Читать книгу "Мелодия огня и ветра. Том 1"

– Наказания порождают либо страх, либо протест, но не прибавляют понимания.

Сюн говорил бесстрастно, но от Аксона не укрылось, что его племянник говорил о собственном опыте. О, когда Сюн был маленьким, то часто вёл себя как стихийное бедствие, и прощай покой во всей Долине. Хорошо, что он взялся за ум. А раз так, то и других учеников наставить может.

– Вот что, Сюн. Раз ты настаиваешь, то я поручаю тебе проводить разъяснительные беседы со всеми нарушителями. Если их бунтарский дух не возьмут разговоры, и они снова нарушат правила, то встретятся с прутом. Полагаю, это будет хорошим компромиссом.

Сюн сложил руки в почтительном жесте.

– Как скажет Хранитель.

* * *

Лань просидела в библиотеке несколько часов, обложившись книгами и свитками. Ученики, заставшие её за столом, смотрели с удивлением, но ничего не говорили. С чего бы? Лань же никому не мешала. Она просидела в библиотеке до ночи, и когда колокол зазвонил отбой, всё ещё листала страницы.

В который раз ей на глаза попался круг стихий. Несмотря на то, что молния стала полноправной силой ещё сто двадцать лет назад и даже имеет отдельное княжество, где эту стихию наиболее чтут и практикуют, в учебниках до сих пор рисуют шестиугольник.

– Наверное, потому, что семиугольник будет выглядеть криво, – усмехнулась вслух Лань, но стоило ей оглядеть стопки книг вокруг себя, тут же приуныла. – Я это и за сто лет не изучу! Ну, то есть музыканты вполне доживают до ста лет, но не все же сто тратить на учебники! Эх…

С какой страстью она когда-то слушала истории о древних шаманах, которые барабанами заклинали землю на богатый урожай, а железо на крепкость и гибкость. Как музыканты могли играть на тетивах луков и выпускать в поле «поющие стрелы».

Лань в детстве тоже пыталась сделать такую стрелу, но ничего не выходило. Свист получался как от сквозившего окна – ничего от музыки. Дома она часто сидела на балкончике под дуновение горячего ветра и насвистывала случайные мелодии, пока однажды сам ветер ей не ответил.

Лань вложила в свой свист простое желание: «Спой мне». И прилетевший тёплый ветерок начал играть висящими дощечками за её спиной, коснулся колокольчика и свистнул в узкой трубе. Лань так удивилась и обрадовалась, что с тех пор звала ветер на том балконе почти каждый вечер. Со временем, он и впрямь стал ей отвечать. Лань поняла, что может быть заклинателем.

В Редауте ценят музыкантов пламени, почти все из них на службе у правителя. Однако в княжестве огня и вулканов почти не заклинают ветер. Даже флейт не продают. Лань пришлось искать рощицу бамбука и делать себе инструмент. Несколько лет Лань пыталась заниматься сама, но все её успехи были так малы по сравнению с тем, что описывалось в книгах, что Лань решилась покинуть дом, чтобы найти школу и научиться играть как настоящий музыкант.

На территории любого княжества можно встретить заклинателей разных стихий, но каждое всё же имело одну преобладающую из-за особенностей местности. Поэтому Лань отправилась в Ванлинд – княжество высоких гор и сильных ветров, где были самые могущественные школы ветра.

– И вот я оказалась самым большим неучем в истории школы! Сижу на занятиях рядом с детьми!

Лань от досады уткнулась лбом в книгу. Взгляд ухватил знакомые фразы, и она встрепенулась.

– О, это я читала, – пробормотала она и продолжила изучать учебник.

Холодный рассвет застал её спящей на столе. Лань открыла глаза от солнечных бликов, широко зевнула и поёжилась. Который час?

– Вот ты где!

За спиной послышался голос запыхавшегося человека. Лань обернулась и увидела девочку с веснушками, Нави, и выглядела та недовольной.

– Наставница поручила тебя найти. Ты пропустила завтрак и вот-вот пропустишь начало урока! – девочка развела руки, чтобы показать размер катастрофы. – Скорее идём, а то тебя накажут.

– Накажут? Меня? – глупо переспросила Лань. Её ещё никогда в жизни не наказывали.

– И меня заодно, если я тебя не приведу.

– А тебя-то за что?

– Нет времени объяснять! Идём.

* * *

Сюн сидел перед толпой нарушителей правил и не знал, что ему говорить. Хранитель Долины назначил его младшим наставником, да ещё и обставил всё так, словно Сюн этого сам захотел. А он не хотел.

Теперь он держал свою обычную вежливую улыбку и предложил каждому высказаться, почему тот нарушил устав Долины. В основном это было нарушение режима дня, распитие алкогольных напитков, шум в неположенное время, одна драка на кулаках, неподобающее поведение на уроке, неуважительное отношение к музыкальному инструменту. Все причины сводились примерно к «так получилось», а выводы к «мы больше не будем».

Сюн мысленно вздохнул: «А что ещё они могли сказать?» На самом деле порядок в Долине нарушали не часто, просто устав содержал столько правил, что куда ни наступи, а что-нибудь нарушишь. Впрочем, это Сюн так считал. Хранитель и наставники, конечно, же были свято уверены в необходимости каждого правила. Особенно они ратовали за раздел «Достойное поведение», но ведь люди не святые.

«Ты идеальное воплощение нашего устава, Сюн. Пусть другие берут с тебя пример», – говорил ему дядя. Сюн не считал себя идеальным, однако разве мог он сказать Хранителю, как тяготит его груз ожиданий.

Следующими на «воспитательные беседы» пришли девушки. Они всегда учились отдельно от парней, на другой половине Долины, и подходить к противоположному полу запрещалось и тем, и другим. Считается, что так ученики не будут отвлекаться.

К наставникам это правило не относилось, и теперь Сюн воочию видел перед собой больше трёх десятков девчонок… почему так много? Женская часть Долины всегда была более дисциплинирована. Что же случилось? И почему эти девочки и девушки так на него смотрят?

Сюн кашлянул и начал свою речь. В этот раз он не стал спрашивать каждую, в чём она провинилась – слишком много людей. Список их нарушений лежал перед ним на столе, и Сюн спокойно стал пояснять каждое правило.

Никто не задавал вопросы, только разглядывали его так внимательно, что Сюн чувствовал себя диковинным зверем в клетке. И на все голодные взгляды у него была одна броня – его вежливая улыбка.

– На этом всё. Можете идти, – закончил Сюн и встал из-за стола.

Ученицы начали расходиться. Последняя двигалась чрезвычайно медленно и хромала. Сюн пригляделся.

– Лань?

– Привет, Сюн. Давно не виделись, – махнула она с улыбкой, но напряжение в мускулах говорило, что ей больно.

Сюн посмотрел, что она стоит на самых носочках и, хотя и шатается, старается не наступать на стопы полностью. «Понятно, ей отхлестали пятки, – подумал Сюн. – Рука у старшей наставницы тяжелая, но если она это сделала с Лань до воспитательной беседы, то нарушение должно быть…»

– За что тебя наказали?

Лань склонила голову в раздумьях, а потом начала загибать пальцы. По мере того, как счёт перешёл на вторую руку, глаза Сюна всё более округлялись.

– Всё прочее я ещё могу понять… или не всё. Но что значит «Посещение библиотеки в неположенные часы»? Раз библиотека открыта, какие у неё могут быть «неположенные часы»? – насупилась Лань.

«Просто библиотека как общее помещение разделено на «женские» и «мужские» часы. Ты явно ходила не в свои», – подумал Сюн. Это очевидное правило он даже пояснять на уроке не стал. Может, зря?

– Как же больно! Да меня в жизни не наказывали, а тут!.. – продолжала возмущаться Лань, надув губы, словно ребёнок. – Сколько ж тут правил? Две сотни? Три?

«Тысяча пятьдесят два», – мысленно поправил Сюн.

– Да куда ни плюнь, что-нибудь нарушишь!

«Плеваться тоже запрещено».

Уголок рта Сюна чуть дёрнулся в усмешке, хотя лицо сохранило прежнее вежливое выражение.

– Хочешь подскажу, как быстрее вылечиться?

У Лань загорелись глаза.

– А как?

Сюн вернулся за стол и написал на бумаге ноты.

– Опусти ноги в ручей и сыграй вот это. Должно помочь.

Лань взяла листок и внимательно в него вгляделась, мысленно пропевая мелодию.

– Но это же заклинание воды!

– Оно несложное. У нас тут им часто пользуются – синяки и ссадины заживляют.

Лань задумалась. Конечно, они изучали здесь ветер, но простенькие мелодии для других стихий мог научиться воспроизводить любой музыкант. Например, можно разжечь огонь в пути или сделать так, чтобы тебя не намочил дождь. Вот только, по мнению Лань, проще носить с собой зонтик, чем напряжённо музицировать, уговаривая капли обходить тебя стороной.

В конце концов она покачала головой и с грустным видом вернула ноты.

– Не смогу. Мне даже здешний ветер не отвечает, хотя дома всё получалось.

– А откуда ты?

– С востока, – отвлечённо сказала Лань и отвела взгляд.

Однако Сюна не проведёшь, его тонкий музыкальный слух ещё при первой встрече различил лёгкий редаутский говор. Похоже, Лань скрывает, что она из Редаута. Бывали случаи, когда к представителям этого княжества относились иначе, но устав Долины предписывал относиться достойно ко всем независимо от их возраста и происхождения. Впрочем, если Лань хочет это скрыть, то пускай. Возможно, ей так спокойней.

– Восточный ветер куда более горячий и сухой, – ответил Сюн. – Здесь дует западный. У него другой характер. Неудивительно, что тебе трудно. Но ничего страшного, это всё ещё ветер. Потренируешься, и у тебя получится. Что до воды…

Сюн вернулся за стол и написал новые ноты.

– Я когда-то переписал это заклинание под свой свист, чтобы не доставать каждый раз инструмент. Оно попроще. А с флейтой должно получиться даже у новичка.

Лань взяла листок, мысленно пропела мелодию и удовлетворённо кивнула.

– Ты хороший учитель, Сюн. И убеждать умеешь.

– Делаю, что могу, – вежливо ответил он.

– Нет, правда! Когда ты рассказывал о правилах, я почти поверила, что тебе они и впрямь нравятся.

Сюн застыл в удивлении, а Лань помахала листком на прощание и захромала прочь. Когда он сделал шаг за ней, чтобы задать вопрос, на выходе его тут же окружили другие ученицы.

– Сюн, я не поняла подоплёку одного правила. Можешь мне объяснить?

– Господин Сюнлин, я нашла очень сложные ноты, вы не могли бы помочь разобраться?

– А вы ещё придёте?

– Может, ты проведёшь у нас и другие уроки? Ты так хорошо объясняешь!

– У меня не получается одно заклинание. Может, я неправильно играю? Ты не мог бы послушать?

Лань ушла за поворот, и Сюн её больше не видел. Многочисленные просьбы сыпались ему в уши, голоса требовали внимания.

– Конечно, – отвечал он на всё с вежливой спокойной улыбкой.

А когда удовлетворил все просьбы, на горизонте уже горел пышным цветом закат.

* * *

Старшая наставница Дайяна вздыхала о своей тяжкой доле… и она знала, кто в этом виноват! Её решительные шаги отдавались по деревянным настилам и вели в сторону дома Хранителя. Тот сидел на веранде и читал, а ветер слегка колыхал его волосы в такт с шелестом страниц.

Дайяне всегда нравилось смотреть на Аксона в моменты его умиротворения. Ещё будучи ученицей, она заглядывалась на него, читающим в библиотеке и в комнатах для занятий. И никогда не смела нарушить этот ритуал. Даже теперь, став старшей наставницей, она так не могла почувствовать себя с Хранителем на равных. Слишком велико было внутреннее благоговение, зародившееся в юности.

Но сейчас надо напустить на себя строгий вид и указать этому недалёкому преподавателю на его ошибку.

Дайяна встала перед крыльцом веранды, и её тень привлекла внимание Аксона.

– Старшая наставница? Что-то случилось?

– Ах, Хранитель Долины, – демонстративно вздохнула Дайяна. – Полагаю, это ваша идея отправить Сюна наставлять девочек?

– Мальчиков и девочек, – уточнил Аксон. – Что-то не так?

– Определённо не так. За исключением этой Лань, на женской половине была тишь да гладь. А после того, как вы отправили Сюна наставлять нарушительниц, их количество выросло в разы.

– Как же так? И причём здесь моё решение? – удивился Аксон и захлопнул книгу.

«Святая простота», – мысленно закатила глаза Дайяна.

– Надо ли вам объяснять, уважаемый Хранитель, что половина учениц, если не больше, влюблены в вашего племянника. И ради того, чтобы предстать перед ним и построить глазки, они готовы пойти даже на самые вопиющие нарушения устава. А вы собственноручно отправили Сюна в логово волчиц. Хорошо, что он – благовоспитанный мальчик и не поддаётся на провокации.

Аксон понял, что имеет в виду Дайяна, и со вздохом взялся за переносицу. Как это он не подумал. Аксон привык гонять нерадивых учеников, рвущихся на «женскую половину», но упустил из виду, что и та половина ничем не лучше.

– И как же теперь быть? – покачал головой он.

Не отзывать же Сюна так скоро, раз уж всё это затеяли.

– Я настаиваю, чтобы на беседах с девочками всегда присутствовал кто-нибудь из наставниц. Это потребует пересмотра расписания, да и полностью проблему не решит, но хоть что-то.

– Да, поступайте, как считаете нужным, старшая наставница. Я на всё даю добро.

* * *

Лань сидела на мосту и болтала ногами в ледяной воде. Боль естественным образом ненадолго исчезала из-за онемения, но потом снова возвращалась. Лань вздохнула, достала листок с нотами и решила попробовать ещё раз.

Сюн обещал, что будет легко, но у Лань не получилось и с пятого раза. Что она делает не так? Мелодия хорошо отражала мерное журчание воды, а несколько высоких нот напоминали скольжение росы по травинкам. Лань попыталась представить, как она босиком бегает по поляне, и мокрая трава приятно щекочет пятки. Поймав это ощущение, Лань снова заиграла на флейте, и болезненное онемение наяву сменилось приятной прохладой, как будто ледяная вода внезапно нагрелась на солнце. Боль прошла.

Лань удивлённо разглядывала свои белые пятки.

– Получилось… – пробормотала она.

С тех пор как она пришла, у Лань не выходило ни одно заклинание. Как будто по дороге она разучилась всему, что умела дома. Сюн сказал, что это из-за разницы в ветре. Наставница пока вообще не хотела допускать её к музыке, а настаивала на освоении сначала фундаментальной теории стихий.

Лань почти всё свободное время просиживала в библиотеке, а когда заканчивались её «положенные часы», то отправлялась исследовать территорию. Но так и не продвинулась в заклинательстве. Эта мысль удручала.

Лань понуро положила подбородок на перила моста. Вскоре её отвлёк смех откуда-то сверху. Ученицы скакали по крышам, плавно порхая с одной на другую, как стайка стрекоз. У одной девушки в руках звучала лира, у другой лютня, третья порхала с флейтой. Все они были примерно того же возраста, что и Лань. Вот значит, что она бы теперь умела, если бы вовремя начала.

– Сестра! – послышалось сверху.

Лань увидела среди старших девочек одну помладше и узнала в ней Ксияну. Она пыталась угнаться за остальными, но не могла так быстро и чётко проиграть нужную мелодию для порхания. В результате поторопилась и прыгнула слишком рано, жалких мгновений падения не хватило на музыку.

Лань вскочила с места и одним прыжком поймала Ксияну в воздухе, но та оказалась слишком тяжёлой, и они вместе рухнули на землю. Впрочем, Ксияне повезло больше – она рухнула на Лань.

– Ух, вот это было падение, – прокомментировала Лань.

Ксияна от такого растерялась.

– Ты…

– Ну и тяжёлая же ты. Слезь, пожалуйста, моей руке очень больно.

Ксияна вскочила с места и покраснела.

– Т-ты!

– В смысле… я не имела в виду, что ты толстая, просто тяжёлая. Ну что ты так смотришь?

Ксияна не знала, что ей думать об этой ситуации, и сгорала со стыда. Младших учениц не учат такой сложной мелодии, и сестра обучила её тайком. Ксияна упорно тренировалась, и вот начало получаться, был шанс показать себя перед всеми, а тут… И почему надо было так опозориться именно перед этой дылдой Лань!

Лань тем временем попробовала пошевелить рукой, на которую упала Ксияна, и поморщилась. «Надо же, как быстро это заклинание пригодилось снова», – подумала Лань, окунула руку в воду, а потом повторила недавнюю мелодию. Стоило получиться раз, и все последующие давались проще.

Ксияна во все глаза смотрела, как капли воды на руке Лань зажили своей жизнью и сначала собрались в ушибленном месте, а затем растеклись прочь.

– Это что такое было? – спросила Ксияна, не успев осознать.

– Полезная штука для заживления. Сюн научил.

– С-сюн? – переспросила Ксияна.

– Ага. Знаешь его?

– Его тут все знают, дура!

– А чего сразу обзываться? – Лань скрестила на груди руки. – У меня нет младшей сестры, но есть младший брат. И вот он никогда не позволял себе так говорить со старшенькой.

– Ты не «старшенькая», ты «страшненькая» и недоучка!

– Ну вот. Пошли обзывательства. А ведь так хорошо говорили. Ты из-за Сюна, что ли, взъелась?

Стоило Лань снова произнести его имя, как Ксияна сжала кулаки и сцепила зубы, словно вот-вот взорвётся.

– Погоди, а ты часом не влюблена в него? – приподняла бровь Лань.

Ксияна вдруг покраснела как рак и со слезами бросилась прочь. Но не успела пробежать и двух шагов, как врезалась в другую ученицу – одну из тех, что прыгали по крышам. Густые длинные волосы упали той на лицо, агатовые глаза уставились на слёзы Ксияны. Она схватила её за плечи и заглянула в заплаканное лицо.

– Ксия, что случилось? Кто тебя обидел?

– Сестра…

Сестра Ксияны волком посмотрела на Лань, и в её глазах загорелся гневный огонь. Лань только в непонимании наклонила голову, как услышала сыгранные на лире резкие ноты. Дыхание тут же перехватило, словно что-то сдавило горло и перекрыло воздух. Лань начала задыхаться и царапать шею, ноги подкосились, и когда в глазах окончательно потемнело, давление вдруг прекратилось.

Лань стояла на четвереньках и откашливалась в холодном поту. Зрение едва сосредоточилось на древесном узоре мостовой, как перед глазами показалась изящная туфля. Лань подняла взгляд и увидела, что на неё смотрит девушка, чьё красивое лицо исказилось от презрения.

– Только посмей обидеть мою сестру или подойти к нему. Узнаешь, каким страшным может быть ветер, недоучка.

– Ч-что? К кому? – прохрипела Лань, но её уже не слушали.

Девушка развернулась на пятках и зашагала прочь. Лишь Ксияна опасливо покосилась на сестру и назвала её по имени – Мерали.

3. Уединённое место на горе Аи

Когда Сюн наконец закончил в библиотеке свои, а заодно и чужие задания, вместо ясного неба увидел над головой ненастные сумерки. Тучи готовы были пролить дождь, а деревья в роще шуршали как пчелиный рой. Ветер в такую погоду особенно бушует, и Сюн часто пользовался его силой, чтобы посетить одно место.

Поляну и озеро высоко в горах, где вода настолько кристальная, что кажется, будто отражённое небо и впрямь у тебя под ногами. Трава и цветы вокруг не утоптаны, потому что там никто бывает, а деревья жмутся друг к другу у края скалы, обнажив на обрыве глубокие корни.

Гора Аи… Уже двенадцать лет это место было безлюдным. Воспоминания об давно Аи поблекли, как краски под водой, но Сюн продолжал сюда приходить. Ему нравилось, что здесь его никто не тревожил. Конечно, другие ученики тоже могли обнаружить эту гору, но далеко не всякий стал бы тратить столько усилий, чтобы ненадолго посетить озеро, если в долине есть такие же пониже. Поэтому Сюн всегда был уверен, что найдёт здесь уединение.

Когда первые капли упали на плечо, он встал у подножия горы и заиграл на флейте. Мелодия словно пела об одиноком листке, который оторвало от дерева и взметнуло вверх. Лист летел над лесами и горами и устремлялся на высоту птичьего полёта, где он встретится с парящей сойкой. Так с каждой нотой устремлялся выше и Сюн, а ветер толкал его снизу, будто стремился подбросить до самых облаков.

Сюн приземлился на скалистый выступ как пёрышко. Дальше по тропинке через рощу можно дойти пешком. За его спиной внизу раскинулась Долина Ветров – красиво, как сказала однажды Лань, но Сюна не трогал этот вид. Сюну предстоит смотреть на него всю жизнь.

Он поднялся по тропе через маленькую рощу и вышел к озеру. Перед глазами вдруг мелькнули белые широкие рукава и закачались на ветру подобно парусам. Сюн подумал, что ему мерещится, но впереди, ступая по камням посреди озера, танцевала девушка. Порхала как белая бабочка над водой среди цветущих по берегам эдельвейсов. Ветер метал её каштановые волосы, а накрапывающий дождь слегка утяжелял полы одежд.

Когда тучи ушли, и небо вновь окрасилось белым и голубым, она остановилась. На камне посреди озера она будто стояла среди облаков. Лёгкая и невесомая. Свободная и прекрасная. Сюну отчего-то показалась, что именно так должна выглядеть его мама, хотя он почти не помнил её лица и походки.

Сердце кольнула глупая надежда. Но когда девушка обернулась, Сюн понял, что ошибся, и мимолётное воодушевление исчезло.

– Сюн! Ты тоже здесь?

Лань махнула ему. Можно не спрашивать, как она сюда попала. Все руки Лань были ободраны, а на коленях отпечаталась серая грязь. Ну кто в здравом уме будет карабкаться по скалам в Долине Ветров? Здесь предпочитали летать, а куда долететь не могли, туда и не совались.

Сюн почувствовал раздражение из-за того, что кто-то нарушил его уединение. Глупо, но он считал это место своей личной обителью, скрытой от чужих глаз. Однако он ничем не показал свою злость и приветливо улыбнулся знакомой.

– Не ожидал тут кого-то встретить, – признался он.

– Правда? А я видела, что сюда залетают птицы, и мне захотелось посмотреть.

Когда она сказала это с такой наивной непосредственностью, Сюн почувствовал, что больше не может на неё злиться. Это всё равно что злиться на ребёнка, которому никто не сказал, что сюда нельзя.

А ей и было нельзя. Пусть тут никто не бывал, эта часть гор считалась «мужской половиной». Переходить границу запрещалось, общие места строго делились по часам. И ещё тысяча правил, о существовании которых Лань, похоже, не догадывалась. А ей никто и не сказал, ведь ученики из других школ приходят сюда уже осведомлённые.

Лань в несколько прыжков по камням достигла берега и остановилась перед Сюном.

– Твои ноги зажили? – спросил он чисто из вежливости. Судя по тому, как Лань скакала, ответ был очевиден.

– Да! Спасибо за заклинание, – лучезарно поблагодарила она, но вдруг потупилась. – Ой, ты, наверное, видел, как я танцую?

– Видел.

– Ох, мне так жаль. Я это делаю для себя. У меня ни разу не было зрителей. То есть… я танцевала на людях, но в те моменты танцевали многие, поэтому…

Лань выдавила из себя ещё несколько неловких оправданий. Сюн продолжал ей улыбаться. Что тут можно сказать? Они оба нарушили уединение друг друга и были в расчёте.

– Почему ты всё время улыбаешься? – вдруг серьёзно спросила Лань, наклонив голову в непонимании.

– Потому что это вежливо.

– Меня скорее пугает такая вежливость.

– Пугает? – теперь голову наклонил он.

– Ага. Видела я тех, кто вежлив в лицо, а стоит отвернуться, так у них такой взгляд, словно прибить тебя готовы. Хм… не то чтобы я никогда никого не хотела прибить. Парочку старших братьев точно хотелось.

Сюн невольно прыснул со смеху.

– Вот! – воскликнула она. – Вот теперь ты правда улыбаешься! У тебя тоже есть старший брат?

– Есть. Правда «прибить» мне его хотелось только раз в жизни.

– Всего один раз? Тогда это должен быть святой старший брат, – задумчиво произнесла она, а Сюн снова неслышно рассмеялся.

– Такой он и есть.

– А твои родители?

– А что мои родители? – вдруг нахмурился Сюн. Это не та тема, какую он хотел бы обсуждать, но прямо сказать об этом никогда не мог.

– Мой отец вот всегда дома, но такой недоступный.

– Мой отец живёт у себя дома и тоже недоступный.

– Оу. А мама? Моя просто где-то там есть, и я даже не знаю где. Представляешь?

– И моя тоже где-то там есть, и я не знаю где.

Сюн снова «надел» на себя свою маску-улыбку, и, как ни странно, Лань перестала спрашивать. Она так легко говорила с посторонним о себе, но Сюну было сложно. Лань как будто почувствовала за его фальшивой улыбкой эту границу.

– Как ты собираешься спускаться? – спросил он, меняя тему.

– Так же, как и поднималась, – пожала плечами Лань.

Сюн мысленно вздохнул. Подняться сюда пешком, может, и возможно, но спуск по той же тропе грозил обернуться падением вниз головой. Поэтому ходить сюда мог только умелый заклинатель ветра.

– «В танце над пропастью под звонкую песню, не забывай – под ногами не небо, а бездна».

– Что-что?

– Упадёшь, – устало пояснил Сюн. – И вероятность весьма велика. Мне будет спокойней, если я сам спущу тебя.

К тому же, напугав её, Сюн будет уверен, что Лань больше не вернётся сюда и не нарушит его уединение.

– Да что ты! – замахала она руками. – Какие пустяки. Я умею карабкаться. Смотри.

Лань обогнула озеро и подошла к краю скалы, по которой поднялась. Она заглянула вниз и тотчас изменилась в лице. Спуск выглядел слишком крутым, и даже Лань поняла, в какую переделку угодила бы, не появись здесь Сюн.

– Э-э-э. Я согласна. Пожалуйста, спусти меня вниз, – виновато рассмеялась она.

Сюн кивнул и присел к ней спиной.

– Забирайся. Мне нужны свободные руки, поэтому держись сама. Только не сжимай сильно шею и попробуй на ходу прочувствовать ветер.

Лань неловко обхватила руками плечи Сюна, а ногами – его талию. Сюн легко поднялся, словно не почувствовал веса. Он вдруг разбежался и, оттолкнувшись от края, сиганул с обрыва.

У Лань перехватило дыхание. Она зажмурилась и покрепче вцепилась в Сюна. Но потом услышала спокойную мелодию и открыла глаза. Сюн играл на флейте, и его падение замедлялось. Через несколько мгновений они уже плавно опускались в воздухе, будто весили не больше пера. Спокойная мелодия лилась тягуче и мягко, прохладный ветер окутывал их потоками воздуха, и Сюн порхал по ним как птица, только вместо крыльев его держала магия.

Он опустился на землю так плавно, как листок падает на воду. Лань была под таким впечатлением, что забыла обо всём на свете. Только бы и слушала эти звуки, только бы и порхала вместе с ним.

– Можешь слезать, – голос Сюна вернул её к реальности.

Лань отпустила его и поспешно отошла на шаг.

– Ой, прости. Это…

– Испугалась, наверное.

Сюн посмотрел на неё с сочувствием и виной. Не надо было ему так прыгать со скалы.

– Это было потрясающе! Можно ещё?

– Ч-что «ещё»? – оторопел Сюн.

– Я тоже так хочу! Что это за мелодия?

– Она называется «Парение сойки».

– Ей сложно научиться?

Сюн задумался. Этому заклинанию не учат новичков, оно для них сложное и небезопасное, если те начнут тренироваться, не подготовившись. Перед «Парением» учат «Порханию бабочки», но это в средней группе, а Лань только постигала основы.

Правда шанс был. Сюн многие мелодии переписал под себя, и они звучали иначе – лаконичнее, изящнее. Для них не требовалось фундаментальной подготовки, только поймать нужное внутреннее состояние, поэтому освоить их было с одной стороны проще, с другой сложнее – требовались конкретные образы в голове, другими словами, полный унисон с состоянием Сюна в момент сочинения. Если Лань удастся прочувствовать мелодию так же, как Сюн, то вполне может получиться. Хотя шанс невелик.

Он ещё раз с сомнением глянул на Лань. Её медовые глаза горели таким энтузиазмом, что Сюн решил: «Ладно, помогу ей. Надеюсь, наставница не узнает».

– Ноты я могу тебе дать, но это непростое заклинание. Не расстраивайся, если не получится. – Честно говоря Сюн был почти уверен, что не получится, и поспешил уточнить: – Ты, пожалуйста, не тренируй его сразу на скале. Начни на земле при сильном ветре, а если будет получаться, то постепенно увеличивай высоту.

Лань энергично кивала, словно ребёнок, которому пообещали конфету.

– Когда ты напишешь мне ноты?

Сюн знал это заклинание очень хорошо, и самому написать ноты не проблема, была бы бумага с тушью, сделал бы прямо сейчас. Но до Лань до сих пор не дошло, что их встречи – это очередное нарушение правил. Даже сейчас Сюн приземлился в безлюдном месте, чтобы они могли без лишних проблем разойтись по своим половинам. Но Лань то было невдомёк…

– Когда у меня в следующий раз будет беседа на «женской половине», принесу, – ответил Сюн.

Окажись на этой беседе сама Лань, он бы без проблем передал ей ноты, но просить её нарушить правила только для того, чтобы туда попасть… Впрочем, Сюн допускал, что и просить не придётся. Лань сама по незнанию снова что-нибудь устроит и попадёт за стол провинившихся.

– Спасибо, Сюн!

«И чему так радоваться?»

Они разошлись в разные стороны и не знали, что в тот момент за ними наблюдали зоркие глаза ученицы.

4. Деревянная флейта с янтарём

Лань сидела на уроке и с удивлением осознавала, что теперь знает и понимает многие вещи, про которые рассказывает наставница. Её походы в библиотеку давали плоды, да и, в отличие от Дайяны, другие наставницы не наседали на Лань и даже хвалили, и она всё уверенней отвечала на вопросы. Её даже спросили, не простоват ли для неё младший курс?

Но как бы Лань ни хотелось перебраться в группу постарше, практика не давалась ей так же легко, как теория. За три месяца она смогла наверстать те крохи, что умела дома, и даже начала понимать «характер» местного ветра, но этого всё ещё казалось недостаточно.

– Куда тебе торопиться? Старшие девочки учились магии ветра несколько лет, а ты всё хочешь за один присест? – говорила ей Дайяна.

Лань поздно начала. Это все воспринимали как само собой разумеющееся, словно оно всё объясняло и всё оправдывало. Ей так хотелось парить в воздухе так же, как Сюн, или хотя бы прыгать по крышам подобно Мерали.

Мерали… Её наказали. Лань видела её на улице хромающей на обе ноги. Ксияна обвинила в этом саму Лань, но ведь Лань никому не жаловалась. Ей даже в голову не пришло, что сделанное Мерали – приём, разрешённый только для защиты собственной жизни, а никак не средство нападения на других учениц. Но с тех пор отношения между Лань и Ксияной испортились, не говоря уже о её сестре.

Ксияна во всём старалась быть лучше Лань и прилюдно это демонстрировать. Когда они учились заклинаниям, то Ксияна всегда становилась рядом и играла на лире столь громко и с такой отдачей, что заглушала тихую флейту Лань. Впрочем, это иногда оборачивалось против самой Ксияны, потому что нарушало динамику её же музыки. В результате Ксияна только злилась.

– Что за ребячество? – вздыхала перед Ксияной Лань, но её сестру побаивалась. Тут не ветер страшен, а сама Мерали.

Сюна Лань почти не видела. Он только и успел передать ей тетрадь с нотами. Все листы были исписаны его почерком и содержали мелодии самой разной сложности. Лань даже сравнила несколько с версиями из учебника, и они отличались. Сюн сам их изменил? Получается, это его личный сборник? Лань с головой ушла в изучение музыки.

Все мелодии имели длинные поэтичные названия, но ученики часто называли их коротко. Например, «Порхание бабочки над снежным цветком» называли просто «Порханием бабочки». «Чисто небо, отражённое в капле росы» – просто «Чистым небом».