Текст книги "Дом пересталых"

Лина вернулась в отсек и присела на краешек кровати. Усталость давала о себе знать, глаза закрывались. Но её рука сама по себе потянулась к металлической шкатулке. Открыв крышку, она на ощупь выудила из укладки стеклянную бусину. Она была абсолютно прозрачной, как родниковая вода, в которой переливались блестками блики солнечного света, и лишь в одной части, почти под самым местом крепления, стояло облачко молочного тумана…

«Всё вернулось на круги своя. Новый виток начинается! – Лина смежила веки и начала проваливаться в сон. – А униформа у нас будет огненно-рыжая, как в фильме…» – уже на границе яви и сна почему-то сонно подумалось ей.

– Спокойной ночи, дорогая. Спи… – тоном опытного гипнотизёра напутствовал её Голос. – На счет «три» ты сделаешь свой первый шаг за грань. И помни: где бы ты ни оказалась, я буду рядом… Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком адекватная.

– Никогда не думала, что адекватность может быть проблемой – сквозь сон прошептала Лина.

– Ещё как может! Когда вокруг одни сумасшедшие, живущие в своих чётко запрограммированных матрицах, в которых на каждый вопрос уже давно сформулирован ответ, любая нешаблонная мысль всегда будет вызывать, как минимум, непонимание, но чаще – раздражение или даже гнев. Итак… Ты расслабляешься, ровно настолько, насколько это надо твоему телу… твоему мозгу… твоему сознанию… Твоё сердце работает ровно, ритмично, надежно! Состояние завораживает до оцепенения, и ты тихо следуешь за ним… Безмятежно… Умиротворенно… Невесомость, мягкие вибрации над поверхностью тела. В этот момент ты знаешь, что будет именно так. Раз… Два… Три! И помни, я всегда буду рядом…

Она постучала в дверь настолько робко, что все обитатели знакомой уже определённому кругу читателей моей личной Палаты номер шесть подумали одну и ту же мысль: «Наверное, плешивый покоритель дворовых кошек и угроза сметанных кувшинов – безухий Тихон снова просится в светлицу». Стук повторился вновь, и дверь отворили. На пороге стояла странного вида дамочка. Шляпка с потрёпанной вуалькой, почти лысая горжетка, платье с множеством рюшей и бантов.

 
«В портовом пабе беспорядок —
Текилы требует под соль,
Сбежавшая сюда от грядок
Бухая, старая Ассоль.
 
 
А на другом конце залива
В трусах, как алая заря,
Дед лысый Грей закажет пива…
И оба плачут втихаря…
 
 
Всё потому, что где-то, как-то,
И почему-то не срослось.
Минула жизнь – два нудных акта…
Всему виной игра в «Авось»!
 

– Авось! – вместо приветствия продекламировала Она.

– Какая барышня! – восхитился Толян, смахивая хмельную пелену с глаз.

– Ничего особенного, – выдохнула Капитолина и отошла от окна.

– О, какая прелесть! – воскликнула всегда позитивная угонщица Люська.

– Ну, теперь начнётся – вечерний чай с баранками, непременное варенье в розетках повсюду, охи и ахи… – Надюха поправила корсет и корону.

– Милочка, а поедемте кататься, – в руках разбитной Катьки блеснули ключи от кабриолета.

Короче в нашем полку прибыло. Олимпиада Никаноровна – так звали новую знакомую, оказалась женщиной простой в общении, но вычурной в пристрастиях. А мы её полюбили. Всем сердцем. Ибо не полюбить такое чудо, как Липочка или же, по совокупности имени-отчества, Лина, было невозможно.

Более всех, на удивление, с ней начала водить дружбу всегда смурная Капитолина. Хотя, если приглядеться, не на такое уж и удивление. Коли рыбак рыбака видит издалека, то уж фактически тёзки да в пределах одной, хотя и шестой, палаты… Наверное, поэтому горжетка была торжественно подарена ей за вечерним смородиновым чаем, ставшим доброй традицией у обитателей вышеуказанного местопребывания. Шляпка с вуалькой сменила корону, кружевные панталоны теперь украшали полные и сочные икры всех дам. Толян стал носить пробор и залихватские усы. Обращались к нему теперь не иначе как «Анатолий, голубчик!».

– Анатолий, голубчик! А истопите-ка нам баньку, да «по-чёрному», – стали просить дамы в субботу пополудни и собирать на стол.

На кружевной скатерти, как раз аккурат в её середине, появлялся запотевший графинчик с анисовкой, гранёные рюмочки на ножках, фарфоровые тарелочки с мочёными огурчиками и помидорчиками. Но главным украшением стола становилась румяная стерлядь. Она появлялась вместе с розовощёкими и довольными дамами. Они весело щебетали, садились за стол, и «Голубчик» в зелёной ливрее на голое тело обслуживал их. А они становились счастливыми. Просто так. Ближе к вечеру, когда анисовку сменяла вишнёвая настойка и потрошки, Олимпиада Никаноровна доставала связку выцветших писем, любовно перевязанных розовой тесьмой, и читала их, теперь уже, своим друзьям:

 
«Простите, милый друг, расстались мы так кратко,
Что сил я не нашла прощаться до зари.
Вскочили на коня, расправили крылатку…
Скажите – что еще вы ждёте, алтари?
 
 
Какой вы ждёте дар? Берите сразу сердце —
Разбилось в миг один… Осколки не собрать…
Стенала в пустоту, едва прикрыла дверцу,
А так хотелось Вам «Вернитесь!» закричать.
 
 
Не венчаны… И что ж? Венчали нас рассветы,
Мы в верности клялись и солнцу, и ветрам.
Луне прочли свои нежнейшие обеты…
Лишь Вам пишу стихи теперь по вечерам…
 
 
Сердечный, любый друг! Про Вас я буду помнить,
Горжетку надевать, что подарили мне.
Лампадку зажигать, пусть тени стылых комнат,
Расскажут мне о Вас в полночной тишине.
 
 
Мой старый секретер сроднится с беспорядком —
Так много Вам пишу и верю, будет час,
Появится вдали знакомая крылатка…
Будь проклята война! Пусть Бог полюбит Вас…»
 

Дамы вытирали слёзы платочками с вензелями, Толян сдирал с себя ливрею, оголяя некогда шикарный торс и с возгласом: «Твою ж мать!» удалялся в сени курить трубку. Затем вскорости возвращался, обнимал ораторшу и щедро всхлипывал в её роскошное и мягкое плечо: «Липочка-а-а-а-а!».

И всем становилось несказанно светло на душе. Ибо она у нас живая, верящая и всепрощающая… Сияние светлячков по обочинам Шоссе Энтузиастов становилось всё сильнее и сильнее…

В одно воскресное утро «голубчик» Анатолий привёз на бричке с блошиного рынка старый, судя по его состоянию, видавший творческие терзания самого Александра Сергеевича секретер. Как вы уже догадались, предназначался сей король библиотек и личных кабинетов Липочке. До полудня Толян зачищал и зашкуривал его во дворе, проходил по нему тряпочкой, покрывал морилкой и лаком. И вот, удовлетворённый результатом, он гордо прошёл в переднюю и нарочито торжественно произнёс:

– Липочка, душа моя, а налейте-ка мне рюмочку Вашей славной сливяночки с устатку.

Олимпиада Никаноровна, как свойственно женщинам кротким и мягкодушным, достала из буфета графинчик с янтарным напитком, самую большую рюмочку и до краёв наполнила её сливянкой.

– Откушайте, голубчик.

Анатолий стал пить медленно, кряхтя от удовольствия и бесконечно нахваливая мастерство Липочки.

– Телеги едут с ярмарки… – меланхолично оповестила присутствующих стоящая, по обыкновению, у окна Капитолина.

– Ну вот, снова я не успела купить и булочку, и бусики, – расстроилась Люська.

– А я хотела собачку на торпеду приобрести, – вздохнула Катька.

– А мне ничего не нужно. Пусть бы хоть вообще эта ярмарка не приезжала, – Надюха красовалась перед зеркалом, то и дело меняя шляпки.

– Дамы, а ну-ка подсобите мне в одном деле, – довольно вытерев усы рукавом попросил Анатолий.

Затем они все вместе втащили в дом высохший секретер и стали восхищаться драгоценностью рук «голубчика». Но более всех радовалась обнове, конечно же, Олимпиада Никаноровна.

Из чулана были принесены давно забытые и обжитые пауками чернильница, торшер, пачка выцветших листов и плетёный стул. Каминные часы пробили девять после полудня. На стол наскоро собрали баранки, розеточки с вареньем и самовар. Стали чаёвничать.

– Липочка, а прочтите-ка нам что-то из Вашего трагического, – попросила Капитолина.

Олимпиада Никаноровна немного покопошилась в своём ободранном ридикюле, извлекла из него на свет пачку небрежно сложенных листов и начала читать:

 
«Куда Вы? Не спешите уходить,
Вы фразу обронили так не кстати.
И не к лицу глаза Вам отводить,
Что ими ищете в столетнем экспонате?
 
 
Он на стене моей висит уже давно,
Его однажды Вы плечом своим задели.
Ходили в погреб мой и брали там вино,
В бокал свой наливали, песни пели.
 
 
Вы обещали всё достать с небес
И мои руки нежно целовали.
Но оказалось, целовал мне руки бес,
О! Как же Вы к себе располагали.
 
 
Держите Вашу фразу, мон шери́,
Я пыль с неё и ворс кошачий сдула.
Да, боже мой! Не тритесь у двери,
Ну хорошо. Считайте, я всплакнула».
 

Дамы рыдали, Толян вышел в сени курить, а Олимпиада Никаноровна подытожила день:

– Не расстраивайтесь. Ежели вы увидели хвост последней телеги, уезжающей с ярмарки, то это совершенно не означает того, что оная завершилась. Возможно, у кого-то разыгралась подагра – верный признак осадков, и торговцы просто поехали на постоялый двор, чтобы укрыть там зерно и муку в амбаре.

На столе стояли графинчики, стопочки, вазочки с сушками и розетки с вареньем. Дамы в томлении рассматривали в окно звёздное небо, Толян в очередной раз затянулся и задумался. Порывы ветра дразнили обрывками веселья и громкой музыки, принося их с закрытия ярмарки…

А на секретере появилась стопка чистых листов. Что будет на них написано? Очередной нелепый опус или гениальное произведение? Время покажет. Единственная вещь в жизни, которой стоит по-настоящему бояться, это подарки судьбы. От них невозможно отказаться, но приходится очень дорого платить. Видимо, за доставку.

 
«Вдруг стали на порядок старше,
И Мендельсона стихли марши,
И рампой мнил себя фонарь…»
 

11. Тракт Психонавтов

Итак… Хотя кто продолжает повествование с этого слова? Обычно им подводят итог. Но это только с малознакомыми людьми. С теми, кто тебе близок, словом «итак» можно подвести черту под предыдущей беседой, сделать выводы и начать рассуждать о новых перспективах. Лучше всего это делать в доме, внутренняя дорожка двора которого упирается в непролазный лес. Ведь тогда нашествия немыслящих можно ожидать только справа, слева и с парадного входа. Самое твоё уязвимое место, твои тылы, будут надёжно прикрыты от болванов. Ведь ни одному тупице не придёт на ум штурмовать непроходимую чащу. Хотя наличие оного у кретина находится под огромным сомнением. Поэтому шанс на то, что ваша беседа будет прервана много думающим о себе олухом уменьшается на хотя бы одну четвёртую. Именно в таком доме и нашли себе приют обитатели моей, набирающей в определённых кругах популярность, личной Палаты номер шесть.

Если вы думаете, что знаете наверняка, как выглядит Одиночество, то поспешу вас огорчить. Это не энное количество котиков или собачек вместо семьи, это не «Мускат», согревающий режущие до шрамов на сердце складки пустой постели, это даже не отсутствие людей вокруг… Одиночество – это когда при наличии многочисленных аккаунтов в соцсетях, нескольких сим-карт в множестве телефонов и в разных гаджетах в вашем доме раздаются только сигналы микроволновки, чайника или…

С некоторых пор я начал замечать, что каждый новый день я начинаю аккуратно. Звенит будильник. Прощайте, герои моих странных сновидений, здравствуй, Одиночество! Ненадолго. Прошу – не расходитесь только. Ведь если кого-то в следующую ночь не будет на месте, то морфеевский паззл не сложится. Попейте чайку, посмотрите сериальчик, посплетничайте… А меня ждёт барическая пила однообразных дней – они мотают мою личную телесную субстанцию, изводя её изнутри «американскими горками» эмоций.

 
«Пред-ощущение беды
Мне вдруг дыханье перекрыло…
Пред-ощущение любви
Мне силы, крылья подарило…
 
 
Пред-ощущение зимы
Сковало душу льдом и стужей…
Пред-ощущенье перемен…
Борюсь с собой, хоть и простужен…»
 

Мне часто говорят: «… на тебя нет!». Кого или чего? Всё зависит от ситуации. Ну, что же – раз нет, то и не надо. Значит и не должно быть. У меня есть я. «Я сам себе судья, прокурор, и адвокат». И палач, и поводырь, и помилователь, и царь, и «бог», и герой… Нет, нарциссизмом не страдаю, и, тем более самолюбовью. Ибо селф-лав – психическое отклонение, когда вместо козы для женитьбы на себе себя же в ЗАГС и приводят – не моё психоделическое отклонение. Просто период самоуничижения закончился. А оно, кстати, страшнее любого греха.

Ну, что же, господа: ещё одна гонка по вертикали завершена. Никто не пойман. Да никто и не убегал по причине отсутствия надобности. Все в сборе? Ну, подождём немного того, кто так ловко читает звёздное небо. Понаставим «лайков», напишем пару комментов, потопчемся по разным клоакам котиков, салатиков и «нужных» фраз…

«Милейший, не к лицу Вам запаздывать!». И закат может стать рассветом, если проснуться не утром, а вечером. Ну, что же, добрейшие, айда к себе – в морфеевскую мясорубку…

Этот день начался, как и многие другие – похожие друг на друга, незаметно и ровно, никому ничего не предвещая и не пророча. Утренние хлябские петухи, выполнив свой утренний ритуал – соревновательное «кукарекание» – принялись за свою топ-менеджерскую миссию. Они топтали всё – остатки ночи, замерзший помёт, кур и надежду на хоть какие-то положительные изменения в жизни. И всё бы было, как обычно – утро вошло бы в день, он подрос бы до вечера, а тот, в свою очередь, зафиналил бы сей круг ночью, но не тут-то было! Ближе к полудню из-за небесного тёмно-серого, почти чёрного, низко висящего «корабля», аккурат над его «стапелями» вышло солнце. «Корабль» немного пошатнулся, постоял на одном месте и… медленно «поплыл», оставляя за собой светлую полосу. Небесное море приняло его так, как купель принимает младенца.

– Крещение… – резюмировала сие событие Капитолина, по своему обыкновению стоявшая у окна, и с выражением глубочайшего мыслительного процесса на лице покинула «пост».

Казалось бы, что может быть проще и понятнее наличия солнца в назначенный час на небосводе? Вроде всё закономерно и логично. Но Хляби есть Хляби. Там жизнь течёт по-иному, особому руслу.

Неожиданно появившееся небесное светило «наделало шороху» в доме наших знакомцев. Голубых кровей Надюха, угонщица Люська, любительница кабриолетов Катюха напомадили свои лицевые пространства кремами всех направлений – от, для и вместо загара, водрузили на головы летние шляпы с широкими полями, достали странные для бесснежного января атрибуты – солнцезащитные очки – и разлеглись во дворе на шезлонгах. Надюха прямо в плешивой заячьей шубе, Люсьен в видавшем виды продукте китайской пуховой мануфактуры, Катька в давно забывшем свою масть кашемировом пальто. И все в летних шляпах.

– Какое мещанство! – зло «прыснула» Капитолина и покинула двор, оставив их «щебетать».

– Липочка, а не совершить ли нам променад? Погоды нынче не баловали нас. А тут бац – солнце, Ёсып Макарыч! – голубчик Анатолий стоял в сенях и мучительно долго выбирал, какой из ушанок отдать предпочтение – кроличьей или «пыжиковой».

– В довойне, помнится, пили мы чай смородиновый с баранками и кренделями, а нынче вокруг одни волнения да пехота своими сапожищами все кусты у папеньки вытоптали-с…, – неизвестно о чём грустила вслух Олимпиада Никаноровна. – А знаете ли Вы, милейший, значение термина «фиаска»? По-итальянски сие забавное словечко означает большую двухлитровую бутыль. «Потерпеть фиаско» … Что есть лучшее в нашей жизни, чем это дурацкое, но выворачивающее наизнанку понятие? «Потерпеть фиаско» – испытать неудачу, сорваться на пути к цели, испить до дна эту чёртову сулею, в конце концов. Испить и разбить её. На счастье. Один день из моей странной жизни доказал, что всем нам не нужно выстраивать схемы, быть излишне предупредительными, понимающими… Мы так хотим этого напыщенного чувства, разрушая себя, так стремимся к нему. Так боимся произнести это слово. Мне вот, например, всегда было важно, что чувствую я. Эгоизм чистой воды, скажете Вы? А оказывается, что мне очень важно, когда меня просто обнимают и обнимающего трясёт от того, что я ему это позволяю. И ему не важны обстоятельства, хромаю я или нет, как я сплю, ем, просто встречаю день… Ему важно, что всё это делаю именно я, что он просто был.

 
«Иноверцев в главе батальон —
Кирзачи их да в мысли из грязи.
Мне б к Морфею… Свернусь в эмбрион —
До утра стану пленницей бязи.
 
 
На душевном плацу перекур —
Обсуждают мою ненормальность,
Говорят: «Наша лучше всех дур!»,
И по соточке льют во кристальность…
 
 
Во кристальность да кислый шмурдяк?!
Господа, вам за то только в сени.
Завалиться на грязный тюфяк
Или лбом сосчитать все ступени.
 
 
Вам онучи да скуты мотать,
И плевать чрез губу тухлый мякиш.
Да сургуч разливать под печать,
В кабаке умолять: «Ты заплатишь?»
 
 
Что за мнимые псевдо-бои,
И батальные лживые сцены?
Ох вы, чувства да мысли мои…
Есть лишь ночь и промёрзшие стены…»
 

– Месяцы «добивания», нет, не уничтожения, а просто настойчивого стука в мою дверь, – продолжила Липа, выйдя из поэтического транса, – и моя схема отношений оказалась окончательно разрушенной… Видимо, плохой я «паятель», а может, этого мне всю жизнь и хотелось? Оказывается, совершенно не важно, что у тебя внутри. Важно то, что кому-то кайфово от того, что ты просто есть рядом. И про есть… Важно есть жидкую картошку и кормить друг друга мясом из своей тарелки.

– Вы ведёте мою мысль к тому, что вопрошать и отвечать нам всегда приходится одному и тому же человеку с коротким именем «Я»? Одиночество есть удел сильных?

– Одиночество, шер ами, их удел уже потому, что только сильные могут позволить себе такую слабость. Поэтому сжигайте старые мосты! Сжигайте их беспощадно! Они однозначно уже труха. По ним вы уже ни за что не сможете выйти на Тракт Психонавтов, равно как и свернуть с него. Как только вы признаете их старыми, как только вы лишь на йоту допустите это для себя, они больше никогда не переведут вас в наши прекрасные Хляби, потому что они никогда уже не возымеют возможности вновь стать надёжным путём. Их и ранее имевшая место шаткость станет уже очевидна. Неужели вы предпочтёте бродить неприкаянцем по лесам и болотам, всю жизнь коря себя, что сами же и лишили себя даже возможности вернуться к себе? Так что жгите их. Сразу. Нещадно и не думая. Ведь если вы действительно нужны кому-то, то он обязательно переступит через пепел и начнёт ставить опоры для новой переправы, а может и, чем чёрт не шутит, акведука.

И это будет уже новый мост, новые слова, новые люди. Нет, на берегах будут также стоять всё те же два человека, но они уже будут заведомо другими. Друг для друга. Просто они – фениксы. Сожгли мосты, себя, время – и возродились. А вот для чего – это уже свобода выбора. Ежели чего, то я уже сделала первый шаг на новый мост… Надеюсь, намёк понят? Он пока шаткий, но мне хочется идти дальше…

Но Хляби – это «хляби». Куда бы ты ни шёл – один чёрт, оказываешься там, откуда начал свой путь. Впрочем, как и вся наша жизнь, в которой ничего более сумасбродного, чем наше появление, и быть не может. В каждом из нас живут свои Голос и ЛиЛу, каждого ждут свои встречи с будущими воинами света и их свершениями на своём нелёгком поприще. Кто-то всю жизнь ищет «божий промысел» в своём рождении, кто-то ищет какой-то эфемерный смысл, а кто-то просто идёт. Просёлочная дорога, городская брусчатка и проспекты, кому-то удаётся ступать по Бродвею, но в конечном итоге все мы продолжаем путь по шоссе, ведущему в свои собственные, шестизвёздочные Хляби…

12. Эстафетная палочка

Намедни «знающие» люди сказали, что ежели хочешь «оживить» произведение, каждую главу нужно заканчивать каким-либо провокационным вопросом.

– Почему если тень, то непременно отца Гамлета, а если призрак, то бродит по, мать её, Европе?

– Почему если дым, то Отечества – сладкий и приятный, либо «Нэнси» и сигарет с ментолом?

– Почему если сахар, то песок, а песок, блин, то на стройке, то на пляже, а чаще всего в песочнице?

– Почему если веник, то его нужно ставить вверх «метёлкой», либо в баню берёзовый?

– Почему согласные – это единомышленники, а единомышленники не твёрдое-мягкое-парное-непарное-звонкое-глухое большинство азбуки?

– Почему «милочка» – сарказм, а Милочка уменьшительно ласкает, и как ласкать увеличительно?

– Почему в позвоночник нельзя позвонить, лопатками ничего не откопаешь, в таз ничего не положишь, а копчик даже не коптит?

– Почему если браслеты, то непременно гранатово-салатные, либо сразу же БДСМ, иногда полицейский?

– Почему «сделать ноги» и финал хождения на костылях такие взаимно удалённые понятия?

– Почему друг от друга мы сразу же жаждем поцелуев с разбега, а сами в этот момент предпочитаем прятаться за деревьями?

– Почему у женщин-волчиц все мужики – козлы? И когда в зоопарки завезут волкозлят?

А ещё знающие люди сказали, что лучше всего запоминается фраза, сказанная последней…

– Почему…

А, пожалуй! Передам-ка я эстафету. Ну, что же, господа, занимаем места согласно купленным билетам… Итак…

– Знаете, голубчик, что бы там ни говорили, а у всего есть начало и исход. Вот как у этого клубка, например, – Олимпиада Никаноровна плела носки из козьей шерсти, и очередной моток пряжи, как бы подтверждая её слова, нарочито показывал конец нити. Не слова, а прямо-таки пророчество…

Вязальщица взяла новый клубок, ловко и крепко связала «старое» и «новое» тугим и крепким узлом так, словно давала надежду целому Миру на продолжение.

– Липочка, голубушка, – Анатолий, кому и плелись любовно эти носки, почти мурлыча облизал ложку, в которой недавно находился гречишный мёд, отхлебнул малиновый чай из блюдца и продолжил, – Вот Вы сию секунду сами себе же противоречите. Ведь есть продолжение.

– Ах, милейший, ну какое же это продолжение? Это уже совершенно другая история. Она просто ловко вплетена в канву старой…

– Кстати, дражайшая, я уже давно хотел спросить, как рождаются Ваши истории?

– Милый Анатоль, в этом нет никакого секрета, право слово! Я просто пишу свою жизнь…

Сей, на первый взгляд, чинный и неспешный диалог о высоком был просто ширмой. В ту ночь в Хлябях не спал никто. Даже берёзовые поленья в печи, по обыкновению, потрескивавшие мирно и ладно, сейчас трещали так, что, казалось, вот-вот и вырвутся из душника и пойдут плясать по светлице. Даже кукушка в настенных ходиках оповещала о каждом новом часе так деликатно, что её не слышал никто. Минут десять молчали. Думали каждый о своём… А потом было просто сказано: «Пишите!»

Что же нарушило мирный, на первый взгляд, уклад жизни хлябичей? А произошло следующее – не успели ещё утихнуть страсти после спуска «корабля» в небесное море, как на следующий же день пропала Капитолина. С раннего утра она, по своему обыкновению, стала собираться на ярмарку – кренделей да сладостей заморских накупить. Ловкими, отработанными за десятилетия движениями, она собрала длинные, безжизненно-седые волосы в тугой пучок, надела кафтан, уютно устроила ноги в валенках, украсила себя цветастым полушалком, взяла продуктовую корзину и медленно пошла в сторону торговых рядов. Но ни к обеду, ни к полуднику, ни к ужину она не явилась. Анатолий дважды ходил на ярмарку. И каждый раз его приветствовал пустой торжок.

Волновались все. Надюха изгрызла свой холёный королевский маникюр, Катька и Люська спалили не один бак топлива, гоняя в кабриолете по хлябским ухабам. Но всё тщетно. Решили просто ждать. Ибо, как вещал опыт, хлябва без особой причины не исчезает. Тем более, что пропажа из бывших учительниц – всегда скрупулёзная, основательная и обязательная.

Капитолина заявилась на третий день по вечерней зорьке. Она прошла через сени в светлицу, сняла с головы полушалок и…, и все обомлели. Те вопросы, которые были уготованы «потеряшке», просто-напросто испарились. Голову причины треволнений последних дней украшало ярко-рыжее «каре».

Что может быть прекраснее «немой сцены» на премьере?! Только её разрешение. Когда шок уступил место удивлению, а то, в свою очередь, отдало пальму первенства многочисленным расспросам, то недавние пророческие слова Олимпиады Никаноровны обрели смысл. Как оказалось, в Хляби с лекциями на сложные темы и какими-то там тренингами заехала странная пара. Об этом трубили афиши на ярмарке: «Иван да Мара – обучение выходу из „зоны комфорта“. Всего три дня у вас». Никто из местных, кроме Капитолины, так и не решился сходить-поглазеть. Ибо всё новое в Хлябях всячески избегалось. Почему? На этот вопрос не мог ответить никто. Потому, что риторических вопросов там видимо-невидимо… Это же Хляби! Видимо в Капитолине вновь проснулась пытливая учительница. И, как оказалось, не напрасно.

Она взахлёб рассказывала о том, как Мара прекрасно «гундит» на варгане и эти звуки уносят куда-то далеко-далеко, меняя сознание. Как Иван ловко орудует словами, приводя это самое сознание в состояние покоя, как бы расставляя по полочкам то, что давно валялось ненужным хламом на задворках желаний. Да много чего она ещё рассказала. Про визит к цирюльнику, который так был удивлён её появлением в принципе, что даже выглянул на двор и вернулся со словами: «Да нет, жабы с неба не сыплются…». А когда был сделан заказ, махнул подряд три стопочки анисовой, не закусывая, и принялся за работу.

Целую неделю Капитолина рисовала странные трехуровневые эллипсы. Вписывала в них какие-то слова. Снова рисовала. Но уже для домочадцев. К окну она более не подходила. Она буквально поселилась возле секретера Липочки…

У всего есть начало и исход. Когда наши ставшие уже родными хлябичи усвоили магию вытянутых кругов и наигрались вписыванием в них слов, произошло неотвратимое. Сначала Олимпиада Никаноровна заявилась с торжка в дениме. Сказать, что домочадцы были в шоке, равносильно молчанию. Следом голубчик Анатолий принёс от портного штаны-клёш, цветастую сорочку и пиджак в полоску. Надюха остригла локоны, переоделась в «три полоски», научилась сплёвывать через губу и употреблять точные, но бранные слова. Люська торжественно стёрла в телефоне номера многочисленных «котиков», «зайчиков», «бегемотиков» и прочих представителей флоры и фауны. И все стали ждать. Ждать то, что Катюха заказала у торговцев на будущую ярмарку. Уговорившись с ними, она без всякого сожаления отдала им ключи от своего, так горячо любимого ею, кабриолета и взяла с них слово, что через неделю – на будущий торжок – они пригонят заказ. А слово – оно в Хлябях круче любой валюты!

Неделя оказалась такой длинной, будто шёл «северный стаж». Торговцы обещание сдержали. Ибо по-другому никак! Новый дом на колёсах принимал Надежду, Людмилу, Екатерину, Олимпиаду Никаноровну, Анатолия и причину таких разительных изменений в жизни нашей хлябвы – Капитолину.

Дорожный знак «Хляби» с яркой красной полосой, перечёркивающей буквы по диагонали остался далеко позади. Трейлер отдалялся всё дальше и дальше от того места, что ещё так недавно казалось пассажирам раем во Вселенной. И они были счастливы. Впервые и очень. Они покинули свои зоны комфорта. И тому виной не залётные проповедники, не содержание трёхуровневых эллипсов, не уплывший в никуда «корабль». Просто у всего есть начало и исход.

Вам интересно, что ждёт их за поворотом? А за поворотом их поджидает Жизнь. Может быть, добрая и щедрая на хорошие дни, может быть, суровая и беспощадная, а может… Возможно всё, ведь они смогли сорваться с насиженного места и ехать знакомиться с Миром. Они смогли рискнуть и покинуть свои зоны комфорта. Милые, мы будем скучать по вам. Но помните: нет ничего проще, чем вернуться назад в Хляби, налево с акведука Тракта Психонавтов. Живите яркой жизнью, дышите воздухом свободы до разрыва лёгких, пляшите до мозолей на подошвах, пейте сладкий нектар Невозможного, вкушайте плоды Таинств… И никогда, слышите, никогда не останавливайте свой домик на колёсах надолго! Ведь уже по праву того, что вы лежите в основе каждой новой эры, вы – эрогенны. Вы заслужили Мир.