Текст книги "Дом пересталых"

13. У меня похорон не будет

Итак. Ты лежишь в удобной позе и расслабляешься. Расслабляешься, ровно настолько, насколько это надо твоему телу, чтобы забыть о его существовании. Чтобы забыть твоему мозгу, что существуют проблемы. Чтобы забыть твоему сознанию, что существуют страхи, обиды и переживания. Твоё сердце работает ровно, ритмично, надежно! Состояние завораживает до оцепенения. Поток мыслей стихает, и его бурная река сначала становится маленьким ручейком, потом стихают и мысли. Полная тишина в голове. Безмятежно… Умиротворенно… Невесомо… Мягкие вибрации над поверхностью тела. Спокойствие и тишина. На счёт «три» ты начнёшь путешествие в тайные уголки твоих страхов. Ничего не бойся. И помни, я всегда буду рядом… Раз!.. Два!.. Три!

Лина? Лина!!… Голос стих. Лина провалилась в мягкое и пушистое облако небытия.

«У меня похорон не будет, – по-лягушачьи взбивались в масло молочно-белые сливки из потаённых уголков подсознания в голове у Лины. – По крайней мере, я надеюсь, что наследники проявят уважение к моей последней воле. Поминки – на их усмотрение, люблю угощать, а вот похороны решительно ни к чему.

Неприятна даже мысль, что мои бренные останки обступят унылые лица. Сжечь – и высыпать под смородиновым кустом. Можно под крыжовенным или сиреневым, не принципиально. Чего печалиться? Живу трудно, но весело и надеюсь, что к тому моменту, когда Господь меня приберёт, близкие будут иметь все основания сказать: старушенция таки зажгла! Так что заранее прошу прощения у работников погребального цеха: с меня им мало что обломится. А также у тех, кто планирует простудиться на моих похоронах, или плюнуть на мою могилу, или ещё каким-нибудь способом выразить мне своё «фу». Я вам не доставлю такого удовольствия, смиритесь.

Хочу, чтобы запомнили меня весело – те, кто вообще будут помнить. Но и это не обязательно. Ведь я всё равно останусь в этом мире: в шуме ветра, в чьём-то заразительном смехе за окном, в теме равелевского «Болеро», которое вступает в мир робкими и неуверенными шагами, но постепенно обретает уверенность и мощь, чтобы взорваться торжествующим крещендо триумфального финала. Останусь бациллой упрямства и весёлой отваги в сердце некоторых моих учеников. Полями подсолнухов. Тишиной предрассветных часов – моего любимого времени суток. Останусь всем, чего так в избытке в моих ненаглядных в Хлябях. Что бы там ни осталось после меня в этом мире – мне этого будет вполне достаточно. И к чёрту памятники! Незачем уродовать прекрасный лик земли этими нелепыми укорами совести.

Но зато и все свои цветы я хочу получить при жизни, и желательно не только на «престольные» праздники, когда прийти без цветов просто неприлично.

А просто – от души. Ни с того ни с сего.

В здравом уме и твёрдой памяти».

Тчк. Почему точка одна, а букв в телеграмме три? А если точки две, то и букв будет сразу же шесть. Палата номер шесть закрыта. Хляби осиротели… Надолго ли? Время покажет. Возможно новое кино, возможно старые фолианты, а возможны и в алюминиевых баночках диафильмы из подзабытого детства. Все мы родом из детства. Хотя последнее сложнее – нужна простынь, а мы запутались в поисках выхода из пододеяльника. Каберне или Шардоне? То, что Жизнь нам подливает неустанно – это огромный Мир, полный неожиданностей и… Просто – да здравствует Мир! И «дома на колёсах». Просто, когда в конце концов всё встанет на свои места, будьте терпеливы…

 
«Разлетитесь вы колеса, развались моя изба!
Хей-хо, жизнь на колесах…
Ничего себе не надо, всё товарищу отдам!
Хей-хо, жизнь на колесах,
Хей-хо, жизнь на колесах,
Хей-хо! Хей-хо!
Ха-ха!»
 

ТРЭШ-ГЛАМУР

Не по Остеру

– Боже, что вы несёте?!

– Я? Я несу ответственность!

Эй, кто-нибудь, подскажите, где находится эта тонкая неразличимая грань между «мне, пожалуйста, ещё одну кружечку кофе для бодрости» и «блин, эта чёртова растворимая бурда вновь разрядила мои аккумуляторы в ноль»? Если чувствуешь себя замученным – сам виноват, не надо было мутить. Говорил же тебе: «Люби. На край, чёрт с тобой, отношайся. Когда не с кем – с самим собой. Ты же не с Канатчиковой дачи памяти незабвенного Владимира Семёновича, чтоб терпеть бермуторность на сердце вкупе с бермудностью в душе». Нет же, ты – перфекционист, тебе нужно, чтобы всё «без сучка, без задоринки». То бишь, гладенько и с условием применения в сем фразеологизме сплошь имён нарицательных. Интересно, что с тобой будет, если, копнув поглубже, ты внезапно обнаружишь, что имена эти – собственные? Сучок – эдакий пансексуальный парнишка, а Задоринка – женщина свободных нравов? И вот здесь из-под пера начинает вытанцовываться уже какое-то порно для сапиосексуалов. По сути, свод вредных советов. Не по Остеру.

Если вас своими слишком частыми прилётами достали родственники из другого города, непременно подарите им по флакончику не очень приятно пахнущей туалетной воды. Обязательно неустановленного производства, обязательно в стеклянных флакончиках, венчаемых пульверизатором. Важно: на правах радушного хозяина потребуйте от одаренных протестировать ваши презенты на себе. Я понимаю, что эксперименты над людьми запрещены Венской конвенцией, но Австрия ещё далеко, а дядька… Дядька-то уже в Киеве. Упаковка должна быть нарушена. Грубо. Слюду с коробочек сразу же предложите поместить в мусорное ведро. Лучше всего с этими самыми коробочками. Перед отъездом гостей восвояси обязательно убедитесь, что Ваши подарки были тщательно упакованы в багаж. Чем глубже, тем лучше. Пускай по прилете «любимые» родственники почаще вспоминают, какой Вы гостеприимный человечище. Ведь пропахшие разлившимися в силу дешевизны не переносящих перегрузок взлета-посадки «пшикалок» вещи ещё долго не позволят им этого забыть.

Если подходить с умом, то обратный финт ушами можно проделать и с доставшей тебя запросами на секс подругой. Тебя же возбуждает в ней в первую очередь ум? Дело в том, что у женщин, как и у боевых истребителей, имеется в наличии предустановленная система распознавания типа «свой-чужой», только в качестве признака принадлежности используется запах. Аромат ассоциируется с человеком, далее визуальная, а позже и сексуальная идентификация – и возникновение (или же наоборот: невозникновение) либидо. Выключая систему временно, на первом уровне, пока новый аромат не станет ассоциироваться вновь с тобой, взыгравшего либидо ты на выходе не получаешь. С девяностопятипроцентной гарантией, конечно. Но всё же. В теории, умело комбинируя три-четыре одеколона, вполне возможно на неопределенно долгое время выключить приступы напускной нимфомании у своей второй половины. Равно как и намеренно расстроить кому-нибудь сексуальную жизнь. Ведь у людей разумных секс, он в голове, а не в…

Впрочем, продолжу тему косметических средств. Обращали ли вы когда-нибудь внимание, на что по своей консистенции похоже «жидкое мыло»? Намекаю: если кетчуп похож на кровь, то жидкое мыло похоже на…? Ну же, это как не романтизировать историю о провинциалке, взявшей напрокат дорогие шмотки и арендовавшей карету, чтобы склеить местного мажора, в народе известную, как сказка о Золушке. Правильно! Жидкое мыло – один в один сперма, заранее прошу прощения за физиологизм. Эволюция мыла – как проекция на фрикционные движения и непроизвольное семяизвержение.

Вообще, жидкое мыло – достаточно странное изобретение человечества. Функционал остался, а форма… Форма уже не та. Хотя время у нас такое, нам важен результат. Форма инструмента для его достижения сегодня уже глубоко вторична. А ежели задуматься – мыло в брусочке твёрдое. Его нужно смочить и сделать определённые движения руками. Жидкое же, наоборот – надавливая на твёрдый дозатор, в ладошки мы мгновенно получаем… Хм… А этот процесс вам ничего не напоминает?

Интересно, а что он напомнит вашей не так давно расставшейся с «парнем всей своей жизни» подруге, от слёз которой жилетка не успевает просохнуть? Или незамужней соседке, у которой вечно течёт… кран? Или закоренелому от «кой-чего» холостяку? Диспенсер вам в руки! Ведь он так натурально «плюётся». Важно: мыло внутри должно быть белёсое, желательно вплоть до полупрозрачности. На край, если указанные граждане страдают «жирафьей болезнью», можно тонко намекнуть на описанный выше ассоциативный ряд и выбрать в качестве подарка «мыло для интимной гигиены». Конечно же, нам всем гораздо приятнее следить за местной гигиеной с помощью твёрдого бруска. Твёрдое смывать легче, да и ощущения при намыливании куда приятней. Это глобальные части тела можно побаловать жидкой формой… Гель или жидкое мыло приятно тонкой струйкой пускать по горячему и мокрому телу, как финал порнухи. Но если вы всё сделаете правильно, то и желанный результат будет гарантирован. Конечно, ежели Ваш презент не будет истолкован как оригинальное непристойное предложение. Но здесь «либо ты, либо тебя» – издержки все того же ориентированного на результат нашего времени…

Или вот тот же процесс сушки волос феном. Вихры вначале мокрые, тяжёлые. Струя горячего воздуха чем-то напоминает фрикции с придыханием. От корней к кончикам, от корней к кончикам. Через какое-то время копна становится лёгкой, ещё легче, капельки воды остаются лишь на концах. Потом раз – и хаир ложится так, как ты его уложишь. Чем не минет? Поэтому если Ваша бывшая девушка никак не может смириться с тем, что для вас она уже в прошлом, и никакие доводы не могут убедить её в очевидном? В качестве последнего аргумента скажите ей, что она абсолютно не умеет делать минет. Вы же, когда начинали с ней мутить, ещё не знали, дамам, привыкшим хаотично сушить волосы феном, искусство оральных ласк недоступно? Я уже не говорю о том, что вечное промакивание мокрой головы полотенцем – верный признак искусной имитаторши оргазмов. Ведь, с точки зрения среднестатистического мужчины, женщина должна быть такой, чтобы её обязательно хотелось распять. Или шесть… А в остальное время четвертовать и третировать. Пока не задвоится в глазах и вплоть до полного единоначалия. Вот вы и нашли ей на замену ту, что идёт в постель с мокрой головой, с которой секс, как на рифах – никогда не знаешь, куда выбросит. Поверьте, ответного «Пускай» не будет. Во всех иных случаях ставьте на зеро. Работает в девяноста процентах случаев. Правда, с сегодняшними женщинами шанс нарваться на встречное предложение: «Научи» достаточно велик. И здесь уже аллегориями с феном, боюсь, не обойдёшься. Здесь уже аргументы потвёрже знать нужно. Геем, конечно, не станете, но удовольствие, как говорится, получите. А даже если и станете? Результат-то в любом случае первичен и уже достигнут. А она… Она всё также будет не уметь делать минет и… сушить волосы.

Минет – это, положа руку на сердце, не секс, но лучший способ демонстрации власти над мужчиной. Раз ты «на зубах», то сомкнуть их – дело одной секунды и порыва настроения. Тем более когда животворящая влага, по итогу растекаясь внутри, смазывает обострённые и удовлетворённые нервные рецепторы солоноватым елеем. Или, скрепляя то, что вы действительно единое целое, огромной, прохладной волной, выброшенной на знойные скалы, ставит на коже неунизительное тавро: «Тут был Вася» и лишний раз подтверждает, в данный момент вы оба – прекрасная арабеска. Законченная и совершенная. А как иначе? Значит, женский сквирт при куни на лицо – это нормально, а наоборот – нет? Не люблю женщин-невротиков. Впрочем, женщин «только не на лицо» тоже. Они не понимают, что чистые волосы, это в первую голову, и чистые мысли…

Ведь вся романтика первого секса рушится, когда понимаешь, что она тебе дала. Дала тебе ВОЗМОЖНОСТЬ… Возможность семяизвергнуться в… презерватив. Минет же своим окончанием дает тебе шанс, что всё ещё может быть иначе. Но он – демонстрация лишь для себя любимой. А как же для окружающих? Вот здесь в дело и вступают все эти: «Милый, принеси маленькие тарелочки», «Дорогой, подай гостям тапочки». Ведь власть, она тоже женского рода, мужского, традиционно, народ. И что же в таких случаях мужчина? Мужчина, который любит женщин, отличается только от мужчины, который любит мужчин. Но это не исключает того, что мужчина, любящий мужчин, не может взять и полюбить женщину. Равно, как и мужчина, любящий женщин, – мужчину. Или какую-то одну его часть… Тем более, что загадок в женщине с каждым днём всё меньше…

 
«Чем меньше в женщине загадок,
тем больше пофиг мужикам.
Чем больше пофиг мы мужчинам,
тем меньше Маши лучше Вась.
 
 
Чем больше Вася лучше Маши,
тем меньше шансов на роддом.
Чем меньше шансов на роддомы,
тем шибче станем вымирать.
 
 
Чем вымиранье будет ближе,
тем меньше ссылок на мораль.
Чем меньше шансов у морали,
тем ближе к цели гендеризм.
 
 
Всё понял? Хлеба и прокладки…
Уже закроют через час.
Иди уже, гонимый ветром,
а то в башке лишь только секс…»
 

Но что-то я отвлекся. Вернусь к вредным советам. Если вас своими постоянными отказами со ссылкой на внезапно наступившие «критические дни» уже достала ваша любимая, стоит задуматься о том, что пора свести её киску с её же ультратонкими гигиеническими прокладками. «Милый, сходи за хлебом. И прокладки не забудь»… Нет, не ту кошку, которая умеет выгибаться, постепенно открывая вам все свои тайники, умеет становиться маленьким котёнком с «тревожной кнопкой» в сейфе «Джи», может даже быть предупредительно сухой, а в следующий миг становиться неприлично мокрой. Настоящую пушистую котяру с когтями, ту, которая «сильная девочка до сих пор девочка», потому что все котики живут в подвале. Как говорится, «он увидел, что в коридоре часы остановились, и зажмурился…».

Сведя нос к носу пушистую бестию с наполняющим «крылатые качели» её хозяйки гелем, Вы убедитесь, что та не могла и подозревать, что на свете есть что-то лучше валерьянки. Так же, как и Ваша избранница до сих пор не догадывалась, на что способна её пушистая любимица только лишь для того, чтобы сделать себе приятное. Пускай хотя бы раз в месяц, находя во всех кошачьих схронах «обжевки» своих гигиенических средств, Ваша ненаглядная также, как и Вы, пострадает от фактора женской неожиданности.

Кстати, для меня тоже неожиданно, почему женские дни называют «критическими». Они что – недоверчивые скептики, подвергающие всё критике? Почему не «кризисные»? По-моему, так честнее. Кризис – переходное состояние, при котором существующие средства достижения целей становятся неадекватными. А ещё честнее – женские дни. Не путать с мартовской вакханалией. Дни, когда женщина наиболее остро ощущает своё тело и его потребности. Не зря же именно в эти дни ей так хочется не секса, но грубого и развязного траха. По-русски бессмысленного и беспощадного.

Закрывая тему физиологии фертильности, позволю всё-таки дать вам вредный совет, как нужно правильно ходить любимой за прокладками. Конспектируйте. Топаете в маркет и покупаете пива. Нет, конечно же можете набрать и сопутствующих продуктов, можете даже купить и те самые пресловутые прокладки, за которыми вас первоначально и посылали. Но! Сумки с покупками, предварительно вытащив из них пиво, лучше оставить в ячейке камеры хранения, чтобы, придя домой, вручить ключ с номерком своей избраннице. Если выживете – женитесь. Другого пути, похоже, у вас больше нет. Будете потом оправдывать ей своё пьянство покупкой шубы из норок на сумму сданной стеклотары. Без этого никак. Ведь те самые пресловутые «крылатки» порой летят, как сова на мышь, пикируя в помойное ведро. Причём не всегда удачно. Кстати, этими самыми предметами женской гигиены в своё время было очень хорошо чистить линзы встроенных приводов для компакт-дисков. Положишь прокладку интимным слоем вниз на «подставку для кофе», сделаешь штук восемь-десять фрикционных движений туда-сюда и… бинго! Чистота – чистокайф! И не благодарите!

Но не бывает так, чтобы где-то прибавилось, а где-то не убавилось. Если есть сапио-секс, то есть и сапио-ревность – неизбежная подруга его. Одна моя знакомая своим эрогенным умом додумалась, как обезопасить себя от измен предмета своей умственной страсти, дававшей уж очень много реальных подводов для подозрений. Она просто зудела. Ей казалось, что от ревности, на самом деле от молочницы, развившейся в её, хм, организме, на этом фоне. Что она сделала? Ну, перво-наперво, ничего ему о своём недуге не рассказала, но и не начала лечение, не переспав со своем мачо в «незащищённом режиме». Сделала и села на задницу. Ждать результатов. «Икота-икота, уйди на Федота. С Федота на Якова, с Якова на всякого». Теперь, по её задумке, её ревность перестала быть лишь её головной болью. Должны были начать зудеть «его шлюхи» (в прямом смысле слова), его щеки (пощечины – не поцелуи) и его ущемленное мужское самолюбие (ну кто же после такого будет продолжать с этим мужчиной отношения!). Жаль, на радостях потеряла память и, пролечившись, попалась в свою же ловушку. Он, правда, тоже внакладе не остался. Под фишку «здорового образа жизни» убедил её каждое утро съедать натощак пару-тройку «волосатых» картофелин киви и запивать их стаканом проточной холодной воды. Сам при этом старался сразу же после завтрака надолго ретироваться в туалет и ждать результата, ведь лучшего средства для безлекарственной очистки организма от шлаков, или попросту слабительного, природой ещё не придумано. Так до сих пор и живут – то чистятся, то лечатся. Зато полноприводное кундалини раскрыли и активно этим пользуются. Сапио, оно ведь такое сапио.

Сейчас очень модным стало зваться сапиосексуалами. Мол, меня возбуждают только очень умные люди. Не мужчины там или женщины, а исключительно ум. Умище! У тебя же только восемь с половиной сантиметров банковской карточки в наличии. Секс же, он в голове, а мозг есть самая эрогенная зона. Поэтому под конец вредный совет для таких вот новоявленных «сапов», независимо от их пола и прочих условностей. Если вы задумали устроить себе секс, то заварите предварительно чашечку кофе, крепкого и обжигающего. Отхлебните пару глотков и только после этого следуйте в спальню. Закончив, вернитесь на кухню и вновь попробуйте напиток. Если кофе безнадёжно остыл, я очень рад за вас, впрочем, как и за и вашего партнёра. Если кофе ещё тёплый… ну, это нормально. А вот если кружечка на блюдечке до сих пор дымится… Надеюсь, что чашечка горячего бодрящего напитка не даст вам окончательно погрузиться в уныние. Иногда я, в принципе, разделяю их взгляды, особенно когда, общаясь с каким-нибудь шибко умным пассажиром, думаю: а может тебе ещё и орально-генитальных за компанию ласк отсыпать? «Спасибо, сдачи не надо! Пуританского тумана и у самого в избытке!»

Серебряные колокольчики (над Патриками)

Вы думаете, трудно быть подполковником? И подполковником и под полковником быть не сложно. Не велика наука. Сложно быть подполвековкой. Или подполсотенкой. Желания и возможности играют в армреслинг. И у них перманент – ничья. Как и ничья плесень в подполе. А подпол вообще странное сооружение – в детстве прячешься в нём, а ближе к подполвековке ищешь. В нём же.

Всё в нашем мире нет-нет да и требует если не капитального ремонта, то хотя бы косметического. Особенно личное пространство. Оно может быть велико и мало, проницаемо или огорожено высокой стеной. Размер его зависит от многих составляющих.

Вагон метро напоминал ёмкость с человеческим сублиматом. Замороженные и высушенные временем души, облачённые в серые телесные оболочки, проникали в личные пространства друг друга, чем жутко нервировали попутчиков. В моё, например, проникло странного вида существо, видимо, мужского происхождения, дышащее мне в затылок студнем, водкой и хренодёром. На просьбу прекратить это неблагодарное занятие непрошенный гость ответил грязной и липкой бранью. «Ну, вот и я теперь без греха и досыта», – подумала я, поправила рюкзак и с огромнейшей радостью выскочила из этого жуткого и малокомфортного места. Эскалатор побаловал меня одиноким путешествием на поверхность, немного пешей прогулки и вот они – Патрики. Не знаю почему, но с некоторых пор я стала любить бывать на месте встречи Воланда с Берлиозом и Бездомным. Какое-то умиротворение нахожу я там. Я одинока, но не критически. А порой позволяю себе непозволительную роскошь – уединение. Именно на Патриарших я могу уединиться, оставаясь в толпе. Одиночество и уединение отнюдь не равнозначны по сути. Одиночество – это данность, обусловленная чередой событий, а уединение – клад, дар свыше, бесценное приобретение.

Для того, чтобы диджею раскачать толпу, он должен нагнетать ритм до ста двадцати восьми ударов сердца в минуту. Именно тогда человек уходит «в отрыв». Повару, чтобы покорить человека нужно особое сочетание вкусов, возбуждающих и уносящих гостя с окончаний вкусовых рецепторов в Нирвану. Художнику крайне необходимо уметь играть с полутонами, ибо только они, пройдя путь от хрусталика до зрительной коры, способны вызвать истинный восторг. Композитору, чтобы остаться в сердце человека, нужно умение пользоваться диезами и бемолями. Ведь звуки октавы – голые солдаты, марширующие по плацу. А вот альтерация превращает их в волшебных эльфов. А что нужно писателю? Прежде всего ему нужно стать проводником. Нет, не служащим на железной дороге, следящим за порядком в вагоне, и не материалом, веществом, средой хорошо проводящими электрический ток. Писатель должен быть провожатым, указывающим путь. Куда – спросите вы? В волшебный мир междустрочия. Ведь именно там скрыто сокровище. И есть у него название. И есть цена. И смысл в нём тоже есть. Оно и хрупкое, и крепкое. И если его дашь кому-то, то оно становится сильнее любой клятвы. Именно оно помогает привести идущих с проводником к самому себе же. И его нужно беречь и не бросать его направо и налево. Ибо сокровище это – Слово.

Сегодня, на Патриках, я села на скамейку, написала виртуальную табличку «Переучёт», поставила её перед душой, сделала микс-глоток автоматного Американо и слегка морозного уже октябрьского московского воздуха, поглубже спрятала тепло бумажного стаканчика вглубь карманов и начала наслаждаться своим уединением, созерцая жизнь вокруг. Ремонт личного пространства начался с того, что я вымела весь сор разочарования в людях, содрала обои с изображениями неискренности разных мастей и пошибов, раскрыла настежь все окна и стала ждать. Чего или кого? А неужели это так важно… Ждать, впрочем, как и догонять, хоть и неблагодарное занятие, но полезное. Во время ожидания есть возможность в миллионный раз проверить – а готова ли ты ко встрече.

– Кхм, кхм… – раздалось как-то из ниоткуда и для пущей понимательности повторилось снова, – Кхм, кхм…

Я повернулась, мысленно отставила в сторону эфемерные веник и савок и повернулась в сторону кхмкания. На мою скамейку нарочито вежливо и как бы извиняясь присаживался мой недавний «знакомец» – обладатель чудного амбре. Одет он был весьма странно. Тёмно-зелёное кашне отказывалось гармонировать с синим кашемировым пальто и кирпичного цвета башмаками, которые, судя по их виду, могли рассказать тысячи дорожных историй. В руках у него был остов зонта-трости, судя по остаткам ткани, бывший некогда в чёрно-серую клетку. Чудак присел, сложил ладони на ручку «зонта» и бесцеремонно начал общение.

– Милочка, а ты не находишь забавным тот факт, что именно сегодня, когда ты начала процесс обновления, мы наконец-то встретились?

«Как странно, – подумалось мне, – Как странно. Нет ни единого намёка ни на студень, ни на водку, ни на острый соус. Он совершенно трезв!»

– Да я, да я… – Да я просто разрыдалась на плече этого странного мужчины. Что-то неуловимо близкое и родное чувствовалось в нём. Всхлипывая, я рассказала ему о том, как нечеловечески устала за крайнее время, как мои громадные планы и крошечные планчики рушатся ловчее карточных домиков, как мне надоела моя белочность и это дурацкое колесо, как я соскучилась по меланхолично-философскому ноябрю… Да много чего ещё я ему разболтала. Когда серое небо над Патриками стало строжиться и грозить вторым в этом году снегом, я, всхлипывая и отодвигаясь от незнакомца, стала замечать, как его фигура становится всё прозрачнее и прозрачнее, пока не случилось чудо – порыв холодного ветра подхватил эту, уже едва заметную, прозрачность, приподнял её и погнал туда – на поверхность пруда.

Над Патриаршим вальсировали и медленно ложились на гладь воды золотые листья.

– Как тебя хоть зовут, милый чудак? – во весь голос закричала я в тот момент, когда в танце кружилась последняя пара листьев.

– Твой внутренний голос! Научись меня слыша-а-ать! – серебряными колокольчиками разнеслось над Патриками…