Читать книгу "Трагедия в трех актах"

Глава 4
Свидетельства слуг

Трудно было вообразить более мирную картину, чем та, что открылась перед ними, когда они увидели тем вечером «Мелфорт-Эбби» в лучах сентябрьского солнца. Некоторые части аббатства относились к XV веку. Оно подверглось реставрации, и к нему было пристроено новое крыло. Санаторий, располагавший собственным участком земли, не был виден из здания.

Сэра Чарльза и мистера Саттерсуэйта встретила миссис Леки, кухарка, – дородная женщина, одетая в черное. Она говорила без умолку, то и дело смахивая с глаз слезы. Женщина знала сэра Чарльза и обращалась, главным образом, к нему.

– Вы должны понять, сэр, что это значило для меня – смерть хозяина и все прочее. Полицейские разгуливали по всему дому, всюду суя свой нос… Представляете, рылись даже в мусорных корзинах. А сколько вопросов задавали! Господи, надо же было мне дожить до этого дня! Доктор настоящий джентльмен, как радовались мы с Беатрис (она служит здесь на два года меньше меня), когда сэр Бартоломью получил рыцарское звание! И какие вопросы задавал этот полицейский (никогда не назвала бы его джентльменом, поскольку видела много джентльменов и знакома с их манерами), будь он хоть суперинтендантом, хоть кем…

Миссис Леки сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

– …Вопросы обо всех горничных в доме, а они хорошие девушки, каждая из них, хотя Дорис и поднимается по утрам позже, чем следовало бы (мне приходится говорить ей об этом по меньшей мере раз в неделю), и Вики порой ведет себя дерзко (но что можно ожидать от этих молодых, сегодня матери совсем не занимаются воспитанием своих детей?); тем не менее они хорошие девушки, и никакой полицейский суперинтендант не заставит меня говорить обратное. «Не нужно думать, что я стану говорить что-нибудь плохое о моих девушках, – сказала я ему. – Они хорошие девушки, и предполагать, будто они имеют какое-то отношение к убийству, просто безнравственно».

Миссис Леки замолчала.

– Мистер Эллис – другое дело. Я ничего не знаю о нем и не могу отвечать за него. Он приехал из Лондона, поскольку мистер Бейкер в отпуске.

– Бейкер? – переспросил мистер Саттерсуэйт.

– Последние семь лет мистер Бейкер служил дворецким у сэра Бартоломью. Бо́льшую часть времени хозяин проводил в Лондоне, на Харли-стрит. Вы помните его, сэр? – спросила она сэра Чарльза.

Тот кивнул.

– Сэр Бартоломью привозил его сюда, когда устраивал вечеринки. Однако в последнее время мистера Бейкера стало подводить здоровье, и сэр Бартоломью отправил его на два месяца в пансионат на побережье, в Брайтон, полностью оплатив содержание – вот что значит настоящий джентльмен! – а на это время пригласил мистера Эллиса. Я так и заявила суперинтенданту, что ничего не могу сказать о мистере Эллисе. Сам он рассказывал, будто служил в лучших домах – и манеры у него как у джентльмена.

– Вы не заметили в нем ничего необычного? – с надеждой спросил сэр Чарльз.

– Странно, что вы спрашиваете об этом, сэр. И да, и нет, если вам это что-нибудь говорит.

Увидев на лице сэра Чарльза заинтересованное выражение, миссис Леки продолжила:

– Я не могу сказать ничего конкретного, сэр, но в нем было что-то…

Вот так всегда, подумал мистер Саттерсуэйт. Как бы миссис Леки ни презирала все, что связано с полицией, едва на Эллиса пала тень подозрения, ей стало казаться, что в нем было что-то.

– Да, он был вежливым, подобно джентльмену, поскольку, как я уже говорила, служил, по его словам, в лучших домах, но держался особняком, ни с кем не общался и много времени проводил в своей комнате. В общем, я не могу сказать точно, что – но что-то в нем определенно было.

– Вам не показалось, что он… не настоящий дворецкий? – спросил мистер Саттерсуэйт.

– Нет-нет, сэр, он явно служил раньше. Хорошо знал свои обязанности – и знал многое об известных в обществе людях.

– Например? – вкрадчиво поинтересовался сэр Чарльз.

Миссис Леки замялась. Ей не хотелось пересказывать сплетни; очевидно, это противоречило ее принципам.

– Может быть, вы опишете его внешность? – сказал мистер Саттерсуэйт, чтобы успокоить ее.

Лицо миссис Леки просветлело.

– Да, конечно, сэр. Солидный, респектабельный мужчина, седой, с бакенбардами, немного сутулый, начинающий толстеть – что беспокоило его. У него слегка тряслись руки, но вовсе не из-за того, из-за чего вы могли бы подумать. В жизни не встречала более воздержанного человека. Его глаза слезились от яркого света, и в нашем обществе он носил очки – но никогда при исполнении служебных обязанностей.

– У него не было никаких особых примет? – спросил сэр Чарльз. – Шрамов, сломанных пальцев, родимых пятен?

– О нет, сэр. Ничего такого.

– Как все-таки жизнь не похожа на детективные романы, – вздохнул сэр Чарльз. – Там у подозреваемых всегда имеются особые приметы.

– У него отсутствовал зуб, – сказал мистер Саттерсуэйт.

– Наверное, сэр, но я этого не замечала.

– Как он вел себя в тот вечер, когда случилось несчастье? – спросил мистер Саттерсуэйт.

– Не могу сказать, сэр. Видите ли, я была очень занята на кухне, и у меня не было времени обращать внимание на что-либо. Известие о смерти хозяина потрясло нас. Я расплакалась и никак не могла остановиться – и Беатрис тоже. Конечно, молодые девушки тоже были взволнованы и расстроены. Мистер Эллис, естественно, не так расстроился, как мы, – ведь он прожил в этом доме совсем недолго, – но был очень тактичен и заботлив. Он настоял на том, чтобы мы с Беатрис выпили по бокалу портвейна, чтобы успокоиться. Подумать только, оказывается, он-то и был злодеем… – В глазах миссис Леки сверкнули огоньки негодования.

– Насколько я понимаю, он исчез той же ночью?

– Да, сэр. Ушел в свою комнату, как и все остальные, а утром его и след простыл. Поэтому-то, конечно, полиция его и заподозрила.

– Да, очень глупо с его стороны… А каким образом, по-вашему, он покинул дом?

– Понятия не имею. Насколько я знаю, следившие за домом полицейские не видели, как он выходил. Полицейские – обычные люди, какой бы важный вид они на себя ни напускали, рыская по дому джентльмена.

– Я слышал разговоры о каком-то тайном ходе, – заметил сэр Чарльз.

Миссис Леки фыркнула.

– Это говорят полицейские.

– А вообще он существует?

– Да что-то такое говорили, – неуверенно произнесла женщина.

– Вам известно, откуда он начинается?

– Нет, сэр. Тайный ход – это, конечно, хорошо, но прислуге знать о нем совсем необязательно. У девушек могут возникать разные мысли. Обычно они выходят и входят через заднюю дверь, и мы всегда знаем, где их искать.

– Замечательно, миссис Леки. Вы мыслите весьма разумно.

Польщенная похвалой, кухарка расплылась в улыбке.

– Можем ли мы задать несколько вопросов другим слугам? – спросил сэр Чарльз.

– Разумеется, сэр. Но они вряд ли добавят что-нибудь к тому, что уже рассказала вам я.

– Это понятно. Я хочу расспросить их не столько об Эллисе, сколько о сэре Бартоломью – о том, как он вел себя в тот вечер, и так далее. Видите ли, он был моим другом.

– Я знаю, сэр, и все понимаю. Здесь сейчас находятся Беатрис и Элис.

– Я хотел бы поговорить с Элис.

Однако миссис Леки, очевидно, свято чтила принцип старшинства, и первой появилась старшая горничная Беатрис Черч. Это была высокая, худая женщина с поджатыми губами и величественным видом.

После нескольких малозначащих вопросов сэр Чарльз завел беседу о том, что происходило в доме в последний вечер. Были ли гости сильно расстроены? Что они говорили и делали?

Беатрис немного оживилась. Она говорила о трагедии с оттенком какого-то дьявольского наслаждения.

– Мисс Сатклифф сильно переживала. Чрезвычайно добросердечная женщина. Она и раньше не раз гостила здесь. Я предложила принести ей немного бренди или чашку чая, но она и слышать не хотела об этом. Сказала, что все равно не сможет заснуть. Однако, когда я утром принесла ей чай, она спала как младенец.

– А миссис Дейкрс?

– Не думаю, что эту леди вообще что-то могло бы расстроить.

Судя по тону Беатрис, она недолюбливала Синтию Дейкрс.

– Она все торопилась уехать. Говорила, что ее бизнес может пострадать. Мистер Эллис сказал нам, что она известная в Лондоне портниха. – В голосе Беатрис прозвучали нотки пренебрежения.

– А ее муж?

– Успокаивал нервы с помощью бренди. Или наоборот, взвинчивал их.

– А что вы скажете о леди Мэри Литтон-Гор?

– Очень приятная леди, – сказала Беатрис; ее тон заметно смягчился. – Моя двоюродная бабка служила у ее отца, в Касле, и всегда с большой теплотой отзывалась о ней. Может быть, ей не очень повезло в жизни, но она что-то собой представляет. И такая деликатная – никогда не создает проблем и всегда очень вежливо разговаривает… И ее дочь – славная молодая леди. Они, конечно, знали сэра Бартоломью не очень хорошо, но все равно сильно переживали.

– А мисс Уиллс?

Тон Беатрис вновь приобрел жесткость.

– Я не могу сказать, что думала об этом мисс Уиллс.

– А что вы о ней думаете? – спросил сэр Чарльз. – Пожалуйста, Беатрис, скажите, будьте так любезны.

Неожиданно улыбка тронула деревянные щеки горничной. В манере сэра Чарльза говорить было что-то мальчишеское. Она не могла устоять перед обаянием, которое так отчетливо ощущала театральная публика.

– Честное слово, сэр, я не знаю, что вы хотите от меня услышать.

– Только то, что вы думаете о мисс Уиллс и какие чувства к ней испытываете.

– Я ничего о ней не думаю. Абсолютно ничего. Она, конечно, не принадлежит…

Беатрис замялась.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Ну, она не принадлежит к тому же классу, что остальные, и вела себя так, как никогда не будет себя вести настоящая леди. Она постоянно все вынюхивала и совала нос куда не следует.

Сэр Чарльз пытался вытянуть из нее как можно больше, но Беатрис отвечала на все последующие вопросы неопределенно и уклончиво. Когда он попросил ее привести пример того, как мисс Уиллс все вынюхивала и совала нос куда не следует, она не смогла сказать ничего конкретного.

В конце концов они отказались от этой затеи.

– Молодой мистер Мандерс появился неожиданно, не так ли? – спросил мистер Саттерсуэйт.

– Да, сэр. С ним случилась авария неподалеку, и, хотя дом был полон гостей, мисс Линдон распорядилась постелить ему в маленьком кабинете. Он еще сказал, что ему повезло попасть в аварию именно в этом месте.

– Все, наверное, очень удивились, увидев его?

– О да, сэр, естественно.

На вопрос о ее мнении по поводу Эллиса Беатрис ответила, что общалась с ним очень мало. Сбежав, он навлек на себя подозрение, хотя она не представляла, зачем ему нужно было убивать хозяина. Никто не представлял.

– Как выглядел доктор? На ваш взгляд, он с нетерпением ждал приезда гостей? Может быть, его что-то беспокоило?

– Он выглядел бодрым, радостным. С его лица не сходила улыбка. Я даже слышала, как он шутил с мистером Эллисом, чего никогда не делал в общении с мистером Бейкером. Обычно хозяин был немного резок с прислугой – правда, всегда проявлял к ним доброту, но никогда много с ними не разговаривал.

– Что он говорил? – спросил мистер Саттерсуэйт.

– Сейчас я точно не помню, сэр. Мистер Эллис сообщил ему о телефонном звонке, и сэр Бартоломью спросил его, уверен ли он в том, что правильно расслышал имя. Мистер Эллис ответил, что совершенно уверен – разумеется, вполне уважительно. А доктор рассмеялся и сказал: «Вы хороший парень, Эллис, первоклассный дворецкий. Как вы считаете, Беатрис?» Я очень удивилась, сэр, поскольку хозяин говорил совсем не так, как обычно, и не знала, что сказать.

– А Эллис?

– Мне показалось, он отнесся к этому неодобрительно. Наверное, не привык к такому обращению и поэтому чувствовал себя неловко.

– Что это был за телефонный звонок? – спросил сэр Чарльз.

– Звонок?.. А-а, из санатория – о поступившем туда пациенте, что тот хорошо перенес дорогу.

– Вы помните имя?

– Оно было какое-то странное, сэр.

Беатрис задумалась.

– Миссис де Рашбриджер – как-то так.

– В самом деле, такое имя нелегко расслышать по телефону, – сказал сэр Чарльз. – Ну что же, большое вам спасибо, Беатрис. А теперь мы, вероятно, побеседуем с Элис.

Когда Беатрис вышла из комнаты, сэр Чарльз и мистер Саттерсуэйт переглянулись.

– Итак, мисс Уиллс все вынюхивала и совала нос куда не следует, капитан Дейкрс напился, миссис Дейкрс не проявляла никаких эмоций, – сказал сэр Чарльз. – Информация небогатая.

– Да, действительно, – согласился мистер Саттерсуэйт.

– Будем надеяться на Элис.

Элис, скромная темноглазая женщина лет тридцати, была чрезвычайно польщена оказанным ей вниманием. Она была убеждена в том, что мистер Эллис непричастен к смерти хозяина. Он казался ей настоящим джентльменом, и она не верила полицейским, которые считали его обыкновенным мошенником.

– Вы совершенно уверены, что он был обычным добросовестным дворецким? – спросил сэр Чарльз.

– Необычным, сэр. С таким дворецким мне прежде не доводилось работать вместе. Он организовывал работу совершенно иначе, нежели другие.

– Но вы не считаете, что он отравил вашего хозяина.

– Сэр, я не представляю, каким образом он мог бы сделать это. Я подавала на стол вместе с ним и непременно заметила бы, если б он подсыпал что-нибудь в тарелку хозяина.

– А напитки?

– Все разливал он. Сначала – шерри к супу, затем – белый рейнвейн и кларет. Но что он мог бы сделать, сэр? Если б он подсыпал яд в вино, то отравились бы все – или те, кто выпил бы его. Хозяин пил то же, что и остальные. То же самое относится и к портвейну. Его пили все джентльмены и некоторые леди.

– Бокалы из-под вина были унесены на подносе?

– Да, сэр. Мистер Эллис составил их на поднос, и я унесла его в буфетную. Бокалы из-под портвейна оставались на столе. Потом полицейские проверяли содержимое всех бокалов и ничего не нашли.

– Вы абсолютно уверены в том, что доктор ел и пил за ужином только то, что ели и пили остальные?

– Во всяком случае, я ничего такого не заметила.

– И никто из гостей ничего ему не давал?

– Нет, сэр.

– Элис, вам известно что-нибудь о тайном ходе?

– Мне о нем рассказывал один из садовников. Он заканчивается в лесу, среди старых развалин. Но я не знаю, где он начинается здесь, в доме.

– Эллис никогда ничего не говорил о нем?

– Нет, сэр. Он ничего о нем не знал, я уверена.

– Как вы думаете, Элис, кто убил вашего хозяина?

– Не знаю, сэр. Мне не верится, что кто-то мог… Я думаю, это все же несчастный случай.

– Хм. Благодарю вас, Элис.

– Если б не смерть Баббингтона, – сказал сэр Чарльз, когда горничная удалилась, – мы могли бы заподозрить в преступлении ее. Она привлекательная девушка… И подавала на стол… Нет, эта версия никуда не годится. Баббингтон был убит, а Толли никогда не замечал привлекательных девушек. Они его не интересовали.

– Но ему было пятьдесят пять, – задумчиво произнес мистер Саттерсуэйт.

– К чему вы клоните?

– В этом возрасте мужчина может потерять голову из-за девушки – даже если раньше с ним никогда не случалось ничего подобного.

– К черту, Саттерсуэйт. Мне скоро стукнет пятьдесят пять.

– Я знаю, – сказал мистер Саттерсуэйт.

Увидев в его глазах вспыхнувшие искорки, сэр Чарльз покраснел и опустил голову.

Глава 5
В комнате дворецкого

– Как насчет того, чтобы осмотреть комнату Эллиса? – спросил мистер Саттерсуэйт, в полной мере насладившись зрелищем откровенного смущения сэра Чарльза.

Актер был рад перемене темы.

– Превосходная идея. Я сам собирался предложить вам сделать это.

– Разумеется, полиция уже произвела в ней тщательный обыск.

– Полиция…

«Аристид Дюваль» с презрением махнул рукой. Стремясь как можно скорее забыть о своей минутной слабости, он с удвоенной энергией вновь окунулся в избранную им роль.

– Полицейские – идиоты, – безапелляционно заявил он. – Что они искали в комнате Эллиса? Свидетельства его вины. А мы будем искать свидетельства его невиновности. Совсем другое дело.

– Вы твердо убеждены в невиновности Эллиса?

– Если, как мы считаем, Баббингтон был убит, он не может быть виновен.

– А кроме того…

Мистер Саттерсуэйт не закончил фразу. Он хотел сказать, что, если Эллис является профессиональным преступником и сэр Бартоломью разоблачил его, поплатившись в результате жизнью, это дело окажется невыносимо скучным. Однако он вовремя вспомнил, что сэр Бартоломью был другом сэра Чарльза. Это была бы чудовищная бестактность с его стороны.

На первый взгляд комната Эллиса не внушала большой надежды на какие-то значимые находки. Хорошо скроенная одежда с ярлыками разных портных была аккуратно уложена и развешена в платяном шкафу. Нижнее белье тоже отличалось высоким качеством. Выстроенные в ряд ботинки были начищены до блеска.

Мистер Саттерсуэйт взял один ботинок и внимательно осмотрел его. Поскольку в материалах дела отпечатки ног не фигурировали, обувь не представляла никакого интереса.

Эллис бежал в костюме дворецкого, что явствовало из отсутствия этого самого костюма, и мистер Саттерсуэйт обратил внимание сэра Чарльза на этот весьма примечательный факт.

– Любой человек, пребывающий в здравом уме, переоделся бы в обычный костюм.

– Да, действительно странно… Такое впечатление, хотя это и абсурд, как будто он и вовсе никуда не бежал… Конечно, это ерунда.

Они продолжили обыск. Ни писем, ни бумаг, за исключением газетной вырезки с заметкой о лекарственном средстве для мозолей и статьей о грядущей свадьбе дочери герцога.

На тумбочке лежал маленький блокнот с листами из промокательной бумаги и стояла чернильница. Ручки не было. Сэр Чарльз поднес блокнот к зеркалу. Безрезультатно. Одна страница была многократно использована, ее покрывали неразборчивые каракули, и чернила выглядели старыми.

– Либо он не писал писем, пока находился здесь, либо не промокал их, – заключил мистер Саттерсуэйт. – Лист старый.

Он внимательно присмотрелся к нему – и с удовлетворением произнес, ткнув в лист пальцем:

– Смотрите-ка.

Посреди каракуль с трудом просматривалась надпись «Л. Бейкер».

– Похоже, Эллис совсем не пользовался этим блокнотом.

– Довольно странно, не правда ли? – медленно произнес сэр Чарльз.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, человеку свойственно писать письма…

– Если только он не преступник.

– Пожалуй, вы правы… Очевидно, у него были причины для столь поспешного бегства… Все, что мы сможем сказать с уверенностью, – он не убивал Толли.

Они осмотрели пол, подняли ковер, заглянули под кровать и ничего не нашли, если не считать высохших чернильных брызг возле камина.

Разочарованные, мужчины покинули комнату. Энтузиазма у них заметно поубавилось. Наверное, им обоим пришла в голову мысль, что жизнь значительно сложнее детективных романов.

Младшие слуги, испытывавшие благоговейный трепет перед миссис Леки и Беатрис Черч, ничего не добавили к уже сказанному.

Когда они шли через парк к сторожке, где их ждал автомобиль Саттерсуэйта, сэр Чарльз спросил:

– Послушайте, вас ничего не удивило?

Мистер Саттерсуэйт задумался. Он не спешил с ответом, поскольку чувствовал, что что-то должно было удивить его. Ему очень не хотелось признаваться себе в том, что эта экспедиция оказалась пустой тратой времени. Он перебирал в памяти крайне скудные сведения, сообщенные прислугой: мисс Уиллс все вынюхивала и совала нос куда не следует, мисс Сатклифф была очень расстроена, миссис Дейкрс совсем не была расстроена, капитан Дейкрс напился. Очень мало, если только не предположить, что с помощью алкоголя Фредди Дейкрс пытался заглушить чувство вины. Но он, насколько было известно мистеру Саттерсуэйту, напивался довольно часто.

– Ну что? – снова спросил сэр Чарльз.

– Да, пожалуй, ничего, – с неохотой признался мистер Саттерсуэйт. – За исключением того, что у Эллиса, по всей вероятности, были мозоли – о чем позволяет предположить газетная вырезка.

Сэр Чарльз криво усмехнулся.

– Весьма логичное предположение. И что же оно нам дает?

Мистер Саттерсуэйт был вынужден признать, что ничего.

– Разве что… – сказал он и замолчал.

– Говорите, говорите. Сейчас любая мысль может оказаться ценной.

– Меня немного удивил шутливый разговор сэра Бартоломью с дворецким – о котором нам рассказала горничная. В нем есть что-то странное.

– Вот именно, – многозначительно произнес сэр Чарльз. – Я хорошо знал Толли – лучше, чем вы, – и знаю, что он никогда не был склонен к шуткам подобного рода. Он никогда не говорил в таком тоне – если по какой-либо причине в данный момент с ним было не все в порядке. Вы совершенно правы, Саттерсуэйт. Но что мы с этого имеем?

Мистер Саттерсуэйт понимал, что вопрос сэра Чарльза носит чисто риторический характер. Бывший актер не интересовался мнением мистера Саттерсуэйта – ему нужно было, чтобы тот озвучил его собственное мнение.

– Вы помните, когда произошла эта сцена, Саттерсуэйт? Сразу после того, как Эллис пришел с сообщением о телефонном звонке. Было бы логичным предположить, что это сообщение и явилось причиной столь необычной для Толли неожиданной эйфории. Помните, я спросил горничную, что дворецкого просили по телефону передать хозяину?

Мистер Саттерсуэйт кивнул.

– Его просили передать, что некая миссис де Рашбриджер прибыла в санаторий, – сказал он, дабы показать, что тоже обратил внимание на этот момент. – Звучит не особенно впечатляюще.

– Согласен. Но если наше предположение верно, в этих словах должен быть заключен какой-то смысл.

– Да, – неуверенно произнес мистер Саттерсуэйт.

– Вне всякого сомнения, – сказал сэр Чарльз. – И нам нужно выяснить, в чем состоит этот смысл. Мне вдруг пришло в голову, что это может быть нечто вроде кодового послания, которое звучит совершенно безобидно и вполне естественно, но имеет тайное значение. Если Толли наводил какие-то справки в связи со смертью Баббингтона, то данный звонок мог иметь отношение к этому. Возможно, он даже нанял частного детектива, дабы тот установил какой-то конкретный факт. Возможно, договорился с детективом, что, если какое-то его подозрение найдет подтверждение, тот позвонит ему и произнесет определенную фразу, ничего не значащую для человека, через которого она будет передана. Этим объясняется его ликование и то, что он спросил Эллиса, точно ли тот разобрал фамилию.

– Вы полагаете, миссис де Рашбриджер не существует в реальности?

– Я полагаю, мы должны это выяснить.

– Мы можем незамедлительно отправиться в санаторий и расспросить директрису.

– Она может счесть подобные расспросы странными.

Сэр Чарльз рассмеялся.

– Предоставьте это дело мне, – сказал он.

Они свернули с подъездной аллеи и направились в сторону санатория.

– А вас, Картрайт, ничего не удивило? – спросил мистер Саттерсуэйт. – Я имею в виду, сейчас, во время нашего визита.

– Да, что-то такое было… Черт возьми, не могу вспомнить.

Мистер Саттерсуэйт удивленно воззрился на сэра Чарльза. Тот нахмурился.

– Как вам объяснить? Что-то такое было… что-то такое, что показалось мне невероятным… Но у меня не было времени думать об этом.

– И теперь вы не можете вспомнить, что это было?

– Нет. Помню только, что в какой-то момент я сказал себе: «Это странно».

– Это было, когда мы беседовали со слугами? С кем из них?

– Говорю вам, не могу вспомнить. Как ни пытаюсь, ничего не выходит… Может быть, если прекратить эти попытки, это вспомнится само собой…

Их взорам открылся санаторий – большое, белое современное здание, отделенное от парка забором. Они прошли через ворота, позвонили в дверь и спросили директрису.

Директриса оказалась высокой женщиной среднего возраста с умным лицом и приятными манерами. Сэра Чарльза она, естественно, знала, как друга покойного сэра Бартоломью Стрейнджа.

Сэр Чарльз объяснил, что он на днях вернулся из-за границы, с ужасом узнал о смерти друга и страшных подозрениях относительно ее причины и приехал разузнать подробности. Директриса заговорила о том, какой невосполнимой потерей для них стала кончина сэра Бартоломью и каким прекрасным врачом он был. Сэр Чарльз выразил озабоченность по поводу дальнейшей судьбы санатория. Директриса рассказала, что у сэра Бартоломью были два партнера, оба хорошие врачи, и что один из них постоянно проживает при санатории.

– Я знаю, Бартоломью всегда гордился этим своим детищем, – сказал сэр Чарльз.

– Да, его методы лечения чрезвычайно успешны.

– Насколько мне известно, он занимался в основном нервными расстройствами, не так ли?

– Совершенно верно.

– Помнится, в Монте-Карло я познакомился с одним человеком, и он сказал мне, что здесь лечится его родственница. Как же ее зовут? У нее странное имя – вроде как Расбриггер… что-то в этом роде.

– Вы, наверное, имеете в виду миссис де Рашбриджер?

– Точно. Она сейчас здесь?

– О да. Но, боюсь, вы не сможете увидеться с ней. Ей предписан полный покой. Никаких писем, никаких посетителей…

– А что с ней?

– Довольно тяжелый нервный срыв – провалы в памяти и сильное нервное истощение. Ничего, со временем мы приведем ее в полный порядок.

Директриса ободряюще улыбнулась.

– Послушайте, кажется, Толли… Бартоломью что-то говорил о ней. Она была не только его пациентом, но и другом, не так ли?

– Не думаю, сэр Чарльз. По крайней мере, мне доктор ничего подобного не говорил. Она недавно приехала из Вест-Индии – и с этим связан забавный случай. Наша горничная довольно глупа, и ей было трудно запомнить ее имя. Она пришла ко мне и говорит: «Приехала миссис Вест-Индия». Наверное, «Рашбриджер» действительно немного созвучно «Вест-Индии», но это было простое совпадение, что она приехала из Вест-Индии.

– В самом деле, забавно. А ее муж приехал вместе с ней?

– Нет, он остался дома.

– Понятно. Очевидно, я перепутал ее с кем-то еще. Доктора очень интересовал этот случай?

– Случаи амнезии довольно распространены, но они всегда представляют интерес для врача, поскольку отличаются индивидуальностью. Два идентичных случая встречаются крайне редко.

– Ну что же, большое вам спасибо. Было очень приятно побеседовать с вами. Толли очень часто говорил о вас в самых возвышенных выражениях, – сказал сэр Чарльз, покривив душой.

– О, рада это слышать. – Директриса зарделась от удовольствия. – Такой чудесный человек – и такая потеря для всех нас… Мы были потрясены. Убийство! «Кто мог поднять руку на доктора Стрейнджа?» – сказала я тогда. Просто невероятно! Этот ужасный дворецкий… Надеюсь, полиция скоро задержит его. И главное, за что?

Сэр Чарльз печально покачал головой, после чего гости откланялись и направились к ожидавшему их автомобилю. Когда они подошли к сторожке, мистер Саттерсуэйт, словно в качестве компенсации за свою пассивность во время беседы с директрисой санатория, обрушил на сторожа – туго соображавшего мужчину среднего возраста – целую лавину вопросов по поводу аварии, случившейся с Оливером Мандерсом.

Да, именно здесь молодой джентльмен на мотоцикле врезался в стену. Нет, сам сторож не видел, как это произошло. Он услышал шум и вышел посмотреть, в чем дело. Молодой джентльмен стоял вон там – где сейчас стоит этот джентльмен. Вроде бы никаких травм он не получил. С сожалением смотрел на свой разбитый мотоцикл. Потом спросил, кому принадлежит поместье, и, когда услышал имя сэра Бартоломью Стрейнджа, воскликнул: «Вот это удача!», после чего направился к дому. Очень спокойный джентльмен, казался немного уставшим. Как его угораздило врезаться в стену, сторож не видел – наверное, ему просто не повезло.

– Странная авария, – задумчиво произнес мистер Саттерсуэйт.

Он бросил взгляд на широкую, прямую дорогу. Ни поворотов, ни перекрестков, ничего, что могло бы вынудить мотоциклиста свернуть в сторону и въехать в стену высотой десять футов. Да, очень странная авария…

– О чем вы думаете, Саттерсуэйт? – с любопытством спросил сэр Чарльз.

– Ни о чем, – ответил тот.

– Действительно, очень странно, – сказал Картрайт, очевидно тоже пытавшийся нарисовать в своем воображении сцену аварии.

Они сели в автомобиль и тронулись в путь.

Мистер Саттерсуэйт погрузился в размышления. Итак, версия сэра Чарльза оказалась несостоятельной – миссис де Рашбриджер является реальным лицом, а не персонажем кодового послания. Но может быть, какая-то загадка кроется в личности этой женщины? Не могла ли она быть свидетелем какого-то события? А что, если Бартоломью Стрейндж проявил столь несвойственную ему бурную радость по той причине, что она представляла для него интересный случай? Или же эта женщина чрезвычайно привлекательна? Мистер Саттерсуэйт неоднократно наблюдал за тем, как любовь в почтенном возрасте коренным образом меняет характер поведения мужчины…

Сэр Чарльз наклонился к нему, прервав ход его мыслей.

– Саттерсуэйт, вы не будете возражать, если мы вернемся?

Не дожидаясь ответа, он велел водителю поворачивать назад. Автомобиль быстро развернулся, и они поехали в противоположном направлении.

– В чем дело? – спросил мистер Саттерсуэйт.

– Я вспомнил, что показалось мне странным, – ответил сэр Чарльз. – Чернильное пятно на полу комнаты дворецкого.