Читать книгу "Мой сводный тиран"

Глава 35

Глеб

Тест в руке, кажется, жжет мне руку. Я смотрю на яркие полоски и пытаюсь понять, какого хрена все так сложно. И почему именно сейчас, когда я наконец принял решение раз и навсегда расстаться с Софи? Я слышу, как она что-то делает на кухне, но вся решительность мигом испаряется. Я жду, когда она пойдет спать, а потом называю себя трусом и решительно выхожу из ванной.

Тест в руке.

Бардак в голове.

– Софи… – Я останавливаюсь у двери кухни и смотрю на нее.

Сначала она просто оборачивается, а потом замечает ту самую полоску, которую я небрежно бросаю на раковину. Софи зажимает рот рукой и потерянно опускает взгляд. Она явно не хотела, чтобы я видел этот тест, и это понимание еще больнее ударяет по сознанию. Почему? Она не хочет ребенка? Или боится, что я отправлю ее на аборт?

Любой из этих вариантов мне не нравится, поэтому я заговариваю первым:

– Почему ты не рассказала мне?

– Я собиралась… Но ты сказал, что между нами все кончено и…

Она замолкает. Я же чувствую себя мудаком. Тем, из-за кого плачут девушки и тем, кого ненавидят отцы.

– Я не хотела, чтобы мы продолжали отношения только из-за ребенка. Не хотела жалости, – обреченно произносит Софи. – Я бы уехала и…

– И я бы не узнал, да?

– Да! – выдает она в сердцах, а на ее глаза наворачиваются слезы. – Я не хочу растить ребенка с тем, кому не нужна. Ты же ее любишь. Думаешь, я не вижу?

Софи плачет. Я никогда не видел ее рыдающей. Даже расстроенной – и то редко. Она была любящей, внимательной и ненавязчивой. «Удобной», – вдруг резко осознаю я. Той, которая не вынесет мозг «за просто так». Я даже не помню, чтобы она жаловалась, что у нее проблемы.

И она права. Я люблю Марину. Не просто что-то чувствую, а именно люблю. Хоть и считал, что она изменила мне, хоть мы три года не виделись. Чувства все еще живы. Мне становится не по себе оттого, что Софи это поняла, а я… Я – только сейчас, когда она произнесла это вслух.

– Соф… – Я подхожу к ней, обнимаю за плечи, притягиваю к себе и просто держу в своих объятиях.

Это ей нужно. Да и мне тоже. Чтобы понять, что между нами не больше, чем дружба. И так уже давно. Не сегодня и не вчера. Даже физиологии, и той нет.

– Я не знаю, что делать, – сквозь слезы шепчет она. – Не знаю. Родители меня не примут, если я скажу, что беременна и у меня никого нет.

– У тебя есть я, – совершенно серьезно произношу я. – Замуж не предложу, но о ребенке заботиться буду. И вообще, – пытаюсь выдавить улыбку, – как я могу отказаться от своего малыша?

Она отстраняется, отходит и обхватывает себя руками. Я не понимаю ее состояния. Она то ли расстроена, то ли разбита.

– Я не уверена, что ребенок твой.

Мне послышалось? Софи не могла такое сказать. Игра слов или воображение, не больше. Но она действительно произносит это, а потом начинает сумбурно рассказывать:

– Мы случайно познакомились уже тут. Я переспала с ним, потому что захотела. У нас вроде как свободные отношения. Ты же гулял где хотел.

Я действительно гулял. С друзьями, но не с девками. Мне хватало Софи. На меня могли вешаться, но если мне хотелось с кем-то переспать, я ехал к ней, потому что мы вроде как в отношениях. Я не говорю этого и просто продолжаю слушать.

Из тирады Софи я понимаю лишь то, что она отчаялась, потому что ей не хватало внимания. Моего внимания. Ласки, любви и нежности. Я брал, но не отдавал ничего взамен, и она пошла искать того, кто даст.

– Имя его знаешь? – уточняю я.

– Олег, – сквозь слезы произносит Софи. – Мне так стыдно, Глеб! Я же люблю тебя!

После этих слов я чувствую себя еще хуже, потому что не могу ответить тем же. Никогда не мог. Софи это знала, но любила. А я теперь не понимаю, как выпутаться из этой ситуации. Если ребенок мой, я обязательно помогу ей. А если нет?

Через час, когда Софи засыпает, я собираюсь и уезжаю. Просто потому, что мне нужно проветрить мозги и подумать. Перед сном она просила не покидать ее, потому что ей страшно и она запуталась. Я бы и не смог.

Приезжаю к набережной. Долго сижу у воды и пытаюсь понять, как быть дальше. Я запутался, но одно понял точно: я люблю Марину. И не позволю ей быть с Мишей. Она ведь тоже что-то чувствует ко мне, я знаю это, вижу по ее глазам, по взгляду, которым она часто смотрит на меня, и по реакции. А еще Софи. Я не могу ее оставить, потому что ребенок может быть моим. Жениться не стану, но воспитать обязан. Так поступают взрослые ответственные мужчины, а мне вроде как уже достаточно лет, чтобы перестать играть в песочнице и оглядеться вокруг.

Ближе к полуночи я уезжаю с набережной и сам не понимаю, как оказываюсь около подъезда Марины. Ее окна я нахожу сразу. Там горит свет, а это означает, что она не спит. Выхожу из машины, вдыхаю холодный воздух и иду к подъезду.

Я не хочу сегодня думать. Я хочу объяснить ей, что чувствую, рассказать о любви, дать понять, что три года назад я был придурком, который видел лишь себя и боялся. Да, я до жути боялся предательства, боялся сильной любви и чувств, что сжигали меня. Марина сжигала. Она отдавала и дарила столько, что я едва мог ответить тем же. Страх сковывал меня до тех пор, пока мы не расстались. Потом была только боль. Сильная, почти невыносимая.

Я взбираюсь по ступенькам, звоню и жду. Разговор обещает быть долгим, потому что я хочу попросить у нее прощения. За то, что сомневался. За то, что три года она была одна. Правда, прощение застревает в горле, когда дверь открывает Миша в одном набедренном полотенце.

Глава 36

Марина

Глеб стоит в двери и смотрит на Мишу с такой злостью, что мне становится страшно. Я делаю несколько шагов, но останавливаюсь. Что я смогу сделать, если завяжется драка? Не разнимать же их, в конце концов.

Взгляд Глеба скользит по мне, на несколько секунд задерживается на моем лице, а потом Царев произносит:

– Отцу плохо, мама просит тебя приехать.

Я ожидала услышать что угодно, но только не это. Что значит – плохо? Он поэтому ушел с поста и поставил на свое место сына? Из-за здоровья?

– Марина, чего стоим! – Глеб идет вперед, обходя Мишу. – Собирайся, я отвезу тебя к родителям.

Я прихожу в себя. Разворачиваюсь и бегу в комнату. Набрасываю на плечи пиджак и поворачиваюсь. В дверях стоит Глеб. Он прислонился к косяку и смотрит на меня так, что я начинаю сомневаться в правдивости его слов.

– Ты же не шутишь? – уточняю у него.

Он не отвечает, потому что как раз в этот момент в комнате появляется и Миша.

– Мариш, я поеду с вами? – осторожно спрашивает он.

Глеб закатывает глаза и усмехается, а я жалею о том, что Миша такой мямля. Вот почему не зайти и не сказать твердо: «Поеду с тобой! Тебе ведь помощь нужна, поддержка!»

Он спрашивает!

И надеется, что я откажу.

Я перевожу взгляд с одного парня на другого и внезапно понимаю, что никакой разговор с мамой мне не нужен. Я уже приняла решение.

– Ну нужно, Миш, – освобождаю его от необходимости ехать со мной.

– Да и некуда. Я на спортивной, – комментирует Глеб, и я киваю.

– Закроешь дверь? – прошу Мишу и протягиваю ему ключи. – Заеду за ними завтра.

Он кивает и берет связку. Провожает нас до двери. Даже не спрашивает, что случилось с отцом Глеба, хотя я почему-то все еще сомневаюсь в словах Царева. Просто… Просто я не хочу больше разговаривать с тем, за кого собиралась замуж. Не хочу слышать о том, что мне нужно больше зарабатывать и это будет вполне логично в нашей ситуации.

Никакой «нашей» ситуации больше нет.

Мне сложно это осознавать, но с Мишей нам не по пути. Ни сейчас, ни потом.

Мы с Глебом выходим из подъезда, садимся в машину – спортивную, кстати, тут он не соврал – и трогаемся с места. На второй остановке я понимаю, что едем мы не к маме, но ничего не говорю. Что-то подобное я и предполагала, но все равно поехала.

Я так устала.

Внезапно наваливается все, что уже прошло. Встреча родителей, Глеб с признаниями, Софи и то, как она, оказывается, влюблена в него, разговор с Мишей. Хочется стать маленькой девочкой, свернуться калачиком на кровати и лежать под теплым пледом, не думая о том, что будет дальше.

Сейчас я вдруг понимаю, каково было моей маме, когда она забеременела, хотя ситуация у меня совершенно другая. Мама выстояла, не сломалась, оставила малыша, и пусть у них с Давидом все шло не по плану, они обрели счастье.

– Куда ты меня везешь? – лениво спрашиваю я.

На самом деле мне почему-то плевать, куда мы едем. Я знаю, что Глеб ничего плохого мне не сделает, а остальное… С остальным я постараюсь разобраться чуть позже.

– Подальше от того места, где ты не чувствуешь себя счастливой.

Я фыркаю, но молчу. Я и правда не чувствовала счастья в своей квартире. Разборки с Мишей поднадоели, а при воспоминании о разговоре с его мамой по телу пробегает озноб. Я считала ее адекватной, но теперь сомневаюсь, что вообще смогу нормально разговаривать. Надеюсь, что такой необходимости и не будет. Все же я намерена завтра же сказать Мише, что у нас ничего не получится и мы не сможем быть вместе.

Пока я не знаю, как это будет, ведь я вижу, что чувства Миши искренни. Он так трепетно ко мне относится, что мне не хочется делать ему больно, но быть рабыней не хочется еще больше. А хуже всего то, что я не люблю его. Я испытываю чувства только к одному человеку. И он сейчас везет меня в неизвестном направлении.

– Софи знает, что ты со мной?

– Она знает, что мы с ней не будем вместе, – отвечает Глеб так спокойно и таким тоном, будто это совершенно ничего не значит, а у меня внутри становится теплее.

Я знаю, что мы тоже не будем вместе. Я боюсь лезть в это еще раз, боюсь, что после безбрежного счастья с Глебом в какой-то момент наступит настоящее, в котором его не будет. В котором он снова поверит кому угодно, но не мне, поверит любой клевете и отвернется, а я буду собирать себя по кусочкам. Несмотря на это, я эгоистично радуюсь тому, что Глеб и Софи расстались. Или Глеб сказал ей о том, что не хочет быть с ней.

Мы приезжаем туда, где много лет назад были счастливы. Я узнаю это место сразу. Оно отдается болезненным, ноющим ощущением в груди, которое вперемешку со счастьем заставляет меня испытывать какую-то скрытую эйфорию и окрыленность. Я будто вернулась на три года назад и отпустила все запреты. Ведь только тут мы были собой. Мариной и Глебом, которые хотели быть вместе, но не могли. Парой, которой не существовало в действительности, но которая была здесь.

Я могу вспоминать до бесконечности, но вместо этого выхожу, осматриваюсь на небольшой лужайке и подхожу к дереву, на котором Глеб когда-то вырезал «Глеб+Марина=Любовь». Эта надпись все еще видна. Я провожу по ней пальцами и чувствую, как рука Глеба накрывает мою. Я не отталкиваю его, потому что не хочу.

– Я должен поговорить с тобой, – голос Глеба доносится сзади.

Он вздыхает, видимо, чтобы еще что-то сказать, но я разворачиваюсь и закрываю ему рот ладонью.

– Помолчи, пожалуйста. Давай поговорим обо всем потом. Завтра.

– Забудем?

– Да, забудем, – киваю. – Три года забудем. И то, что не можем быть вместе.

– Тут мы можем все.

Он помнит!

Я киваю.

Мы переплетаем пальцы. Я поворачиваюсь к Глебу спиной и смотрю на звезды. Сейчас мне кажется, что даже звезды расположены так же, и их не меньше и не больше.

Мне просто хорошо.

Я сильнее прижимаюсь к Глебу, сжимаю его руку и не могу поверить, что так бывает. Что мозг может забыть те три года, что были между нами, и просто отключиться, передавая в тело импульсы эйфории.

Мне кажется, что я пьяна, хотя не выпила и капли алкоголя. Разум затуманен, тело больше не подчиняется. Не знаю, что должно произойти, чтобы это разрушить, но по тяжелому мужскому дыханию и напряженному телу сзади я понимаю, что ему есть что сказать. И это «что-то» – совсем не мелочь. Это что-то серьезное и важное. Что-то, что мне не понравится и усложнит наши и без того непростые отношения.

Глава 37

Глеб

Я привез Марину не за тем, чтобы обо всем забыть. Я хотел рассказать ей все, поговорить, объясниться и начать с нуля. Я верил в то, что она меня услышит и простит, что согласится дать нам второй шанс, как бы больно ей ни было в прошлый раз.

Был ли я уверен, что сдержу свое слово и сделаю ее счастливой, что больше не позволю ей плакать?

Да, был!

Я знал, что сделаю все возможное и невозможное тоже, лишь бы она была счастлива, но Марина не дала мне возможности говорить. Она просто обняла меня, прижалась щекой к моему плечу и шумно задышала. Правда, потом ее дыхание выровнялось, а мои руки легли ей на талию. В этот момент я осознал, что боюсь даже прикоснуться к ней, боюсь что-то сделать не так. Моя решительность куда-то улетучивается, а на ее место приходит осознание.

Я так люблю ее.

И хочу сделать счастливой.

Даже если для этого придется отдать ее другому – я готов. Лишь бы не Мише, который водит ее за нос, как дурочку. Я хочу, чтобы она улыбалась и светилась счастьем, хочу видеть ту Марину, от которой по глупости отказался три года назад.

И я хочу верить, что это все еще реально.

– Зачем ты приехал? – шепчет она тихо куда-то в район моей груди. – Я была счастлива, Глеб. Без тебя. Миша, он… – Она ненадолго замолкает. – Нормальный парень. Внимательный, заботливый и… Он хотел жениться на мне. Построить семью, родить детей.

– А ты? – слова сами срываются с моих губ.

– И я хотела. – Она кивает и трется щекой о мою футболку, будто смахивая слезу. – Хотела, пока не появился ты. Зачем ты приехал?

Мне кажется, что Марина не хочет услышать ответ на свой вопрос. Она просто спрашивает, не ожидая того, что я скажу. А я и не знаю, что говорить. Приехал, потому что отец попросил? Это правда только наполовину. Я хотел увидеть ее и убедиться, что все прошло. Что моя нелюбовь к Софи лишь следствие того, что мне никто не нужен. Пока не нужен.

И вот Марина снова в моих объятиях. В груди ноет, а в области сердца, куда она прижимается, будто жжет. Сейчас я понимаю, что не в девушке дело, и не во времени. Мне никто не нужен, кроме нее. И чтобы это понять, мне потребовалось три долбаных года, страх, что я могу ее потерять раз и навсегда, и ребенок от другой, который вполне может оказаться моим.

Я хочу, чтобы она знала об этом. Ложь больше не входит в мои планы, и любые недоговоренности – тоже. Но сейчас я не хочу говорить. Марина так сильно прижимается ко мне, будто ищет утешения. И я не позволяю себе открыть рот и начать разговор.

– Чтобы понять, что забыл тебя.

– И как? Понял? – Она ждет ответа.

– Понял, – серьезно произношу я. – Ни хрена я не забыл, Марина. Как Мишу твоего рядом с тобой увидел, так думал, что морду ему разобью к чертям.

Она смеется и шмыгает носом. Не плачет, но расстроена. И я понимаю ее состояние. Я заставил ее усомниться в своих отношениях, вытащил наружу то, что она так старательно прятала. Только вот я не специально, а потому что дурак. Потому что не верил ей и боялся, что меня обманут. Меня и обманули, только не она, а друг, втайне любящий ее.

– И ты не забыла. – Она дергается в моих руках, но я продолжаю ее удерживать. – Не забыла, Мариш. Я знаю, что ты боишься, не хочешь возвращаться в это снова, но я буду стараться, слышишь? Я не прошу тебя думать или принимать решения. Я лишь хочу, чтобы ты не отталкивала меня, чтобы позволила мне быть рядом. Общаться с тобой.

– Ты что, Царев, друзьями стать предлагаешь?

– Любовниками ты не согласишься, – так же, как и она, в шутку, произношу я.

– А ты предложишь? – Она отстраняется и серьезно смотрит на меня.

Я знаю, что она говорит несерьезно, поэтому мотаю головой. На самом деле я бы и не предложил. Кому угодно, но не ей.

– Недостаточно хороша для тебя?

– Слишком хороша, чтобы ограничиться постелью.

Я говорю правду. Я никогда не воспринимал Марину как девушку, с которой можно переспать несколько раз и забыть. Она всегда была другой. Я до одури хотел ее, но не позволил бы себе предложить только это. Ни три года назад, ни сейчас.

Марина больше не обнимает меня. Я не давлю. Не трогаю ее, давая выбор.

То, что у них с Мишей все кончено, я понял, как только она отдала ему ключи. Я видел это по ее взгляду. Она готова расстаться с ним, потому что не любит. А я готов ждать ее, сколько потребуется, и делать все, что в моих силах, лишь бы она поверила, что я серьезно.

Марина переплетает наши пальцы и смотрит на небо. Туда, где звезды. Тут так тихо, будто вокруг нас все вымерло. Я привозил ее сюда, чтобы забыть, что существует кто-то кроме нас двоих. И мы забывали. Нет, между нами не было ничего выходящего за рамки, но мы могли быть вместе. Пусть на несколько часов, но у нас была такая возможность.

Я только сейчас вдруг осознаю, что между нами никогда не было ничего большего, чем поцелуи. Она хотела, и я, но мы сдерживались, потому что понимали: назад дороги не будет.

– Я хотела, чтобы ты был моим первым, – будто прочитав мои мысли, произносит Марина.

Знала бы она, как травит мне душу, как заставляет чувствовать себя мудаком! Я заслужил это. И эти слова, и то, что не могу больше поступать, как хочу, что должен следить за своими действиями. Марина страдала, а теперь пришло мое время, потому что она не согласится. Просто так не скажет, что будет со мной. Мне нужно доказать ей, что я действительно готов взять ответственность за наши чувства.

Глава 38

Глеб

Утром, после того как Марина попросила отвезти ее домой, я звоню секретарше и предупреждаю, что меня весь день не будет. Прошу отложить важные встречи и перенести их. Можно на сверхурочное время, но найти время для всех. Расслабляться сейчас нельзя, конкуренты не дремлют. Только вчера мне показали их новую рекламу, от которой у меня слюни потекли. Это ж надо так, а?

Мне нужно вытащить наш бренд. А сделать это можно только с командой Марины. И не сегодня.

– Диана, Марины Павловны сегодня тоже не будет.

Плевать, что секретарша подумает обо мне и Марине. Главное, чтобы она нормально выполнила свою работу и закрыла недочеты. В этом я почему-то не сомневаюсь. Диана может сотню раз быть откровенной стервой, но она хороший и исполнительный сотрудник.

– Принято, Глеб Давидович. Еще указания?

– По возможности не беспокоить меня сегодня.

– Принято.

В том, что это вообще возможно, я сомневаюсь. Уверен: что-нибудь, но все же потребует моего вмешательства. Я ставлю телефон на виброрежим и паркую машину у дома. Едва держусь на ногах. Вчерашний день и бессонная ночь дают о себе знать.

Я хотел поговорить с Мариной, когда привезу ее домой, но она уснула. Прямо в машине. Причудливо разместилась на кресле и засопела. Только у дома проснулась, огляделась и вышла, махнув на прощание рукой.

Разговор откладывается.

* * *

Проснувшись, встаю с кровати и иду в душ. Состояние такое, что хочется просто забыться. На часах уже давно вечер, и я подумываю никуда не ехать, но потом смотрю на телефон, вижу пять пропущенных от Софи и понимаю, что лучше поговорить с Мариной.

Так будет честнее.

После душа и перекуса становится значительно легче. Я завожу машину и оказываюсь у дома Марины через полчаса. Не знаю, спит она или нет, но поговорить нам и правда пора. Я паркую машину у ее дома и выхожу под струи воды. После обеда пошел дождь, асфальт мокрый, небо пасмурное. Под стать моему настроению.

У двери Марины я оказываюсь через пару минут. Настойчиво звоню в дверь, но ответом мне служит лишь тишина. Я звоню еще раз и только после этого слышу за дверью едва различимые шаги. Марина открывает мне, протирая глаза. Удивленно смотрит, но тем не менее снимает цепочку, чтобы я смог войти. Она, кажется, не до конца осознает, что я пришел нарушить ее сон и серьезно поговорить.

– Царев, ты на часы смотрел? – спрашивает она, но запинается, поднимает руку со смарт-часами, и я вижу, как ее глаза округляются от удивления. – Пять вечера?

– Именно! И я приехал поговорить!

– О, нет. Нет-нет-нет, – цедит она. – С минуты на минуту приедет Миша, у нас…

При упоминании этого сморчка, которого мне пришлось лицезреть утром, когда мы заезжали за ключами, я злюсь. Вот какого он здесь забыл?

– Я подожду, пока вы поговорите, – киваю. – Запрешь меня в своей спальне.

– Ну уж нет. Давай собирайся и проваливай, Глеб. Приедешь часов в семь.

– И оставить тебя на два часа с этим австралопитеком? Ну уж нет!

При одной мысли, что этот слюнявый оставит свои слюни везде, где только можно, а в дополнение еще и на жалость надавит (в том, что он надавит, я не сомневаюсь), мне становится дурно. Никуда я не поеду! Вон, за шторой пусть меня спрячет.

– У нас с ним серьезный разговор, Глеб.

– И у меня. У меня с тобой тоже серьезный разговор. Даже очень.

– Царев, забудь, что вчера было, не о чем нам с тобой разговаривать!

Марина огибает меня и, завернутая в простыню, идет к своей спальне. От одной мысли, что под простыней может не быть одежды, меня бросает в жар, но я тут же отгоняю ее. Говорить нам нужно.

Го-во-рить!

Марина проходит в комнату и закрывает дверь, оставляя меня снаружи.

– Я не уйду! – кричу, чтобы она услышала.

– Да, я в курсе! Но и не останешься.

Я хмыкаю и жду, пока она оденется и выйдет. Если честно, Мишу я жду. Хочу, чтобы он наконец понял, что между мной и Мариной что-то есть. Да хотя бы то, что у нас было. Ему или наплевать на это, или он просто не хочет видеть то, что с ней связано. Может, Мишане важны его престарелые дамы? Тогда я точно чего-то не понимаю.

Марина показывается через десять минут. Волосы распущены, глаза мечут молнии, а губы поджаты. Она недовольна. Моим присутствием или тем, что я пришел не вовремя? Ничего не сказав, она идет на кухню, останавливается у чайника, нажимает кнопку и, повернувшись ко мне, спрашивает:

– Чай, кофе?

– Миша не придет?

Догадка мгновенно осеняет меня. Она зла не из-за меня. И то, как она фыркает и с какой силой ставит на стол чашку, только подтверждает мою теорию. У этого придурка снова что-то случилось. Настолько серьезное, что он не может уделить несколько минут на разговор с будущей женой. У меня на языке вертится только один вопрос…

Он идиот?

Просто других объяснений у меня нет. Я несся к ней по одному зову, бросал пары, выбегал из аудиторий после сообщения о том, что к ней кто-то пристал. Я хорошо помню, как готов был отдать за нее все. Да и сейчас готов.

– Так чай или кофе?

– Разговор.

– Глеб, я только проснулась после бессонной ночи, которую ты устроил, так что… я могу выпить кофе? Пожалуйста! А потом мои уши будут готовы тебя выслушать.

– Кофе.

Марина ставит передо мной чашку кофе с молоком спустя десять минут. Я не успеваю положить сахар. Она делает это сама. Кладет две ложки, как я и люблю, а потом поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Ее рука замирает.

Я улыбаюсь, потому что она помнит.

– Какой кофе пьет Миша?

– Ты пытаешься понять, насколько хорошо я его знаю? – теперь улыбается она. – Очень хорошо, потому что мы с Мишей больше двух лет.

– А он тебя? – Вопрос сам срывается с губ, но я и не собираюсь его сворачивать. Вместо этого спрашиваю: – Он знает, какую музыку ты слушаешь, какие фильмы смотришь, что любишь есть на ночь или когда тебе плохо? Он что-то, мать твою, из этого знает? Потому что в кинотеатре… Мне кажется, он был шокирован, когда понял, что боевик выбирала ты.

– Ты пришел поговорить об этом?

Она не отвечает ни на один из вопросов, но мне почему-то не становится легче.

Наоборот.

Я понимаю, что все эти годы у нее, как и у меня, была иллюзия счастья. Иллюзия отношений, любящего парня, который всегда будет рядом, и семьи, которую они смогут создать. Все это неправда. Фальшивка. Я ее понимаю, потому что и сам так жил. Думал, что вот оно – все хорошо. Вот она – жизнь. Никем не связанный, без обязательств, никакой любви, все прекрасно.

Я был идиотом.

Лохом.

Подбирать эпитеты можно бессчетное количество раз. Просто я не понимал, что это все фикция, а она поняла. Гораздо раньше, чем совершила бы ужасную ошибку.

Марина кивает.

– Он многого обо мне не знает. И я о нем тоже. – Она пожимает плечами. – Но после тебя мне казалось, что это и неважно. Я знала о тебе практически все. С кем ты гулял, где подрабатывал, куда шел, когда тебе было плохо. Все, Глеб! И что? Что из этого получилось? Осмотрись вокруг? Нас больше нет. Есть сожженное дотла сердце и чувства, которые никак не хотят уходить, но нас… Нас нет!

– Мы есть! – Я резко встаю со стула и подхожу к ней. – Мы еще все можем исправить. Не сразу! Я докажу тебе, что могу быть другим. Не идиотом, который поверил кому-то. Это ведь Миха, Миха все подстроил. Сказал, что ты теперь с другим. И фотки прислал.

– Но ты поверил!

Она права, черт ее дери, права!

– Да, поверил! Потому что дурак, потому что боялся. Уже тогда я любил тебя сильнее, чем кого-либо в своей жизни. – Мои руки будто сами ложатся на ее плечи. – Любил и боялся, что мне сделают больно.

– Поэтому ты сделал больно мне!

Я отпускаю ее и отхожу на несколько шагов. Такое близкое расстояние чревато тем, что я не сдержусь. Буду брать напором, который Марине не нужен. Она не позволит напором. Ей, как и ее матери, нужно показать, что мне можно довериться. Я мало знаю об отношениях отца и Милы, но… почему-то мне кажется, что она сдалась не так быстро и совсем не просто.

Я хочу признаться Марине, что Софи беременна, и не знаю, как это теперь сказать. Разговор ушел совершенно в другое русло, и просто выдать: «Марина, Софи беременна, но я прошу, дай нам шанс» было бы глупо.

– Ты об этом пришел поговорить?

Она сама дает мне этот шанс, и я им пользуюсь.

– Нет. Вчера я узнал, что Софи беременна. Возможно, не от меня, но…

– Чего? – Она ошарашенно смотрит на меня. – И ты стоишь тут, что-то говоришь об отношениях, когда твоя девушка ждет ребенка?!