Читать книгу "Потомок Чингиз-хана. Родословная Татар"

Часть Вторая

Глава третья. Жизнь и смерть Чингиз-хана

Первенец в семье Исукай-Багатура и Улун хатун родился в год Дунгыз (свиньи), 559 года хиджры (1164 год по милади), в местечке Бикун Йалдук Могульского юрта.

Когда новорождённый вышел из чрева матери, он держал в кулачке сгусток запекшейся крови, о чем повивальная бабка уведомила отца. Один из знающих беков увидел в этом предзнаменование:

– Сей младенец станет великим правителем, завоюет много стран и прольет много крови.

Отец нарек его Тимучином, а титул «Чингиз-хан» он получил, когда был возведён на ханство. О предках Чингиз-хана мы уже упоминали, но теперь расскажем о них подробнее.

Чингиз-хан через 21-го предка восходил к Кыяну, который, в свою очередь, через пять поколений восходил к Тюрку. А Тюрк был сыном Яфиса, которого иногда называют Пророком.

Отца Тимучина, как известно, звали Исукай-Багатур ичеге (ичеге – отец). Дедом был Бюртан (дед – абуген). Прадед – Кабул (илинджек), прапрадед – Тумен (будатур). Пятое колено (будакур) – Байсангур, шестое (бурти) – Кайлу, седьмое (дутакун) – Дутум-Менин.

У Тюрков нет специальных терминов для обозначения предков старше седьмого колена. Каждый Тюрк должен помнить и знать свои семь предыдущих поколений, которые еще определяются и особым качеством. Например, «мои предки с седьмого колена были кузнецами, и я – кузнец». Или: «семеро из моих предков жили в этом юрте». Или еще так говорят: «я и мои семь предков в глаза не видели нищеты»…

(У казанских Татар для обозначения отличительных признаков своего рода употребляется слово «нәсел»: ялкау нәсел – ленивый род, хезмәтче нәсел – род труженик, тимерче нәселе – род кузнеца. Моя бабушка говорила: «Без көрешче нәселеннән – Мы из рода борцов»; мой прадед Вафа был победителем борцовских схваток «көреш» на Сабантуях в ауле Олы Бәрәзә» – Прим. редактора).

Но возвратимся к нашему рассказу.

Спустимся по родословной лестнице еще ниже: Дутум-Менин – Бука – Буданчир.

Этот Буданчир родился, как мы уже рассказывали, чудесным образом от красавицы Аланг путем непорочного зачатия – третьего сына она зачала не от мужа, который рано умер, а от мужского духа в образе солнечного света. И потому все потомство от праматери Аланг, включая Чингиз-хана, называют «Нурун», что означает «чистое семя», произошедшее от солнечных лучей (нурдан).

Напомним, что красавица Аланг говорила, что у того «духа», который приходил к ней по ночам, чтобы совокупиться с нею, цвет лица был белый, а глаза карие. Эти родовые черты сохранялись во всем последующем потомстве.

У Чингиз-хана была еще одна родовая примета. В его глазах между карими зрачками и белками можно было увидеть желтовато-красную полоску. Могулы таких людей прозвали «бурджигинами». Поэтому род Чингиз-хана помимо Нурун, назывался также Бурджигин-Кыят.

Вернемся к родословной.

Имя отца Буданчира, так как это был дух, а не человек, неизвестно. Зато известно имя его деда – это Юлдуз-хан, у которого внук и воспитывался, пока сам не сел на ханский престол. Отцом Юлдуз-хана был Менги-ходжа-хан. И далее вниз: Тимур-таш – Калмаджу – Сям-саучи – Буке – Кучум-Бурул – Кычи-Меркен – Тимач – Бичин-Кыян – Кой-Мурул – Бурте.

Хан Бурте правил Могулами 450 лет спустя Кыяна, который скрывался в горной долине Аркан Кун, потерпев сокрушительное поражение от Татар. (Напомним, что Могул и Татар, от которых произошли эти два Тюркских племени, были родными братьями, но впоследствии между их потомками вспыхнула кровавая вражда – Прим. редактора).

Мы долго и упорно старались отыскать имена лиц, бывших между Бурте-ханом и Кыян-ханом, но нам не удалось это сделать, ни в одной летописи мы не нашли их. Могулы, прячась от Татар в горах Аркан Куна, не вели никаких записей.

Но в старых летописях есть упоминания о предках Кыян-хана. Это Иль-хан – Тингиз – Менгли – Юлдуз – Ай – Огуз – Кара-хан – Могул (родной брат Татара) – Алапча – Киюк – Диб-бакуй – Ильчи – Тутук – Тюрк – Яфис и отец Яфиса – Пророк Нух (Ной) – мир ему!

А имена тех, кто были до Нуха, который спасся во время Всемирного Потопа, и вниз до самого Адама – всем хорошо известны. Отцом Пророка Нуха был Ламак (Ламех), его отец – Мафусал, его отец – Пророк Идрис, его отец – Ярид, его отец – Махалиил, его отец – Каинан, его отец – Ануш (Енос), его отец – Пророк Шис (Сиф), его отец – Праотец человечества Адам.

Да будет доволен всеми ими Аллах!

Когда умер отец Тимучина, мальчику едва исполнилось 13 лет, а его братьям и того меньше.

Исукай-Багатур был предводителем большого племени, и все подвластные ему рода по Могульскому обычаю выплачивали десятину из четырех видов скота: коней, верблюдов, коров и овец.

У Могул один из сыновей умершего хана избирается правителем, с его братьев ежегодно берется по одной лошади или верблюду, а с их детей уже берется столько же, сколько и с остальных людей.

Дань дому Исукай-Багатура платили от 30 до 40 тысяч семей. Все они были связаны друг с другом кровными узами и совершенно не боялись юного Тимучина. Стремление к богатству – пагубная страсть сыновей Адамовых: отдавать свое добро всегда тягостно, а брать – приятно. Чтобы не платить больше дани, многие семьи отложились от своего хозяина и ушли кочевать в другие места.

Вольный степной ветер всегда живет в сердце Тюрка!

Среди прочих подвластных Исукаю семейств был многочисленный и сильный род Тайджутов. Он и возглавил это откочевание. Тогда правителем Тайджутов был Баргутай-Кырылтук, сын Арала – потомок известного Могульского хана Кайду.

Таким образом народ, подвластный прежде Исукай-Багатуру, разделился. Третья его часть – Кытыгины, Ходжуты, Джуйраты и Кыяты – пошли за Тайджутами. Только одна четвертая часть осталась на месте, это в основном немногочисленные Манкыты во главе с Куюлдаром. К Тайджитам присоединились также Меркиты, которые и раньше слыли неприятелями Исукая, совершая набеги на его земли и угоняя его скот.

Имя матери Тимучина было Улун. Ее также называли по-Могульски – Улун-иге и по-Китайски – Улун-кучин. А по-Тюркски это означает «хатун», то есть, «госпожа, почтенная женщина», Узбеки же используют слово «бай-бича», а таджики – «бану».

Улун хатун, происходя из рода Олконот, была женщиной решительной, но рассудительной. Как мы уже писали, после смерти мужа, ее взял в жены весьма достойный и уважаемый человек из рода Кунукмар по имени Менглик-Ичеге.

…Составляя эту родословную, я предполагал сперва подробно рассказать обо всех знаменитых ханах разных Могульских линий, передать все дела, ими сделанные и пересказать все слова, ими сказанные. Но я заболел, и болезнь моя оказалась продолжительной. Я подумал, если я умру, то эта родословная останется не дописанной. Другого человека, который знал бы также хорошо обо всех событиях нашего Дома, особенно от Ядикар-хана и до меня, раба Божьего, в нашем юрте нет. Если я унесу все эти знания с собой в могилу, то какая от этого польза? Поэтому я решил сократить свой труд, велев четырем писцам записывать столько слов, сколько позволят произнести мои силы. Иногда я заглядывал в древние исторические записи, а иногда и нет, потому что многое помню наизусть. Так, в историях о Шибан-хане и до моего правления, я не имел нужды смотреть в эти рукописи, и диктовал по памяти, иногда сидя, иногда лёжа. Так как ум мой быстро утомлялся, я был краток, опуская не очень важные события и второстепенные имена. И хотя изложение сокращено, по смыслу оно совершенно верно…

Продолжим рассказ о молодых и зрелых годах Чингиз-хана. Как говорилось выше, многие семьи из рода Нурун, под влиянием Тайджутов, выступили против тринадцатилетнего наследника по имени Тимучин, совершая частые набеги на земли его отца. Но ни та, ни другая сторона не могла одержать верх.

Однажды, в год Барса (Тигра), в стане Тимучина появился некий человек, бежавший от враждебных Тайджутов, и сказал, что все рода Нурун объединились против него. В поход вместе с Тайджутами собрались и Бияуты, и Меркиты, и Татары.

Чингиз-хану тогда уже было сорок лет, и он не был таким слабым, как раньше, он уже познал и зло и добро, притерпелся к зною и к холоду, вкусил горькие и сладкие плоды. В его владения входило в то время 13 родов, он собрал их всех вместе и составил из них оборонительный круг из 13 станов, укрепив их крепким валом.

Когда неприятель приблизился к укреплениям, Чингиз-хан выстроил в боевой порядок свою конницу и принял бой. У него было 10 тысяч воинов, у врагов – 30 тысяч. Битва была тяжёлой и продолжительной. Всевышнему было угодно, чтобы победу одержал Чингиз-хан! Им было убито в этот день до шести тысяч человек. Оставшиеся в живых нукеры и рядовые солдаты были схвачены и связаны. Чингиз-хан велел подвесить 70 огромных котлов, налить в них воду и вскипятить. В этих кипящих котлах для устрашения и назидания заживо были сварены все его враги.

После этого Чингиз-хан выехал на территорию, занимаемую Тайджутами, и полностью разграбил ее. Детей из лучших, знатных семей сделал послушниками, остальных, пригнав в свой юрт, расселил между своим народом. Когда они подросли, из них набирали рекрутов, что умножило численность войска.

Эта победа укрепила владения Чингиз-хана и разнесла о нем славу между всеми Могулами. Но до полного величия еще было далеко.

У Джуйратов был некий человек именем Чамука-чечен. Прозвище «чечен» означает «красноречивый, умный». («Чеченами» в Волжской Булгарии называли сказителей, умеющих слагать красивые баиты-легенды и ритмически, часто под музыкальный аккомпанемент сладкоголосой думбыры, исполнять их; такие люди были весьма почитаемы и уважаемы – Прим. редактора).

Арабы вместо «чечен» говорят «акыл», Персы – «бахиред». В наше время Могулы и Тюрки словом «чечен» называют красноречивого человека, а это и означает «умный», ибо только умный человек может изъясняться хорошими, красноречивыми словами.

Отправился однажды этот краснобай Чамука к Караитам, к некому Сянкуну – старшему сыну Унг-хана и доверительно поведал ему:

– Вот ты и отец твой считаете Тимучина своим другом, а между тем он тайно через своего посла ведет переговоры с Найманами, а также с Таянг-ханом и Байрак-ханом. Он хочет объединиться с ними и напасть на вас.

– Откуда ты об этом знаешь?

– Никто лучше меня не знает тайн семьи Тимучина.

– Почему это?

– Во-первых, я его родственник, и родился, и вырос с ним в одном месте. Во-вторых, я всем, и вам тоже, давно известен, как честный человек.

Найманы и Караиты жили по соседству, часто воевали друг с другом, мирились редко. Найманы были настроены враждебно к Караитам. Поэтому отец и сын поверили лживым словам Чамука-чечена.

Но Унг-хан все же сомневался, и говорил сыну:

– Как же так! И Исукай-Багатур – отец Тимучина, и сам Тимучин сделали нам много добра, их благодеяния неисчислимы. Почему мы должны верить коварным словам этого болтуна Чамуки?..

А благодеяния на самом деле были, и вот какие.

Караитский Хан Мергуз имел двух сыновей, старшего Курчакура и младшего Гюр-Мергуза. По смерти отца сыновья разделили наследство пополам, и каждый управлял своей частью.

У Курчакура было пять сыновей: Унг, Ирке-кара, Байтимур, Камишай и Джакембу. После смерти отца они рассорились между собой, наследников было много, а подданных и земли, которые оставил отец – мало. Братья составили две враждующие группы: в одной были старший из братьев Унг и младший Джакембу, в другой – остальные братья. Когда случилась меж ними битва, победил Унг-хан, а средний брат Ирке-кара, возглавлявший противоборствующую группу, бежал к Найманам. С их помощью ему удалось прогнать Унг-хана и стать властителем юрта.

А Унг-хан нашел покровительство у Исукай-Багатура, отца Тимучина, который стремительной конницей напал на Ирке. Тот позорно убежал, и Унг-хан вернул себе свой юрт.

Но Ирке-кара не успокоился, он стал искать защиты у дяди своего Гюр-хана. Миролюбивый хан через посла увещевал своего старшего племянника Унг-хана:

– После смерти вашего отца, моего дорогого старшего брата Курчакура, вас осталось пять братьев. Но между вами нет мира. Разберите, что между вами хорошо и что худо, разделите поровну наследство отца и живите спокойно.

Унг-хан не послушался этого совета, разгневанный Гюр-хан пошёл на него войной. Простолюдье, подвластное Унг-хану, отказалось идти в битву. Имея малое войско, тот не решился на сражение и вновь скрылся во владениях Исукай-Багатура. Отец Тимучина и на этот раз помог ему, такой же стремительной конницей напал на Ирке и убил его. Гюр-хан не решился выступить против грозного Исукай-Багатура. При этом Исукай-Багатур не имел для себя никакого прибытка, кроме умножения своей славы.

Так, Унг-хан стал верховным правителем Караитов, могущество его из года в год возрастало, и больше уже не умалялось.

Но Унг-хан забыл про эти давние дела и неоценимую помощь, оказанную ему уже покойным к тому времени Исукай-Багатуром. Он отправил его сыну Тимучину коварное приглашение.

Приглашение привез переговорщик Букдай, бывший при Унг-хане «букаулом» – Могулы такого человека называют «кенджат».

– Унг-хан хочет выдать за тебя свою дочь, – сказал Букдай-кенджат, – и приглашает тебя в гости, чтобы подробно обсудить это дело.

В то время их владения находились недалеко друг от друга; Тимучин ничего не ведая о научениях Чамуки и коварстве Сянкуна, отправился в дом Унг-хана, взяв с собой двух человек. По дороге он встретил своего отчима Менглик-ичеге, который, отозвав его в сторону, рассказал о готовящейся ловушке. Тимучин, не показывая, что уже знает о злом умысле его хозяина, обратился к Букдай-кенджату:

– Скот у меня что-то нынче тощ, сильно исхудал, сейчас не могу с тобой ехать, если позволит Тенгри, через несколько дней пришлю известие.

Щедро угостив на прощание Букдая, он с миром отпустил его.

Спустя дней пять-шесть к Тимучину пришли два молодых чабана – старший из них звался Бадай, младший Кышлык.

– Я и мой младший брат были конскими пастухами у знатного бека, Буке-Джирана Караитского, – начал свой рассказ Бадай, когда они остались наедине. – Вчера я принёс в его дом молока из табуна, а уходя, краем уха услышал слова Алакаги – младшего брата Буке-Джирана.

– О чем же он говорил?

– Он говорил о том, как Букдай-кенджат ездил к тебе с приглашением, но ты узнал об их умысле, и они теперь не могут убить тебя с помощью хитрости и обмана. На совете они решили идти войной, уже завтра ночью они выступят в поход и до появления зари нападут на твой юрт.

– Ты точно это слышал?

– Совершенно точно. Испугавшись, я отдал молоко повару, и мы с братом тут же примчались к тебе.

Получив такую нехорошую весть, Тимучин передал ее народу, который полностью его поддерживал. Он велел перекочевать своим подданным в другое место, и провожая их, сказал: «Я найду вас на речке Балчун».

Сам Тимучин остался на прежнем месте с воинами, вооружёнными копьями, луками и стрелами; их всего было 2,5 тысячи человек. Ночью они сидели возле своих лошадей, держа их за узды. Наутро, когда солнце поднялось на два древка копья, явился неприятель с войском в 12 тысяч человек.

Обе стороны встали в боевой порядок.

– Что будем делать? – спросил Тимучин у своего советника.

Куюлдар-чечен, родом из Манкытов, будучи дельным и умным советником, сказал:

– Я со своим отрядом зайду врагу в тыл и, отвлекая его, водружу там знамя, а вы встаньте против него фронтом.

Караиты совершили три быстрых атаки, Тимучин их отбил. В четвертую атаку пошел сам Сянкун – старший сын Унг-хана, но его ранили, попав копьем в лицо. Много Караитов было ранено и убито, и они отступили, не сумев пробить оборону. Но силы были неравны.

Тимучин сказал:

– Караиты ждут подкрепления, если мы и дальше будем тут стоять, то не миновать беды. Пока неприятель нас не видит, нужно уйти туда, куда откочевал наш юрт.

Тимучин нагнал свой стан на реке Балчун (Орхон). Но русло реки пересохло, это была неудобная позиция, и войско Тимучина двинулось дальше, вдоль берега другой реки – Тола. Встретив тамошних жителей, спросили:

– Аймак кем – Какого вы рода?

– Мы из рода Конкиратов, – последовал ответ.

Это были дальние родственники Тимучина. Их главным начальником был Тюрк-иле. Тимучин направил к нему своего посла со словами:

– Нас преследуют Караиты, но с вами мы никогда не были врагами. Если вспомнишь нашу старую дружбу и будешь нашим другом, – стань нашим союзником. А если хочешь быть врагом, то я вот здесь, пред тобою.

Конкираты согласились стать союзниками. После чего Тимучин с реки Тола перешел на реку Конканавар и остановился там на отдых.

Обустроившись на новом месте, на реке Конканавар, Тимучин отправил к Унг-хану посла по имени Аркай-чуп из рода Иль-Туркин.

– Два раза ты лишался своих владений, и дважды приходил к юрте моего отца, Исукай-Багатура, – передавал посол его слова. – И оба раза мой отец возвращал их тебе, возведя тебя обратно на родительский престол.

Затем Аркай-чуп перечислил пять или шесть случаев, когда на выручку Унг-хану приходил сам Тимучин, без всякой корысти, лишь ради того, чтобы услужить ему. Если бы мы стали все эти случаи вносить в книгу, то наш рассказ получился бы чересчур длинным.

Далее посол продолжал передавать слова Тимучина:

– Я не захватывал твоих земель, не угонял твоих людей в рабство. За мной нет никакой вины, так зачем же ты мучишь себя и меня? Если у телеги целы обе оглобли, то она катится прямо. У телеги, на которой уложено твое благополучие, одна оглобля – это сын твой Сянкун, а второй оглоблей был я. Зачем ты расстраиваешь свое счастье?

Когда Аркай-чуп закончил говорить, Унг-хан сказал:

– Да, это правда, Тимучин всегда говорит только правду. Но на его слова я не дам никакого ответа. Это дело затеял Сянкун, пусть он и даст ответ.

Сянкун, который жаждал отмщения за изуродованное копьем лицо, был краток:

– Мы будем сражаться, кому из нас Тенгри пошлет победу, тот и будет царствовать. Вот мой ответ!

Тимучин еще несколько раз посылал послов с прошением о мире, но Унг-хан не хотел мириться. Когда вся надежда на примирение исчезла, Тимучин, которого Караиты считали совсем ослабевшим, неожиданно сам выступил с войском. Ему навстречу уже шли многолюдные отряды неприятеля. И Тенгри даровал победу Тимучину! Унг-хану со своим сыном Сянкуном пришлось спасаться бегством.

Юрт Караитов у Могул был вторым по силе и достоинству, он делился на четыре больших удела. Тимучин их все захватил и сделался единоличным властителем.

Унг-хан между тем добрался до Найманов и встретился с двумя влиятельными беками Хурием и Сумаджутом. Между Караитами и Найманами издавна была вражда. Не долго думая, беки отрубили голову главному Караиту и принесли ее своему правителю Таянг-хану.

Но тот разгневался:

– Зачем вы убили такого важного Хана, к тому же уже и старца? Вы должны были привезти его ко мне живым!

Он велел обработать череп Унг-хана серебром и поставить возле трона, обратив лицом к двери. Однажды высохший череп Унг-хана высунул язык и трижды повернулся. Найманские старики почли это дурным предзнаменованием…

Если же обратиться к Сянкуну, то он вернулся в свой юрт и скрывался там несколько лет. Но народ задумал схватить его и убить. Сянкун, прознав про это, успел убежать в Хотан (Калмыкстан). Однако его там тоже не приняли. Хотанский правитель Кылыч-кара покончил с Сянкуном, а голову его вместе с жёнами и детьми отправил Тимучину.

Тимучин достиг высшей степени могущества, лишь несколько сильнейших соседних родов не признавали над собой его власти, а все прочие покорились.

В 590-м году по хиджре (1202-й год по милади), в год Дунгыз, то есть Свиньи, Тимучина возвели на Ханство. Все Могулы местности Наман-кере, где тогда жил Тимучин, и приглашенные беки приняли его за своего верховного правителя.

По сему случаю новый хан учинил великий пир. На это торжество пришел и Кюкче, сын (от первого брака) Менглик-ичеге – отчима Тимучина из рода Кунукмар. В народе Кюкче прозвали «Тенгрининг бете» – «лицо Бога» или «образ Божий». Он даже в зимнее время, в самые жестокие морозы, ходил всегда в тонкой одежде и босым, но никогда не болел. «Тенгрининг бете» говорил, что каждый день к нему приводят невидимого серого коня (Тулпар), на котором он отправляется на небо и говорит там с Богом Тенгри.

Во время пира Кюкче объявил:

– Мне передано было от Бога Тенгри следующее указание. Пойди к Тимучину и объяви всем его подданным и всем людям: отныне да не называют пусть Тимучина этим именем; владычество над всею землёю Я отдал Чингизу, его детям и его потомкам.

Слово «чинг» у Могул означает «великий», а окончание «гиз» указует на превосходную степень. «Чингиз» – значит «Наивеличайший».