Читать книгу "Трагедия в трех актах"

Глава 3
Возвращение Эркюля Пуаро

– Давайте говорить откровенно, – сказал сэр Чарльз, – продвинулись ли мы хотя бы немного в нашем расследовании?

Это был военный совет. Сэр Чарльз, мистер Саттерсуэйт и Эгг Литтон-Гор сидели в Корабельной комнате. В камине горел огонь, за окном завывал ветер.

Мистер Саттерсуэйт и Эгг ответили на вопрос одновременно.

– Нет, – сказал мистер Саттерсуэйт.

– Да, – сказала Эгг.

Сэр Чарльз вопросительно смотрел на них. Мистер Саттерсуэйт показал жестом, что уступает первое слово леди.

Некоторое время Эгг собиралась с мыслями.

– Мы продвинулись вперед, – сказала она наконец. – Мы продвинулись вперед, поскольку ничего не выяснили. Это только на первый взгляд выглядит как абсурд. Вот что я имею в виду: у нас имелись смутные, отрывочные версии; теперь нам известно, что некоторые из этих версий абсолютно несостоятельны.

– Прогресс методом исключения, – сказал сэр Чарльз.

– Совершенно верно.

Мистер Саттерсуэйт откашлялся. Он любил определенность.

– Мы можем смело отмести версию корысти, – сказал он, – поскольку, судя по всему, никто не мог извлечь выгоду из смерти Стивена Баббингтона. Точно так же безосновательна версия мести. Помимо того, что покойный обладал доброжелательным и миролюбивым характером, едва ли у него могли быть враги – в силу незначительности его общественного положения. Таким образом, у нас остается единственная версия – страх. Благодаря смерти Стивена Баббингтона кто-то избежал опасности.

– Изложено весьма точно, – заметила Эгг.

По лицу мистера Саттерсуэйта было видно, что он польщен. Сэр Чарльз, однако, выглядел несколько раздраженным. В конце концов, главную роль играл он, а не Саттерсуэйт.

– Вопрос в том, – продолжала Эгг, – что нам следует предпринять далее – я имею в виду, что нам следует сделать конкретно. Установить слежку за людьми? Переодеваться и вести за ними наблюдение?

– Мое дорогое дитя, – сказал сэр Чарльз, – я всегда категорически отказывался играть стариков с бородами и не собираюсь делать это сейчас.

– Что же тогда? – спросила Эгг.

В этот момент распахнулась дверь, и появившаяся на пороге Темпл объявила:

– Мистер Эркюль Пуаро.

Когда месье Пуаро вошел в комнату и поприветствовал изумленную троицу, его лицо расплылось в улыбке.

– Будет ли мне позволено принять участие в данной конференции? – спросил он, и в его глазах сверкнули озорные искорки. – Ведь это конференция, я не ошибаюсь?

– Дорогой друг, мы рады видеть вас.

Придя в себя от удивления, сэр Чарльз энергично пожал гостю руку и усадил его в широкое кресло.

– Откуда вы взялись столь неожиданным образом?

– Я приехал в Лондон навестить своего друга мистера Саттерсуэйта, и в его доме мне сказали, что он отправился в Корнуолл. Eh bien[22]22
  Итак, так вот (фр.).


[Закрыть], я сразу понял, куда именно он отправился, и сел на первый поезд до Лумаута.

– А зачем вы приехали? – спросила Эгг. Тут же осознав бестактность своего вопроса, она слегка зарделась и поспешила добавить: – Я имела в виду, вы приехали по какой-то конкретной причине?

– Я приехал, чтобы признать свою ошибку, – ответил Эркюль Пуаро.

Радостно улыбаясь, он повернулся к сэру Чарльзу и развел руками.

– Месье, в этой самой комнате вы заявили о том, что не удовлетворены объяснением произошедшего, а я тогда подумал, что вам, как великому актеру, в любом событии хочется видеть драму. Признаюсь, мне казалось невероятным, что безобидный пожилой джентльмен мог стать жертвой чьей-то злой воли, а не умереть естественной смертью. Даже сейчас я не представляю, каким образом ему подмешали яд и что за мотив мог для этого существовать. Это кажется нелепостью, фантастикой. Но вскоре последовала вторая смерть, произошедшая при схожих обстоятельствах, и это нельзя отнести к разряду случайных совпадений. Нет, между этими двумя смертями определенно имеется какая-то связь. И поэтому, сэр Чарльз, я приехал к вам, чтобы извиниться – сказать, что я, Эркюль Пуаро, был не прав, и просить вас разрешить мне принять участие в расследовании этой тайны.

Сэр Чарльз нервно кашлянул. Он выглядел немного смущенным.

– Это чрезвычайно любезно с вашей стороны, месье Пуаро. Я даже не знаю… Это может отнять у вас массу времени… Я…

Он запнулся, не зная, что сказать, и бросил беспомощный взгляд на мистера Саттерсуэйта.

– Вы очень добры… – начал было мистер Саттерсуэйт.

– Дело отнюдь не в моей доброте. Это любопытство. К тому же уязвлена моя профессиональная гордость. Я должен исправить свою ошибку. Что же касается моего времени… Почему бы мне не совершить путешествие? Но, конечно, если мое присутствие нежелательно, если вам кажется, что я вторгаюсь…

– Нет-нет, ни в коем случае! – воскликнул сэр Чарльз.

– Как вы могли такое подумать! – вторил ему мистер Саттерсуэйт.

Сыщик повернулся к Эгг.

– А каково ваше мнение, мадемуазель?

Некоторое время девушка хранила молчание, и у всех троих мужчин сложилось впечатление: она не желает помощи со стороны месье Пуаро.

Мистеру Саттерсуэйту показалось, что ему известна причина. Это было частное дело Чарльза Картрайта и Эгг Литтон-Гор. Мистер Саттерсуэйт был допущен к участию в нем из милости, поскольку предполагалось, что его участие будет незначительным. Но с Эркюлем Пуаро ситуация была иной. Он стал бы играть ведущую роль. Возможно даже, что сэр Чарльз вовсе отказался бы от расследования в его пользу, и тогда планы Эгг потерпели бы крах.

Наделенный почти женской восприимчивостью, мистер Саттерсуэйт с сочувствием смотрел на девушку, понимая, в отличие от двух остальных мужчин, в каком затруднительном положении она оказалась. Эгг боролась за свое счастье…

Что же она ответит? Но что она могла ответить? Разве могла она высказать то, что думала? Уезжайте… уезжайте… Вы можете все испортить… Я не хочу, чтобы вы оставались здесь…

У Эгг Литтон-Гор не было выбора.

– О, разумеется, – сказала она с вымученной улыбкой. – Мы будем только рады вашему участию.

Глава 4
Поручение поверенному

– Очень хорошо, – сказал Эркюль Пуаро. – Итак, отныне мы коллеги. Eh bien, введите меня, пожалуйста, au courant de situation[23]23
  В курс дела (фр.).


[Закрыть].

Он внимательно выслушал рассказ мистера Саттерсуэйта о шагах, предпринятых ими после возвращения в Англию. Мистер Саттерсуэйт был хорошим рассказчиком, он умел создать атмосферу и нарисовать картину. Описание «Мелфорт-Эбби», слуг покойного сэра Бартоломью, главного констебля было непревзойденным. Пуаро высоко оценил находку, сделанную сэром Чарльзом под газовой плитой.

– Ah, mais c’est magnifique, ça![24]24
  Ах, это просто великолепно! (фр.)


[Закрыть] – восторженно воскликнул он. – Дедукция, реконструкция – превосходно! Вам следовало бы стать великим детективом, сэр Чарльз, а не великим актером.

Картрайт воспринял эту похвалу с приличествующей случаю скромностью – его фирменной скромностью. За долгие годы на сцене он отшлифовал свою реакцию на комплименты, доведя ее до совершенства.

– И вы тоже весьма наблюдательны, – сказал Пуаро, обращаясь к мистеру Саттерсуэйту. – Ваше замечание по поводу неожиданной фамильярности сэра Бартоломью с дворецким, несомненно, представляет интерес.

– Вы думаете, версия по поводу миссис де Рашбриджер заслуживает внимания? – спросил сэр Чарльз.

– Версия как версия. Она предусматривает несколько моментов, не так ли?

Никто из его собеседников не был уверен в существовании нескольких моментов, но ни один из них не желал признавать этого, и в ответ раздались лишь не очень внятные слова согласия.

Затем последовало повествование сэра Чарльза. Он описал их с Эгг визит к миссис Баббингтон, не принесший положительных результатов.

– Теперь вы в курсе дела, – сказал он. – Скажите нам, что вы обо всем этом думаете? – И подался вперед, впившись глазами в Пуаро.

Бельгиец хранил молчание. Трое его собеседников с нетерпением ждали.

– Вы не помните, мадемуазель, – заговорил он наконец, – какого типа бокалы с портвейном стояли на столе у сэра Бартоломью?

Едва Эгг успела раздраженно покачать головой, как сэр Чарльз произнес:

– Я могу сказать вам это.

Поднявшись с кресла, он подошел к буфету и достал из него несколько массивных хрустальных бокалов.

– Конечно, они имели несколько иную форму, более округлую. Это были настоящие бокалы для портвейна. Бартоломью приобрел их на распродаже у старого Ламмерсфилда, в столовом сервизе. Мне они очень понравились, и он подарил мне несколько штук. Хороши, не правда ли?

Взяв бокал, Пуаро повертел его в руке.

– Да, – сказал он, – прекрасный образец. Я так и думал, что у сэра Бартоломью гости пользовались подобными бокалами.

– Почему? – с удивлением спросила Эгг.

Пуаро в ответ лишь улыбнулся.

– Смерть сэра Бартоломью Стрейнджа объяснить довольно легко, – продолжил он, – а вот со Стивеном Баббингтоном дело обстоит сложнее. Ах, если бы было наоборот!..

– Что вы имеете в виду? – спросил мистер Саттерсуэйт.

Пуаро повернулся к нему.

– Смотрите, друг мой. Сэр Бартоломью – известный доктор. Желание убить известного доктора может основываться на множестве причин. Такому человеку известны секреты, друг мой, важные секреты. Такой человек обладает определенной властью. Представьте пациента, находящегося на грани между здравомыслием и безумием. Одно слово доктора, и он будет изолирован от внешнего мира – какой соблазн для субъекта без твердых моральных устоев! У доктора могут возникнуть подозрения по поводу внезапной смерти одного из его пациентов… Да, для убийства доктора можно найти самые разнообразные мотивы. Теперь что касается моих слов. Я имел в виду, что нам было бы гораздо легче, если бы первым был убит сэр Бартоломью Стрейндж, а Стивен Баббингтон – после него. Ибо в этом случае Стивен Баббингтон мог что-то увидеть – что-то заподозрить в отношении первой смерти…

Пуаро тяжело вздохнул.

– Однако приходится иметь дело с тем, что есть. Я полагаю, смерть Стивена Баббингтона не могла быть несчастным случаем – то есть он не мог умереть из-за того, что ему был по ошибке подмешан яд – если яд присутствовал вообще, – предназначавшийся сэру Бартоломью Стрейнджу.

– Интересная мысль, – заметил сэр Чарльз.

Спустя мгновение его оживившееся лицо вновь помрачнело.

– Но я не думаю, что она нам поможет. Баббингтон вошел в эту комнату примерно за четыре минуты до того, как ему стало плохо. Единственное, что он подносил за это время к губам, был бокал с коктейлем – в котором, как выяснилось потом, ничего не было…

– Вы уже говорили мне об этом, – прервал его Пуаро. – Но предположим – чисто теоретически, – что в коктейле что-то было. Возможно ли, что этот коктейль предназначался для сэра Бартоломью Стрейнджа, а мистер Баббингтон выпил его по ошибке?

Сэр Чарльз покачал головой.

– Никто из знавших Толли не стал бы пытаться отравить его с помощью коктейля.

– Почему?

– Потому что он никогда не пил коктейли.

– Никогда?

– Никогда.

Пуаро не смог скрыть своего разочарования.

– Черт возьми… Все не слава богу…

– Кроме того, – продолжал сэр Чарльз, – я не понимаю, как можно было перепутать бокалы. Темпл разносила их на подносе, и каждый брал тот, который ему нравился.

– Действительно… – пробормотал Пуаро. – Бокал нельзя заставить взять, как заставляют взять карту. А что собой представляет эта ваша Темпл? Это та горничная, которая впустила меня сейчас?

– Да. Она служит у меня три или четыре года. Хорошая, уравновешенная девушка. Знает свое дело. Я не знаю, откуда она приехала, – это наверняка знает мисс Милрэй.

– Мисс Милрэй – это ваша экономка? Такая высокая женщина, похожая на гренадера?

– В самом деле, она напоминает гренадера, – согласился сэр Чарльз.

– Я несколько раз ужинал у вас раньше, но, кажется, до того вечера ее не видел.

– Обычно она не ужинает с гостями, а в тот раз настояла на своем присутствии, дабы число человек за столом не равнялось тринадцати.

– Значит, это была ее инициатива, – задумчиво произнес Пуаро. – Понятно.

Немного поразмыслив, он спросил:

– Могу я поговорить с этой вашей Темпл?

– Конечно, друг мой.

Сэр Чарльз нажал кнопку звонка, и спустя несколько мгновений на пороге появилась горничная.

– Вы звонили, сэр?

Это была высокая девушка лет тридцати двух – тридцати трех со спокойными, деловитыми манерами. Ее блестящие волосы были уложены с определенным изяществом, но красотой она не отличалась.

– Месье Пуаро хочет задать вам несколько вопросов, – сказал сэр Чарльз.

Темпл окинула детектива взглядом с видом превосходства.

– Мы обсуждаем обстоятельства смерти мистера Баббингтона, – пояснил Пуаро. – Вы хорошо помните тот вечер?

– Да, сэр.

– Мне нужно знать все о коктейлях.

– Прошу прощения, сэр?

– Вы готовили их?

– Нет, сэр. Сэр Чарльз любит готовить их сам. Я только принесла бутылки – вермут, джин и все остальное.

– Куда вы их поставили?

– На стол, сэр. – Она указала на стол, стоявший у стены: – Поднос с бокалами стоял здесь, сэр. Приготовив напиток, сэр Чарльз разлил его по бокалам, после чего я взяла поднос и обнесла гостей.

– На подносе стояли все бокалы с коктейлями?

– Сэр Чарльз взял два бокала – себе и мисс Литтон-Гор, с которой беседовал в это время. И мистер Саттерсуэйт отнес бокал одной леди – кажется, мисс Уиллс…

– Совершенно верно, – подтвердил мистер Саттерсуэйт.

– Все остальные я разнесла, сэр. Каждый взял по бокалу, кроме сэра Бартоломью.

– Будьте так любезны, Темпл, пожалуйста, воспроизведите всю эту процедуру. Давайте разложим подушки, на которых сидели гости. Насколько мне помнится, я стоял здесь, мисс Сатклифф – вон там…

Эта сцена была реконструирована с помощью мистера Саттерсуэйта, продемонстрировавшего прекрасную память. Он хорошо помнил, кто где располагался. Темпл обошла комнату с подносом. Они выяснили, что начала она с миссис Дейкрс, затем подошла к мисс Сатклифф и Пуаро, затем к мистеру Баббингтону, леди Мэри и мистеру Саттерсуэйту, которые сидели вместе.

Это совпадало с воспоминаниями мистера Саттерсуэйта. Сэр Чарльз позволил Темпл уйти.

– Все это бессмысленно, – сказал Пуаро. – Темпл была последней, кто имел дело с коктейлями, но она не могла подмешать в них что-либо, и, как я уже говорил, нельзя заставить конкретного человека взять конкретный бокал.

– Обычно люди берут тот бокал, который находится ближе всего к ним, – заметил сэр Чарльз. – Это могло бы сработать, если б сначала поднос со стоящим с краю отравленным коктейлем предложили нужному человеку, – но и тогда вероятность успеха была бы не очень большой. Бокалы на подносе стоят вплотную друг к другу, и те, что находятся в крайнем ряду, кажутся одинаково близкими… Нет-нет, слишком мало шансов, что нужный человек выберет предназначенный ему бокал. Скажите, Саттерсуэйт, Баббингтон поставил свой бокал на стол или продолжал держать его в руке?

– Он поставил его на этот стол.

– Потом кто-нибудь подходил к этому столу?

– Нет. Я стоял ближе всех к нему – и уверяю вас, ничего не подмешивал в его бокал. Даже если б у меня была возможность сделать это незаметно, я не воспользовался бы ею.

Мистер Саттерсуэйт говорил довольно холодно. Пуаро поспешил извиниться.

– Ну что вы, я ничего такого не имел в виду – quelle idée![25]25
  Что за мысль (фр.).


[Закрыть] Мне просто нужно знать точные факты. Согласно результатам анализа, в этом коктейле не было ничего необычного – а теперь мне кажется, в нем и не могло ничего быть. Те же результаты дали и два других теста. Но мистер Баббингтон ничего не брал в рот, кроме коктейля, и если б он был отравлен чистым никотином, смерть наступила бы очень быстро. Вы осознаете, что это означает?

– Нет, черт возьми, – ответил сэр Чарльз.

– Даже не хочется говорить… Из этого вытекает страшная версия, которая, я надеюсь и верю, окажется неверной. Нет, конечно, это не так… Смерть сэра Бартоломью доказывает, что… И все же…

Нахмурившись, детектив погрузился в размышления. Его собеседники с любопытством смотрели на него. Наконец он отвлекся от своих мыслей и посмотрел на них.

– Вы ведь понимаете, что я имею в виду, не так ли? Миссис Баббингтон отсутствовала в «Мелфорт-Эбби» – следовательно, она вне подозрений.

– Но никто и не думал подозревать миссис Баббингтон.

Пуаро добродушно улыбнулся.

– Неужели? Странно. Эта мысль пришла мне сразу. Если бедный джентльмен умер не от отравления коктейлем, значит, яд попал в его организм за несколько минут до того, как он вошел в дом сэра Чарльза. Как это могло произойти? Возможно, он принял яд вместе с каким-нибудь средством от несварения желудка. Но кто мог подсунуть ему отравленное лекарство? Только жена. Кто мог иметь мотив, о котором никто больше не подозревал? Тоже только жена.

– Но они любили друг друга! – с негодованием воскликнула Эгг. – Вы ничего не понимаете!

Пуаро посмотрел на нее все с той же добродушной улыбкой.

– Вам это известно, мне – нет. Я рассматриваю факты объективно, без каких-либо предубеждений. И позвольте мне сказать вам, мадемуазель: в своей практике я сталкивался с пятью случаями, когда любящие мужья убивали жен, и двадцатью двумя случаями, когда любящие жены убивали мужей. Женщины лучше мужчин умеют создавать видимость нежных чувств.

– Вы говорите ужасные вещи, – сказала Эгг. – Я уверена, Баббингтоны искренне любили друг друга. Ваше предположение просто чудовищно!

– Убийство – это всегда чудовищно, мадемуазель, – возразил Пуаро, и в его голосе неожиданно прозвучали стальные нотки.

Спустя мгновение он продолжил говорить в своем обычном тоне:

– Но я – принимающий во внимание только факты – согласен, что миссис Баббингтон не делала этого. Ее не было в «Мелфорт-Эбби». Как уже сказал сэр Чарльз, преступником может быть только тот, кто присутствовал на обеих вечеринках. Таких в вашем списке семеро.

В комнате повисла тишина.

– И что вы посоветуете нам предпринять? – спросил мистер Саттерсуэйт, нарушив молчание.

– У вас уже наверняка имеется план? – предположил Пуаро.

Сэр Чарльз откашлялся.

– Единственным возможным методом в сложившейся ситуации нам представляется метод исключения, – сказал он. – Моя идея заключается в том, чтобы считать каждого человека из списка виновным до тех пор, пока не будет доказано, что он невиновен. Мы должны убедить себя в том, что между данным человеком и Стивеном Баббингтоном существует связь, и приложить все усилия, чтобы выяснить, в чем она состоит. Не выявив никакой связи, мы переходим к следующему фигуранту списка.

– Неплохо с точки зрения психологии, – одобрил сыщик. – И каким образом вы собираетесь делать это?

– У нас пока не было времени обсудить данную тему. Мы с благодарностью выслушаем ваши советы, месье Пуаро.

Маленький бельгиец поднял руку.

– Друг мой, не побуждайте меня к каким-либо активным действиям. Я уже давно пришел к убеждению, что любая проблема лучше всего решается путем размышления. Позвольте мне принять то, что, кажется, называется «поручение поверенному». Продолжайте ваше расследование, которым столь умело руководит сэр Чарльз…

«А как насчет меня? – подумал мистер Саттерсуэйт. – Ох уж эти актеры! Всегда стремятся играть главную роль в лучах рампы…»

– Возможно, время от времени вам будет требоваться – назовем это совет юрисконсульта, – сказал Пуаро. – Я могу выступать в роли такого юрисконсульта. – Он улыбнулся Эгг. – Как вам такое решение, мадемуазель?

– Великолепно, – ответила девушка. – Ваш опыт нам очень пригодится.

Выражение ее лица свидетельствовало об испытываемом ею облегчении. Взглянув на часы, она воскликнула:

– Боже, как поздно! Мне нужно возвращаться домой, иначе с матерью будет плохо.

– Я отвезу вас, – сказал сэр Чарльз.

Они вышли из комнаты.

Глава 5
Разделение труда

– Вот видите, рыбка попалась на удочку, – сказал Эркюль Пуаро.

Мистер Саттерсуэйт вздрогнул и, оторвав взгляд от двери, закрывшейся за сэром Чарльзом и Эгг, повернулся к Пуаро. Детектив смотрел на него с насмешливой улыбкой.

– Да-да, отрицать бесполезно. Вы бросили мне наживку в Монте-Карло, показав газетную заметку в надежде на то, что она пробудит мой интерес и я возьмусь за это дело. Разве не так?

– Да, действительно, – сознался мистер Саттерсуэйт. – Но я решил, что мне это не удалось.

– Вам это вполне удалось. Вы тонкий знаток человеческой натуры, друг мой. Я страдал от скуки – мне, подобно тому мальчику, который играл рядом с нами, было «нечем заняться». Вы точно выбрали психологический момент. Кстати, успех преступления тоже во многом зависит от выбора психологического момента. Преступление и психология всегда идут рука об руку… Но вернемся к нашим баранам. Это чрезвычайно занимательное преступление – оно ставит меня в тупик.

– Какое именно, первое или второе?

– Существует только одно преступление, а то, что вы называете первым и вторым, – лишь две его половинки. Вторая половинка довольно проста – мотив, использованное средство…

– Использованное средство представляет такую же загадку, как и в первом случае, – перебил его мистер Саттерсуэйт. – Ни в напитках, ни в еде, употреблявшихся всеми гостями, яд обнаружен не был.

– Нет-нет, разница есть. Если взять первый случай, складывается впечатление, что никто не имел возможности отравить Стивена Баббингтона. Сэр Чарльз, если б захотел, мог отравить одного из своих гостей, но не кого-то конкретно. Темпл могла подмешать что-нибудь в последний бокал – но бокал мистера Баббингтона не был последним. Нет, убийство мистера Баббингтона представляется абсолютно невероятным, и я до сих пор не избавился от ощущения, что его смерть все-таки носила естественный характер… Но мы в скором времени выясним это. Второй случай отличается от первого. Сэра Бартоломью мог отравить любой из гостей, а также дворецкий и горничная. У каждого из них имелась такая возможность.

– Я не понимаю… – начал было мистер Саттерсуэйт.

– Как-нибудь я продемонстрирую вам это посредством эксперимента, – не дал ему договорить Пуаро. – Давайте перейдем к другому, более важному вопросу. Вы, как добросердечный, деликатный человек, должны понимать: нельзя допустить, чтобы я портил удовольствие другим.

– Вы имеете в виду…

Губы мистера Саттерсуэйта искривились в улыбке.

– Я имею в виду, сэр Чарльз должен играть главную роль, к чему он привык. Более того, этого хочется кое-кому еще. Я не прав? Мадемуазель совсем не нравится мое вмешательство в расследование.

– Вам не откажешь в проницательности, месье Пуаро. Удивительно, как быстро вы разбираетесь в ситуации.

– Это же видно невооруженным взглядом! Я очень наблюдателен в подобных делах и хочу способствовать любви, а не мешать ей. Мы с вами, друг мой, должны действовать сообща – на благо Чарльза Картрайта. Не так ли? Когда мы раскроем преступление…

– Если, – поправил его мистер Саттерсуэйт.

– А я говорю – когда! Я не позволяю себе терпеть неудачу.

– Никогда?

Мистер Саттерсуэйт испытующе смотрел на бельгийца.

– Бывали моменты, – с достоинством произнес Пуаро, – когда я, выражаясь вашими словами, не очень быстро разбирался в ситуации – то есть постигал истину не так скоро, как мог бы.

– И вы вообще никогда не терпели неудачу? – Упорство мистера Саттерсуэйта объяснялось исключительно любопытством.

– Eh bien. Однажды. Давно. В Бельгии. Не будем говорить об этом…

Удовлетворив свое любопытство (и испытав чувство злорадства), мистер Саттерсуэйт поспешил сменить тему.

– Хорошо. Итак, вы сказали, что когда преступление будет раскрыто…

– Оно будет раскрыто сэром Чарльзом. Это очень важно. Я буду лишь маленьким винтиком в механизме расследования. Буду появляться время от времени и говорить намеками. Мне не нужно славы больше того, чем у меня уже есть.

Мистер Саттерсуэйт смотрел на него с интересом. Его забавляли наивное самодовольство и неумеренный эгоизм этого маленького человека. Однако он отдавал себе отчет в том, что это не пустое бахвальство. Англичанин обычно проявляет скромность в отношении того, что у него получается хорошо, и зачастую бывает недоволен тем, что у него выходит плохо. Латинянин более точно оценивает свои способности. Если он умен, то никогда не будет скрывать этот факт.

– Интересно знать, – сказал мистер Саттерсуэйт, – какую личную выгоду вы надеетесь извлечь из этого расследования. Неужели вами движет только охотничий азарт?

Пуаро покачал головой.

– Не совсем. Конечно, подобно chien de chasse[26]26
  Охотничьей собаке (фр.).


[Закрыть], я иду по следу и испытываю азарт. Но здесь нечто большее… как бы это сформулировать?.. Наверное, стремление к истине. Во всем мире нет ничего более любопытного, захватывающего и прекрасного, чем истина…

Последовала небольшая пауза. Пуаро взял лист бумаги, на котором мистер Саттерсуэйт аккуратным почерком вывел семь имен, и зачитал вслух.

– Миссис Дейкрс, капитан Дейкрс, мисс Уиллс, мисс Сатклифф, леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор, Оливер Мандерс… Да, – сказал он, – очень любопытно, вам не кажется?

– И что же в этом любопытного?

– Порядок перечисления имен.

– Не вижу в этом ничего любопытного. Мы записали имена в совершенно произвольном порядке.

– Совершенно верно. Список возглавляет миссис Дейкрс. На этом основании я прихожу к заключению, что она рассматривается в качестве наиболее вероятной преступницы.

– Не наиболее вероятной, а наименее невероятной, так будет точнее, – заметил мистер Саттерсуэйт.

– А если быть еще точнее – вероятно, вы все желали, чтобы она оказалась преступницей.

Мистер Саттерсуэйт уже открыл для ответа рот, но в этот момент его глаза натолкнулись на насмешливый взгляд искрящихся зеленых глаз Пуаро, и он сказал совсем не то, что собирался сказать:

– Интересная мысль. Возможно, вы и правы, месье Пуаро. Такое действительно могло быть – на уровне подсознания.

– Я хотел бы кое о чем спросить вас, мистер Саттерсуэйт.

– Разумеется, – с готовностью откликнулся тот.

– Из ваших слов я понял, что сэр Чарльз и мисс Литтон-Гор вместе навещали миссис Баббингтон.

– Да.

– Вы не сопровождали их?

– Трое посетителей – это уже слишком много.

Пуаро улыбнулся.

– И к тому же, вероятно, вы в это время выполняли другую задачу… Чем вы занимались, если не секрет?

– Пил чай у леди Мэри Литтон-Гор, – неохотно ответил мистер Саттерсуэйт.

– И о чем вы с нею беседовали?

– Она была столь любезна, что поведала мне о проблемах, возникших в начале ее замужества.

Он принялся пересказывать историю леди Мэри. Пуаро сочувственно кивал головой.

– Как часто подобное случается в жизни! Девушка-идеалистка выходит замуж за проходимца, не желая слушать ничьих предостережений… А еще о чем-нибудь вы говорили? К примеру, об Оливере Мандерсе?

– Кстати, именно о нем и говорили.

– Узнали что-нибудь интересное?

Мистер Саттерсуэйт повторил то, что рассказала ему леди Мэри, а затем спросил:

– Почему вы решили, что мы говорили о нем?

– Потому, что вы приехали к ней с этой целью. Да-да, не возражайте. Возможно, вы надеетесь, что преступление совершила миссис Дейкрс или ее супруг, но думаете, что это сделал Мандерс.

Он поднял руку, предвосхищая протесты со стороны мистера Саттерсуэйта.

– Да, вы скрытны по натуре. У вас имеются собственные соображения, но вы предпочитаете держать их при себе. Я вас понимаю. Признаться, я и сам поступаю точно так же…

– Я не подозреваю его – это абсурд. Мне просто хотелось больше узнать о нем.

– Вот и я говорю: вы остановили свой выбор на нем интуитивно. Меня тоже интересует этот молодой человек. Он вызвал у меня интерес еще в тот вечер, когда здесь происходил ужин, поскольку я увидел…

– Что же вы увидели? – нетерпеливо спросил мистер Саттерсуэйт.

– Я увидел, что по меньшей мере два человека – а возможно, и больше – играют определенные роли. Одним из них был сэр Чарльз… – Пуаро улыбнулся. – Он играл роль морского офицера. Я не прав? Это вполне естественно. Великий актер не перестает играть даже после того, как покидает сцену. Но и Мандерс тоже играл роль – скучающего, пресыщенного молодого человека. Однако в действительности он не был ни скучающим, ни пресыщенным, а производил впечатление человека, живо интересующегося происходящим вокруг. И поэтому, друг мой, я обратил на него внимание.

– Как вы догадались, что я интересуюсь им?

– Благодаря множеству мелких признаков. Вы проявили немалое любопытство по поводу аварии, которая привела его в тот вечер в «Мелфорт-Эбби». Вы не поехали с сэром Чарльзом и мисс Литтон-Гор к миссис Баббингтон. Почему? Потому что хотели выяснить кое-что соответственно своим собственным соображениям втайне от остальных. Вы отправились к леди Мэри, чтобы получить о ком-то информацию. О ком? Это мог быть только кто-то из местных. Оливер Мандерс. И наконец, что характерно более всего, вы написали его имя в конце списка. Кто, по-вашему, в действительности является наименее вероятными преступниками? Леди Мэри и мадемуазель Эгг. Но вы тем не менее поставили его имя после их имен – потому что он для вас темная лошадка и вы хотите оставить его себе.

– Господи, – сказал мистер Саттерсуэйт, – неужели я действительно таков?

– Précisément[27]27
  Абсолютно (фр.).


[Закрыть]. Вы проницательны, наблюдательны и не любите делиться с другими своими открытиями. Ваши суждения о людях являются вашей собственностью. Вы не выставляете их напоказ.

– Мне кажется… – заговорил было мистер Саттерсуэйт, но в этот момент в комнату бодрым шагом вошел сэр Чарльз.

– Бррр… Жуткая погода.

Он налил себе виски с содовой. На его предложение присоединиться к нему Пуаро и мистер Саттерсуэйт ответили отказом.

– Ну что же, – сказал Картрайт, – давайте разработаем план кампании. Где список, Саттерсуэйт?.. А-а, благодарю. Каково ваше мнение, месье Пуаро? Как мы распределим работу?

– А что предложили бы вы, сэр Чарльз?

– Мы могли бы разделить между собой подозреваемых. Под номером один значится миссис Дейкрс. Эгг, похоже, не прочь заняться ею. Судя по всему, она полагает, что мужчины не способны беспристрастно относиться к столь безупречно одетым женщинам… По-моему, неплохая идея – подобраться к ней со стороны ее профессиональной деятельности. Саттерсуэйт и я могли бы разыграть другой гамбит, если б сочли это целесообразным… Далее следует Дейкрс. Я знаком с некоторыми из его приятелей по скачкам и, наверное, мог бы разузнать кое-что у них. Затем Анджела Сатклифф.

– Это, скорее всего, тоже ваш объект, Картрайт, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Вы ведь довольно хорошо знаете ее, не так ли?

– Да. Именно поэтому я хотел бы, чтобы ею занимался кто-нибудь другой… Меня могут обвинить в предвзятости. Мы все-таки с нею друзья… Вы понимаете?

– Parfaitement, parfaitement[28]28
  Вполне, вполне (фр.).


[Закрыть]. Вы руководствуетесь присущей вам деликатностью. Это понятно. Данную задачу за вас выполнит замечательный во всех отношениях мистер Саттерсуэйт.

– Леди Мэри и Эгг, естественно, исключаются. Как насчет Мандерса? Его присутствие в тот вечер, когда умер Толли, было случайностью, и все же, я считаю, нам не следует исключать его.

– За Мандерсом присмотрит мистер Саттерсуэйт, – сказал Пуаро. – Но мне кажется, сэр Чарльз, вы не назвали одно имя из вашего списка. Вы пропустили мисс Мюриэл Уиллс.