Читать книгу "Мой сводный тиран"

Глава 39

Марина

Я ожидаю услышать что угодно, но только не то, что произносит Глеб. Софи беременна? И он говорит это мне после того, как сказал, что мы еще можем быть вместе? И кто он после этого? Неужели действительно думает, что я с радостью прыгну ему на шею и махну рукой на то, что его девушка беременна? Позволю ребенку расти без отца?

Внутри предательски щемит от воспоминаний.

Я вдруг вспоминаю редкие кадры из детства: случайно подслушанные разговоры матери или моменты, когда я не вовремя заходила в комнату родителей. Я довольно долго не понимала, что папа делает маме больно, что ему плевать на меня. Поняла это только тогда, когда мама сошлась с Давидом. И до сих пор помню, как была шокирована, когда увидела интервью папы.

– Да, говорю! – Глеб резко вырывает меня из воспоминаний. – Потому что мы все еще есть. Есть я. Ты. Мы, понимаешь? Я люблю тебя. – Он хватает мою руку и прижимает ее к своей груди. – Слышишь? Чувствуешь, как бьется сердце? Так только с тобой, только когда ты рядом!

Я хочу ему верить.

Может, уже верю. Но не могу.

Не могу просто взять и перешагнуть через другого, пусть еще не родившегося, человека. Да, я на своем примере знаю, что не будет хорошей семьи там, где мужчина не ценит и не любит женщину. Знаю, но хочу дать Глебу и Софи шанс. Почему нет? У нее будет ребенок, он станет отцом, потеплеет, и то первое чувство, что он испытывает ко мне, растворится, как снег в туманный день.

– Я чувствую. – Странно, но несмотря на ураган эмоций, голос звучит отстраненно. – Но ты должен понять, что Софи – твоя ответственность. Мы в ответе за тех, кого приручили, верно? – Знаю, что несу полную ахинею, но хочу, чтобы он понял. – Ты привез Софи сюда, вырвал ее из привычного мира. У нее нет ни гражданства, ни дома, и она, возможно, носит твоего ребенка. Ты правда думаешь, что я смогу закрыть на это глаза? А ты сам?

– Я и не собираюсь бросать ее тут одну. Я буду ей помогать, буду рядом, когда понадобится, а деньги…

Договорить я ему не даю. Глеб не понимает, но поймет. Я знаю его настоящего, знаю, какой он добрый. Просто сейчас… он запутался, заблудился и не знает, как найти выход. Со временем решение придет к нему.

– Софи из Штатов, верно?

– Из Украины.

– Пусть так. Ты отправишь ее на родину или оставишь здесь?

– Она может находиться тут еще несколько месяцев, потом ей нужно будет уехать. За этот период я узнаю, от кого она беременна.

Я киваю. Странно, конечно, что она изменила Глебу и призналась в этом. В принципе, я не была плохого мнения об этой девушке. Она казалась мне доброй, милой, нежной, – такой, какая и нужна Цареву. Опора дома, жена, которая приготовит, поцелует, согреет постель и в трудную минуту просто будет рядом. Не я.

Я такой быть не умею. Я не могу дарить тепло и нежность сутками, мне нужно свое пространство, поддержка и тепло. Я не могу лишь отдавать, я хочу и брать тоже. А Софи умеет.

Подобные ей долго не сидят без мужчины. Они притягивают таких, как Глеб. Таких, которые могут отдавать, но не хотят, эгоистично забирая все себе. Мне он дарил. И любовь, и ласку, и нежность. Ей нет.

И она беременна.

Возможно, от другого.

Я не хочу лезть в их отношения. И не готова продолжать их с Глебом. Ни сейчас, ни в ближайшее время. Да и что продолжать? Ничего нет. И пока он не разберется с Софи, не поймет, чего хочет на самом деле, ничего и не будет.

– Ребенок может быть твоим, – замечаю я и вижу, что ему не нравится такая мысль.

Мне тоже не нравится, но ведь он с Софи не цветочки по горшочкам сажал? Должен был понимать, откуда берутся дети и как нужно предохраняться. Я хочу верить в лучшее, в то, что Глеб меня поймет. И, кажется, так и происходит.

По крайней мере, Царев садится на диван и безжизненно смотрит впереди себя. Мне жаль его, но из лабиринта, в который он себя загнал, придется выпутываться самостоятельно.

– Расскажешь, что у вас с Мишей?

Я пожимаю плечами.

– Ничего. Он написал, что не приедет. У него дела.

– Ты не думала о том, что я рассказывал?

– О тех женщинах? Это смешно, Глеб. У него действительно есть брат.

– Ты уверена?

– Да.

Я действительно уверена, потому что на ужине мать упомянула о нем и тут же замолкла, будто в их семье не принято говорить о Жоре. Видимо, даже она отказалась от своего сына, узнав, кем он стал.

Глеб больше ничего не спрашивает. Молчу и я. Мне почему-то становится так одиноко и тоскливо, что в груди образуется ком. Глаза начинает щипать, а в груди жжет. Отчего-то хочется заплакать. Скрутиться клубочком, укрыться пледом и оплакать несостоявшуюся свадьбу и отношения, которые я не могу позволить себе начать.

– Не отталкивай меня, – вдруг произносит Глеб, из-за чего в носу щиплет еще сильнее.

– Я не обещаю тебе быть подругой.

– Но мы ведь можем общаться?

– Не форсируй события, ладно?

Я боюсь влюбиться в него еще больше, боюсь вспомнить, каким взбалмошным и одновременно незабываемым он может быть, боюсь взглянуть на него нового и… пропасть. Если вдруг после этого я узнаю, что Софи беременна от него… смогу ли я с такой же уверенностью отказаться?

Мы сидим молча. Я думаю о том, как мы докатились до этого, и о том, что все разрушено. Мои отношения и его. А ведь могло быть и по-другому.

Мишу я помню с трудом. Он был другом Глеба и мы едва перебросились парой фраз, но я знала, что нравлюсь ему. Как и то, что он видел мои объятия с другим. Не могу поверить, что одна фотография от «проверенного» человека смогла разбить наши мечты и планы. Хотя и на Глеба не могу сердится. Если бы Лидка прислала мне что-то подобное, я бы тоже поверила.

Из-за неуверенности.

Был ли Глеб уверен в нас?

Нет!

И я не была.

Все было так призрачно… Он там, а я здесь. Он учится, и я учусь, стараюсь… Мы только общались. И пусть говорили друг другу, что скучаем, никто из нас не был уверен на сто процентов, что замены друг другу нет.

Глеб уходит минут через двадцать. Мы перебрасываемся парой ничего не значащих фраз, на пороге я нервно топчусь на месте, а Глеб протягивает руку к моему лицу, но тут же ее убирает. Так будет лучше. Не так больно и обидно. В этот раз мы до конца все выяснили и между нами нет недосказанности, но отчего-то не менее больно.

Глава 40

Марина. Спустя две недели

– Марина, на обед идешь? – В кабинет, как обычно, без стука, заходит Глеб.

Я отрываю взгляд от монитора компьютера и перевожу его на Царева. Он одет в темно-синюю рубашку и черную жилетку. Костюмные брюки, как всегда, проигнорировал, надев джинсы. Несмотря на мою просьбу пока не трогать меня и не настаивать, он врывается вот так в кабинет каждый день и уводит меня на обед. Именно уводит. Не спрашивает разрешения, а берет за руку и тащит к выходу, если видит, что сама я не спешу вставать.

– Пошли!

Вот снова.

Я встаю, потому что Глеб опять ведет меня за руку. Мы вместе выходим из кабинета, идем к лифту, одновременно тянемся к кнопке и улыбаемся, как идиоты. Я почти постоянно напоминаю себе, что где-то все еще есть Софи. И что она беременна, а анализ можно будет сделать лишь через несколько недель.

Я напоминаю, но не получается.

Отчего-то рядом с Глебом перестают работать принципы и мозг отказывается воспринимать реальность такой, какой она есть. Хочется верить в сказку.

– Оладьи с медом и цезарь, – делает за меня заказ Глеб.

Он точно знает, что я не откажусь от любимых блюд.

В это кафе мы приходим постоянно. Оно находится чуть дальше от офиса и здесь нет риска нарваться на сотрудников. Не то чтобы я переживала, но не хочу шепотков и пересудов, не хочу, чтобы говорили, будто мы вместе или я пользуюсь покровительством начальства.

– Как дела, Мариш? Расскажешь, что нового?

– Миша приходил. – Я так легко рассказываю ему о Мише, что и самой не верится.

– Снова он? – Если Глеб и злится, то внешне это почти не отражается. Он спокоен, размеренно дышит, руки прямо сложены на столе, а не сжаты в кулаки. Интересно, он научился выдержке или вдруг понял, что не все в жизни и не всегда будет так, как хочется ему?

– Ему трудно, – замечаю я.

На самом деле, сказав Мише, что между нами все кончено, я и предположить не могла, что он поведет себя так… странно. Почти каждый день он приезжает ко мне, привозит цветы, задаривает комплиментами и подарками. Мне даже мама его звонила. Правда, разговор у нас с ней получился не из легких.

Зинаида Петровна не стала распинаться на тему, что без меня ее сын не сможет жить, а она представляла меня в роли невестки. Вместо этого она назвала меня лживой, расчетливой и ленивой. А еще сказала, что я насрала на их планы. На ИХ!

Меня до сих пор трясло не столько от постоянных приездов Миши, сколько от его матери. Он хотя бы не пытался сказать, какая я дрянь, что посмела его бросить. Наоборот, он пытался все вернуть, обещал, что пойдет на работу и мне не придется устраиваться куда-то еще, но при этом… говорил так, будто делает мне одолжение.

Я дико устала. Вдруг захотелось поехать куда-то далеко-далеко, забыть обо всем и…

– Хочешь, я поговорю с ним?

– Что? Нет!

Нам приносят заказ, после чего мы приступаем к еде. Обед проходит быстро и почти незаметно. Глеб, как и обещал, не давит, ничего не требует, но… у меня внутри все сжимается от понимания, что я привязываюсь к нему сильнее.

В офис мы возвращаемся с небольшим опозданием. Я захожу к себе в кабинет и приступаю к работе. Вечером еду к маме. Мы договорились встретиться, и я должна рассказать ей о Мише. О том, что никаких отношений между нами больше нет. Я почему-то трусливо молчала, не зная, будет мама довольна или расстроится.

К вечеру я заканчиваю работу и выхожу из офиса. Теплее кутаюсь в пальто и натыкаюсь взглядом на Мишу, который стоит у своей машины с букетом цветов. Отчего-то именно сейчас меня это раздражает. Его напор, нежелание понять, что мы расстались. Я думала, что все будет проще, по-другому. Что он просто примет мое решение и уйдет. Но он устраивает цирк, и я становлюсь вынужденной актрисой.

– Миша, мы все обсудили. К тому же у меня нет времени куда-то ехать, – устало произношу я. – Я спешу на встречу с мамой.

– Я тебя отвезу. – Он так тычет мне розы, что не остается ничего другого, как принять их, а потом хватает за локоть и, несмотря на сопротивление, тащит к машине.

– Я доеду сама.

– Я отвезу тебя.

– Отвали от нее, лупоглазый! Нам по пути, и я сам отвезу Марину к матери, – откуда-то появляется Глеб.

Я вырываю руку из захвата Миши и отхожу на пару шагов.

– И веник свой забери! – Из моих рук вырывают цветы.

Глеб больше ничего не говорит. Он идет к машине, и я следую за ним. Было бы правильно остаться с Мишей, поговорить, но я чертовски устала быть правильной и виноватой во всем. Почему бывший парень не может принять разрыв, как мужчина? Прекратить приходить, спрашивать, дарить цветы, заводить разговоры и пытаться сделать так, чтобы я вернулась? Зачем это давление на жалость, которое никому на самом деле не нужно? Ни мне, ни тем более Мише.

Я сажусь в машину Глеба и спрашиваю:

– Как ты узнал, что я встречаюсь с матерью?

– Отец сказал. Он позвал меня на серьезный разговор и попросил прихватить тебя, мол, ты договорилась встретиться с мамой, а раз нам все равно по пути, то…

– Поняла.

– Этот снова на жалость?

– Глеб, не надо так, – прошу я и отворачиваюсь.

Он прав, но я не хочу это признавать. Не хочу, чтобы Миша выглядел жалко, хотя именно так все и выглядит. Он даже не попытался отстоять свое мнение перед Глебом. Просто молча забрал цветы и… остался у своего автомобиля. Слабохарактерный.

Я не замечала этого раньше. Миша брал на себя ответственность, решал проблемы, когда это было нужно, но рядом с Глебом он мерк на глазах. Или же всегда был таким, а я заметила это только теперь?

– А как, Марина? Он же даже расстаться с тобой нормально не может. Принять поражение и…

– А Софи сможет? Сможет просто взять и отвернуться, если ребенок окажется не твоим? Или думаешь, она тут же побежит к другому?

Глеб замолкает, с силой стискивает челюсти и смотрит впереди себя. Я знаю, что не стоило этого говорить, но мой мозг отчаянно отказывается слушать Глеба и на меня давит его «правильность». Он пытается показать мне, что вокруг все плохие, что этот поступает не так, тот неправ… А сам? Какой он на самом деле?

Мы подъезжаем к дому родителей через час. Глеб паркует машину, мы вместе выходим. Мама и Давид встречают нас улыбками. Маленький Кирилл весело бегает вокруг, а заметив нас, тут же несется навстречу и обнимает маленькими ручками.

Сразу обоих.

– Пливет! Маися и Геб!

Он так смешно шепелявит… Говорят, в этом возрасте дети самые смешные и интересные. Глядя на Кирилла, я готова подтвердить эту теорию.

– Глеб, в кабинет! – командует Давид.

Он выглядит отдохнувшим, расслабленным и… полностью семейным. Я помню его, как начальника: уставшего и с залегшими под глазами тенями. Сейчас же Давид немного поправился, выглядит расслабленным, да и мама счастливее. Неужели появление Глеба действительно принесло полную гармонию в их отношения? Или есть что-то, чего мы не знаем?

– Привет!

Мама подходит ко мне и крепко обнимает, прижимая к себе.

– Я соскучилась, Маришка!

Мы проходим на кухню, где на столе стоят мои любимые блинчики и чашка латте. Такой вкусный карамельный латте умеет делать только мама. Я сажусь на кухонный мягкий уголок, улыбаюсь маме и выдавливаю на одном дыхании:

– Мы расстались с Мишей.

– Я знаю, – спокойно говорит мама.

– Глеб сказал?

– Нет. – Она улыбается. – Мне довелось познакомиться с его мамой.

– О-о-о-о! – только и протягиваю я.

Мама Глеба приходила знакомиться?

– Честно говоря, я даже не поняла, чего она от меня хотела. Она приехала прямо сюда, представилась. Мы сели пить кофе, и она начала говорить о том, какой ее сын хороший, старательный, как любит тебя. Я не понимала, чего Зинаида хочет и почему так хвалит Мишу, пока она не сказала, что вы расстались. – Мама улыбается. – Я удивилась, что ты мне не сказала!

– Я хотела!

– Неважно. В общем… она говорила и говорила, а потом выдала что-то типа: «Я понимаю, ваша дочь не хочет устраиваться на вторую работу, но ведь это важно для карьеры Мишеньки! Он же потом и ее обеспечит, и ребеночка!»

Мама так смешно передразнила Зинаиду Петровну, что я не удержалась и расхохоталась.

– Нет, ты представляешь? Я знать не знала, что тебе предлагали стать ездовой лошадью, а не женой!

– Ма-а-а-ам!

– А что мам? Я как это услышала, вежливо уточнила, что к чему и какая такая вторая работа. А потом выставила эту наглую бабенку за дверь, сказав, что если моя дочь вдруг решит вернуться к ее сыну, я запру ее в подвале и не выпущу! Вторая работа! Чтобы сыночек карьеру построил!

Пожалуй, я впервые видела маму настолько злой и расстроенной. Она нервничала, но с теплотой смотрела на меня.

– Ты поэтому его бросила?

– Не поэтому, – мотаю головой. – Поняла, что не люблю.

– Ну и хорошо. Но все равно, наглости его матери нет предела. С чего они вообще решили, что ты должна работать, пока их ненаглядный протирает штаны в офисе?

Я пожимаю плечами.

– Ну а Миша как? Нормально?

Я вздыхаю.

– Приходит каждый день.

– Ну еще бы!

– Мама!

– Все, молчу. Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем?

– Конечно. Но я так запуталась… Все перемешалось, и я не знаю, что делать дальше. Думала, что свяжу свою жизнь с Мишей, а теперь…

– Все из-за него, да? Из-за Глеба?

– Мам, почему…

– Я же вижу, Мариш. И то, как он на тебя смотрит, и то, как смотришь на него ты. И помню, каким он был до отъезда в Штаты. Я же вижу, что вы все еще что-то чувствуете друг к другу. Так в чем проблема? Дай ему шанс, что бы он ни сделал. Я не знаю, что между вами произошло, но… нельзя простить только две вещи: измену и то, когда мужчина поднимает руку на женщину. От этого нужно бежать. В остальном… Мариш, о вас уже давно забыли. Да и Глеб собирался в Штаты через месяц.

Я ошарашенно открываю рот.

– В Штаты?

– Да, хочет вернуться. Вот с ним и поехала бы.

– У него есть Софи. И она беременна.

Мама замолкает, смотрит на меня несколько секунд и наконец произносит:

– И что?

– Как это что?

– Послушай меня, Марина… – Мама берет мои руки в свои и крепко их сжимает. – Твое счастье важнее всего. Ваше счастье. Вы любите друг друга, так при чем здесь Софи и ребенок? Он же не бросит сына или дочку, он всего лишь не будет жить с его матерью.

Она отпускает мои руки и легонько встряхивает меня за плечи.

– Послушай… Сотни людей разводятся каждый день, сотни детей остаются без полноценной семьи, но у них все равно есть и отцы, и матери. Ты не должна жертвовать своим счастьем. Если бы Глеб любил Софи, я бы и слова тебе не сказала! И запретила бы лезть в чужую семью. Но никакой семьи нет, слышишь меня? Рушить нечего! Позволь себе быть счастливой, малышка моя.

Глава 41

Глеб

– О твоем отъезде в Штаты не может быть и речи, – спокойно произносит отец. – Компания твоя, управление переходит к тебе, я не вернусь на работу.

– То есть как это не вернешься? – непонимающе смотрю на него.

То, что отец не болен, я узнал от его лечащего врача. Сорвался к нему сразу после того, как отец заявил, что не может вернуться по состоянию здоровья и доктор посоветовал ему не нервничать и уделить время семье. Доктор лишь удивленно посмотрел на меня и сказал, что отец не приходил на прием года два или три.

Я требовал показать мне больничную карту, умолял сказать правду, но лицо Петра Ивановича не изменилось: он удивленно смотрел на меня и не понимал, чего же я хочу. Зато понял я. Понял, кто меня разводит. Правда, так и не допер – зачем.

– Не вернусь, конечно, – кивает папа, а я впервые смотрю на него не как на больного человека, а просто как на отца.

Здоров он. Это же по лицу видно. Светится весь, выглядит отдохнувшим. Даже поправился немного, но ему идет.

– Ты же помнишь, что врач сказал?

– Петр Иванович?

– Да, он, я же говорил.

Врет, блин, и не краснеет.

– Помню, папа. Ты знаешь, я переживал за тебя. Хотел узнать, что это за болезнь такая, как ее лечить и когда венки заказывать. Прихожу к врачу, а ты здоров. Прикинь?

– Глеб! – Папа подается вперед, а его лица слетает веселая улыбка.

– Ты что, думал, я не узнаю? А Мила? Ты представляешь, что было бы, услышь она наш разговор? Ты чем вообще думал? Я тут пашу и переживаю, как бы ты не отошел в мир иной, а ты прикалываешься!

– Все не так!

– Да? А как?!

Я не то чтобы злюсь, просто неприятно. Папа никогда не лгал мне, и с момента моего появления в этом доме мы на удивление быстро поладили, но сейчас он прямо удивляет. Что-то скрывает, недоговаривает. Лжет, а причин я не знаю.

– Расскажешь, зачем тебе весь этот цирк?

– Помнишь наш разговор перед твоим отъездом?

Конечно, помню. Я тогда разозлился, вспылил и чуть не въехал ему по роже, но успокоился и согласился, хотя, наверное, нужно было затаить обиду и даже не возвращаться. Все же отчасти я уехал из-за отца. И не вернулся сразу тоже из-за него.

– Заходи, садись! – Отец указывает на диван в своем кабинете. – Разговор есть.

– Говори.

– Ты к Марине что чувствуешь?

Такого я не ожидаю. Непонимающе смотрю на папу и жду, когда он объяснится, но он молчит.

– Ну?

– К чему эти вопросы? – не понимаю я.

– Ни к чему, – нервно отвечает он. – Сейчас не лучшее время для ваших отношений, понимаешь? У нас скандал, все только умолкли, а вы… Ты представляешь, что будет, узнай кто-то про ваши отношения? Никто ведь не напишет о том, что вы не родные. Специально будут мусолить то, что вы родственники, что ваши родители женаты!

Папа взволнован, и я, пожалуй, впервые вижу его таким.

– Я не понимаю.

– Не понимаешь? Оставь ее в покое, Глеб. Езжай в Штаты, учись там, а девочка пусть остаешься тут. У вас это первое, напускное, забудется.

Не забылось.

Этот разговор за несколько секунд пролетает у меня в голове. Я дословно помню, что отец мне говорил и что я отвечал. Помню, потому что тогда сам сделал выбор. Улетел. Послушал его и поверил, что все забудется.

– Я помню и другое, папа, – говорю я, вспоминая наш телефонный разговор уже после того, как я поехал в Штаты на учебу. После того, как мне сказали про Марину.

Я же неделю тогда выдержал. Долбаную неделю смог без нее пробыть, а потом решил вернуться. Вначале отцу позвонил, просто поговорить.

– Чтобы я тебя не видел здесь, сын. Нормально все у Марины. С парнем встречается хорошим, добрым. А ты… Не нужна она тебе, сынок.

– Папа…

– Что папа, Глеб? Тебе сколько лет? Ты мужик или кто? Девчонку оставь в покое. Видишь, не получается у вас. Забудь. Счастлива она без тебя.

– И я помню, Глеб, – кивает он. – Вот, исправляю то, что сделал.

Я пытаюсь понять, о чем он говорит, а едва до меня доходит, не могу поверить, что это правда.

– Ты все знал? Знал, что у нее никого нет, и не сказал мне?

Я-то, дурак, думал, что это Марина убедила его, привела, может, кого знакомиться, а вот оно как, оказывается.

– Знал! – Отец встает. – Она сама не своя тогда была. С матерью не общалась, за учебой пряталась. Я приехал к ней поговорить и застал в слезах. А потом ты звонишь, рассказываешь. Я что должен был тебе ответить? Приезжай и снова трави ей душу? Ты сопляком был еще, ни черта не понимающим. А судя по тому, что Софи эту приволок, до сих пор таким остался. Ты что, Марину не видел? Не понимал, что она не одна из… этих твоих? В общем… – отец ударяет кулаком по столу, – Мила попросила меня вызвать тебя сюда, поставив перед фактом болезни. Потому что Миша этот…

– Что Миша?

Половину из его слов я уже не понимаю. Мила попросила, он застал Марину в слезах…

– Альфонс он. С бабами встречается за деньги. К Марине вроде как серьезно: цветы, конфеты, кольцо, замужество… Бросить своих баб собирался после свадьбы, но какой там. Я и сам узнал недавно. Пробил их семью, а сын один. Нет у него никакого брата. Все и сложилось.

– Мила поэтому попросила тебя заставить меня приехать?

– Нет, не поэтому. Марина Мишу не любила. Никогда. По тебе сохла. И все это видели. Я думал, ты приедешь и вы поймете, что любите друг друга, а ты девушку притащил. Где нашел актрису свою?

– Мы встречались с ней за два месяца до твоего звонка.

– Ну да, – кивает он. – А о беременности она тебе раньше не заявляла?

– Ты знаешь, что она беременна?

Папа смеется. Закатывает глаза, как делал всегда, когда его раздражало мое тугодумство.

– Не беременна твоя благоверная. Лапшу на уши тебе навесила. Даже за справку заплатить хотела. Хорошо, что в клинике знакомого, у него Мила рожала. Я заехал к нему на разговор, а там Софи. Из кабинета вышла, даже меня не заметила. Ну, я и спросил. Справку она попросила ей липовую сделать, а как отказали, дальше, наверное, пошла. Тебе еще не предъявляла?

– Я тест видел.

Отец смеется.

– Дурак ты, Глеб. По тесту бабам верить. Молодой, зеленый. Знаешь, сколько я таких тестов повидал? Глядишь, раз двадцать уже женился бы. Сегодня Марине ничего не говори, дай отдохнуть и с матерью пообщаться, но речь я бы заготовил. И о намерениях подумал. Если ты так, повстречаться просто, то лучше ее не трогай, а если серьезно, то…

– Жениться я на ней хочу, папа, – произношу то, о чем еще сам не думал.

Легко так произношу, будто все давно решено. Я и правда хочу на ней жениться. Люблю Марину так сильно, что готов связать с ней свою жизнь.

– Это если согласится, – смеется папа и хлопает меня по плечу. – Прости меня за то, что я сделал. По моей вине вы отчасти не вместе. Приедь ты тогда, может, и по-другому все было бы, но…

– Я понимаю.

Я и правда так думаю. Отец тогда переживал за Милу, за сына и за Марину, которая стала ему, как родная. Конечно, я обиделся бы, узнай об этом раньше, но в свете сообщения о том, что Софи не беременна, все обиды отходят на второй, а то и на третий план. Все вдруг становится неважным. Разве не все равно, что было тогда, если сейчас я могу быть спокойным?

Я долго не понимал, как Софи могла забеременеть, ведь мы предохранялись, и даже консультировался по этому поводу. Мне сообщили, что стопроцентной гарантии нет и это могло произойти в любую минуту. Не произошло, чему я сейчас безмерно рад.

– Идем к девчонкам, поужинаем и отдохнем. А в компанию я правда не вернусь. Мне и здесь хорошо, с Милой и сыном. Теперь вы там главные. Пятьдесят на пятьдесят. Я и Марину сделал управляющей.