Читать книгу "Потомок Чингиз-хана. Родословная Татар"

По прибытии в Ургенч Исфандияр-Султан был возведен на ханский престол. При этом уделы нашего отца были поделены так: самому хану Исфандияру достались города Каюк, Гассарапс и Кагип, Шарифу – город Везир, а мне – Ургенч и его окрестности.

Тогда мне было 19 лет. Через год вместе с Шарифом мы собрались ехать к старшему брату – Исфандияр-хан.

Но прежде я призвал Шарифа к себе с его беками и спросил:

– Нет ли у тебя какой вражды с Исфандияром?

– Ты это о чем? – удивился мой брат. – Нет у меня с ним никакой ссоры.

При свидетелях я взял у него о том клятву и объяснил свои действия.

– До меня дошли сведения, что Исфандияр-хан уже целый год держит при себе военный отряд Туркмен. Возможно, он желает учинить расправу над всеми Узбеками Каюка за то, что они в свое время приняли сторону Илбарса. Если это на самом деле так, то после прибытии к нему в Каюк он будет требовать от нас поддержки и помощи. У нас есть два варианта. Или совсем к нему не ехать, или перебить по дороге всех Туркмен и явиться к нему с повинной головой. Объяснив, что мы расправились с Туркменами из-за их постоянного вероломства. Тогда у Исфандияра не будет сил расправиться с Узбеками.

Однако Шариф не соглашался со мной.

– У меня есть план получше, – предложил он. – Убить самого Исфандияра и возвести на ханский престол Абул Гази-Султана, то есть тебя.

Его поддержали четыре влиятельных бека, но пятый бек из моей свиты выступил против.

– Я не только против этого безрассудства, если вы задумаете убийство хана Исфандияра, то я или мои люди немедленно донесут ему о ваших намерениях.

Этот бек был из Уйгур, звали его Курбан-Гаджи.

Угроза подействовала, и наши планы были оставлены.

Пробыв в Каюке три дня, на четвертый мы хотели возвратиться. Однако Исфандияр-хан, взяв меня под стражу, приказал убить всех Уйгур и Найман, бывших в сем граде. При этом он запретил трогать другие Узбекские рода. Его ослушались, вместе с представителями этих родов были уничтожены и другие 100 Узбеков, хотя они не состояли в союзе с Найманами и Уйгурами. А всего только в одном городе Каюке было предано смерти около 500 человек.

Исфандияр-хан на этом не успокоился, он послал своих головорезов в окрестные селения, чтобы там они изрубили всех Уйгур и Найман. Командующий сим карательным войском, несмотря на точный ханский указ, уничтожил не только их, но и всех Узбеков и их жилища без разбора аж до самой смотровой башни на берегу Аму вблизи Гассарапса. При этом не были пощажены даже младенцы, спящие в своих колыбелях.

Возле вышеупомянутой каменной башни проживало одно из племен Уйгуров, которых называли Кара-Уйгур-Тукаи. Возле этой башни река Аму разделяется на два рукава, один из них, который побольше, изменив свое прежнее русло, широким потоком вливается в реку Кгесил недалеко от города Тука. И это наносит большой вред Ургенчу, который совсем опустел после того, как высох старый оросительный канал и река Аму изменила свое течение. Несмотря на это, хан проводит зиму в Ургенче, а по весне обычно кочует по берегу реки Аму с большим количеством своих беков, которые имеют там свои пахотные земли. В город они возвращаются лишь поздней осенью.

А мы вернемся к нашей истории.

Исфандияр-хан не удовлетворился результатом похода своего карательного отряда. Он никак не мог погасить гнев и приказал брату Шарифу вырезать также всех Уйгур и Найман города Ургенча.

Но те дали отпор и сделали Шариф-Султану такое предложение:

– Мы будем биться на смерть и продадим свои жизни весьма дорого. Но мы можем освободить эти земли и уйти в Великую Бухарию или в какую другую страну. Но если Исфандияр-хан оставит в покое, то они готовы признать над собой власть Абу Гази-Султана, который сидит сейчас в зиндане. А надсмотрщиком за порядком пусть будет верный ханский слуга – известный всем Мохаммад-Саинбек.

Шариф-Султан признал это предложение дельным и послал к Исфандяир-хану гонца из рода Туркмен по имени Тангре-берды. Хану тоже понравился такой исход событий, и он, освободив меня из темницы, направил в Ургенч вместе с Мохаммад-Саинбеком, чтобы он следил за тамошними Узбеками.

Когда я прибыл в Ургенч к этим двум родам Узбеков – Уйгурам и Найманам, – то увидел, что земля там стала совсем непригодна для жилья, поскольку было очень мало воды. Мне пришлось обустраиваться и укрепляться на новом месте вблизи города Тока, где прежде не было жилищ Узбеков. Позже ко мне приехал брат Шариф, а еще позже – «смотрящий» Мохаммад-Саинбек, который поселился в доме некоего Сарта. По прибытии последнего 80 воинов Шарифа перешли в охрану Мохаммад-Саинбека.

Между тем когда Узбекам, живущим на другой стороне реки Кгесил, стало известно, что я прибыл сюда, то 30 самых знатных беков из них приехали ко мне на поклон и выделили мне 1000 воинов для похода против Исфандияр-хана.

– Но прежде, – говорили мне воинственные Узбеки, – нужно побить тех 80 Туркмен, которые перешли от Шариф-Султана на службу Мохаммад-Саинбеку. Туркмены наши враги, они по приказу твоего брата Исфандияра-хана вырезали наши рода. Потом следует взятьгород Каюк, побив засевших в нем Туркмен.

– Ничего не получится, – осадил я Узбеков. – Мохаммад-Саинбек выставил везде дозоры, мы не сможем на него неожиданно напасть. Все разбегутся, и в Каюке станет известно о наших замыслах. Живущие в городе и в его окрестностях Туркмены тоже успеют спастись бегством. А оставленные ими жилища разграбят Калмыки, уведя брошенных жен и детей в полон. Следует честно поступить с Мохаммад-Саинбеком, отправив его вместе с охраной обратно к Исфандияр-хану. Может, это смягчит его гнев и усыпит бдительность.

– Для пущей убедительности, – продолжал я, – Шариф-Султана можно переселить на зиму в небольшой городок вблизи Ургенча, показав этим, что мы не имеем никаких наступательных планов. А Узбекам, живущим по ту сторону реки, следует начать возводить заградительные посты, будто бы они боятся набегов Калмыков. Наступательную операция нужно назначить на начало весны. Но прежде необходимо устроить провокацию с ложным нападением Калмыков на один из караульных постов. Я же с заранее подготовленным большим войском поспешу якобы к вам на выручку, а на самом деле мы соберем все силы в единый кулак для внезапного удара сначала по Туркменам города Каюка, а потом и по Исфандияр-хану. Он в это время будет находиться с небольшим в 50—60 человек отрядом на берегах Аму.

Беки, однако, этот план не одобрили. Точнее, не весь план, а ту его часть, которая касалась Мохаммад-Саинбека и его охраны. Узбеки жаждали их уничтожения.

Шариф-Султан и Узбеки настаивали на немедленном выступлении в город Каюк. Я был вынужден с ними согласиться. За два дня мы дошли до моста Таш-Купер, что вблизи Хика – одной из провинций Хорезма. Наши войска стояли здесь около 40 дней, были убиты Туркмены, населявшие эти места, но Сартов не трогали. Некоторым из Туркмен удалось убежать в Каюк. Калмыки неожиданно напали на часть Узбеков, многие увели в полон.

Туркмены, жившие у подножья горы Абулхан в Мангышлаке пошли к Исфандияр-хану за помощью, но хан сам уже выступил в военный поход и на голову разбил встретившихся ему Узбеков. Когда я увидел, что баталия проиграна, стал кричать своим людям, чтобы они прятались в укрытие. 400 или 500 человек грузили багаж и готовились к бегству. Но я остановил их, а также других беглецов, приказав крепко привязать их лошадей, и стал ожидать врага.

Исфандияр-хан с ходу на нас напал, но получил такой отпор, что был вынужден отступить и тоже окопаться. На 7-й день, так и не решившись друг на друга напасть, мы замирились. Но предложение мира со стороны моего брата было военной хитростью, он хотел выманить нас в чистое поле и там разбить. Ему удалось взять городок Ханака, где жили Сарты. Не подозревая ничего худого, наши отряды покинули укрепрайон, и тут на нас налетело войско Исфандияр-хана.

Мы спешно выставили ограду из своих телег и дали неприятелю решительный бой, хотя под мои началом было всего 540 человек. В этом бою наши потери были значительно меньше: 20 убитых и 100 раненых против 80 убитых и 2000 раненых.

С братом Шарифом мы укрепились в Ургенче, к нам и пришли и те Узбеки, которые жили по обе стороны реки Аму.

Некоторое время спустя горожане увидели небесное предзнаменование: над Ургенчем пронеслась огненная комета. Все почитали это дурным знаком, обещавшим всякие напасти. Люди стали спешно уезжать из Ургенча – кто в Туркестан, кто в Бухарию, и не было никаких сил их остановить. К последнему дню священного месяца Рамазан город и соседние кишлаки совсем обезлюдили. Мой брат Шариф тоже ушел в Великую Бухарию, а я подался в Казачью Орду к Ишим-хану Туркестанскому, где прожил три месяца. Потом Ишим-хан поехал в Ташкент к Турсун-хану и взял меня с собою.

– Это есть Абул аль-Гази-Султан, сын Араб-Мохаммад-хана, – представил меня мой покровитель. – Его предки сделали много добра нашим сродникам, принужденных обращаться к ним за помощью. Но из их знаменитого рода никто никогда не был у нас в гостях, Абул Гази – первый. В возблагодарение их Дому чингизидов, которому мы сильно одолжены, было бы хорошо, если бы ты содержал Абул Гази в Ташкенте при Доме твоей высокости до тех пор, пока ему возможно будет вернуться в свое Отечество.

Турсун-хан принял меня к своему двору и оказал мне всякие почести. Однако коварный Ишим-хан спустя два года убил его со всем родом Катагунов, которые с древности были его подданными.

Я понял, что помощи мне здесь не дождаться, в их Доме царит такая же братоубийственная вражда, как и в моем собственном. В Великой Бухарии Имам-Кули-хан принял меня весьма холодно из-за того, что я не сразу пришел к нему, а лишь после Турсун-хана. Прознавши про то, Туркемны изъявили готовность принять меня и забыть былые обиды. Узбеки, испугавшись, выразили надежду, что хотя они и отошли от меня после полета огненной кометы над Ургенчем, я не буду держать на них зла. Но ежели я пожелаю пойти к Туркменам, то они не будут препятствовать этому, и всегда готовы ко мне примкнуть, если я их призову к себе.

Исфандияр-хан, узнав о моем союзе с Туркменами, тоже сильно перепугался и ушел в Гассарапс. Тогда я с пятью или шестью приближенными отправился в оставленный им Каюк, по пути ко мне пристало много народа. Спустя два месяца меня уведомили о том, что мои братья Шариф и Исфандияр помирились, и вместе из Гассарапса готовятся выступить в военный поход против меня.

Когда обе наши армии сошлись в чистом поле, то Аллах даровал победу мне, его презренному рабу. Мои враги были принуждены заключить мир.

Но через 6 месяцев они опять внезапно напали на Гассарапс, к неприятелю примкнули и Туркмены, жившие в окрестных кишлаках. Их войско насчитывало более 15 тысяч супротив 600 нашего. Но город мы не сдали, героически обороняясь, принудили врага отойти назад с великим уроном. Более того небольшой отряд в 40 бойцов подошел к Гассарапсу и пригнал много скота, уничтожив охрану.

Исфандияр-хан отправил Шариф-Султана в погоню. Я послал 100 человек на выручку, Шариф тоже запросил у Исфандияр-хана дополнительной помощи. Я сам выехал на боле боя и принял сражение. Шариф побежал. Исфандияр-хан был вновь принужден заключить мирное соглашение.

Однако снова его нарушил. Некоторое время спустя он напал на Узбеков вблизи города Кагта, которые шли из Бухарии к Аралу, к берегам Каспийского моря – в одну из отдаленных провинций Хорезма. Исфандияр-хан захватил около 800 человек вместе с женами и детьми.

Хан послал переговорщиком своего брата Шарифа, но тот должен был изобразить дело так, что он сам приехал к Узбекам, а не по приказу Исфандияр-хана. На следующий день поутру к хану прибыли главные беки Туркмен, чтобы спросить, зачем он отправил на Арал Шарифа. Исфандияр-хан сказал им:

– А Шариф-Султан сам туда поехал, вероятно, по научению другого моего брата Абул-Гази-Султана. Именно он посоветовал Узбекам перекочевать к Аралу, я думаю, он это сделал для того, чтобы потом использовать их против вас, Туркмен. Поэтому я предлагаю немедленно заключить его под стражу.

Это был подлый навет. Но он сработал. Меня взяли под караул, когда я мирно спал, а охрана моя состояла всего из 5—6 человек. Далее Исфандияр-хан вместе с Шарифом-Султаном лично сопровождал меня под охраной и передавал в руки губернатору города Яурсурди, приказав тому под крепкой стражей перепроводить арестанта в Персию. Губернатор, не решившись никому доверить столь важного дела, сам привез колодника в один из знатных персеидских городов – Гамадан.

В ту пору Персией правил шах Сефи. По его повелению меня привезли в город Исфаган, где я 10 лет пробыл в почетном плену. Мне выделили большой дом, прислугу и 10000 таньга в год на различные расходы. Но при этом приставили усиленную охрану, которая денно и нощно за мной наблюдала, чтобы я не смог убежать.

Я со своими тремя верными людьми, которых оставили при мне, не мог с этим смириться и тщательно вынашивал план побега. Мне удалось задобрить одного из охранников дорогими подарками. Я отправил его к мяснику, чтобы он разделал мясо лошади к моему столу.

– И еще я дарю тебе тысячу таньга, чтобы ты мог купить прекрасную невольницу и провести с ней ночь любви, а по утру ты уведомишь меня о том.

Обрадованный такой щедростью охранник взял лошадь и деньги, и отправился исполнять это приятное поручение. А мы тем временем привели в свой дом из соседней конюшни восемь быстроногих коней.

Я обрил себе бороду, а одного из своих людей, который разумел по-Тюркски и Фарси, одел в дорогие одежды – он должен был изображать господина. В приличное платье я облачил и второго своего человека, которому была отведена роль советника, а третьего слугу оставил в его одежде простолюдина. Сам же я примерил на себя наряд конюха.

Ровно в полночь, когда по местному обычаю били бубны, мы со своими лошадьми прибыли к городским воротам. Стража, ничего не заподозрив, выпустила из города. К вечру иы благополучно добрались до города Бастама.

Но лошади наши сильно устали. У некоторого селенья Сагиты, где шли похороны, мы были вынуждены остановиться. Я дал 10 таньга одному из похоронщиков, чтобы он принес овса, а также попросил его разузнать, не хочет ли кто из местных дехкан купить наших трех коней. Нас привели на сельскую ярмарку, где мы сразу обменяли двух уставших лошадей на свежих. Когда я стал расспрашивать одного седобородого старика лет 70, как доехать до селенья Маги, он заподозрил что-то неладное.

Старик обратился к своим односельчанам с такой речью:

– Друзья! Это не случайно, что эти люди спрашивают кратчайший путь до Маги. Уже не узбекский ли это султан Абул Гази, которого наш шах держит под караулом. Возможно, им удалось убежать из под стражи, и они сейчас ищут дорогу в свой Самарканд. Получается, мы помогаем государственным преступникам. Не обменивайте им лошадей! Скоро сюда прибудет охранники шаха, и тогда нам не несдобровать. Нам нужно их задержать!

– Слушай меня, глупый старичок! – ответил я на эти слова, которые очень хорошо понял, хотя они были произнесены на одном из местных диалектов. – Я долго слушал твою ересь и молчал. Мы сами люди шаха, и если вы не будете нам помогать, вам на самом деле будет худо. Шах послал нас на Хорассанскую границу, куда пришли и осадили город Кандагар чагатаи (Бухарские Татары из рода Тамерлана назывались еще чагатаями – Прим. Г. Миллера).

– Наши войска потерпели поражение, и шах послал нас с указом, чтобы мы объявили о необходимости оказания сопротивления врагам и собирания рекрутов в войско шаха.

– Чем ты докажешь, что вы именно те люди, за которых себя выдаете? – не унимался старик.

– Посмотри на этого господина, – указал я на своего ряженного слугу, облаченного в мою дорогую одежду. – Знаешь кто это?

– Нет.

– Это знаменитый Мохаммад-Кули-бек, он из Черкасского народа. А я родом из Исфагана, из местечка Гасана. Слышал о таком?

– Ну кто ж о нем не слышал! Я даже бывал там, правда, в далекой юности.

– Если ты был в Гасана и Маги, тогда ты должен знать, что многие достойные люди учились в Исфагане.

– Знаю, знаю, – допытывался дотошный старик. – Но зачем вы едете в Маги?

– Подожди, не перебивай! – изобразил я свое неудовольствие. – Наберись терпения и выслушай до конца. Я лишился своего отца сразу после своего рождения, но мать моя еще жива, хотя уже весьма стара. Она сказала мне, когда я отправился с этим господином, которому служу уже три года, такие слова: «Сынок! Ты помнишь, как давно, лет двадцать тому назад один человек из Маги учился в Исфагане? Он еще столовался в нашем доме. Мы все время с ним переписывались. Но вот уже как пять лет от него нет вестей. Я желаю, чтобы ты съездил в Маги и справился о нем, жив ли он, а, может, уже умер? Если его нет среди живых, то поминай его в своих молитвах. Если ты не исполнишь этой моей просьбу, то я прокляну тебя». Поэтому я и уговорил своего господину поехать на границу через Маги, поэтому мы и спрашиваем, как туда добраться. Теперь все понятно?

Народ взволновался, многие знали этого человека из Маги, и все стали наперебой рассказывать:

– Этот человек потому перестал вам писать, что упал с лошади и сломал себе ногу. Он не вставал с постели два года. Его зовут Мула-Шах-Али, это весьма добрый и благочестивый муж. Да, он говорил, что в Исфагане жил у одной старушки, у которой был один единственный сын. Получается, что это ты.

Чересчур бдительный старик наконец замолчал, но на его сморщенном лице по-прежнему было написано недоверие. Он послал слугу к местному надзирателю, чтобы тот сообщил ему, что тут задержаны какие-то подозрительные люди.

Когда я обменивал третью лошадь, явился и сам надзиратель:

– Стой, разбойник! Куда это ты собрался бежать?

Я снова указал на своего слугу в дорогих одеждах, молча стоявшего в сторонке:

– Если тебе не дорого твоя жизнь, спроси вон у того господина. Это Мохаммад-Кули-бек, брат знатнейшего бека Юсуфа при дворе шаха.

Тут я завидел, что мимо нас проезжает богатый караван верблюдов с телегами, навьюченными разным добром.

– Видишь ту покрытую богатым зеленным сукном повозку? На ней едет жена моего господина, а в другой желтой повозке – ее знатная подруга.

Испугавшись, надзиратель постарался обернуть все в шутку, и, прося прощения за грубость, принес мне целый ляган (поднос) свежих фруктов.

Быстро обменяв третью лошадь и выслушав подробное объяснение по поводу кратчайшего пути до Маги, я со своими переодетыми людьми тотчас выехал из этого опасного селения Сагиты.

Гоня лошадей во весь опор, мы с моими тремя верными спутниками наконец пересекли Хорассанскую границу вблизи Кара-Кума и остановились в раздумье на развилке двух дорог. Одна из них вела в Мангышлак, другая – в город Куран. Я подумал, что дальше можно не гнать лошадей по бездорожью, а спокойно ехать до ближайшего аула и там окончательно определиться с планом нашего побега из персидского плена.

На окраине селенья, в котором жили Туркмены, навстречу попался один дехканин огромного роста.

– Кого ты рода? – спросил я его по-Тюркски.

– Мы Кизилзаки, – последовал ответ.

– Но этот род живет ведь в Мангышлаке. Как вы попали сюда?

– Нас оттуда выгнали Калмыки, уже три года мы обитаем здесь.

– А кто ваши соседи?

Великан упомянул о пяти-шести домах известного рода Ирсари, которых я хорошо знал. Это известие сильно меня обрадовало, я понял, что нахожусь за пределами Персии и смело направил лошадей в центр аула. Узнав, кто к ним на самом деле прибыл, местные жители уговорили меня провести у них зиму.

А по весне я отправился со своими спутниками к Туркменам рода Така, которые живут по берегам реки Аму у подножья горы Куран. У них я пробыл целых два года, а после направился в Мангышлак, где Калмыки подчинили себе около 700 туркменских семей.

Их родами правил калмыкский хан (Данный правитель тоже был из потомства Чингиз-хана, ибо никто, сколь силен бы не был, не имеет права татарами править в Ханском достоинстве – Прим. Г. Миллера). Прибывший ко мне гонец от имени хана пригласил меня в его владения. Калмыкский хан очень тепло меня принял, и целый год я пользовался его гостеприимством.

Когда я изъявил желание вернуться в свой родной Ургенч, меня беспрепятственно отпустили с изъявлением дружбы и почтения.

В лето 1053 (1643), в год Жилан (Змеи) я прибыл в Ургенч. Спустя шесть месяцев, в лето 1054 (1064), в год Куй (Овцы), Туркмены, обитавшие вблизи впадения реки Аму в Мазандаранское (Аральское) море, возвели меня на ханский престол.

Хан Великой Бухарии Имам-Кули к тому времени уже умер, ханский скипетр брат его Надир-хан взял на себя. Мой младший брат Шариф-Султан тоже, как два года, пребывал в лучшем мире. А другой мой брат Исфандияр-хан ушел туда еще раньше – в лето 1044 (1634), оставив двух сыновей. Старший из них, Ишан-Султан, владел городами Каюк и Гассарапс.

Утвердившись в Ургенче и Вазире, я через доверенных людей стал подговаривать Туркмен, служивших у моих племянников, перейти на службу ко мне. Но они подались к правителю Великой Бухарии Надир-хану. Младшего сына усопшего Исфандияр-хана по имени Ашраф-Султан направили на воспитание в Персию ко двору шаха, а его вдову со старшим сыном – в землю Кански.

Дважды я посылал отряды для разорения Каюка и Гассарапса, где Надир-хан установил свои военные гарнизоны и поставил на правление своего внука Касим-Султана.

Потом я и сам решил посетить эти города. Я посадил на суда всю свою инфантерию и велел плыть до моста Таш-Купер по реке Кгесил, а сам двинулся сухопутным путем. На рассвете я прибыл в местечко Кандум, вблизи Каюка. Переправившись через ручей я спрятал в долине 180 бойцов, среди которых было 80 стрелков из огневого оружия. Я приказал не стрелять, пока сам не выстрелю первым.

Завидя нас, неприятель учинил вылазку из города с тысячным отрядом, более половины которого была облачена в кольчугу. Среди наших воинов таких было не больше пяти человек. Я намеренно стал отступать, заманивая врага в засаду. Наши стрелки начали стрелять с 20-метрового расстояния, наступавшие поубавили свой пыл. А когда в бой вступили отряды, спрятанные в долины, то и вовсе побежали. Я не стал их преследовать, дав им возможность запереться в городе.

Вернувшись к мосту Таш-Купер и разорив окрестности Каюка, я разослал свое войско по квартирам.