Книга: Поднявшийся с земли - Жозе Сарамаго

латифундист все понял и ни в чем не изменился, а литр оливкового масла стоил больше двух милрейсов — в десять раз больше, чем зарабатывал в день взрослый мужчина.

А кто они, эти обитатели, которым самим небом начертано жить тут, плодиться и размножаться? Самые обычные люди, крестьяне да ремесленники, пастухи да батраки, чьё благосостояние издавна зависело лишь от милости сеньора, небом же над ними и поставленного, как уверяет падре Агамедес, покорный слуга святой нашей церкви. Те самые труженики, нищие и бесправные, чьим тяжким трудом обеспечивалось богатство латифундистов. Кто же, как не они, лучше всего расскажут о горестях своей страны? Кому ещё, как не крестьянскому сыну, каковым являлся Жозе Сарамаго, фамилию свою получивший от народного названия дикой редьки, придёт на ум написать об этом книгу?

И вот она перед нами. Не стоит пугаться сложных словесных конструкций. Нужно только войти в ритм чтения. Как густая патока, неторопливо льётся повествование, строчка ложится за строчкой, и страницей атласа нашим глазам открывается холмистая равнина, по которой медленно идёт в новую жизнь семья сапожника Мау-Темпо, что означает «непогода», «несчастье». Лучших актёров для этих ролей нам не сыскать. Позже на сцену выйдут их дети и внуки, а с ними друзья и соседи, такие же работяги, как и они сами.

И потянутся дни и года, и будут наполнены они – выматывающим трудом и безработицей, отчаянием и радостью, рождениями и смертью, тюрьмами и тайными сходками, дознавателями и арестами – то есть, всем тем, что в истории назовут «становлением португальского крестьянства». Много времени понадобилось, чтобы эти несчастные люди, обречённые на жалкое существование, осознали себя угнетёнными, и ещё больше времени прошло, прежде чем они решили начать борьбу. Да и как могло быть по-другому, если в деревнях почти все не умели читать, а закрытость страны не способствовала многообразию идей? Не было у них ни народников, ни комсомольцев, ни либералов. Обрывки газеты да листовки, передаваемые из рук в руки – вот и все источники, откуда сельский житель мог узнать что-то новое.

В сельском хозяйстве Португалии порядки менялись очень медленно и неохотно – отродясь хозяевам земель не приходило в голову отказываться от прибылей. А потому – всё просто: хочешь работать – работай за ту малую денежку, которую я считаю нужным дать, не хочешь – не работай, желающие и без тебя найдутся, а просить больше не моги – хозяин может и рассердиться, жандармов зазвать, и тогда польются наземь крестьянские слёзы, целый водопад слёз. Но слезами, как говорится, горю не поможешь. Как и положено при диктатуре, правящему классу нет дела до печали простых смертных, но в них, угнетателях, живёт страх перед угнетёнными. Поэтому все крестьянские выступления, все протесты против латифундистов и мирные шествия подавлялись с неизменной жестокостью.

С 1933 года забастовки карались заключением в тюрьму, действовала политическая полиция, жандармы даже в валуне могли увидеть коммуниста, а малейшего оговора было достаточно для длительного заключения. Отечество в опасности, говорили власть предержащие. Латифундисты наживались как могли, а со всеми несогласными разбирались войска. Пусть эти свиньи знают своё место и не разевают пасть на наши жёлуди – так говорили хозяева, а падре поддакивали: негоже, мол, впадать в грех гордыни и желать чужого добра.

Они немного хотели, эти простые, бесхитростные, трудолюбивые люди. Ни революций, ни забастовок, ни войн, ни классовой борьбы – ничего этого беднякам не было нужно. Только возможность работать – не более восьми часов в день да за приемлемую плату, а ещё – возможность жить. Просто жить и с надеждой смотреть в завтрашний день, а не страдать от голода и холода, подрывая здоровье непосильным трудом да день за днём кое-как выживая. Жить, ничего не страшась, и знать, что своим трудом всегда будешь сыт – чего ещё, в сущности, человеку желать?

Что ж, если вас не утомил мой рассказ, если среди сложноподчинённых предложений вы сумели разглядеть суть, если вы прониклись тем, как человеческая душа стремится к свободе, то эта книга для вас, потому как написана именно в таком стиле. Она расскажет, как осознавали свою ценность португальские крестьяне, как строили свою жизнь, как растили детей, как работали, не покладая рук, с малых лет. Она расскажет, чего они хотели и о чём мечтали.

Но это не всё, о чём может поведать этот роман.

«Поднявшийся с земли» – не только семейная сага о поколениях португальских крестьян, но и история о самой долговечной в Европе фашистской диктатуре. Той самой, которая ныне во всём мире объявлена вне закона. Той самой, которая для поддержания своей власти готова удушить своих граждан – без жалости, без сожаления, под прикрытием высокопарных слов о самопожертвовании и священном долге. Режим Салазара вывел страну из экономического кризиса – но за это простые люди заплатили немалую цену.

В 1974 году диктатура была свергнута. Революция красных гвоздик практически бескровно заменила авторитарный режим социалистическим. Латифундии сменили-таки название, став асьендами и фазендами, и господство их было окончено. Но остались они в народной памяти, пόтом и кровью омытые, трудами людскими возделанные, остались как символ рабского труда и бесправия. Пусть и дальше будут они там, ведь память об огрехах прошлого – единственная надёжная защита от ошибок в будущем.

Мы все умрем. Всегда будут "власть имеющие" и "твари дрожащие". Всегда будут войны и голод. Холод и боль. Но при этом всегда Свет в голубых глазах, которыми детей одарило Насилие. Кто бы мог подумать, что у зла глаза цвета неба. Далекого, холодного неба, которое нещадно проливает на израненную землю и подавленных людей грозди дождя, уничтожая урожай и ведя за собой болезни и страдания. Но всегда ли оно несет в себе только это?

Нет, конечно. Мир всегда находится в равновесии и даже человеческая натура не может этого изменить. Одна жизнь взамен другой. Новая история начинается с окончания старой. Посади семя и оно принесет плоды. Скажешь одно слово - и начнется восстание.

Вся книга пропитана восхищением природой и оплакиванием человечества. Насмешкой и некой безнадежностью. Но при всем при этом через строчку встречаются фразы, которые мотивируют подняться с колен. Начать не только мыслить. Начать действовать. Сейчас. Пусть неумело, пусть с риском и страхом смерти, но делать. Не сгибаться. Стать честным перед собой и другими.

Встать с колен. Умыться. Смыть с себя ощущение, что ты хуже животного. Хуже земляного червя. Расправь усталые и больные, но сильные плечи. Подними голову, человек. Посмотри вокруг. Ты - прекрасен. И Мир прекрасен. Помоги ему и себе и тогда все возможно. Услышь себя. Услышь Мир. Услышь других.

Всегда будут те, кто работает в земле. И всегда будут те, кто работает в доме. Никто не лучше. Никто не хуже. Каждый важен. Услышьте это.

Нет, я знаю, что португальская литература никогда не была простой и удобоваримой для чтения. Особенно, когда это чтение практически по принуждению :) И все же я ждала более интересного языка, более захватывающего рассказа. Сказать, что мне было прям совершенно не интересно читать о жизни несчастных крестьян? Да нет, вроде. Единственное, по правде говоря, жалости эта история у меня не вызвала. Сочувствие - возможно.

Жалеть людей, которые сами позволили опуститься себе на дно? И дело не в богатстве и бедности, образованности и кромешной темноте. Но я не уловила и не почувствовала ни той силы, ни страсти, ни открытой души человека, которую мне так сладко обещало описание.

Человек - по природе своей бунтарь. Ему необходимо что-то делать, меняться, куда-то идти (лишь бы без фанатизма вечно страдающего Домингоса), стремиться к лучшему. Действительно ли герои произведения туда стремились? И правильно ли они поступали, сопротивляясь? Или можно было как-то иначе все делать? Вопросы-то вечные, конечно, а ответы, которые Сарамаго дает развитием событий, почему-то не удовлетворяют. И дело совсем не в happy end'е.

Возможно, я просто устала за все время "Долгой прогулки". Не от количества книг, конечно, не от их сложности. От того, что из месяца в месяц, что бы я ни выбирала, что бы мне не выпадало, меня ничего не цепляет.

А Сарамаго хорош все же, я не буду спорить. Так мастерски закручивать предложения, так интересно подбирать сравнения, уходить совершенно в другую степь, а потом так же неожиданно возвращаться к теме.

Так вот, о чем это. Роман о жизни португальских крестьян в XX веке, охватывающий значительный промежуток времени и рассказывающий о жизни нескольких поколений одной семьи. Жизнь, прямо скажем, не сахар. Бедность, переходящая в нищету, тяжелая работа от зари до зари, полная зависимость от латифундистов (крупных землевладельцев, нанимающих крестьян на работу), преждевременное старение, бесправность и беззащитность. И безнадежность, сознание, что твои дети, если не умрут от голода, будут жить так же, как и ты. Как выдать замуж дочь, если ей и ее жениху будет не на что жить? А как не выдать, если она уже беременна? Что делать вдовцу с тремя детьми и с непростым характером, которому нужна жена, но никто за него не хочет идти? Как выжить его сестре-вдове, у которой нет даже своего угла, которой нужен муж, чтобы прокормить ее детей, а то им приходится ходить побираться? Может, им пожениться? Какая разница, брат и сестра или муж и жена, одна семья же. Зато у детей будут и мать, и отец.

Полная беспросветность, в общем:

Народ создан для того, чтобы жить в грязи и в голоде. Тот, кто моется, плохо работает, — может, в городе и по-другому, не знаю, но здесь, в латифундии, когда уходишь из дома на три-четыре недели, а иногда и больше — зависит от того, на какой срок нанял тебя Алберто, — то не мыться и не бриться — это вопрос чести и мужского достоинства. Если же все-таки вымоешься и побреешься — предположим по нашей наивности невероятное, — тебя на смех поднимут и хозяева, и твои собственные товарищи. Уж такое нынче время: страдальцы кичатся своим страданием, рабы — рабством. Нужно, чтобы земледелец был грязнее земляного червя, чтобы глаза у него гноились, чтобы вонь от его рук, ног, головы, подмышек, паха, заднего прохода фимиамом возносилась к небесам во славу работы на латифундии, — нужно, чтобы человек опустился ниже животного, потому что животное все-таки вылизывается, нужно, чтобы он одичал, чтобы он не уважал ни себя самого, ни своего ближнего.

А если попытаться изменить существующий порядок вещей? Сарамаго не изображает масштабных и организованных протестов, так, baby steps. Уйти с невыносимой работы и попросить расчет. Поднять с земли листовку и спрятать в карман. Потребовать повышения заработной платы. Собраться с товарищами где-то в глухом месте и поговорить. Но и эти вполне безобидные действия влекут за собой очень неприятные последствия: отказ нанимать такого человека на работу, аресты, тюрьмы, избиения, вплоть до смерти. Сарамаго изображает власть и всех, кто с ней, только черной краской. Власти ты нужен и важен только тогда, когда пришло время призыва в армию, в этот момент ты услышишь много красивых слов, а в остальное время ей на тебя плевать. Церковь лицемерна, она всегда стоит на стороне власти и притворяется благочестивой, прикрываясь цитатами из Евангелия. Люди, работающие на власть, жандармы, тюремная охрана и т. п., не задумываются о том, что история может повернуться, а они сами — попасть под раздачу. Сегодня нас везете, завтра вас самих повезут. Богатые богатеют, бедняки беднеют. Самая большая и смелая мечта — восьмичасовой рабочий день.

А теперь о том, как это написано. Мы привыкли к тому, что подобная тематика у нас всегда соседствует с соцреализмом. А тут нет. Хотя роман вроде как почти первый, уже чувствуется особый и ни на что не похожий способ повествования Сарамаго. Конечно, тут нужно читать самим, но попробую пересказать несколько деталей. Рассказчик неожиданно меняет лица, то он обычный отстраненный повествователь, то автор, выглядывающий из середины предложения и раздумывающий, как повернуть сюжет, чтобы было интересно читать, то прямой участник действия, говорящий от первого лица. Избиение человека человеком описывается глазами муравьев, и это очень круто: муравьи не могут понять, что происходит, они же не бьют друг друга до полусмерти. Или вот еще прекрасное:

А на небесах ангелы свешиваются с подоконников или с серебряных перил балюстрады, что тянется до самого горизонта — в ясные дни ее хорошо видно, — тычут пальцем и беспечно перекликаются — года-то их еще молодые, — пока один из ангелов, постарше чином, бежит за двумя-тремя святыми, которые с незапамятных времен отвечают за животноводство и земледелие, — пусть, мол, они посмотрят, что творится в латифундии <... > а ангелочки все веселятся: дети, что с них взять; ничего, еще успеют хлебнуть лиха, когда нарожают детей — это в том случае, если существуют ангелицы, — и надо будет их кормить, были бы на небесах латифундии, посмотрел бы я тогда на ангелов.

Странным для меня было то, что в романе нет ярких и отличающихся друг от друга характеров. Тут же семейная сага, много народу, но все какие-то одинаковые. Запомнился сапожник Домингос Мау-Темпо, потому что он алкоголик и не может долго усидеть в одном месте. Остальные Мау-Темпо разделились для меня на две категории: с голубыми глазами и без. Нет, правда. Там у них был дальний-предальний синеглазый предок-чужеземец, изнасиловавший местную девушку, и теперь время от времени рождаются младенцы с синими глазами. Больше герои этой семейной саги особо ничем не отличаются, сливаясь в массу просто-хороших-и-несчастных-крестьян.

В целом роман неприятный и какой-то душный, но для ценителей творчества Сарамаго будет небезынтересен. И хоть я не в восторге от этого произведения, думаю, что с другими его работами нужно обязательно познакомиться, потому что если сменить тему, то книги у него должны получаться хорошие.

Для меня эта книга - прежде всего о народе, простых тружениках, которые из века в век рождались на этой земле, чтобы вскоре покорно в нее же и лечь, поколение за поколением, тянущее покорно свою лямку, в надежде на мифическое воздаяние в Царстве Где-то-Там. Сарамаго не понаслышке знал жизнь, которую описал в книге (говорят, это один из самых автобиографичных его романов) , какие-то черты сходства судьбы роднят его с одним из героев - Антонио, только реальному человеку повезло больше, чем книжному *двойнику*, но ведь должна же судьба хоть иногда играть не по своим извечным и жёстким (жестоким?) правилам, исключения нужны, чтобы подтверждать незыблемое. Да, "Поднявшийся с земли" - книга о Народе, о народе и Ветре Перемен, который несет новое, но при этом отнюдь не безболезненно рушит старое, веками устоявшееся, отпечатанное в генах многих поколений. История семьи Мау-Темпо - это горести (которых всегда много больше) и случайные радости многих поколений безымянных, интернациональных мау-темпо, которых плохие времена равнодушно век за веком перемалывали в соль земли и чья бессловесность не изжита до сих пор в отдельных уголках Земли (это только называются они *уголки*, а в реальности занимают пространства огромные и не видно им конца края). Великолепная, остро-социальная работа, история многих и многих поколений человечества, которое медленно поднималось с земли, с которой так тесно, кровью и потом, связано. Поднималось, чтобы что?.. Печальный флаг вечности уже почти не треплет ветер, мы поменяли землю на камень, но вряд ли стали счастливее или свободнее.

Революционного в дебютном романе Жозе Сарамаго (нобелевского лауреата, между прочим, что лишний раз доказывает) - куда больше, чем семейного. Тут совсем другой стиль повествования и композиции, другие образы и общественно-политические реалии. Но в остальном - все ровно то же самое, что и у нас. Богачи жируют, а бедняки страдают, государство, церковь и латифундия совсем уели крестьян, но доблестные подпольщики мужественно борются за права угнетенного народа.

Никакой рефлексии, никаких полутонов, никакого осознания исторического опыта. Как будто 20-й век пришел к автору в гости, а он в это время за хлебом вышел. Оставаться в плену подобных иллюзий в 58 лет (столько было Сарамаго на момент написания), да еще и на исходе сумасшедшего столетия - это, по-моему, перебор.

Неспешный португальский нарратив течет полноводной рекой Тежу, ты рассеянно слушаешь, рассказ завораживает, и ты уже начинаешь сопереживать крестьянской девушке, обесчещенной у ручья, или батраку, томящемуся в застенках за "политику", все это длится, длится помимо твоей воли, тебя клонит в сон, но повесть продолжается, будто к тебе в купе подсел разговорчивый пенсионер и загромоздил полки и проход своими баулами, он сетует на бедность и несправедливость, на нездоровье и давно прошедшую молодость, ты можешь не отвечать, ты должен лишь слушать, муха ползает по стеклу, в стакане подрагивает ложечка, где-то хлопает дверь, за окном плывут поля и деревни, а ты лениво киваешь, слушая в пол-уха, а потом вдруг всё - конец истории, полустанок, сосед твой выходит, и уже через пару минут у тебя не остается ни тени воспоминаний ни о соседе, ни о его рассказе, ни о полустанке, где он исчез навсегда.

Они шли по мокрой траве меж деревьев, перешагивали через пни и вдруг, сами не понимая, как это случилось — то ли сказалась многонедельная усталость, то ли озноб сделался невыносимым, — очутились на земле. Тут Фаустина вскорости потеряла девичество, а когда все было кончено, Жоан вспомнил про хлеб и колбасу, и, как супруги, преломили они хлеб, отведали колбасы

- это считалось нормальным и редко какая невеста выходила замуж без живота (это в европейской католической стране)

Растет семья, растет, несмотря на то, что мрут детишки от детских своих болезней, от неудержимого поноса, растекаются ангелочки жидким дерьмом, гаснут как свечки, опухают у них руки и ноги, вздуваются животы, и так страдают они день за днем, до тех пор, пока не придет их час

кошмар!!! не о каком предохранении речи не было.

Народ создан для того, чтобы жить в грязи и в голоде. Тот, кто моется, плохо работает, — может, в городе и по-другому, не знаю, но здесь, в латифундии, когда уходишь из дома на три-четыре недели, а иногда и больше — зависит от того, на какой срок нанял тебя Алберто, — то не мыться и не бриться — это вопрос чести и мужского достоинства.

а это к вопросу о гигиене. Или еще вот

и, когда в обед Фаустина подходит к дочке, та лежит вся перепачканная, облепленная роем мух, что твоя навозная куча,

читая эти строки, вспомнился наш великий поэт писавший о крестьянской жизни. Но ведь то происходило в царской России, а здесь европейская страна уже входившая в НАТО! Одним словом - УЖАС! Хозяева латифундий сравнивают своих работников с животными и сначала это меня жутко возмущало, но чем больше я читала, тем больше с ними соглашалась. Как можно было так жить и терпеть к себе такое отношение на протяжении десятилетий??? И вот главная тема романа - это борьба крестьянства за свои права. Но борьба это громко сказано. Да они пытались, что-то делать, но все происходило так вяло и так неспешно, что и на борьбу не похоже. Их бьют по одной щеке и те смиренно подставляют другую. Но все-таки в 1962 году они добились 8-ми часового рабочего дня и только 1975 - добились ограничения земельных владений латифундистов (по-нашему крупных землевладельцев). Печальная книга и печальна история Португалии.