Текст книги "Дом пересталых"

7. Пазл из пожара

Человек подсознательно реагирует на запахи, и стоит их количеству, реже качеству, приблизиться к пределу супернасыщенности, как начинается головная боль. Чтобы прочувствовать на себе, о чем это, походите с часок по рядам любого парфюмерного гипермаркета, попринюхивайтесь…

С примером качества потруднее, эпоха эрзаца, как никак. Но одна зацепочка всё-таки есть – кроме «амбре-парфюм», человек оставляет за собой и другой след – цифровой. Здесь «наступит» лайком на публикацию, там отметится скабрёзным комментом в паблике… Читаешь иногда такое, и наступает тошнота виртуальная, переходящая в гадливое чувство отвращения ко всей той мерзости, в которую ты, как в коровью лепёшку на ярмарочной площади, умудрился вляпаться… И возникает резонный вопрос: а не по неосторожности ли?

Когда вы последний раз разглядывали себя в зеркало? Не генерируясь с утра перед его амальгамой подобно зловонному гала-контенту соцсетей, предназначаемому вами для таких же, как вы, потребителей собственной грязи. Когда в последний раз вы смотрели себе в глаза? Что вы в них видели? Усталость? Гнев? Отчаяние? Тоску? Радость? Когда в последний раз, глядя в отражение, вы видели того нелепого угловатого подростка, душа которого, как ромашка на рассвете, раскрывает свою душу этому миру? Не помните… Куда же он делся? Под какой шелухой сегодняшней ненужной суеты прячется? А может, он порос слоем защитного панциря из предательства и лжи? Или просто тихо умер в вашей душе под бездушным «цифровым» наростом?

Вспомните своё детство… Летнее утро, стакан молока и кусок теплого душистого хлеба… Ласковое прикосновение ветра к волосам и нежное движение по рукам колодезной воды… И это состояние, что день такой длинный-длинный и никогда не закончится…, верните ЭТО в день сегодняшний! Сковырните с себя цифровые коросты, скрывающие вас. Чистых и настоящих!

Человек подсознательно реагирует на другого человека, и стоит его количеству, реже качеству, приблизиться к пределу сверхприсутствия, как начинается головная боль…

За чередой постоянных экспериментов, исследований и тренингов незаметно прошёл месяц. Да и как его было заметить, когда ты круглосуточно находишься в закрытом помещении без даже малейшего намёка белый свет? Дни сливаются в недели, недели в месяцы и, в итоге, ты теряешь малейшую возможность хоть как-то ориентироваться во времени. «Заметьте, вы в сверхзамкнутом пространстве, где в чувствах концентрация настоль, что страшно жить. Сюррариум…», – этот белый стих, экспромтом прочитанный Лине Голосом, в своё время достаточно чётко позиционировал её в происходящем на Базе и дал волю двигаться вперёд. Даже тогда, когда сил на это, казалось бы, никаких уже не было.

На Проекте к тому времени из тридцати шести изначально отобранных «добровольцев» в наличии остались всего двенадцать человек: она, Молчун, Балагур, Летун, МЧС, Вольный стрелок и Тень. Были ещё пятеро, но с ними у неё как-то изначально не заладилось – ни общего языка, ни, как следствие, нормального человеческого общения. Так, на уровне: «Добрый день – Спокойной ночи».

Один из них – вечно замороченный сухарь, Брюзга, как для себя обозначила его Лина. Постоянно гудел и ныл по любому поводу и без. Шуток в упор не понимал. Во всём докапывался до сути, но какой ценой! Любому мог мозг чайной ложечкой выесть и, казалось, получал от этого удовольствие. На грани оргазма. Отец Лины таких типов называл не иначе как «пятьдесят две копейки», ибо без учёта у них никогда не оставались никто и ничто, всё было принято к сведению и тщательнейшим образом запротоколировано в тетрадочку. Если Брюзга злился, то заводил всю группу. Не столько ему самому была противопоказана работа в команде, сколько самой команде было вредно общение с ним. В общем, если у Брюзги и были способности, то использовать их нужно было строго в одиночестве.

Второй – Разгильдяй. Раззвёздол такой, каких свет не видывал. Хотя что способностей, что дара от природы он получил более чем предостаточно, но учиться пользоваться этим не торопился. Это же шевелиться нужно! Чтобы заставить его сделать что-то сверх эксперимента или вне программы, надо было очень сильно постараться. «Ёж птица гордая – пока не пнёшь, не полетит» – это в точности про него, даже тире.

Третий – Зомби. И способности в наличии, и в общении вроде как адекватный, и в экспериментах отнюдь не замыкающий. Но Лине от него веяло каким-то мертвенным холодом. Веяло так, что хотелось сразу же укрыться, не отсвечивать, а потом и просто сбежать. В его глазах постоянно мерещились отблески кладбищенского сумрака и адова огня. Причём одновременно. Лина предполагала, что на момент приглашения в Проект он уже был посвящен в адепты чёрной магии. Может быть, всё это ей только казалось, но во взгляде Зомби действительно было что-то сатанинское. Хотя… это были только её догадки.

Четвертый – Пустозвон. Обещал и не делал. Лине и без того не нравились пустые люди. Ещё большее отторжение вызывали у неё те, у которых из всех щелей лез их никому не нужный «богатый внутренний мир». Пустозвон был как раз из их числа. В разговорах напускал много тумана, опытом и навыками не делился, других не слушал и считал себя самым умным. Был необучаем, хотя большую часть экспериментов и испытаний проходил быстро, без ошибок. Пару раз был пойман на сочинении сплетен. И, хотя особо ему никто не верил, переругались тогда благодаря ему все. Даже Лина и Голос.

– …Вот-вот, и заруби себе на усах, я в вашем любовном треугольнике участвовать не буду! Вас и так там уже семеро! – метался по её черепной коробке его рассерженный рокот.

– Ну, нам куда уж выйти замуж! Поздно, я их уже сбрила!

– А если я влюблюсь в тебя?

– Ты пожалеешь!

– Но я всё-таки попробую.

– Ой, зря. Те, кто пробует – все страдают. Хотя, те, кого люблю я, страдают ещё больше…

Пятый тоже. Тот ещё Фрукт. Считал, что мужчина – высшее звено эволюции, а женщина – всего лишь друг Человека! Прямо, как в украинской мове – «чоловiк» и «жiнка». Як то кажуть: «Жiнка не людина, а прокляття чоловiка». Ось таким він був людиною.

С первых дней Фрукт начал приставать к Лине – единственной женщине на их потоке. В очередной раз получив в грубой форме «от ворот поворот», начал, в прямом смысле этого слова, орать. Да так, что слышно его было даже в самых отдалённых закоулках Уровня. «Женщины – это не люди! И рождены они лишь для того, чтобы ублажать прихоти мужчин!» Альфа-самец недоделанный! После разразившегося в этой связи инцидента был побит. По чему-то и за чем-то. Где и кем – никто понять так и не смог. «Коллеги» из видеоаналитики по своим архивам пытались «как следует» разобраться в ситуации, но и они оказались бессильны. А так как сознаваться в акте своего боевого мозгоправства добровольно никто не спешил, плюс «наказывать кого попало» было не в правилах Управления, Фрукт целую неделю, огрызаясь на всех, ходил с фингалом под глазом абсолютно не отквитанный. В общем, чмо ещё то! Человек морально ориентированный. Или записи камер стёр кто?..

Ну и, конечно же, Голос. С Линой в отдельные минуты он был достаточно откровенен, даже читал ей свои стихи. К примеру, такие:

 
«Прямая, заколдованная в вечность —
Ураган над океаном усопших душ.
Я вновь попал в окружность,
Провалившись в какую-то глушь.
 
 
На груди камуфляжная брошь,
На спине мишенью – крест.
В руках непрерывная дрожь;
Где же ты, указующий перст?
 
 
Лизергин цветком в ночи,
А игла в руке, как кинжал в груди.
Бесполезно: кричи ли, свищи —
Не до спеха к тебе прийти.
 
 
В душевном мире забытых грёз
Я хочу понять бесполезность судьбы,
Я стараюсь сграбастать больше звёзд,
Уложить их рядами в чужие гробы.
 
 
Я пытаюсь укрыться от вечной мглы,
Защищая себя от неё чёрной тьмой.
Но всё время остаются открыты тылы —
Там горит та звезда, что приводит домой».
 

«Ух ты ж!.. Аж мурашками!..» – только и смогла тогда подумать Лина, а про себя заметила: «Эвона, как тебя прорубило!.. Прям дрожь и помутнение в глазах, как будто после первого стакана…» Позже спохватилась, что и это её невольное восклицание не осталось для Голоса неуслышанным, но было уже поздно. Стихотворные откровения на этом прекратились, оставив лишь сожаление о минутной собственной несдержанности.

«Я раздражаю», – периодически вела она диалог с собственным подсознанием. «Подумаешь!» – скажете вы. – «Любой из нас кого-нибудь раздражает!» И будете правы. Тут важен не сам факт, а причины и следствия. Конечно, можно махнуть рукой на тех, кого мы раздражаем: да они идиоты! И успокоиться. Большинство из нас так и делает. А можно использовать это, как шанс что-то узнать о себе. Что-то важное, чему мы до сих пор не придавали значения. Так вот: я раздражаю. Бывший муж как-то признался, что ему часто хочется оглоушить меня чем-то тяжёлым, чтобы я «не носилась тут как подорванная». Откровенность за откровенность: в конце концов я ему поведала, что часто хочу дать ему хорошего пенделя, чтобы он, наконец, зашевелился. Но это разные темпераменты, с этим уже ничего не поделаешь. Хуже то, что я раздражаю даже тогда, когда просто сижу и молчу. Практически любое совещание в когда-то родном коллективе, откуда меня и выдернули сюда на Базу, обычно заканчивалось показательной словесной поркой – моей. Причём независимо от степени вины и даже просто её наличия. Этот сценарий был настолько предсказуем, что лица коллег заранее расплывались в улыбках, как в предвкушении давно знакомых шуток любимого комика. Если бы это не было так забавно, то у меня мог бы развиться комплекс жертвы, отягощённый манией величия, потому что временами я чувствую себя просто какой-то Россией, которая всем мешает и виновата во всём по определению. Так и вертится на языке: «А… простите…. Часовню четырнадцатого века – т.. тоже я развалил?» Вероятно, психологи посоветовали бы мне «работать над собой», но я не вижу в этом особого смысла, так как, прогнувшись под одних, ты начнёшь раздражать других, и с такой заменой батареек «эта музыка будет вечной» … Закон сохранения универсален, и то, что убыло в одном месте, перетекает в другое, а на каждый чих не на здравствуешься. Поэтому когда-то приходится выбирать, что для тебя важнее: твой комфорт в социуме или согласие с самим собой. Качества человека должны быть прежде всего адекватны его задачам, а потом уже, по возможности, комфортны для окружающих. Вы спросите: а меня, что ли, никто не раздражает? Ещё как! Но я понимаю, что моё отношение к людям – это моя проблема. Не их. И просто стараюсь соблюдать дистанцию».

Через пару недель отсеялась и эта «пятёрка». База вздохнула спокойней, поэтические вечера с Голосом возобновились. В группе в итоге осталось лишь семь человек – Лина, Молчун, Балагур, Летун, МЧС, Вольный стрелок и Тень. «Минус двадцать девять – это без единого тридцать…… – периодически раздавался в голове Лины недовольный бубнёж Голоса. – Очень! Очень много времени впустую. И ресурсов… И как рекрутинг так в Управлении работает? Одному Богу известно!..»

По прошествии времени и стечению обстоятельств, с членами именно с этой «шестёрки» у Лины сложились особо тёплые, дружеские и доверительные отношения. О своих коллегах она успела многое в подробностях узнать, а что-то даже и «увидеть» в образах и картинках. Это обеспечило особый уровень доверия, как внутри самой команды, так и вовне. Планомерно их начали выпускать не только за границы Уровня, где до этого проходили все программные испытания и размещались их «кубрики», но и приглашать на мероприятия, проводившиеся в других зонах Базы.

В тот день занятия проходили в «сиреневом» блоке. Тема лекториума – практика внедрения в сознание другого человека и попытка управления им. Начали с коллаборативной инфильтрации в мысли друг друга по линейной методике.

Погрузившись в мысли Балагура, Лина окунулась в непростую жизнь на селе, с её тяжелым трудом и разгульным весельем по большим праздникам. Она почувствовала широту бескрайних полей, аромат свежескошенного сена, запах тины у пруда, услышала жужжанье пчёл на пасеке и противный писк комаров по вечерам, ощутила вкус парного молока и дурманящий запах цветущей черёмухи…

Балагуру досталось проникнуть в мысли Летуна. Он наслаждался прекрасными видами Земли с высоты птичьего полёта, фактически на кончиках пальцев ощущал, как, повинуясь любому мановению рук, его слушается самолёт. Балагур настолько вжился в ситуацию, что его чуть даже не стошнило от постоянных перегрузок и внезапно подкатившего комом к горлу чувства высоты…

Летун ожидаемо «влез» в мысли МЧС. Благо всё для него там было до зубовного скрежета знакомо и прогнозируемо – армейский порядок и «Устав караульной и гарнизонной службы» на все случаи жизни, выстраданная бесконечными тренировками молниеносная реакция и хорошая физическая подготовка.

МЧС же, в свой черёд, досталось проникнуть в мозг Молчуна. По роду службы он, конечно же, многократно сталкивался и с болью, и со страданиями людей, но ТАКОГО он себе даже и представить не мог. Математические формулы вперемешку с непереносимыми физическими и душевными муками, отчаяние в смеси с теорией торсионных полей, тяжелейшая «ди-прессия» в применении к квантовым переходам между пространствами… Боже, сколько знаний! Даже у профессионального спасателя начала кружиться голова от этого почти математически выстроенного многомерного мира в несколько измерений, нанесенного на систему координат всеобъемлющего значения боли.

Внедряясь в сознание Вольного стрелка, Молчун, в силу своего состояния, даже не подозревал, ЧТО он сможет пережить, увидев себя спецназовцем изнутри. Боль от нагрузок, постоянные тренировки, стрельбы, зачистки, установка мин и ловушек, приёмы разминирования и то холодное противное чувство, когда наступаешь на невидимый камешек, а он чмокает, и вопрос твоей жизни и смерти – постараться хоть как-то с этой готовой в любой момент взорваться мины по-тихому уйти… Плюс чувство беспомощности, когда у тебя на руках с последним выдохом замирает очередной твой лучший друг.

Сам же Вольный стрелок, топориком нырнув в мысли Тени, наоборот, чуть не утонул в омуте тишины, спокойствия, темноты и мерцающего звёздного неба. Долго барахтался, чуть не пошёл ко дну, но нашел-таки соломинку, ухватившись за которую, как на ладони, увидел всё прошлое признанного йога и медитатора… «Клей», дворовая тусовка, «дурь», вскорости пришедшие ей на смену тяжёлые наркотики, преступная группировка, грабившая дальнобоев на подъездах к городу, чтобы найти денег на очередную дозу, армия, спецгруппа, но точно не спецназ. Специфичные тренировки и пустота… Возможно, было у Тени за душой что-то ещё, но далее по всей зоне личного пространства стояли бесконечные блокировки.

Эксперимент проходил штатно. Задания коуча выполнялись чётко, досконально, в соответствии с ранее отработанными методиками. Но… ровно до тех пор, пока Тень, как это и ему положено исходя из позывного, тихой сапой не внедрился в сознание Лины. На этом телепатическая цепочка замкнулась, и… заискрило!

Вместо видов сельских угодий Балагура перед глазами женщины вдруг возникла оправленная в картонную рамку портретная фотография её любимейшего Пашки. «Странно, я такого фото не помню…» и несколько секунд кататонического ступора от эффекта неожиданности. Уже через мгновение она ощутила себя в сознании сына. Случайно ли было произошедшее? Или Пашка как-то трансцендентно сам попросил её зайти? Или кто-то помог? Впрочем, и самой Лине сейчас было совсем не до этой «угадайки».

Изнутри Пашкиного сознания женщина «наблюдала», как выделенная Управлением нянечка привела её сына в достаточно крупный книжный отдел, расположенный в огромном торговом центре. В последнее время мальчик по-настоящему увлёкся собиранием мозаик из фигурно нарезанных паззл-фрагментов, и условие следить, чтобы у него под руками всегда имелась новая головоломка, было одним из основных, выдвинутых Линой к замещающей её бонне. «Интересно, куда это они зашли? Рядом с нашим домом таких, вроде бы, нет…»

Пока выбирали рисунок, в соседнем отделе что-то произошло. Отовсюду вдруг повалил едкий дым, по полу, потолку и стенам с сухим треском молниеносно начали расползаться языки пламени… Лина глазами Пашки видела, как рушатся книжные стеллажи, как стекают, тянутся и капают на пол «сопли» расплавленного пластика, как всё пространство вокруг заполняют клубы удушливого чёрного дыма, от которого становится невозможно дышать и начинает мутиться сознание. Огонь, дым… Повсюду огонь… И скользкий, липкий страх: «Пути к спасению нет, никто не сможет выбраться»…

Лину охватила паника. Вслед за ней пришло отчаяние, усугубляемое чисто материнским – неспособностью женщины мгновенно хоть чем-то помочь своему ребёнку. Своему сыночку, которого она целых девять месяцев носила под сердцем, которому она дала жизнь и который находился сейчас так далеко от неё… Лина почти опустила руки и уже приготовилась было умереть вместе со своим Пашкой, как внезапно услышала чёткий, холодный голос МЧС. Через закольцованное на ней сознание всех членов «семёрки» он отдавал мозгу Пашки чёткие и конкретные приказы, что тому нужно делать. Дальше больше. Вслед за «спасателем» к Пашке подключился Балагур со своими народными подсказками, как уберечься от дыма. Тень подсказывал самую короткую дорогу к выходу, Молчун мониторил для Пашки время, которое оставалось у него для маневров между полыхающими полками… Парализованной страхом Лине оставалось лишь ошарашенно наблюдать, как её сын в одиночку, но ведомый командой её коллег-одногруппников, выбирается прочь из полыхающего лабиринта торгово-развлекательного ада на спасительную прохладную улицу.

Только собственным сознанием удостоверившись в том, что её такой «особый» Пашка самостоятельно, на своих двоих выбежал из дверей охваченного огнём многоэтажного здания, где его под белые руки подхватили члены невесть как оказавшейся в том месте экстренной бригады «коллег» из Управления, Лина смогла отпустить ситуацию. От души у неё отлегло, и женщина с тихим стоном, на выдохе провалилась в обморочное небытие…

Уже потом, после выписки из изолятора, от остальных членов её «семёрки», от которых непонятно как, но ощутимо пахло гарью, Лина смогла услышать подробности той страшной истории. Уже потом она позвонила домой, и подбежавший к монитору Пашка, положив растопыренную ладошку на экран, тихо сказал: «Спасибо всем!», а после с неподдельной радостью показал ей свою работу – на журнальном столике лежала собранная им картина из паззлов. Рядом, у стены, стояла коробка, один угол, который выглядел слегка обгоревшим. Это всё было потом. А сейчас… Целые сутки под заполняющий всё пространство мерный рокот Лина кувыркалась вокруг собственной оси в окружавшем её вязком сумраке. Целые сутки без сознания, вычеркнутые из Лининой жизни в барокамере медблока. Над ней трудились лучшие врачи Базы и Управления… И только к исходу первых шести часов реанимационных мероприятий спецы сумели разжать её кулак и вытащить из него чуть обгорелый паззл-фрагмент, который позже пополнит содержимое заветной металлической шкатулки. Тот самый кусочек мозаики, которого уже сейчас не хватало в полотне сложенной Пашкой картины из паззлов, которая была куплена там, в сгоревшем магазине.

Это всё было потом… Сейчас… Тогда… Позже…

8. Лилу

 
Дьявол кроется в деталях, счастье – в мелочах,
В продырявленных карманах да закислых щах.
Загадала жизнь загадку, смысл понять изволь:
Предо мной лежат три карты: «десять», «семь», «король».
 
 
Все листы одной колоды, явный самопал,
Находил на тротуарах, складывал в карман.
Всё курил себе и думал, для чего дано,
Подсчитав очки, допонял – мне «двадцать одно».
 
 
То ли выиграл я сдачу, то ль игре конец,
Может сказочку дослушал, вот и молодец?
А с рубашек смотрят девы, игрища начав,
Счастье кроется в деталях, дьявол – в мелочах…
 
 
Дописал строфу, тем скинул с рук долой расклад,
Посчитал: отныне присно всё пойдёт на лад.
Вышел в мир – на тротуаре снова лист возник,
Поднял карту. Оказалось, это «дама пик»…
 

Из медблока Лину выпустили на следующее утро, как она пришла в сознание. Её чуть мотало, тёмные круги под глазами. Всё-таки она успела нахвататься угарного газа там, в торговом центре. Или это были сбойнувшие почки и накопленная усталость?..

На следующие два дня группе объявили внеплановые каникулы. Курсанты, каждый сам по себе, целыми днями вольны были спать, отъедаться и проводить время в общественных отсеках – библиотеке, спортзале или компьютерной. За время, проведённое на Базе, «семёрка» настолько привыкла к постоянным нагрузкам, что внезапно свалившееся на их головы неограниченное регламентами свободное время стало самым сложным для них испытанием. В первый день, чтобы не выбиться из ритма, они по привычке старались ещё кучковаться в библиотеке или в спортзале напротив неё, но центром их центробежного притяжения неизменно оставалась кухня. Стресс заедали все. Место встречи изменить было нельзя.

Сразу после выписки Лина старалась не выходить из своего отсека – сказывались последствия перенесённой экстренной терапии – капельницы, транквилизаторы, нейролептики, ноотропы… Лишь утром второго дня она нашла в себе силы выйти к завтраку. Налила себе кружку кофе без сахара, предупредила, что после обеда ей будет о чём поговорить наедине со всеми, но покамест нужно ещё немного отдохнуть.

Первой стадией измотанности, по её классификации, являлось прийти на кухню, вскипятить чайник, насыпать в кружку несколько ложек кофе и… забыть залить кипятком. Второй – с очередного захода всё-таки вспомнить про чайник, но в итоге забыть приготовленный кофе… выпить. Стадия третья – прийти, насыпать кофе, не забыть положить в кружку даже сахар, залить это всё кипятком, после чего мысленно спросить воображаемых окружающих: «А что я вообще здесь делаю?» Примерно так всё и выглядело тем утром со стороны. Кстати, у Лины была ещё и нулевая стадия «измота», когда без заминок она делала себе кофе, но за столом проливала его на себя…

Мысли хаотично шарахались в голове, вызывая то тут, то там приступы локальной головной боли. Все расползлись по делам. Лина вернулась в «кубрик» и, оставшись одна, упала на кровать. Сон не шёл. Она вновь извлекла из своей походной сумки потайную коробочку и достала из неё подёрнутую временем игральную карту из какой-то детской забавы, названия которой она не помнила. На лицевой стороне листа, в простонародье называемой «фоской», был изображен похожий на скунса зверёк с испачканным носовым платочком, стоящий возле тазика с чем-то чёрным. «Енот-полоскун. Находчивый» – гласила подпись справа и слева от «фейса» карты, «Находчивый» дополнительно поясняли «верх» и «низ».

Лине почему-то вспомнилась свадьба… В тот день они, счастливые, одухотворённые, полные сил и намерений во имя собственного счастья свернуть все горы и преграды этого мира, выходили из дверей ЗАГСа. Сегодня её муж уже давно перешёл в статус бывшего.

Это произошло внезапно, как удар биты по голове. Лина вспоминала свою поездку к родителям, и перед ней воочию представало, как они в свои шестьдесят с плюсиками милуются и помогают друг другу. Невольно она испытала тихую зависть.

В какой момент она поняла, что их брак обречен? Когда всё успело измениться? Когда в своих отношениях они так незаметно перешли черту невозврата? Дома с мужем у них было всё совсем не так, как у родителей, но тогда это ощущение осталось мимолетным и быстро растворилось, подобно кубику рафинада в кружке утреннего кофе. Уже потом, вернувшись домой, по прошествии некоторого времени, она просто сидела и держала в руках кружку с кофе «три-в-одном», её взгляд невольно зацепился за бортик. Это было первым звоночком. Она пригляделась и ужаснулась! Чашка была вся в наплывах, со сколотой ручкой, на дне трещина. Всего этого она прежде просто не замечала. Или ей было так наплевать на всё? Но, увидев чашку, из которой она пила кофе каждый день, внезапно поняла, что больше так не желает. Не хочет ни этой замурзанной чашки, ни этого мужчину, который хоть и по закону считался ей мужем, но по факту был уже абсолютно чужим и таким холодным, ни этого пустого и холодного дома, который отторгает её и сына.

«Итак, когда это всё началось? – Лина пыталась воскресить в памяти события тех дней. – После рождения сына? После того, как мужу предложили работу с заработком на порядок выше среднестатистического?» Тогда самым сложным для Лины стало вылить растворимую бурду в раковину, выкинуть покоцанную временем чашку в мусорное ведро и, сварив хороший молотый кофе, добавить в него настоящие сливки, в новую красивую «таццу», привезённую ей бывшей подругой в подарок из отпуска. Пить и вдыхать аромат свежесваренного кофе! Это был самый первый и самый страшный шаг, потому что решиться изменить что-то вокруг себя можно только изменив что-то в себе. Разрешить себе наслаждаться! Хотя бы кофе, хотя бы десять минут в день, а не пугаться, внутренне съеживаясь от постоянных выговоров мужа за ненужные траты. Просто получать удовольствие и не чувствовать себя маленьким загнанным зверьком, не понятно, что и у кого укравшим.

«Или просто со временем остыло всё то, что когда-то называлось любовью? И вообще… была ли она, эта самая любовь?» Уже потом, потихоньку пересматривая факты из собственной жизни, Лина с грустью понимала, что семьи-то у неё как таковой никогда не было. Аргументы? Был муж, сызмальства привыкший, что все вокруг его обслуживают. Сначала мама с папой, а потом и Лина. По родительскому воспитанию она привыкла к тому, что семья это – семь «Я». Муж, жена, старшее поколение, дети. И когда на твою искреннюю просьбу: «Давай сядем поговорим, как нам жить дальше» – тебе же в лицо кидают холодное: «Мне обсуждать нечего! Если у тебя есть проблемы – вот сама их и решай», то понимаешь: держаться уже особо-то и не за что… Такой же Лининой проблемой для мужа был и их совместный «особенный» Пашка, чьей единственной сыновьей обязанностью, по мнению отца, было никого не раздражать. После того, как пришло и это понимание, Лине оставалось только набраться смелости и перевести их совместное с мужем «де факто» в «де юре» по отдельности для каждого из них.

«Вот мама говорит: муж нужен в старости, – продолжила она извечный диспут со своим подсознанием. – А я думаю, что в старости муж нужен только в качестве сиделки, иначе зачем этот чемодан без ручки – дай Бог самой как-нибудь допереть до конечной! Поэтому до старости лучше не доживать. Ну, не в том смысле, что уйти молодой и красивой, эффектно хлопнув дверью – просто оставаться молодой и красивой. Ну, хорошо: молодой и, по возможности, красивой. Это не так уж затратно: цена вопроса напрямую зависит от того, что поставить во главу угла. Женщина всегда безошибочно определит биологический возраст другой женщины: в отличие от мужчин, мы смотрим друг другу в глаза. А глаза не соврут: пробег в них не скрутить, не «замылить» свежей краской и дорогим тюнингом. Так вот, говоря о молодости, я имею в виду не эти жалкие попытки продать подержанную тачку как новую.

Помнится, еду я как-то в маршрутке, и на очередной остановке заходит дама. «Заходит» – в данном случае эвфемизм, правильней было бы сказать: влезает. Вот влезает она, значит, раскладывает себя по двум смежным сидениям, долго, сопя и отдуваясь, шебуршит в сумке и наконец, протягивая мне деньги, произносит:

– Девушка, передайте, пожалуйста!

Это мне. А я, надо сказать, сижу на таком же расстоянии от водителя, что и она, и впереди – больше никого, все вышли. Я смотрю ей в глаза и вижу: тридцать пять! Причём максимум. То есть, она моложе меня лет так на… ну, ладно. Если тебя называют девушкой, чего только за такой комплимент ни сделаешь – встаю и отношу её деньги водителю.

Так вот я об этом. Как только женщина, выйдя замуж и нарожав детей (или не сделав ни того ни другого), сказала себе: «я старуха» – всё, дело сделано: она таки старуха! Независимо от суммы, потраченной на маникюр, стилиста и косметолога. В одной из недавно прочитанных между дел книг было написано что-то вроде: её лицо являло собой поле битвы между дорогим косметологом и неумолимым возрастом. Но есть средство общедоступное и абсолютно бесплатное, и называется оно, простите за фольклор, «Пионерская зорька». В заднице. Когда о женщине говорят, что у неё играет вот это самое, то биологический возраст этой женщины для окружающих и для неё самой уже значения не имеет. Она живёт бурно, насыщенно, целеустремлённо и радостно. Так вот, подруга: ПИОНЕРСКАЯ ЗОРЬКА НАМ В …ПОМОЩЬ!

– Как грустно-то! – вновь услышала она в голове знакомый Голос.

– Снова подслушиваешь? Я же тебе раньше в лоб намекала, зачем тебя ко мне приставили, – уголками губ улыбнулась Лина.

– Я только иногда. Четно. – неожиданно начал оправдываться Голос.

– Да ладно, забыли… Кстати! Неужели ты не можешь вот так же зайти и подслушать мысли других участников группы? Вот уж никогда не поверю! – Лина явно что-то затевала, но боялась об этом даже подумать, чтобы не быть пойманной на месте преступления раньше времени.

– Могу… После этой истории с паззлом все вы связаны в один большой энергетический узел с открытыми переходами от одного к другому. А что ты хотела узнать? Ты же и так о них всё знаешь! – Голос был явно удивлен и озадачен.

– Вот как я их сама наедине с собой называю, ты знаешь. А они меня как-то называют? Ну, какое прозвище каждый из них мне дал?

– Вот тайну нашла! Тебя всем уровнем давно уже Лилу прозвали! Помнишь такой фильм? Вот. Рыжая, с обалденной фигурой и с немереными способностями – ты и есть тот самый пятый элемент – чистая Лилу! – Голос явно смеялся над ней. – Да! И если сложить первые слоги твоего имени-фамилии, тоже ЛиЛу получится – Лина Луговая.

– Ты это серьёзно? – женщина задумалась и, вспомнив главную героиню фильма, улыбнулась: «Рыжая, синеглазая, молодая, притягательная…»

– Куда уж серьёзнее. Скажи за это спасибо Молчуну. Это он влез на наш центральный сервер, вскрыл папку с досье на каждого из группы. Когда это обнаружилось, весь отдел информационной безопасности без премии остался. Ладно, ты пока тут отдыхай, восстанавливайся. Ты мне очень нужна! Настоящая…

На душе вдруг стало теплей и уютнее. «Прочь сомнения. Я – настоящая! Я нужна!»

Чтобы окончательно развеять подкативший к горлу комок из воспоминаний, Лина решила ненадолго покинуть отсек и пройтись по лабиринтам Уровня. Окольными тропами дойдя до кухни и подцепив там в карман форменного трико парочку оставшихся со вчерашнего полдника шоколадных конфет, она направилась было назад к своей двери, но проходя мимо библиотеки, заметила: в её отсутствие оставшиеся члены «семёрки» устроили там подобие корабельной кают-компании. Свободно расположившись в креслах-мешках, они расслабленно слушали вещавшего им что-то Вольного стрелка. Периодически тишину читального зала сотрясал сдержанный хохот. Лину очень заинтересовало происходившее, да и Александр в роли рассказчика издалека был бесподобен. Она, стараясь оставаться незамеченной, тихонько прислонилась к дверному косяку и прислушалась.