Армия очень просит самоходы с 85-мм пушкой, и их надо выпускать больше.

Вот и ясен план работ на полгода вперед. Теперь за дело…

24 декабря 44 г.

Сегодня опять был у т. Сталина.

Тов. Сталин сказал следующее: «Сейчас у немцев против нас имеется не более 500–600 шт. тяжелых танков (Тигр, Фердинанд, Пантера). Это значит, что немцы не посылают на фронт тяжелых танков и копят их. Они к весне могут накопить до 800-1000 шт. таких танков и провести прорыв нашего фронта и взять инициативу войны в свои руки. Мы не можем этого допустить и должны подготовиться нанести контрудар. Но наши танки Т-34 не могут успешно бороться с тяжелыми немецкими танками, т. к. на Т-34 слаба пушка. Надо на все танки Т-34 ставить пушку 85 мм. Установка на наши танки пушек калибра 85 мм и выше – это вопрос нашей жизни. Нам надо раздуть всемерно производство тяжелых танков ИС.

Если мы к весне будем иметь 500–600 шт. тяжелых танков с пушками 122 мм и 1500 шт. танков и самоходов с 85-мм пушкой, то мы весной немцев разобьем окончательно и летом кончим войну. Если у нас этого не будет, то немцы могут взять инициативу войны в свои руки, и война затянется.

Вот видите, о каких важных вещах идет речь, и вы должны постараться это сделать».

Далее тов. Сталин сказал, что сейчас мы бьем немцев артиллерией: полевой, противотанковой и танковой, и надо продолжать это и дальше.

Затем тов. Сталин подробно интересовался вопросом о перспективах по увеличению мощности танковых пушек и, в частности, высказал пожелание, чтобы была увеличена начальная скорость у 85-мм пушки, быстрее была бы испытана 100-мм пушка, увеличена бы начальная скорость у 122-мм пушки и проверена возможность установки на тяжелый самоход 130-мм морской пушки.

27 декабря 1943 г.

Опять вызвали к тов. Сталину. Тов. Сталин спросил меня: «Нельзя ли увеличить броню на танках Т-34 до 60 мм, а то хороший танк, а становится несовременным, и армия его скоро не будет брать». Я ответил тов. Сталину, что можно только заэкранировать нос танка, весь танк нельзя, т. к. это увеличит вес танка до недопустимых размеров, и далее сказал, что если будем на Т-34 ставить 85-мм пушку, то армия будет охотно брать этот танк и успешно с ним воевать.

Подписывая постановление об увеличении производства тяжелых танков, тов. Сталин спросил меня: «Ну как, выполните это задание?»

Я сказал, что обязательно выполним.

«Постарайтесь, это нам очень нужно», – сказал тов. Сталин.

1 января 1944 г.

Сегодня позвонил т. Сталин. «Вы подготовили очень хорошее постановление (речь идет об установке на танках Т-34 пушек 85 мм). Если выполните это постановление, то наша Армия будет непобедима. Я хотел бы скорее подписать постановление, но сейчас звонил т. Федоренко и сказал, что у пушки Грабина после вашего отъезда с полигона что-то лопнуло. Вы проверьте, в чем там дело, и позвоните мне. Потом, почему записано выпускать два типа 85-мм пушек С-53 ^и Д-5?»

Я ответил тов. Сталину, что о том, что у пушки Грабина что-то лопнуло, я ничего не знаю, т. к. когда мы были на полигоне, испытания пушки проходили нормально, и комиссия дала хорошую оценку этой пушки. Но я сейчас же проверю сообщение т. Федоренко.

Что касается выпуска двух типов пушек, то я напомнил т. Сталину, что мы условились до тех пор, пока не раздуем производство пушки Грабина, выпускаемую теперь пушку Д-5 не снимать с произ[водст]ва.

Тов. Сталин сказал, что это правильно, и попрощался.

Вот как важно нам перевооружить танк Т-34, какое серьезное значение придает этому делу т. Сталин. Надо весь народ поставить на службу этому делу и выполнить его с честью.

2 января 1944 г.

Звонил т. Сталин и сказал, что на танк ИС нужно ставить дизель в 800 или, в крайнем случае, в 700 л. с. «Тогда этот танк будет так же подвижен и будет так же летать, как танк Т-34. В каком положении находится дело с такими дизелями?»

Я рассказал, что дизеля проходят испытания, но есть много недостатков. Тогда тов. Сталин сказал, что установите две премии: конструктору, который сделает дизель в 800 л. с. – 500 тыс. руб., а за дизель в 700 л. с. – 250 тыс. руб.

Кроме того, тов. Сталин сказал, что в танке Т-34 с пушкой 85 мм надо сделать хорошую вентиляцию, иначе если будет много газов, то танк можно скомпрометировать. Потом сказал, что хорошо бы все-таки же выпускать танки Т-34 с пушкой 85 мм с расширенным погоном.

Я ответил тов. Сталину, что хорошую вентиляцию мы обеспечим, а по расширенному погону прошу дать мне время проверить производственные] возможности по заводам и тогда внести предложения.

Тов. Сталин просил сделать это поскорее.

15 января 1944 г.

Звонил т. Сталин – разговаривали довольно долго. Т. Сталин интересовался ходом работ по опытному танку Т-44 завода № 183, попросил вновь рассказать ему основную характеристику танка. После того как я подробно рассказал, тов. Сталин сказал: «Так это будет очень хороший танк. Вы держите меня в курсе дела».

Постановление ГКО

(зачастую был чужд формализму: подписал копию, и она стала подлинником)

Затем т. Сталин еще раз спрашивал, не ошибемся ли мы, выпуская танк Т-34 с 85-мм пушкой и узким погоном, не будет ли тесно команде.

Я ответил, что нет, танк в армии будут любить, и что танкисты довольно подробно и тщательно проверяли условия работы в этом танке и остались довольны.

Тогда тов. Сталин спросил: «А всё же в широком погоне работать лучше?»

«Безусловно, лучше», – ответил я.

«Тогда нельзя ли выпускать танки Т-34 с широким погоном?»

Я ответил, что «для этого нужны дополнительно крупные карусельные станки и крупные формовочные машины. Кроме того, встречаются трудности в освоении новой башни при условии одновременного роста выпуска танков».

Тов. Сталин сказал: «Да, выпуск танков уменьшать нельзя. Но Вы дайте Ваши предложения через з дня. Не позабудьте только», и попрощался.

3 февраля 1944 г.

Вызвал тов. Сталин. Спросил, как идет дело с новым танком (Т-44), и просил ускорить испытание и дать предложения по производству. Сказал, что танк хороший и нам нужен.

Тут же принял решение послать первые 8 полков танков и артсамоходов ИС на 1-й Украинский фронт Ватутину.

Звонил при мне Г. Жукову, рассказал, что за танк ИС, и просил их дать в надежные руки, чтобы не попали в руки врага.

Вновь сказал, что надо гаубицу МЛ-20 заменить на самоходе ИС пушкой. Я рассказал, что испытывается пушка 152 мм, которая хорошо устанавливается в самоход ИС.

Тов. Сталин просил поторопиться с испытаниями этой пушки и самохода.

13 февраля 1944 г.

Звонил тов. Сталин. Сказал, что у немцев на фронте появилось много тяжелых танков «Пантер». Нам надо поэтому серьезно увеличить выпуск танков ИС. Я ответил, что только недавно принято решение об увеличении выпуска до 300 шт. в апреле. Тов. Сталин сказал, что этого мало, надо выпускать 500 шт. в месяц, и предложил через 2 дня дать предложения и кроме того обязательно ставить на ИС дизель в 700 л. с, а когда я сказал, что дизель сейчас проходит государственные] испытания, он потребовал ускорить это дело.

Спросил, как идут дела с новым танком Т-44. Я сказал, что танк прошел заводские испытания и сейчас находится на пути в Москву для государственных испытаний. Тов. Сталин сказал, что мы затягиваем дело с этим танком, и предложил ускорить испытания и начать производство танков Т-44.

Исключительно тяжелые задачи. Не знаю даже, как их можно выполнить. Сейчас буду советоваться с директорами заводов²⁸⁶.

Ю. А. Горьков: Понимая, что экономика является фундаментом победы, ГКО много внимания уделял военной экономике и экономике в целом. По этим вопросам было подготовлено и издано около 5000 постановлений ГКО. Благодаря мудрой экономической политике, в середине 1942 года начался рост выпускаемой продукции, а в 1943 году Советский Союз одержал экономическую победу над Германией и не упускал ее до самого конца войны. А. И. Микоян говорил: «Ведь кажется чудом, что мы смогли организовать военное производство… Использовалось всё, что было пригодно для изготовления хотя бы отдельных деталей для оборонной промышленности, вплоть до кондитерских фабрик, которые производили боеприпасы». Добавим: и самое грозное оружие войны – легендарные «катюши» – производились на предприятиях Наркомата земледелия, выпускающих сельскохозяйственную технику. Учитывая важность военной экономики в достижении победы, ГКО и правительство увеличило капиталовложения на выпуск военной продукции в 2,1 раза по сравнению с 1940 годом, в результате за весь период войны выпуск военной продукции возрос в 2,2 раза²⁸⁷.

О. В. Хлевнюк:…Демонстративным и прагматичным было движение от богоборчества 1920-1930-х годов, от массовых репрессий против священнослужителей и верующих к относительному примирению с ними. Этот поворот в советской конфессиональной политике, несомненно, нужно рассматривать в контексте поощрения национального, прежде всего русского, патриотизма. Обращение к героическому дореволюционному прошлому, уравненному в правах с наследием большевизма и революции, наметилось в довоенные годы и получило развитие в период войны. В своем кабинете наряду с фотографией Ленина Сталин приказал повесить портреты Суворова и Кутузова. Были учреждены ордена Суворова, Кутузова, Александра Невского, Нахимова.

Постепенно укрепляясь, новая линия получила мощный импульс в сентябре 1943 г., во время невиданной и трудно представимой ранее встречи Сталина с высшими иерархами Русской православной церкви. Трех митрополитов привезли в кремлевский кабинет Сталина ночью с 4 на 5 сентября. Беседа продолжалась почти полтора часа. Сталин был необычайно любезен. Он разрешил иерархам провести после 18-летнего перерыва избрание патриарха Русской православной церкви. Более того, для ускорения процедуры было решено собрать епископов как можно быстрее, возможно, даже доставить самолетами. Сталин позволил открыть богословские курсы для подготовки священнослужителей, предложил организовать духовные семинарии и академии. Поддержку Сталина получили просьбы об открытии новых церквей и освобождении арестованных священников. Сталин даже обещал руководителям церкви улучшить их материальное положение – снабжать продовольствием, выделить автомобили. Сталин подарил будущему патриарху трехэтажный особняк с садом в центре Москвы, который ранее принадлежал германскому послу. Здание передавалось с полной обстановкой. Обсудив другие вопросы, Сталин попрощался с митрополитами и проводил их до дверей своего кабинета. Уже на следующий день о встрече Сталина с церковными иерархами и предстоящем избрании патриарха было сообщено в газетах.

Конечно, бывший выпускник духовной семинарии и недоучившийся студент духовной академии не собирался возвращаться в лоно церкви или замаливать грехи. В литературе достаточно подробно исследованы причины поворота сталинской церковной политики. Нуждаясь в укреплении отношений с союзниками, Сталин реагировал на беспокойство западной общественности и влиятельных церковных кругов о положении верующих в СССР. Начало освобождения оккупированных советских территорий ставило в практическую плоскость вопрос о том, что делать с многочисленными храмами, восстановленными при немцах. Закрывать их по обыкновению большевиков было невозможно. Далеко не последнее значение имело осознание Сталиным той роли, которую играл религиозный фактор в сплочении страны, в моральной поддержке людей, измученных страшными испытаниями. Усиленно внедряемых в сознание миллионов советских ценностей явно не хватало для полноты духовной жизни большого и древнего народа. Тотальное единомыслие как цель диктатуры оказалось недостижимо. То, что советское руководство осознало это, стало одной из предпосылок победы²⁸⁸.

М. Джилас: Сталин нас встретил посреди помещения – я подошел первым и представился. То же самое сделал и Терзич, произнеся весь свой титул и щелкнув каблуками, на что наш хозяин – это было почти смешно – ответил: Сталин.

Мы пожали руку также Молотову и сели – справа от Сталина, который сел во главе стола, был Молотов, а слева я, Терзич и генерал Жуков.

Это было небольшое продолговатое помещение без роскоши и украшений. Над небольшим письменным столом висела фотография Ленина, а на стене, над столом для заседаний, – небольшие изображения Суворова и Кутузова в одинаковых резных рамках, очень похожие на провинциальные раскрашенные фотографии.

Самым простым был хозяин. Он был одет в маршальскую форму и мягкие сапоги, без орденов, кроме Золотой Звезды Героя Социалистического Труда на левой стороне груди. В его поведении не было ничего искусственного, никакой позы. Это был не величественный Сталин с фотографий или из документальных фильмов – с замедленной продуманной походкой и жестами. Он ни на минуту не оставался спокойным – занимался трубкой с белой точкой английской фирмы Данхилл, очерчивал синим карандашом основное слово темы разговора и потом его постепенно перечеркивал косыми линиями, когда дискуссия об этом приближалась к концу, поворачивал туда-сюда голову, вертелся на месте.

И еще одно меня удивило: он был малого роста, тело его было некрасивым: туловище короткое и узкое, а руки и ноги слишком длинные – левая рука и плечо как бы слегка ограничены в движениях. У него был порядочный животик, а волосы редкие, хотя совсем лысым он не был даже на темени. Лицо у него было белым с румяными скулами – я узнал потом, что цвет этот характерен для тех, кто подолгу сидит в кабинетах, в советских верхах его называют «кремлевским». Зубы у него были черные и неправильные, загнутые внутрь. Даже усы не были густыми и представительными. Всё же голова его не была отталкивающей: что-то было в ней народное, крестьянское, хозяйское – быстрые желтые глаза, смесь строгости и плутоватости.

Поразил меня и его выговор: чувствовалось, что он не русский. Но его русский словарь был богат, а речь, в которую он вставлял русские пословицы и изречения, живописна и пластична. Позже я убедился, что Сталин хорошо знал русскую литературу – но только ее. Вне русских рамок он был хорошо знаком лишь с политической историей.

Одно для меня не было неожиданным: Сталин обладал чувством юмора – юмора грубого, самоуверенного, но не без изощренности и глубины. Он реагировал быстро, резко, без колебаний и, по-видимому, не был сторонником долгих разъяснений, хотя собеседника он выслушивал. Характерно было его отношение к Молотову – очевидно, Сталин считал его своим ближайшим сотрудником. Как я убедился позже, Молотов был единственным из членов Политбюро, к которому Сталин обращался на «ты»; это много значит, если принять во внимание, что русские часто обращаются на «вы» даже к довольно близким людям.

Разговор начался с того, что Сталин поинтересовался нашими впечатлениями о Советском Союзе. Я сказал:

– Мы воодушевлены!

На что он заметил:

– А мы не воодушевлены, хотя делаем всё, чтобы в России стало лучше.

Мне врезалось в память, что Сталин сказал именно Россия, а не Советский Союз. Это означало, что он не только инспирирует русский патриотизм, но и увлекается им, себя с ним идентифицирует.

Однако времени размышлять об этом не было, потому что Сталин сразу перешел к отношениям с королевским югославским правительством в эмиграции, спросив Молотова:

– А не сумели бы мы как-нибудь надуть англичан, чтобы они признали Тито – единственного, кто фактически борется против немцев?

Молотов усмехнулся – в усмешке была ирония и самодовольство:

– Нет, это невозможно, они полностью разбираются в отношениях, создавшихся в Югославии.

Меня привел в восторг этот непосредственный обнаженный подход, которого я не встречал в советских учреждениях, и тем более в советской пропаганде. Я почувствовал себя на своем месте, больше того – рядом с человеком, который относится к реальности так же, как и я, не маскируя ее. Не нужно, конечно, пояснять, что Сталин был таким только среди своих людей, то есть среди преданных ему и поддерживающих его линию коммунистов.

И хотя Сталин не обещал, что признает Национальный комитет как временное югославское правительство, было видно, насколько он заинтересован в его усилении. Направление дискуссии и точка зрения Сталина были настолько ясны, что я даже не поставил этого вопроса непосредственно. Было очевидно, что советское правительство признало бы комитет немедленно, если бы пришло к убеждению, что для этого наступил подходящий момент, и если бы развитие событий не шло иным путем – путем нахождения временного компромисса между Британией и СССР, вернее, между Национальным комитетом и югославским королевским правительством.

Так этот вопрос и остался неопределенным – надо было ждать и искать решений.