Читать книгу "Мелодия огня и ветра. Том 1"

В тетради Сюна нашлись все мелодии из учебников, такие как «Призыв ветра», «Ветер-гонец», «Воздушный щит», «Танец ветра», «Парение сойки». Был даже собственный вариант «Лезвия» с жирной припиской – «для самозащиты». Но все они звучали немного иначе – красивее, лаконичнее, приятнее слуху.

Сюн просил позже вернуть тетрадь, поэтому Лань переписала мелодии себе в добавок к тем, что вычитала в библиотеке. Но толку, если она не может воплотить их в магию? Лишь играет в пустоту, а в ответ молчание.

Снова попросить совета у Сюна? Он больше не беседовал с нарушителями. Говорят, этого добивалась сама старшая наставница. Многие ученицы очень расстроились. Но тогда где его искать?

– Отдай!

Лань услышала крик недалеко от себя. Девочка с веснушками, которую Лань помнила как Нави, пыталась отобрать у старших учениц какую-то металлическую чашу. Лань решительно направилась туда, но остановилась, едва завидев среди обидчиц Мерали. Та морщила нос и вертела чашу как какую-то безделушку, словно вот-вот выбросит куда подальше. Нави почти плакала и, смотря на это, Лань глубоко выдохнула.

С каких это пор она боится постоять за справедливость?! Да если бы её младшего брата так обижали…

– Мерали.

Она обернулась, и при виде Лань её лицо исказилось ещё больше.

– Чего тебе?

– Странная ты, Мерали. За свою сестру стоишь горой, а чужих обижаешь.

– Тебе какое дело? Мало было в прошлый раз?

– А тебе? – Лань кивнула на её пятки, и Мерали невольно дёрнулась. Видно, отхлестали её тогда очень сильно.

– Проваливай. Уж лучше меня накажут, чем я уступлю тебе.

– Уступишь мне что?

Мерали не ответила, а перебросила чашу в руки подруг и вскинула свою миниатюрную лиру. Лань поняла, что сейчас что-то будет. Она заглянула им за спину и с облегчением воскликнула:

– Старшая наставница!

Обидчицы тотчас изменились в лице. Мерали быстро спрятала инструмент, её подруги бросили чашу в руки Нави и обернулись с почтительными лицами… вот только позади никого не было.

– Бежим!

Лань схватила Нави за руку и со всех ног бросилась прочь, не разбирая дороги. Домики один за другим проносились мимо, Лань бежала как само воплощение ветра, и Нави едва за ней успевала. И когда они остановились, вконец запыхавшись, то были уже на окраине территории школы. Во время бега у Нави задрался рукав, и Лань заметила на её предплечье узкий шрам, но не подала виду.

– Фух! Жуть какая. Они всегда такие страшные и злые? Чего они к тебе прицепились?

Нави потупила взгляд.

– Мерали узнала, что я на неё донесла.

– Донесла?

– Ну… когда она на тебе боевую мелодию применила.

– Так это всё из-за меня? – ужаснулась Лань.

– Мерали зашла слишком далеко! Устав школы запрещает жестокость. Мерали всегда была такой.

Взгляд Нави стал таким решительным. Кажется, Лань нашла подругу по духу.

– Знаешь её?

Нави, помедлив, кивнула.

– Мы из одной школы ветров в Мэйяре. Мерали была там первой ученицей и добилась приглашения на временную учёбу в Долине Ветров – для себя и сестры. Вот только она всегда была высокомерной, и быть первой для неё – само собой разумеющееся. Ведь её родители – оба музыканты-заклинатели. Не знаю всей истории, но, кажется, Мерали хочет быть лучше них. А если что-то не получается, то превращается в жуткую демоницу. И сестру за собой тянет. Ксияна ведь на самом деле – обычная плакса. Что не так, так сразу к сестре жаловаться.

– А здесь у Мерали что-то не получается? Чего она так себя ведёт?

– Здесь она всего лишь третья. Первые ученицы – местные. Наверняка, если бы Мерали знала, что так будет, то не высунулась бы за порог нашей провинциальной школы. Слишком гордая, чтобы быть третьей.

– А ты как сюда попала?

– Не только у Мерали хорошие оценки, – проворчала Нави. – Вот ей и «водяная жаба».

– Что-что?

– Она зовёт меня так. Я же из Шуйфена. Просто заклинаю не воду, а ветер, вот и приехала учиться.

– Так эта чаша, – Лань кивнула на предмет давешнего раздора, который Нави сжимала в руках как величайшую драгоценность.

– Угу. Поющая чаша из дома. Хорошо подходит для парочки водных заклинаний.

– Покажешь?

Нави поставила чашу на землю возле воды, и заходящее солнце блеснуло золотой звездой на медных гладких боках. Нави слегка ударила колотушкой по краю, и чаша издала тихий протяжный звук, похожий на эхо в лабиринте пещер, отражённый от неподвижного озера. Затем ударила снова, и в этой «пещере» капнула вода. Капли разной силы и высоты начали одна за другой падать в глубокое озеро, чей внутренний свет отражался на стенах пещеры. И от этого звука стало так спокойно словно от колыбельной во время дождя.

Лань обернулась и поняла, что вода в ручье ведёт себя также – плескается с каждым ударом колотушки, только капли текут не в неё, а из неё и повисают в воздухе водяными шариками, ловя солнечные блики.

Нави прекратила играть, и вся вода вернулась в ручей.

– Красиво… Как называется эта мелодия?

– «Солнечный дождь», – Нави ненадолго замолчала, а потом подняла голову и выпалила как на духу: – Лань… спасибо.

– А?

– Что заступилась. Мерали не просто противостоять, уж я-то знаю. И… ты первая, кто сделал комплимент моей игре на чаше.

– А, пожалуйста, – щёки Лань зарделись счастливым румянцем. – Если понадобится помощь, обращайся.

И улыбнулась от всей души. Теперь у неё есть младшенькая подруга.

* * *

Ветер ласково колыхал волосы и полы длинной одежды. Белые стены и серые крыши Долины накрыла мягкая тишина, и только река, окрашенная солнечным золотом, тихо шептала под мостами, унося вдаль свои секреты.

Во время заката, когда до полных сумерек у горизонта оставалось не боле пол-ладони, ученики уже готовились ко сну в своих комнатах. Редко кто гулял снаружи, потому что близок комендантский час. И если нарушать его, то лучше в комнатах, чем попадаться на глаза наставникам. По крайней мере, так действовали те, кто знал о комендантском часе…

Лань сидела в отдалённой беседке и сверлила взглядом разложенные ноты. Местный ветер всё ещё предпочитал игнорировать её музыку, если Лань просила что-то сложнее «появись» или «лети туда». Например, он никак не желал приподнимать её над землёй ни на палец. Сколько бы она ни играла «Порхание», преодолеть земное притяжение никак не удавалось.

«Если нельзя победить притяжение заклинанием ветра, то, может, ослабить его заклинанием земли?», – мелькнула мысль, но Лань её тут же отмела. Можно подумать, противоположная ветру земля станет её слушать.

Лань горестно вздохнула и уткнулась лбом в опорную балку. Голова пухла от звуков, мелодий и листков с нотами.

Раньше в свободное время Лань часто рисовала. Это всегда помогало найти внутренний покой. Из-под её кисти выходили пейзажи, которые были милы сердцу: изумрудные леса и могучие горы цвета киновари в Редауте. Сейчас Лань далеко от дома, но всё равно увидела столько удивительного и прекрасного, что сердце радовалось.

Но сейчас рука Лань вместо кистей не выпускала из рук самодельную флейту. Сколь раз она всматривалась в плавные линии нот, твёрдо намереваясь сдать экзамен по практической музыке и догнать хотя бы среднюю группу подготовки. И в который раз её ждало разочарование. Лань сделала глубокий выдох, хлопнула себя по щекам и попыталась снова.

* * *

Сюн любил закаты. В это время он мог спокойно гулять по пустой территории, и никто его не окрикивал, не заводил бесед, ни о чём не просил, и Сюну не приходилось всем улыбаться. Мягкая тишина этого места обладала естественной и нежной красотой. Постороннему трудно поверить, но даже умелый заклинатель уставал от музыки и нуждался в покое.

Мимо пролетали, разве что, бумажные птицы с посланиями. Сюн находил в своей комнате целых ворох бумаг ежедневно. Одни просто белые, другие раскрашенные, третьи со следами губной помады. Сюн сжигал их все, не открывая. Наставники знали, что если Сюну нужно что-то передать, то лучше послать ученика, чем отправлять с посланием ветер.

К счастью, сейчас его никто не искал, и Сюн мог просто гулять по тропинкам среди цветов, пройтись вдоль блестящей от солнца реки, коснуться рукой водопада и прохладного тумана под ним. Живя в Долине долгие годы, он обладал идеальным чувством времени и доходил до двери своей комнаты ровно в момент полного захода солнца, поэтому никого из наставников не беспокоили поздние прогулки Сюна.

Он уже собирался медленно идти назад, как вдруг тишину и покой прорезали звуки, далёкие от гармонии. Кто-то играл на флейте, но музыка была такой, словно сквозняк свистел в щели. «Кто так фальшивит?» – скривился Сюн. Он прошёл вперёд на звук и понял, что музыка раздаётся с «женской половины», которую от «мужской» в этом месте отделял мост.

Сюн остановился перед мостом и разглядел в беседке девушку. Она раз за разом билась над первой частью мелодии «Парение» и каждый раз музыка выходила не «чистой». Когда она отняла от губ флейту, то повернула голову и заметила наблюдателя.

– Сюн! – воскликнула она радостно.

– Здравствуй, Лань, – поздоровался он в ответ.

Она схватила со стола нотную тетрадь, без задней мысли перебежала через мост и встала перед Сюном. Он посмотрел ей под ноги, а затем на неё.

«Так и не знает, что ей сюда нельзя?»

– Спасибо за ноты.

– Рад был помочь, – вежливо отозвался он.

– Слушай, я заметила, что мелодии отличаются от тех, что в учебниках. Это же не ошибка?

– Нет. Просто я переписал эти мелодии под себя. Мне они проще, чем те из учебников.

– Как это?

Сюн неслышно вздохнул. Он же специально вышел погулять, чтобы скрыться от уроков и чужих домашних заданий. Но негласное правило Долины «Сюнлин помогает всем» словно впиталось в местный ветер, камни и воду, въелось в устав наряду с тысячей пятьюдесятью двумя другими правилами.

– Ноты из книг универсальны, как… формы для выплавки. Можно использовать формы, чтобы выковать изделие, но при этом никто не запрещает делать его вручную, если хватает мастерства. С музыкой то же самое. За века музыканты придумали множество мелодий, но ведь первые заклинатели начинали без книг и наставлений. – Лань внимательно слушала, но Сюн видел, что она не понимает. – Я хочу сказать, что магия любой стихии зависит не только от чисто сыгранной мелодии, но и от состояния музыканта. Это ты должна была заметить. И если музыкант по ходу творения магии чувствует, что в этом месте следует сыграть по-другому, «сказать» стихии другое «слово» или с другой «интонацией», то заклинание всё равно получается. Характер местности, погода вокруг, настроение заклинателя – всё влияет на магию. Ты можешь говорить с ветром «универсальным» языком, но он не единственно верный.

Глаза Лань светились как у ребёнка, которому показали чудо.

– Сюн, ты гений!

– Не я. Мне тоже в своё время подсказали. Этот метод не всем подходит, поэтому в школах учат универсальным мелодиям.

– Но ты дал мне изменённые.

– Они проще на практике, ты ведь не изучала годами фундаментальную теорию.

– Спасибо тебе, Сюн. Вот только… – Лань заметно приуныла, – у меня не получается и это. А, вот твои ноты. Я переписала себе.

Лань протянула тетрадь и выглядела настолько несчастной, что Сюну стало её жаль.

– А что не получается? Сыграй что-нибудь.

Лань прильнула нижней губой к дульцу бамбуковой флейты и сыграла первую часть «Порхания». Сюн внимательно следил за движениями пальцев, формой губ и дыханием. Всё это было в порядке. И тут он заметил, что все отверстия инструмента прорезаны на глазок и некоторые сделаны с шероховатостями. Из-за этого флейта местами фальшивила.

Лань закончила играть и, как и ожидалось, ничего не произошло. Её лицо снова стало несчастным.

– Попробуй-ка на моей.

Сюн протянул ей свою флейту из голубого нефрита, окаймлённую серебром, – подарок брата. Лань взяла инструмент в руки с великой осторожностью, будто боялась его повредить и вообще лишний раз прикоснуться. Флейта выглядела необычайно красивой… и дорогой.

– Просто играй, – мягко сказал Сюн.

Лань собралась с духом и начала. В воздухе разлился красивый гармоничный звук, словно птица вспорхнула с ветки. Лань почувствовала, как её стопы на самую малость оторвались от земли. От удивления она прекратила играть, рухнула обратно и покачнулась. Сюн удержал за локоть.

– Получилось… – прошептала Лань и, казалось, вот-вот расплачется от нахлынувших чувств.

– Дело было в инструменте. Тебе не говорили его заменить?

– Наставница сказала, что в младшей группе сойдёт и такой. Ведь простые мелодии получались…

– Простые мелодии не настолько строги, ветер и так тебя понимал, а вот сложные требуют филигранной точности.

– А я-то думала, что сделала хорошую флейту, – вздохнула Лань. – Кто-нибудь здесь их мастерит?

– Здесь – нет, но в столице есть мастера, которые работают специально для музыкантов Долины.

– Столица – это тот ближайший город со стенами?

– Да, он.

– А когда туда можно сходить?

– Это… – Сюн замялся. «Ещё одно правило, о котором она не в курсе?» – Ученикам не разрешают покидать Долину. Они выходят в город только группами в сопровождении одного из наставников. И все такие выходы расписаны на год вперёд.

– Правда? А когда следующий?

Лань снова спрашивала с таким непосредственным видом, что Сюну до сих пор было неловко её расстраивать. Все здешние ученики прекрасно знали местные строгие нравы и принимали их если не с согласием, то с ученическим смирением. Лань же… воистину счастлива в своём неведении. Как сказать ей, что младшие ученики, которой является и она, не покидают Долину как минимум год с начала обучения? Любой бы сказал, что она сама виновата, раз не позаботилась о качестве инструмента заранее.

– Так когда? – переспросила она, потому что Сюн так и не ответил.

– Нескоро, – уклонился он, и Лань приуныла.

От её несчастного выражения лица защемило сердце, будто от вида котёнка под дождём. Сюн сказал:

– У меня есть ещё один инструмент. Подожди меня на мосту, пожалуйста.

Лань послушно ушла с «мужской половины» и остановилась на границе.

До полного захода солнца оставалось совсем мало времени, но Сюн надеялся успеть. Он быстро вернулся в свою комнату и порылся в сундуке с вещами. Деревянная флейта лежала на дне. На одном её конце были вырезаны деревья и летящие птицы, на другом висела подвеска с янтарной бусиной, в которой застыл крошечный парашютик одуванчика с семечком.

Давно Сюн к ней не прикасался. Он взял её в руки и тут же замер. «Зачем я это делаю?» – внезапно подумал он, глядя на инструмент в своих руках. Он так привык обещать помощь, что слова сами слетели с его языка, стоило вспомнить о «лишнем» инструменте в сундуке. Но как он мог так беспечно пообещать эту флейту? Однако он пообещал, и Лань его ждёт.

«Это просто флейта, – убеждал он себя. – Пусть она лучше звучит, чем пылится в сундуке».

Сюн вернулся к мосту и протянул Лань деревянную флейту.

– Можешь использовать её, пока не приобретёшь собственную. Потом верни, пожалуйста, – сказал он и плотно сжал губы.

Лань приняла её как величайшую драгоценность.

– Какая красивая!

Лань радовалась, как ребёнок, которому подарили первый инструмент. Когда-то так же радовался и Сюн. Эта флейта для него не первая, но всё же особенная, и Сюн сам себе удивлялся, с какой лёгкостью отдал её сейчас. Словно она для него никогда ничего не значила. Значит, так тому и быть. Зачем сомневаться, когда уже пообещал? Так он решил, но Лань спросила:

– Ты точно хочешь отдать её мне? Даже на время?

И червячок сомнения снова вгрызся в душу. Сюн качнул головой, отгоняя его.

– Точно.

– А твоё лицо говорит, что нет.

Сюн изумлённо замер и посмотрел на Лань. Она глядела на него долгим внимательным взглядом, а потом протянула флейту обратно.

– Я не могу её взять.

– Почему это?

– Потому что ты не хочешь её мне отдавать.

– Я ведь сказал, что отдаю.

– Но ты не хочешь этого. Я же вижу. Зачем делать то, чего ты не хочешь?

Сюн почувствовал, как в горле застрял комок. Что за странная ситуация? Его часто просили о помощи, и он не отказывал никому. Помочь с домашним заданием? Конечно. Провести урок для младших? Разумеется. Показать заклинание? Без проблем. Кому какое дело до того, устал ли он, хочет ли преподавать или что-то показывать. Он просто тот, кого все любят и от кого многого ожидают. Сюн соответствовал этому образу уже… сколько лет? И пока он это делает, все счастливы…

«Кроме тебя», – словно говорил ему взгляд Лань.

Сюн помотал головой, отгоняя непрошенные мысли.

– Раз я сказал, что отдаю инструмент, значит отдаю. Учись хорошо, а вернёшь потом, – раздражённо бросил он, а затем быстрым шагом ушёл прочь.

В руках у Лань осталась драгоценная флейта с застывшим в янтаре одуванчиком.

5. Испытание ветром среди алмазного инея

С новым инструментом музыка Лань стала лучше. Старшая наставница её даже «почти» похвалила, а потом увидела флейту Сюна и посмотрела на Лань странным взглядом.

С помощью «Порхания» Лань теперь могла запрыгнуть на крышу, но летать по ним, как ученицы из более опытной группы, пока не удавалось. Лань только получала всё новые синяки. Впрочем, один восхищённый зритель у неё всё же был. Нави смотрела на её тренировки и хлопала в ладоши. Пожалуй, из вежливости, но их часто стали видеть вместе, и в глазах окружающих они превратились в сестёр.

Так прошло ещё несколько месяцев. За это время в Долине к Лань привыкли наставницы и другие ученицы. Теперь она до отбоя часто наведывалась в комнаты своих ровесниц и даже приводила с собой Нави. Большой компанией они до самой ночи болтали обо всём на свете. «Сплетничали о мальчиках», как бы сказала о них старшая наставница Дайяна.

Однажды она застала их за распитием «Розовой воды» – сладкого ликёра, который по заверениям продавца делал женщину привлекательной. Ответственная Нави лишь пригубила, а вот непривыкшую к алкоголю Лань после нескольких чарок развезло больше всех, и она смутно помнила, какое лицо было в тот момент у Дайяны. Зато отлично помнила, как их всех хлестали по пяткам.

Вместе с ними Лань запускала бумажных змеев и участвовала в негласном соревновании – удержать контроль над ветром на наибольшей высоте. Но ни разу не выиграла. Зато теперь под музыку деревянной флейты могла резво скакать по крышам и пикировать как лёгкое пёрышко, а также перекидываться с «мужской половиной» бумажными птицами. Несведущей Лань наконец раскрыли страшную тайну, что вообще-то мальчикам и девочкам тут видеться запрещено.

– Да ладно! Я столько раз туда ходила. И с Сюном общалась – и ничего!

Правда ей не поверили, потому что общеизвестно: Сюн никогда не нарушает правила.

От Мерали Лань старалась держаться подальше. Всё равно та делала вид, что Лань не существует. Зато с Ксией пару раз пыталась заговорить, но девочка отвечала в язвительной манере сестры. Наверняка Мерали её науськала.

Близились экзамены. Лань сможет перейти в среднюю группу, если покажет более высокий уровень заклинательства, чем её младшие одногруппницы. И хотя ей жалко бросать Нави, Лань понимала, что у неё мало времени. Как бы дома ни смотрели сквозь пальцы на её отсутствие, рано или поздно Лань придётся вернуться.

Об экзаменах думала не только Лань. Улицы опустели, и все стремились найти уединённое место, чтобы подготовиться. Библиотека была переполнена, а в комнатах для занятий постоянно кто-то упражнялся в музыке. Лань подумала про ту гору с озером, но «Парение сойки», которым пользовался Сюн, всё ещё ей не давалось – Лань просто не сможет оттуда спуститься.

Поэтому она выбрала для практики отдалённую беседку возле моста, на котором так давно виделась с Сюном.

С тех пор они не пересекались, и Лань очень скучала по его обществу. Но по разговорам вокруг поняла, что Сюн – важная птица, и потому очень занят. Хранитель даже посылает его по делам за пределы Долины, что трактовалось как высшая степень доверия. Все здесь говорили о Сюне с тем почтением и уважением, с каким говорят о лучшем ученике всех времён и народов. Наставники отзывались так, будто планировали поставить ему статую. А некоторые ученицы мечтательно вздыхали, отправляя вдаль расцелованных бумажных птиц.

Лань пропускала эти разговоры мимо ушей и не вдавалась в подробности. Зачем ей кого-то слушать, если она сама знакома с Сюном. И при воспоминании о его натужной вежливой улыбке и сухом «рад помочь» становилось жутко и больно.

Лань подняла к глазам флейту и сквозь янтарную бусину задумчиво взглянула на солнце. Пока чья-то рука не вырвала у неё инструмент.

– Мерали, что ты делаешь? Отдай, – нахмурилась Лань.

– Откуда это у тебя? – почти проскрежетала Мерали.

– Если тебе так интересно, могла просто спросить. Сюн мне её одолжил.

– Лгунья! Не мог он! Ты её украла.

– Что за бред ты несёшь? Отдай мне флейту.

– Украла!

– Не крала!

Лицо Мерали исказилось злобой. Она заложила флейту за пояс и угрожающе достала из сумки лиру.

– Признайся, что украла, и тогда я отпущу тебя.

Лань было попятилась назад, но внутренняя обида и возмущение взяли вверх над страхом.

– Мерали, прекрати сейчас же! Отдай мне флейту! Она не твоя.

– И не твоя!

Мерали быстро заиграла на струнах, и Лань ударило потоком воздуха, перекинуло через перила беседки и отшвырнуло назад так, что она пропахала спиной блинную борозду. Солнечное сплетение и поясницу саднило, но Лань быстро поднялась.

– Ты что делаешь? Совсем из ума выжила?! Что не так с этой флейтой? Подумаешь, одолжила.

– «Подумаешь», значит? – совсем рассвирепела Мерали. – Да кто ты такая, чтобы Сюн с тобой возился? Одалживал инструменты? Носил на спине?

«Носил на спине? Ох! Тогда с горы. Значит, Мерали нас видела… и что это меняет?»

– Мерали, чего ты взъелась? Влюбилась в него, что ли?

Лань запоздало поняла, что эти же слова она когда-то сказала Ксияне, и это привело к столкновению с Мерали. Теперь же…

Несколько коротких нот, и Лань почувствовала на щеке влагу. Она стояла и поражённо смотрела, как на пальцы капает кровь, и через миг ударила острая боль.

– Что здесь происходит? – прозвучал настороженный голос.

Мерали готова была провалиться под землю, заползти в самую тёмную нору, раствориться в воздухе, чем услышать этот голос сейчас.

Сюн спустился откуда-то сверху подобно белой птице. Один взгляд на Лань и Мерали, у которой за поясом была флейта, и он всё понял.

– Применять атакующие заклинания против учеников запрещено, – сказал он так холодно и официально.

– Я… я допрашивала её. Она украла твою флейту.

– Что за глупости? Я сам отдал ей флейту. И даже имей место кража, применять «Лезвие» на учениках, более того безоружных, всё ещё запрещено.

Последнюю часть фразы Мерали не услышала, только поражённо смотрела на Сюна.

– Т… ты сам отдал ей эту флейту? Но как же? С-сюн. Ведь ты говорил, что это особенная для тебя флейта, ты никому её не давал. Только мне. Меня зовут Мерали. Помнишь, ты приезжал в нашу школу? И… и помог мне освоить очень сложную мелодию! Я попросила поиграть на твоей флейте, и ты сказал, что дашь, если у меня получится та мелодия. У меня получилось, Сюн! Только из-за твоего обещания я смогла её освоить. Но ты уехал, и я два года изо всех сил училась, чтобы попасть сюда! Ради твоего обещания. П-просто поиграть на твоей флейте и увидеть тебя снова. Ради тебя. Ты помнишь?

– Я не помню.

Слова прозвучали так спокойно и тихо, но сердце Мерали бухнуло вниз, и Лань будто услышала, как разлетаются его осколки.

– Н-не помнишь?

– Мерали, я помогаю с учёбой любому, кто попросит.

– Любому?

Пусть Мерали знала об отзывчивости Сюна, но до последнего надеялась, что она для него особенная. Из-за обещания флейты. А теперь её просто назвали «любой»?

– Любому, – подтвердил Сюн. – И Лань тоже. Ей была нужна помощь с инструментом – я помог. И всё. Ты приняла мои слова о флейте слишком близко к сердцу. Прости, но я не помню того разговора.

По щекам Мерали бежали слёзы. Красивое лицо превратилось в искажённую страданиями гримасу. Она громко разрыдалась, швырнула флейту прочь и убежала. Лань испуганно вздрогнула и бросилась искать инструмент. Нашла его в траве и придирчиво осмотрела – цел. Облегчённый вздох сорвался с губ.

Сюн подошёл к Лань и достал платок. Она помахала ему инструментом.

– Флейта цела! Не волнуйся, – улыбнулась Лань.

«Она о флейте беспокоится?» – удивился Сюн. Учитывая, что пол-лица Лань заливала кровь, выглядела эта улыбка странно. Сюн, игнорируя протянутую флейту, дал платок.

– Прижми к ране. Иди как можно скорее в лазарет. Если протянешь, то может остаться шрам. И… пожалуйста, не говори, что произошло. Скажи, что поранилась во время тренировки.

Сердце Сюна переполняла горечь. Он жалел Мерали и жалел, что стал причиной конфликта. Казалось бы, во всём стал хорош и добродетелен, а проблемы приносить не перестал.

– Сюн…

Он вынырнул из мыслей и сморгнул.

– Болит? Тебе помочь дойти?

– Нет, – покачала головой Лань. – Сюн, скажи, что не так с этой флейтой? Она особенная для тебя? Поэтому Мерали так отреагировала?..

– Нет. Это просто моя старая флейта. Мерали всё не так поняла.

Сюн хмурился и смотрел куда-то вниз.

– Она не сломалась. Смотри, – Лань снова показала ему целую флейту. – Я могу вернуть её сейчас, если ты хочешь.

– Не хочу! Что ты заладила, – резко ответил Сюн, а потом опомнился и снова «надел» на себя улыбку. – Иди скорее в лазарет. Кровью истекаешь.

Как и просил Сюн, Лань ничего не сказала про Мерали. Кровь ей быстро остановили, а с помощью целебной водяной магии за несколько заходов убрали и шрам. Ничто не указывало на драку. Только теперь Мерали сторонилась Лань, словно чумы, и ходила чернее тучи.

Все смотрели на эти изменения с любопытством, но Лань никому ничего не рассказала. Даже Нави. Возможно, это глупо, но разбитое сердце стоит жалеть даже у врага.

До экзаменов оставалось всего ничего, и Лань продолжала оттачивать мастерство исполнения. Она поймала себя на мысли, что приходит в ту же беседку не только играть, но и в надежде снова увидеть Сюна. Что ж… Может, они с Мерали не такие и разные.

Лань начала играть заклинание, которое будет на экзамене, когда её накрыла тень. На миг сердце ёкнуло в надежде, но, когда Лань обернулась, резко упало. Мерали стояла над ней с каменным лицом.

– Мерали? Что ты тут делаешь?

Лань до ужаса испугалась, что Мерали теперь не просто швырнёт в неё «Лезвие», а изобьёт до полусмерти, а потому начала рыскать глазами в поисках хоть какой-то помощи и путей отступления. Ну почему Лань снова выбрала место, куда никто не заходит?

– Не бойся, – сухо сказала ей Мерали. – Я пришла… извиниться.

– Что? – Лань оторопела от такого поворота.

Мерали отвела взгляд и прикрыла губы ладонью, словно стеснялась каждого своего слова.

– Я была не права. На этом всё.

– Что «всё»?

– А что тебе ещё надо? – снова взъелась Мерали.

– Ничего. Я и извинений-то не ждала.

– Ну да, разозлилась! Перестаралась! С кем не бывает… Шрама не осталось?

– Н-нет, – продолжал оторопело отвечать Лань.

– Хорошо. Ты симпатичная. Было бы обидно.

– Мерали?

– Ну что? Музыкой занимаешься? Всё получается, недоучка?

На последнем слова Лань расслабилась. Вот теперь вернулась прежняя Мерали. Хотя она не смотрела на Лань, и её лицо выглядело так, будто Мерали тошнит от собственных слов… но она всё равно извинилась… потому что считала это правильным, несмотря на гордость.

– Не всё, – признала Лань. – Чтобы набрать больше баллов, мне надо сыграть «Спокойный сон».

– Это же не изучают в младшей группе.

– Я хочу в среднюю.

– И как ты тренируешься? Кого в сон погружаешь?

– Мышей.

– Пф! – Мерали рассмеялась. – Так у тебя ничего не выйдет. У меня самой не получалось, но помогла одна тренировка. После неё вообще всё легко давалось.

– Какая тренировка? Расскажи!

У Лань загорелись глаза, и Мерали хмыкнула.

– Ты не была на горе Вейж?

– Нет. А где это? А что там?

– Местная гора, куда ученики ходят тренироваться. Там дует сильный ветер, но если сможешь его понять и успокоить, то «Спокойный сон» освоишь на раз. Или что там тебе ещё надо.

– Нам не рассказывали про эту гору…

– Так детей туда не водят. Но ты, вроде, в среднюю хочешь. Вот как раз подходящий уровень. Я сама там перед экзаменами бываю. Очень помогает. Сдаю легко.

Лань задумалась. На подготовку осталось мало времени, а у неё всё ещё не хватает навыков. Может быть, стоит сходить и попробовать? Она исподлобья посмотрела на Мерали. Та стояла, скрестив руки, и при взгляде Лань отвела свой.

– В общем, совет я тебе дала. Считай, плата за ранение. Как поступать, решай сама.

Мерали зашагала прочь, но Лань окликнула её и улыбнулась:

– Мерали… Спасибо!

Вейж представлял собой самый высокий пик в местной горной гряде. Лань думала, что быстро поднимется, но тропа закончилась задолго до вершины, а склон, подобно шипам, стерегли острые осколки скал. Лань заиграла «Порхание» и поднималась рывками, то и дело хватаясь за выступающие камни.

Облака становились всё ближе, и, уцепившись за очередную опору, Лань мельком глянула вниз и чуть не выронила флейту. Река в долине выглядела крошечной змейкой среди «пятнышек»-крыш. Рощицы темнели у склонов. Людей и подавно не видно, только крики птиц слышались где-то внизу.

Сердце ёкнуло, и Лань тут же отвернулась и крепче вцепилась в камень.

– «В танце над пропастью под звонкую песню, не забывай – под ногами не небо, а бездна», – вспомнила она слова Сюна. Уж очень они сейчас были к месту.

Но, как ни странно, воспоминание о Сюне успокоило Лань. Уж он-то точно не боялся ни высоты, ни падения. Сама музыка окрыляла его в тот момент, когда он прыгнул с горы. Сюн наверняка сто раз забирался и на эту. А значит, и у Лань получится.

Некоторое время она так и простояла на маленьком карнизе, собираясь с силами и решимостью, и только сейчас почувствовала, как похолодел воздух. Снежинка крошечной звёздочкой упала на руку и обратилась в каплю. Где-то вверху с грохотом бесновался ветер. Туда-то Лань и надо – навстречу ему.

Через некоторое очень длительное время, она снова остановилась. Изо рта вырвалось облачко пара. Снежные облака окутали гору белым саваном, а ветер бросал в лицо колючие снежинки. И в этой круговерти бури и тумана всё труднее давался подъём. За спиной же тонула пустота глубокой пропасти.

Лань дрожала от холода, и он заглушал страх. В горле комом встал колючий мороз, дышать стало труднее, пальцы почти онемели. «Как же я буду играть?» – глупо подумала Лань.

Она подняла голову и увидела, что конец пути близок. Над ней уже совсем рядом виднелась вершина, вот только ветер угрожающе бился о склон и грозил столкнуть вниз. Лань еле гнущимися пальцами заиграла спокойную мелодию, но ветер лишь на миг обратил на неё внимание, а потом продолжил свой сумасшедший вихрь.

– Ну давай «поговорим», – упрямо сказала ему Лань и рывком преодолела остаток пути.

Когда она забралась, стало ещё хуже. Метель сбила её с ног и едва не сбросила со скалы. Страх пронзил Лань копьём, и она на четвереньках отползла от края, льдинки впивались ей в ладони. Пальцы изо всех сил вцепились в флейту – её единственное спасение.