Читать книгу "Трагедия в трех актах"

Глава 13
Миссис де Рашбриджер

Прежде чем отправиться на вокзал, Эркюль Пуаро и мистер Саттерсуэйт переговорили с мисс Линдон, секретарем покойного сэра Бартоломью Стрейнджа. Мисс Линдон горела желанием помочь им, но не смогла рассказать ничего существенного. Миссис де Рашбриджер фигурировала только в журнале записи пациентов. Сэр Бартоломью говорил о ней исключительно в этом качестве.

Пуаро и мистер Саттерсуэйт прибыли в санаторий около двенадцати часов. Горничная, открывшая им дверь, выглядела взволнованной. Ее лицо заливал румянец. Мистер Саттерсуэйт осведомился, могут ли они видеть директрису.

– Я не знаю, сможет ли она принять вас сегодня, – сказала девушка с сомнением в голосе.

Мистер Саттерсуэйт вынул из кармана карточку и написал на ней несколько слов.

– Пожалуйста, передайте ей вот это.

Их проводили в небольшую приемную. Минут через пять дверь открылась, и на пороге появилась директриса. Сейчас она совсем не выглядела оживленной и бодрой, какой была во время первой встречи.

Мистер Саттерсуэйт поднялся со стула.

– Надеюсь, вы меня помните, – сказал он. – Я приезжал сюда с сэром Чарльзом Картрайтом сразу после смерти сэра Бартоломью Стрейнджа.

– Да, разумеется, я вас помню, мистер Саттерсуэйт. И тогда сэр Чарльз тоже спрашивал о бедной миссис де Рашбриджер – надо же, какое совпадение…

– Разрешите представить вам месье Эркюля Пуаро.

Маленький бельгиец поклонился, и директриса машинально кивнула ему в ответ.

– Не понимаю, как к вам могла прийти эта телеграмма, – продолжала она. – В высшей степени загадочная история. Ведь она наверняка не может быть связана каким-либо образом со смертью бедного доктора? Должно быть, это дело рук какого-то маньяка – единственное объяснение, которое приходит мне в голову… Просто ужасно. Да еще и полиция…

– Полиция? – удивленно переспросил мистер Саттерсуэйт.

– Да, они здесь с десяти часов.

– Полиция? – в свою очередь переспросил Эркюль Пуаро.

– Но мы можем увидеться с миссис де Рашбриджер? Все-таки она просила нас приехать…

– О, мистер Саттерсуэйт, так вы ничего не знаете!

– Что именно? – быстро спросил детектив.

– Бедная миссис де Рашбриджер! Она умерла.

– Умерла? – воскликнул Пуаро. – Mille tonnères![37]37
  Тысяча чертей! (фр.)


[Закрыть] Это все объясняет. Да. Я должен был предвидеть…

Он замолчал и после небольшой паузы спросил:

– Как она умерла?

– Это просто невероятно. Ей прислали по почте коробку конфет – шоколадных с ликером, и она съела одну. Конфета наверняка была отвратительна на вкус – но, я думаю, она не успела ее распробовать, проглотила и не смогла выплюнуть.

– Oui, oui[38]38
  Да, да (фр.).


[Закрыть], когда жидкость неожиданно попадает в горло, от нее нелегко избавиться…

– Так вот, она ее проглотила, позвала на помощь, тут же к ней подбежала медсестра, но сделать уже ничего было нельзя. Минуты через две она умерла. Доктор вызвал полицию, они приехали и исследовали конфеты. Они оказались отравленными.

– Какой яд был использован?

– Они полагают, никотин.

– Опять никотин, – сказал Пуаро. – Какой удар! Какой смелый удар!

– Мы опоздали, – с горечью констатировал мистер Саттерсуэйт. – И теперь не узнаем, что она хотела сказать нам. Если только… Если только она не доверилась кому-нибудь еще.

Он вопросительно взглянул на директрису. Пуаро покачал головой:

– Вряд ли она стала бы кому-нибудь доверяться здесь.

– В конце концов, можно опросить медсестер, – сказал мистер Саттерсуэйт.

– Конечно, опросим, – согласился сыщик без всякого энтузиазма.

По просьбе мистера Саттерсуэйта директриса послала за двумя медсестрами, которые дежурили в палате миссис де Рашбриджер в дневную и ночную смены, но ни одна из них ничего не смогла добавить к уже сказанному. Миссис де Рашбриджер никогда не говорила о смерти сэра Бартоломью, и они не знали, что она отправляла кому-то телеграмму.

Пуаро попросил, чтобы их проводили в палату покойной. Там они обнаружили суперинтенданта Кроссфилда, и мистер Саттерсуэйт представил его Пуаро.

Они подошли к кровати, на которой лежала женщина лет сорока, темноволосая, с бледным лицом, искаженным предсмертной агонией.

– Бедная душа, – медленно произнес мистер Саттерсуэйт.

Он бросил взгляд на Эркюля Пуаро и увидел на его лице странное выражение, от которого ему стало не по себе.

– Кто-то узнал, что она собирается говорить с нами, и убил ее… – сказал мистер Саттерсуэйт.

Пуаро кивнул.

– Совершенно верно.

– Ее убили, чтобы она не рассказала нам то, что знала.

– Или то, чего не знала… Но не будем терять времени. У нас много дел. Убийства должны прекратиться. И мы позаботимся о том, чтобы они прекратились.

– Это согласуется с вашими предположениями по поводу личности убийцы? – спросил мистер Саттерсуэйт, с любопытством взглянув на него.

– Согласуется. Но он оказался опаснее, нежели я предполагал… Нам следует соблюдать осторожность.

Пуаро и мистер Саттерсуэйт вышли из комнаты, и суперинтендант Кроссфилд последовал за ними. Они рассказали ему о полученной ими телеграмме. Выяснилось, что ее отправил с почтового отделения Мелфорта какой-то мальчик. Почтовая служащая запомнила это потому, что в телеграмме упоминалась смерть сэра Бартоломью Стрейнджа.

После ланча в компании с суперинтендантом и отправки телеграммы сэру Чарльзу расследование возобновилось.

В шесть часов вечера был найден отправивший телеграмму мальчик. По его словам, телеграмму ему поручил отправить неряшливо одетый мужчина. Он сказал, что получил ее от «полоумной леди» из «Дома в Парке». Она выбросила из окна свернутый лист бумаги с вложенными в него двумя монетами в полкроны. Мужчина побоялся ввязываться в сомнительное дело и передал мальчику телеграмму и одну монету, сказав, чтобы тот оставил сдачу себе.

Полиция начала поиски мужчины. Пуаро и мистер Саттерсуэйт решили, что здесь им больше делать нечего, и отправились обратно в Лондон.

До города они добрались около полуночи. Эгг вернулась к матери, и их встречал сэр Чарльз. Втроем они обсудили сложившуюся ситуацию.

– Mon ami, – сказал Пуаро, – послушайте меня. Только одно способно разрешить эту тайну – маленькие серые клеточки мозга. Рыскать по всей Англии в надежде, что тот или иной человек откроет нам истину, – это любительщина и нелепость. Истину можно увидеть только изнутри.

Лицо сэра Чарльза выражало скептицизм.

– Что же вы хотите предпринять?

– Я хочу хорошенько поразмыслить. Для этого мне потребуется двадцать четыре часа.

Картрайт с улыбкой покачал головой.

– И размышления подскажут вам, что рассказала бы эта женщина, останься она в живых?

– Думаю, да.

– Едва ли это возможно. Тем не менее, месье Пуаро, делайте то, что считаете нужным. Вы справитесь с этой задачей лучше меня. Я потерпел поражение и признаю это. Во всяком случае, у меня есть другие дела.

Вероятно, сэр Чарльз ожидал, что его начнут расспрашивать, но если это было так, то его ожидания не оправдались. Мистер Саттерсуэйт лишь настороженно взглянул на него, а Пуаро был погружен в свои мысли.

– Ну что же, я возвращаюсь домой, – сказал актер. – Ах да, совсем забыл… Меня тревожит мисс Уиллс.

– А что с ней?

– Она уехала.

Пуаро в изумлении уставился на него.

– Уехала? Куда?

– Никто не знает… Получив от вас телеграмму, я обдумал положение дел. Я был убежден, как говорил вам тогда, что эта женщина что-то знает, и решил напоследок попытать счастья. Я поехал к ней домой – и был у нее около половины десятого. Как оказалось, она покинула дом сегодня утром, сказав, что едет на целый день в Лондон. Вечером ее домочадцы получили от нее телеграмму, в которой она сообщала, что вернется завтра, и просила их не беспокоиться.

– А они беспокоились?

– По-моему, да. Дело в том, что она не взяла с собой никакого багажа.

– Странно, – пробормотал Пуаро.

– Очень странно. У меня как-то неспокойно на душе.

– Я ее предупреждал, – сказал Пуаро. – Всех предупреждал. Помните, я призывал: «Скажите сейчас»?

– Помню. Вы думаете, она… тоже…

– У меня есть определенные мысли на этот счет, – ответил Пуаро, – но пока я не хочу делиться ими.

– Сначала дворецкий – Эллис, – затем мисс Уиллс… Где Эллис? Удивительно, что полиция так и не смогла найти его.

– Они просто не там искали его тело, – заметил Пуаро.

– Вы, как и Эгг, думаете, что его нет в живых?

– Именно так.

– Господи! – воскликнул сэр Чарльз. – Это какой-то кошмар! Все так запутанно и непостижимо…

– Напротив, все очень логично.

Сэр Чарльз в недоумении воззрился на него.

– Вы так полагаете?

– Конечно. Видите ли, я обладаю упорядоченным сознанием…

– Я вас не понимаю.

Мистер Саттерсуэйт тоже смотрел на маленького бельгийца с удивлением.

– А каким же тогда сознанием обладаю я? – спросил несколько уязвленный сэр Чарльз.

– У вас сознание актера, сэр Чарльз, – творческое, оригинальное. Вы всегда и во всем видите драматические моменты. У мистера Саттерсуэйта сознание театрального зрителя. Он наблюдает за персонажами и ощущает атмосферу. Но что касается меня, мое сознание прозаично. Я вижу только факты, не отягощенные драматическими атрибутами и не освещенные светом рампы.

– Стало быть, мы должны оставить вас в покое?

– На двадцать четыре часа.

– В таком случае желаем вам удачи. Спокойной ночи.

Когда они вышли на улицу, Картрайт холодно заметил:

– Этот тип много о себе воображает.

Мистер Саттерсуэйт улыбнулся. Что вы хотите, главная роль!

– Можно узнать, сэр Чарльз, что это за другие дела, которые вы только что упомянули?

На лице актера появилось застенчивое выражение, хорошо знакомое мистеру Саттерсуэйту по свадебным церемониям на Ганновер-сквер.

– Ну… в общем, мы с Эгг…

– Рад слышать это, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Мои поздравления и наилучшие пожелания.

– Конечно, я слишком стар для нее…

– Она так не считает, а судить об этом только ей.

– Очень любезно с вашей стороны, Саттерсуэйт… Знаете, я вбил себе в голову, будто она неравнодушна к Мандерсу.

– Интересно, с чего вы это взяли? – самым невинным тоном сказал мистер Саттерсуэйт.

– Во всяком случае, это не так, – твердо произнес сэр Чарльз.

Глава 14
Мисс Милрэй

Пуаро так и не получил необходимые ему двадцать четыре часа одиночества и покоя.

На следующее утро, в двадцать минут двенадцатого, Эгг без какого-либо предупреждения появилась на пороге его номера. К ее немалому изумлению, она застала великого детектива за возведением карточного домика. Ее лицо выражало такое явное презрение, что Пуаро почувствовал необходимость оправдаться.

– Не подумайте, мадемуазель, будто я впал в детство в столь почтенном возрасте. Просто я нахожу, что это странное, на ваш взгляд, занятие прекрасно стимулирует процесс мышления. Это моя старая привычка. Сегодня утром я первым делом вышел из отеля и купил колоду карт. К сожалению, я допустил ошибку и купил ненастоящие карты. Но они тоже вполне подходят.

Внимательнее присмотревшись к сооружению на столе, Эгг рассмеялась.

– О господи, вам продали «Счастливые семьи»…

– А что это такое – «Счастливые семьи»?

– Детская игра.

– А-а, понятно… Ну, из них тоже можно строить карточные домики.

Эгг взяла со стола несколько карт и принялась рассматривать их с ностальгической улыбкой.

– Мастер Бан, сын пекаря, – я всегда любила его. А вот миссис Магг, жена молочника… О боже, ведь это я!

– Разве на этой забавной картинке изображены вы, мадемуазель?

– Нет, тут дело в имени…

Эгг рассмеялась, увидев недоумение на лице Пуаро, и объяснила суть дела.

– Ах, вот что имел в виду сэр Чарльз вчера вечером! Я тогда еще подумал… Магг – ну конечно, если я не ошибаюсь, на сленге это слово означает «болван»? Выйдя замуж, вы, естественно, смените фамилию и вряд ли захотите называться леди Магг, не так ли?

Эгг вновь рассмеялась.

– Пожелайте мне счастья, – сказала она.

– От души желаю вам, мадемуазель, не скоротечного счастья молодости, но долговечного, которое зиждется на скале.

– Я обязательно скажу Чарльзу, что вы назвали его скалой, – сказала Эгг. – А теперь перейдем к делу. Мне все не дает покоя та газетная вырезка, которая выпала из бумажника Оливера и которую мисс Уиллс подняла и отдала ему. Либо лжет он, утверждая, будто не помнит, что она находилась там, либо лжет она. То есть из его бумажника выпала какая-то газетная вырезка, а эта женщина заявила, будто это была заметка о никотине.

– Зачем ей это было нужно, мадемуазель?

– Затем, что она хотела избавиться от нее, и подбросила ее Оливеру.

– Вы хотите сказать, что она преступница?

– Да.

– Какой же у нее был мотив?

– Не знаю. Могу только предположить, что она сумасшедшая. Умные люди довольно часто оказываются маньяками. Не вижу никакой другой причины.

– Определенно, это impasse[39]39
  Тупик (фр.).


[Закрыть]. Мне не следовало спрашивать вас о мотиве. Я должен постоянно задавать этот вопрос самому себе. Какой мотив стоял за убийством мистера Баббингтона? Когда я смогу ответить на этот вопрос, загадка будет разрешена.

– Вы не считаете, что это просто безумие?.. – спросила Эгг.

– Нет, мадемуазель, это не безумие – в том смысле, который вы вкладываете в это понятие. Есть причина. И я должен найти эту причину.

– Ну что же, до свидания, – сказала Эгг. – Извините, что побеспокоила вас. Мне только что пришла в голову одна мысль. Я должна спешить. Мы с Чарльзом собираемся пойти на генеральную репетицию спектакля «Щенок заржал» – по пьесе, которую мисс Уиллс написала для Анджелы Сатклифф. Завтра премьера.

– Mon Dieu! – воскликнул Пуаро.

– В чем дело? Что-нибудь случилось?

– Да, действительно, что-то случилось… Идея! Великолепная идея! О, как же я был слеп…

Эгг с удивлением взглянула на него. Словно осознав странность своего поведения, детектив сразу успокоился и похлопал девушку по плечу.

– Вы, наверное, думаете, я сошел с ума… Отнюдь. Вы сказали, что идете смотреть спектакль «Щенок заржал» и что в нем играет мисс Сатклифф. Идите и обратите внимание на то, о чем я сказал.

После того как за недоумевающей Эгг закрылась дверь, Пуаро принялся расхаживать по комнате, бормоча себе под нос. Его зеленые глаза поблескивали, как у кота.

– Mais oui[40]40
  Ну да (фр.).


[Закрыть], это все объясняет. Любопытный мотив, очень любопытный… С таким мне еще не приходилось сталкиваться. Однако он вполне обоснован и с учетом обстоятельств естествен. Вообще чрезвычайно любопытное дело.

Проходя мимо стола, на котором все еще высился карточный домик, он обрушил его быстрым движением руки.

– «Счастливая семья», я больше не нуждаюсь в ней. Загадка решена. Теперь нужно действовать.

Пуаро надел пальто, взял шляпу, вышел из номера и спустился по лестнице. По его просьбе портье вызвал ему такси. Сев в автомобиль, сыщик назвал адрес сэра Чарльза.

Расплатившись с водителем, он вошел в холл. Лифт был занят, и Пуаро решил подняться пешком. Когда он достиг третьего этажа, на котором находилась квартира сэра Чарльза, ее дверь распахнулась, и на лестничную площадку вышла мисс Милрэй. Увидев детектива, она с удивлением уставилась на него.

– Это вы!..

Пуаро улыбнулся.

– Это я.

– А сэра Чарльза нет. Он уехал в театр «Вавилон» вместе с мисс Литтон-Гор.

– Я, собственно, заехал за своей тростью, которую оставил здесь на днях.

– Ясно. Позвоните в дверь, и Темпл найдет вашу трость. Извините, я спешу на поезд. Еду в Кент, к матери.

– Не смею задерживать вас, мадемуазель.

Пуаро отступил в сторону, и мисс Милрэй быстро сбежала вниз по ступенькам. В руке она держала маленький кожаный плоский чемоданчик.

Однако, когда служанка удалилась, Пуаро, казалось, забыл о цели своего визита. Вместо того чтобы направиться к двери квартиры сэра Чарльза, он повернулся и начал спускаться по лестнице. Подойдя к входной двери, увидел, как мисс Милрэй садится в такси. Еще один автомобиль-такси медленно ехал вдоль бордюра. Пуаро поднял руку. Забравшись в салон, он велел водителю следовать за первым такси.

Его лицо не выразило ни малейшего удивления, когда автомобиль с мисс Милрэй направился на север и в конце концов остановился у вокзала Паддингтон – весьма странного места в качестве пункта отправления в Кент. Пуаро приобрел в кассе билет в вагон первого класса до Лумаута и обратно. Поезд отходил через пять минут. Подняв воротник пальто, ибо погода стояла холодная, детектив удобно устроился в углу вагона.

В Лумаут они прибыли около пяти часов. Начинало темнеть. Держась чуть сзади, Пуаро услышал, как мисс Милрэй дружески приветствовал носильщик.

– Не ожидал увидеть вас, мисс… Сэр Чарльз с вами?

– Нет, – ответила мисс Милрэй. – Мне срочно понадобилось приехать – нужно забрать кое-какие вещи, – и завтра утром я возвращаюсь в Лондон. Нет, кеб мне не нужен, благодарю вас. Я пройду по горной тропинке.

Сгущались сумерки. Мисс Милрэй быстро поднималась по крутой, извилистой тропинке. Пуаро следовал за ней на приличной дистанции. Он крался бесшумно, словно кот. Добравшись до «Вороньего гнезда», мисс Милрэй достала из сумочки ключ, открыла боковую дверь и, оставив ее приоткрытой, вошла в дом.

Пуаро спрятался за кустом. Спустя минуту или две она появилась вновь, держа в одной руке ржавый ключ от двери, в другой – электрический фонарь, обошла дом сзади и принялась карабкаться по заросшей тропинке вверх. Пуаро последовал за нею. Мисс Милрэй взбиралась все выше и выше, пока не оказалась перед старой каменной башней, какие часто встречаются на этом побережье. Полуразрушенное сооружение представляло собой довольно жалкое зрелище. Грязное окно занавешивал кусок ткани. Мисс Милрэй вставила ключ в замок большой деревянной двери.

Раздался металлический скрежет, и дверь со стоном распахнулась. Мисс Милрэй вошла внутрь башни.

Ускорив шаг, Пуаро приблизился к двери и бесшумно проскользнул в нее. Луч фонаря мисс Милрэй беспорядочно блуждал по стеклянным ретортам, бунзеновской горелке и другим аппаратам, вырывая их из тьмы.

Мисс Милрэй взяла небольшой ломик и подняла его над стеклянным аппаратом. В этот момент Пуаро, подкравшись сзади, перехватил ее руку. Ахнув, она обернулась, и ее взгляд уперся в зеленые кошачьи глаза детектива.

– Этого делать нельзя, мадемуазель, – сказал он. – Поскольку то, что вы собираетесь уничтожить, является уликой.

Глава 15
Занавес

Эркюль Пуаро сидел в просторном кресле. Настенные светильники были выключены, и его освещала лишь настольная лампа. В этом было нечто символическое – одинокая фигура в лучах розоватого света. Остальные трое – сэр Чарльз, мистер Саттерсуэйт и Эгг Литтон-Гор, составлявшие его аудиторию, – сидели в полутьме.

Голос Эркюля Пуаро звучал задумчиво, почти мечтательно. Казалось, он вещал в пространство, а не своим слушателям.

– Для того чтобы реконструировать преступление – а это и есть цель детектива, – необходимо помещать один факт на другой, как помещают одну карту на другую при возведении карточного домика. И если факты не согласуются друг с другом – если карты не находятся в состоянии равновесия, – нужно начинать строительство домика заново, иначе он рухнет.

Как я уже говорил на днях, существует несколько типов сознания: драматическое сознание – сознание режиссера, видящее эффект действительности, который может быть создан с помощью механических устройств; существует также сознание, легко реагирующее на драматические проявления; существует молодое романтическое сознание; и, наконец, друзья мои, существует прозаическое сознание – видящее не синее море и мимозовые деревья, а разрисованный задник сцены.

Итак, mes amis[41]41
  Друзья мои (фр.).


[Закрыть], рассмотрим убийство Стивена Баббингтона, произошедшее в августе прошлого года. В тот вечер сэр Чарльз Картрайт выдвинул версию, в соответствии с которой Стивен Баббингтон был убит. Я тогда не согласился с этой версией, поскольку не мог поверить, (а) что такого человека, как Стивен Баббингтон, могли убить, (б) что в тех условиях имелась возможность подмешать яд конкретному человеку.

Сейчас я признаю, что сэр Чарльз был прав. Я ошибся потому, что смотрел на это происшествие с совершенно ошибочной точки зрения. Только двадцать четыре часа назад я вдруг осознал, в чем заключается правильная точка зрения – и с этой точки зрения убийство Стивена Баббингтона представляется обоснованным и возможным.

А теперь я хочу провести вас, шаг за шагом, по пути, который преодолел сам. Смерть Стивена Баббингтона можно было бы назвать первым актом нашей драмы. Он завершился, когда все мы разъехались из «Вороньего гнезда».

Второй акт драмы начался в Монте-Карло, когда мистер Саттерсуэйт показал мне газетную заметку о смерти сэра Бартоломью. Сразу стало ясно, что я ошибся, а сэр Чарльз оказался прав. Стивен Баббингтон и сэр Бартоломью Стрейндж были убиты, и эти два убийства представляют собой части одного и того же преступления. Эту серию продолжило третье убийство – миссис де Рашбриджер. Нам нужна логичная, основанная на здравом смысле версия, которая свяжет воедино эти три убийства. Другими словами, эти три преступления были совершены одним и тем же человеком и отвечали его интересам.

Могу сказать, больше всего меня тревожил тот факт, что убийство сэра Бартоломью Стрейнджа произошло после убийства Стивена Баббингтона. Если посмотреть на эти три убийства безотносительно времени и обстоятельств их совершения, напрашивается вывод, что центральным, если так можно выразиться, или главным из них является убийство сэра Бартоломью Стрейнджа, а два остальных, так сказать, носят вспомогательный характер – то есть причиной убийства Стивена Баббингтона и миссис де Рашбриджер стала их связь с сэром Бартоломью Стрейнджем. Однако Стивен Баббингтон был убит первым, а сэр Бартоломью Стрейндж – некоторое время спустя. Согласно логике, второе убийство должно быть следствием первого, и, соответственно, мы должны были начать расследование с первого убийства, чтобы раскрыть это преступление в целом.

Одно время я даже рассматривал вероятность ошибки. Возможно ли, что сэр Бартоломью был намечен в качестве первой жертвы, а мистера Баббингтона отравили случайно? Однако довольно скоро я отказался от этой мысли. Все, кто состоял с сэром Бартоломью Стрейнджем в более или менее близких отношениях, знали, что он не любил коктейли.

Еще одно предположение: может быть, Стивен Баббингтон был отравлен по ошибке вместо кого-то из гостей вечеринки? Я не смог найти каких-либо подтверждений этой версии, и мне пришлось вернуться к заключению, что убийство Стивена Баббингтона было преднамеренным. Здесь меня ждал камень преткновения – видимая невозможность такого деяния.

Расследование всегда следует начинать с самых простых и очевидных версий. Если Стивен Баббингтон выпил отравленный коктейль, кто имел возможность добавить в его бокал яд? На первый взгляд мне показалось, что это могли сделать только два человека, разносившие коктейли, – сам сэр Чарльз и его горничная Темпл. Но хотя и тот, и другая имели возможность добавить яд в бокал, ни один из них не имел возможности устроить так, чтобы мистеру Баббингтону достался именно этот бокал. В принципе, Темпл могла, ловко манипулируя подносом, добиться того, чтобы гости разобрали бокалы без яда, а оставшийся предложить ему – хотя сделать это ей было бы чрезвычайно трудно. А сэр Чарльз мог бы взять с подноса бокал с ядом и вручить его мистеру Баббингтону. Но ничего подобного замечено не было. Все выглядело так, будто бокал с отравленным коктейлем оказался в руке Стивена Баббингтона исключительно по воле случая.

Коктейли разносили сэр Чарльз Картрайт и Темпл. Кто-нибудь из них присутствовал в «Мелфорт-Эбби»? Нет. Кто имел наилучшую возможность подмешать яд в бокал с портвейном сэра Бартоломью? Скрывшийся впоследствии дворецкий Эллис и его помощница – горничная. Но ни в коем случае нельзя исключать и вероятность того, что это мог сделать один из гостей. Рискованно, но вполне возможно. Кто-то мог незаметно проскользнуть в столовую и положить в бокал никотин.

Когда я присоединился к вам, вы уже составили список людей, присутствовавших и в «Вороньем гнезде», и в «Мелфорт-Эбби». Сейчас я могу сказать, что сразу исключил четыре имени, возглавлявшие список, – капитана и миссис Дейкрс, мисс Сатклифф и мисс Уиллс. Никто из этих четверых не мог знать заранее о том, что встретится на ужине со Стивеном Баббингтоном. Использование в качестве яда никотина свидетельствует о том, что убийство явилось результатом тщательно продуманного плана, а не экспромта.

В списке фигурируют еще три имени – леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор и Оливер Мандерс. Все они, будучи местными жителями, являются невероятными, но возможными кандидатами на роль убийцы. У каждого из них мог быть мотив для устранения Стивена Баббингтона, и вечеринка предоставляла удобную возможность для осуществления преступного плана. Однако я не смог найти никаких улик против кого-либо из них. Думаю, мистер Саттерсуэйт мыслил примерно в том же направлении, что и я. Он начал подозревать Оливера Мандерса. Должен заметить, и я считал Мандерса наиболее вероятным подозреваемым. В тот вечер в «Вороньем гнезде» он проявлял все признаки нервозности, внутреннего напряжения, высказывал несколько искаженные взгляды на жизнь в силу своих личных проблем, демонстрировал наличие комплекса неполноценности, который часто становится причиной преступлений, и ссорился с мистером Баббингтоном или, скажем так, выражал враждебные чувства в его отношении. Вспомним также весьма необычные обстоятельства его появления в «Мелфорт-Эбби», рассказанную им впоследствии невероятную историю о письме от сэра Бартоломью Стрейнджа и рассказ мисс Уиллс о принадлежавшей ему газетной вырезке со статьей об отравлении никотином. Было ясно, что Оливера Мандерса следует поместить в начало списка из семи подозреваемых.

Но тут, друзья мои, меня посетило странное чувство. Представлялось вполне очевидным и достаточно логичным, что человек, совершивший преступление, должен был присутствовать на обеих вечеринках. Другими словами, этот человек должен фигурировать в списке семи – но у меня возникло ощущение, что эта очевидность является подстроенной. Предполагалось, что именно так должен считать всякий здравомыслящий человек. Я чувствовал, что вижу не реальную картину, а искусно раскрашенную декорацию. Умный преступник осознал бы, что каждый, чье имя фигурирует в этом списке, обязательно попадет под подозрение, и в силу этого позаботился бы о том, чтобы не попасть в него. То есть убийца Стивена Баббингтона и сэра Бартоломью Стрейнджа присутствовал в обоих случаях – но по крайней мере в одном из них присутствовал незримо.

Кто присутствовал в первом случае и отсутствовал во втором? Сэр Чарльз Картрайт, мистер Саттерсуэйт, мисс Милрэй и миссис Баббингтон.

Мог ли кто-нибудь из этих четверых присутствовать во втором случае в чужом обличье? Сэр Чарльз и мистер Саттерсуэйт находились на юге Франции, мисс Милрэй – в Лондоне и миссис Баббингтон – в Лумауте. Следовательно, из четверых такая возможность была, прежде всего, у мисс Милрэй и миссис Баббингтон. Но могла ли мисс Милрэй присутствовать в «Мелфорт-Эбби», оставаясь никем не узнанной? Она обладает характерными внешними признаками, которые нелегко закамуфлировать и нелегко забыть. Я решил, что мисс Милрэй не могла бы остаться в «Мелфорт-Эбби» неузнанной. То же самое относится и к миссис Баббингтон.

Но может быть, мистер Саттерсуэйт или сэр Чарльз присутствовали в «Мелфорт-Эбби», оставаясь неузнанными? Мистер Саттерсуэйт – маловероятно. Однако с сэром Чарльзом дело обстоит совершенно иначе. Он – актер, привыкший играть разные роли. Но какую роль он мог сыграть в данном случае?

И тут я вспомнил о дворецком Эллисе. Чрезвычайно загадочная личность. Человек, который появился ниоткуда за две недели до преступления и испарился сразу после него. Почему ему удалось бесследно исчезнуть? Да потому, что Эллис не существовал в действительности. Он представлял собой чистейшей воды фикцию – декорацию.

Но было ли такое возможно? В конце концов, слуги в «Мелфорт-Эбби» знали сэра Чарльза Картрайта, а сэр Бартоломью Стрейндж был его близким другом. Проблему со слугами я решил довольно легко. Выступление в роли дворецкого не было сопряжено с каким-либо риском. Если бы слуги узнали его, этот маскарад можно было бы представить как шутку. С другой стороны, если за две недели ни у кого не возникло никаких подозрений, ему уже ничто не угрожало. К тому же мне вспомнились отзывы слуг о новом дворецком. Они называли его «настоящим джентльменом», говорили, что он служил «в хороших домах» и знал подробности нескольких светских скандалов. Но вот что интересно: по словам горничной Элис, он организовывал работу не так, как это делали все остальные дворецкие, которых ей доводилось знать. Эти слова явились подтверждением моей версии.

Но с сэром Бартоломью Стрейнджем ситуация совсем иная. Едва ли близкий друг сумел бы провести его. Должно быть, он знал о перевоплощении. Есть ли у нас свидетельства этого? Да. Проницательный мистер Саттерсуэйт еще в начале нашего расследования обратил внимание на игривое замечание сэра Бартоломью (абсолютно несвойственное для его манеры общения со слугами): «Вы первоклассный дворецкий, не правда ли, Эллис?» Совершенно понятное замечание в том случае, если в роли дворецкого выступал сэр Чарльз Картрайт, а сэр Бартоломью принимал участие в розыгрыше.

Ибо, вне всякого сомнения, именно так сэр Бартоломью относился к этому. Перевоплощение сэра Чарльза Картрайта в дворецкого Эллиса было мистификацией, возможно, они даже заключили пари, узнают его или нет, – отсюда замечание сэра Бартоломью по поводу сюрприза и его веселое настроение. Имейте также в виду, что у них еще было время отыграть все назад. Если б за ужином кто-нибудь из гостей узнал в сутулом дворецком среднего возраста, с измененным белладонной цветом глаз и бакенбардами, сэра Чарльза Картрайта, ничего непоправимого не произошло бы. Этот маскарад сошел бы за шутку. Но никто ничего не заподозрил. И никто не заметил на его запястье нарисованное родимое пятно – чрезвычайно тонко продуманный прием, который так и не сработал в силу отсутствия наблюдательности у большинства человеческих существ. Впоследствии это родимое пятно должно было стать главной особой приметой при описании внешности Эллиса – и за две недели осталось незамеченным! Единственным человеком, который обратил на него внимание, была мисс Уиллс, о которой мы в скором времени поговорим.

Что же произошло потом? Сэр Бартоломью умер. На сей раз всем сразу было ясно, что смерть наступила не вследствие естественных причин. Приехала полиция. Они допросили Эллиса и всех остальных. Ночью Эллис ускользнул из дома по тайному ходу, стал самим собой и спустя два дня разгуливал по садам Монте-Карло, готовый изобразить шок и удивление по поводу известий о смерти своего друга.

Это всего лишь версия. У меня нет реальных доказательств, но все последующие события свидетельствуют в пользу этой версии. Мой карточный домик сооружен весьма основательно. Письма шантажиста, найденные в комнате Эллиса? Их написал сам сэр Чарльз! Письмо, якобы написанное сэром Бартоломью, в котором тот просит Мандерса инсценировать аварию? Разве для сэра Чарльза составило бы труд написать это письмо от имени сэра Бартоломью? Если бы Мандерс не уничтожил это письмо сам, сэр Чарльз в роли Эллиса мог легко бы сделать это, когда обслуживал молодого джентльмена. Точно так же он мог подложить газетную вырезку в бумажник Оливера Мандерса.