Читать книгу "Трагедия в трех актах"

А теперь перейдем к третьей жертве – миссис де Рашбриджер. Когда мы впервые услышали о ней? Сразу после рассказа о шутливом замечании сэра Бартоломью Стрейнджа по поводу Эллиса как идеального дворецкого – что было совершенно нехарактерно для него. Необходимо любой ценой увести разговор от темы необычного обращения сэра Бартоломью с его дворецким. Сэр Чарльз быстро спрашивает о содержании телефонного сообщения, которое принес дворецкий. Оно касается какой-то женщины – пациентки доктора. И сэр Чарльз прилагает все усилия к тому, чтобы привлечь наше внимание к этой неизвестной женщине и отвлечь его от дворецкого. Он отправляется в санаторий и беседует с директрисой – дабы направить нас по ложному следу.

Теперь мы должны поговорить о роли мисс Уиллс в этой драме. Это весьма интересная личность. Она принадлежит к той категории людей, которые не способны производить впечатление на окружающих. Она не отличается ни привлекательностью, ни остроумием, ни общительностью. Она неприметна. Но при всем этом чрезвычайно наблюдательна и очень умна. Я не знаю, показалось ли ей что-либо в дворецком необычным, но думаю, она была единственным человеком за столом, кто вообще замечал его. На следующее утро после убийства неутолимое любопытство побудило ее все вынюхивать и совать свой нос куда не следует – как выразилась горничная. Движимая, как мне представляется, охотничьим инстинктом, она проникла в комнату Дейкрсов, а затем пробралась в ту часть дома, где живут слуги.

Сэр Чарльз настоял на том, что именно он должен допросить ее, поскольку она была единственной, кто вызывал у него беспокойство. После этой беседы он испытал облегчение и чувство благодарности к ней за то, что она заметила родимое пятно. Но затем разразилась катастрофа. Я не думаю, что мисс Уиллс сразу поняла, что дворецкий Эллис в действительности является сэром Чарльзом Картрайтом. Скорее всего, у нее было смутное ощущение, что Эллис кого-то ей напоминает. Но когда он передавал ей блюда, она, будучи наблюдательной, обратила внимание – не на лицо, а на руки, державшие блюда.

Только когда он беседовал с ней, ей внезапно пришло в голову: Эллис – это сэр Чарльз! И она попросила сэра Чарльза подать ей блюдо с овощами – но вовсе не для того, чтобы вспомнить, на правом или левом запястье у Эллиса родимое пятно, а чтобы увидеть его руки в том самом положении, в каком находились руки Эллиса, когда он передавал ей блюдо, и сравнить их.

Таким образом, мисс Уиллс выяснила правду. Но она весьма своеобразная женщина. Ей нравилось сознавать, что она обладает знанием, и у нее не было желания делиться им. Кроме того, она отнюдь не была уверена в том, что сэр Чарльз убил своего друга. Одно дело – перевоплотиться в дворецкого, и совсем другое – стать убийцей. А не сознается в перевоплощении он потому, что не хочет ставить себя в неловкое положение.

Итак, мисс Уиллс хранила свою тайну – и наслаждалась ею. Но сэр Чарльз был встревожен. Ему не понравилось злорадное выражение, которое он увидел на ее лице, когда они выходили из комнаты. Он понял, что ей что-то известно. Что именно? Грозит ли ему это каким-либо образом? Он не знал. Но чувствовал, что это связано с личностью дворецкого Эллиса. Сначала мистер Саттерсуэйт, теперь мисс Уиллс… Было необходимо отвлечь внимание от этого жизненно важного для него момента и направить его на что-то другое. И он разработал план – простой, смелый и, как ему казалось, хитроумный.

Я полагаю, в день моей вечеринки с шерри сэр Чарльз поднялся рано утром, поехал в Йоркшир и, переодевшись в рванье, поручил мальчику отправить телеграмму. Затем вернулся, чтобы, по моей просьбе, сыграть роль жертвы отравления. И сделал кое-что еще: послал коробку конфет женщине, которую никогда не видел и о которой ничего не знал…

Вам известно, что произошло в тот вечер. Видя беспокойство, которое испытывал сэр Чарльз, я понял, что у мисс Уиллс имеются определенные подозрения. Когда сэр Чарльз исполнял «сцену смерти», я наблюдал за ее лицом. Я увидел выражение крайнего изумления и окончательно уверился в том, что мисс Уиллс определенно подозревает сэра Чарльза в убийстве. Когда он притворился отравленным, как и те двое до него, она решила, что, должно быть, ошиблась в своих подозрениях.

Но если мисс Уиллс подозревала сэра Чарльза, она подвергалась серьезной опасности. Человек, совершивший два убийства, не остановится и перед третьим. Я выступил с предупреждением. В тот же вечер я связался с мисс Уиллс по телефону, и, следуя моему совету, она на следующий день неожиданно уехала из дома. С тех пор она живет здесь, в этом отеле. Мою мудрость подтвердил тот факт, что следующим вечером, вернувшись из Джиллинга, сэр Чарльз отправился в Тутинг. Но он опоздал – птичка упорхнула.

Тем не менее разработанный им план, с его точки зрения, осуществлялся успешно. Миссис де Рашбриджер хотела сообщить нам что-то важное – и была убита, прежде чем успела сделать это. Как драматично! Совсем как в детективных романах, постановках и фильмах! Снова картон, мишура и раскрашенная ткань.

Но меня, Эркюля Пуаро, обмануть невозможно. Мистер Саттерсуэйт сказал мне, что ее убили, дабы она не рассказала нам то, что знала. А я добавил: или то, чего не знала. Мне показалось, его это удивило. Но он должен был понять, что я имел в виду. Миссис де Рашбриджер была убита потому, что абсолютно ничего не могла рассказать нам, поскольку не имела никакого отношения к преступлению. В качестве приманки сэра Чарльза, стремившегося пустить нас по ложному следу, она могла быть только мертвой.

Однако в этот момент кажущегося триумфа сэр Чарльз допустил колоссальную, поистине детскую ошибку! Телеграмма была адресована мне, в отель «Ритц». Но миссис де Рашбриджер не могла знать о том, что я принимаю участие в расследовании этого дела! Ни один человек в мире, кроме присутствующих, не знал об этом. Это была непростительная ошибка.

Eh bien, теперь мне была известна личность преступника, но не был известен мотив его преступления. Я принялся размышлять. Что побудило сэра Чарльза Картрайта убить своего друга? Мог бы я отыскать причину? Я подумал, что мог бы…

В этот момент раздался протяжный вздох. Сэр Чарльз медленно поднялся с кресла, направился к камину, остановился возле него, повернулся и, уперев руки в бока, устремил взгляд на Пуаро. Он стоял в позе лорда Иглмаунта (мистер Саттерсуэйт мог бы подтвердить это), обливающего презрением прокурора-негодяя, который предъявил ему обвинение в мошенничестве. Это был излучавший благородство аристократ, с негодованием взиравший сверху вниз на подлую чернь.

– Вы обладаете на редкость богатым воображением, месье Пуаро. Едва ли стоит говорить о том, что в вашей истории нет ни слова правды. Не понимаю, как вы осмеливаетесь высказывать столь чудовищные, столь абсурдные измышления… Тем не менее продолжайте, мне интересно вас слушать. Какой же у меня был мотив для убийства человека, которого я знал с детства?

Эркюль Пуаро, маленький буржуа, пристально смотрел на возмущенного аристократа снизу вверх.

– Сэр Чарльз, – твердо произнес он, – у нас есть поговорка: «Cherchez la femme»[42]42
  Ищите женщину (фр.).


[Закрыть]. В ней я и нашел ваш мотив. Как только я увидел вас в обществе мадемуазель Литтон-Гор, мне стало ясно, что вы любите ее – любите ее со всепоглощающей страстью, зачастую свойственной мужчинам среднего возраста, которая обычно так вдохновляет молодых невинных девушек. Я видел, что вы для нее герой и она преклоняется перед вами. Вам было бы достаточно произнести лишь слово, и она бросилась бы в ваши объятия. Но вы его не произнесли. Почему?

Вы говорили своему другу мистеру Саттерсуэйту, будто неопытны в делах любви и не видите ответных чувств со стороны вашей возлюбленной. Вы якобы полагали, что мисс Литтон-Гор влюблена в Оливера Мандерса. Однако, сэр Чарльз, вы светский человек и имеете большой опыт общения с женщинами. Вас невозможно провести. Вы прекрасно знали, что мисс Литтон-Гор любит вас. Почему же тогда не женились на ней? Ведь вы хотели этого.

Стало быть, существовало какое-то препятствие. Что это могло быть? Только то, что у вас уже имелась жена. Но никто никогда не говорил о вас как о женатом человеке. Вы слыли закоренелым холостяком. Следовательно, вы женились в ранней молодости – прежде чем стали известны как восходящая звезда сцены.

Что же случилось с вашей женой? Если она еще была жива, почему никто не знал о ней? Если вы жили раздельно, всегда можно было бы развестись. Если ваша жена была католичкой или просто возражала против развода, в обществе все равно знали бы о ее существовании.

Могло случиться, что ваша жена была приговорена к пожизненному тюремному заключению или стала жертвой душевного расстройства и попала в психиатрическую лечебницу. Ни в том, ни в другом случае вам не удалось бы получить развод, и если это произошло, когда вы были еще молоды, опять же никто ничего не узнал бы.

Если никто ничего не знал, вы могли бы жениться на мисс Литтон-Гор, не сказав ей правды. Но вдруг кто-то все-таки знал – ваш друг, с которым вы были знакомы с детства? Сэр Бартоломью Стрейндж был известным, всеми уважаемым врачом. Он мог сочувствовать вам и снисходительно относиться к вашим любовным интрижкам, но не мог молча наблюдать за тем, как вы, будучи женатым, женитесь на ничего не подозревающей девушке.

Итак, чтобы жениться на мисс Литтон-Гор, вам нужно было сначала устранить сэра Бартоломью Стрейнджа…

Сэр Чарльз усмехнулся.

– А милый старый Баббингтон? Он тоже знал об этом?

– Первое время я так думал, но никаких подтверждений этому не нашел. Передо мной лежал камень преткновения. Даже если вы положили никотин в бокал с коктейлем, невозможно было сделать так, чтобы этот бокал попал в руки конкретного человека.

Долгое время я тщетно пытался решить эту проблему, и вдруг случайно брошенное мисс Литтон-Гор слово пролило на нее свет, и мне все стало понятно.

Яд не предназначался конкретно для Стивена Баббингтона. Он предназначался для любого из присутствующих, за исключением мисс Литтон-Гор, которой вы собственноручно подали бокал без яда, а также сэра Бартоломью Стрейнджа, который, как вам было хорошо известно, не пил коктейли.

– Вздор! – воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Какой в этом смысл?

Пуаро с торжествующим видом повернулся в его сторону.

– Смысл есть. Необычный смысл – очень необычный. Убийство Стивена Баббингтона было всего лишь генеральной репетицией.

– Что?

– Именно так. Будучи актером, сэр Чарльз следовал своему актерскому инстинкту. Он отрепетировал задуманное им преступление, прежде чем совершить его. Тень подозрения никоим образом не могла пасть на него. Смерть любого из его гостей не приносила ему ни малейшей выгоды, и, кроме того, всем было известно, что он не имел возможности отравить кого-то конкретно. Генеральная репетиция, друзья мои, увенчалась успехом. Мистер Баббингтон умер, и его смерть даже не вызвала подозрений. Сэру Чарльзу самому пришлось высказывать подозрения, но, к его немалому удовлетворению, мы отказались принимать их всерьез. Подмена бокала тоже прошла без сучка без задоринки. Теперь он мог быть уверен, что, когда настанет время настоящего представления, все будет в полном порядке.

Как вам известно, события приняли несколько иной оборот. На вечеринке в доме сэра Бартоломью присутствовал доктор, который сразу заподозрил отравление. В сложившихся обстоятельствах сэру Чарльзу было выгодно, чтобы смерть сэра Бартоломью рассматривалась в качестве следствия смерти Баббингтона. Внимание должно было быть сфокусировано на мотиве убийства священника, но не на мотиве убийства сэра Бартоломью.

Но сэр Чарльз не учел одно – наблюдательность мисс Милрэй. Она знала о химических опытах, проводимых ее работодателем в расположенной в саду башне, не раз оплачивала счета за раствор для опрыскивания роз и обратила внимание на то, что значительный его объем испарился необъяснимым образом. Прочитав о том, что причиной смерти мистера Баббингтона явилось отравление никотином, она сразу догадалась, в чем дело: сэр Чарльз экстрагировал из раствора для опрыскивания роз чистый алкалоид.

Мисс Милрэй попала в щекотливое положение. Она знала мистера Баббингтона еще маленькой девочкой и была влюблена, как только может быть влюблена некрасивая женщина, в своего очаровательного работодателя. В конце концов, после долгих колебаний, она решила уничтожить аппарат сэра Чарльза, который был настолько уверен в своем успехе, что не счел нужным сделать это сам. Она отправилась к Корнуолл, а я последовал за ней.

Сэр Чарльз снова усмехнулся. Сейчас, более чем когда-либо, он выглядел утонченным джентльменом, испытывающим отвращение при виде крысы.

– Все ваши улики – старый химический аппарат? – презрительно поинтересовался он.

– Нет, – ответил Пуаро, – есть еще ваш паспорт с датами выезда из Англии и возвращения, а также факт пребывания в психиатрической лечебнице графства Харвертон женщины по имени Глэдис Мэри Магг, супруги Чарльза Магга.

Эгг, до сих пор сидевшая неподвижно, как завороженная, беспокойно заерзала в кресле. Из ее груди вырвался стон.

Сэр Чарльз величественно повернулся к ней.

– Эгг, надеюсь, ты не веришь этим бредням?

Он недоуменно распростер руки.

Эгг поднялась и медленно двинулась вперед, словно находясь под гипнозом. Взор ее вопрошавших, исторгавших душевную боль глаз был устремлен на возлюбленного. Не дойдя до него, она поникла головой, повернула в сторону, принялась метаться по комнате, словно в поисках утешения, и в конце концов с громкими рыданиями рухнула на колени возле Пуаро.

– Неужели это правда? – с трудом выговорила она.

Детектив положил ей руки на плечи, пытаясь успокоить.

– Это правда, мадемуазель.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями Эгг.

Картрайт как будто постарел в одно мгновение, став похожим на глумливого сатира.

– Будьте вы прокляты, – прошипел он.

Никогда еще за всю сценическую карьеру сэра Чарльза его слова не звучали так злобно.

Поднявшись, он вышел из комнаты. Мистер Саттерсуэйт вскочил было с кресла, но Пуаро, все еще гладя рыдающую девушку по плечу, покачал головой.

– Он сбежит, – сказал мистер Саттерсуэйт.

Детектив снова покачал головой:

– Нет, он лишь выберет, как ему уйти. Медленно, на глазах у всего мира, или быстро, как уходят со сцены.

Дверь открылась, и кто-то вошел в комнату. Это был Оливер Мандерс. Обычная ухмылка исчезла с его лица. Он выглядел бледным и встревоженным.

Пуаро склонился над девушкой.

– Смотрите, мадемуазель, пришел ваш друг, чтобы отвезти вас домой.

Эгг поднялась на ноги. Смущенно взглянув на Оливера, она нерешительно шагнула в его сторону.

– Оливер, отвези меня к матери. Пожалуйста!

Он обнял ее за плечи и потянул к двери.

– Конечно, дорогая, я отвезу тебя.

Ноги у Эгг подкашивались, и она едва могла идти. На помощь Оливеру пришел мистер Саттерсуэйт, и они вдвоем повели ее. В дверях она выпрямилась и откинула голову назад.

– Со мною всё в порядке.

Пуаро сделал жест рукой, и Оливер Мандерс вернулся в комнату.

– Будьте добры к ней, – сказал детектив.

– Обязательно, сэр. Она – единственный человек на свете, который мне дорог; вам известно об этом. Любовь к ней сделала меня раздражительным и циничным, но теперь я стану другим. Я готов к этому. Когда-нибудь, наверное…

– Я думаю, в ней начинали пробуждаться чувства к вам, когда он явился и ослепил ее, – сказал Пуаро. – Преклонение перед героем чревато серьезной опасностью для молодых девушек. Однажды Эгг полюбит друга и возведет свое счастье на скале.

Он проводил молодого человека доброжелательным взглядом.

В скором времени вернулся мистер Саттерсуэйт.

– Месье Пуаро, – восхищенно произнес он, – вы были поистине бесподобны.

Маленький бельгиец скромно потупил голову.

– Ничего особенного. Это была трагедия в трех актах. А теперь опустился занавес.

– Прошу прощения, – сказал мистер Саттерсуэйт, – у меня к вам несколько вопросов.

– Пожалуйста, я вас слушаю.

– Почему иногда вы говорите по-английски безупречно, а иногда нет?

Пуаро рассмеялся.

– Сейчас объясню. Я действительно могу говорить на хорошем, идиоматичном английском. Но, друг мой, ломаный английский дает огромное преимущество. Люди начинают презирать меня. Они говорят: иностранец, он даже не умеет правильно говорить по-английски. Надо мной подшучивают, меня не воспринимают всерьез. Кроме того, я хвастаю! Англичане зачастую считают, что человек, который слишком высоко мнит о себе, мало чего стоит. Это чисто английское мнение. Оно в корне неверно. Таким образом я усыпляю бдительность людей. Кроме того, это вошло у меня в привычку.

– Боже мой, – с изумлением произнес мистер Саттерсуэйт, – вы просто коварный змей-искуситель.

С минуту он молчал, погрузившись в размышления, затем с досадой сказал:

– Боюсь, я не проявил себя в расследовании этого дела.

– Напротив. Вы обратили внимание на очень важные моменты – замечание сэра Бартоломью по поводу дворецкого и реплику мисс Уиллс. Фактически вы могли бы самостоятельно разрешить эту загадку, если бы не ваша зрительская реакция на драматический эффект.

Неожиданно лицо мистера Саттерсуэйта просветлело.

– До меня только сейчас дошло! – воскликнул он. – Любой из гостей мог выпить коктейль, отравленный этим негодяем! В том числе и я!

– Существовала еще более ужасная вероятность, которую вы не учли, – заметил Пуаро.

– Какая?

– Что это мог быть я, – ответил маленький бельгиец.