Текст книги "Ковчег спасения. Пропасть Искупления"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kovcheg-spaseniya-propast-iskupleniya-244481.jpg)
Автор книги: Аластер Рейнольдс
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 23 (всего у книги 99 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]
Парень посмотрел на него сквозь исцарапанные серые стекла очков для визуализации сетевых данных.
– Валяйте.
– Насколько я понял, вы дружили с ее отцом и ремонтировали это судно еще в то время, когда отец его пилотировал.
– Ну да.
– Значит, вы о «Буревестнике» знаете все. Наверное, даже больше, чем Антуанетта.
– Она чертовски хороший пилот.
Клавэйн улыбнулся:
– Вежливый намек на то, что ее не слишком интересует устройство собственного судна?
– Ее папа тоже мало интересовался. Тому, кто развозит товары по космосу, недосуг копаться в программах и подпрограммах.
– Понимаю. Я и сам не специалист в корабельном деле. Но я заметил странноватое вмешательство судового машинного интеллекта…
Клавэйн намеренно не закончил фразу.
– И что ж тут странного?
– Субличность не подчинилась приказу. Она слишком рано выстрелила и тем самым едва не погубила нас.
– Клавэйн, это же был не приказ, а просто рекомендация.
– Виноват, ошибся. И все же она не имела права на подобную самодеятельность. Даже если субличность способна управлять артиллерией – что для гражданского судна я нахожу в высшей степени необычным, – она не должна была действовать без прямого приказа. И уж тем более паниковать.
Ксавьер нервно рассмеялся и переспросил:
– Паниковать?
– По моим ощущениям, это была именно паника.
К сожалению, Клавэйн не мог разглядеть глаза Ксавьера за стеклами очков.
– Машины не паникуют.
– Верно. В особенности субличности гамма-уровня, каковой субличностью по идее и должен быть Зверь.
– Значит, это и не было паникой, – заключил Ксавьер.
– Видимо, так, – согласился сочленитель, хмурясь, и снова занялся компадом, протаскивая стилос сквозь переплетение сетевых путей – словно вороша клубок спагетти.
Когда пришвартовались у Нового Копенгагена, Клавэйн хотел немедленно уйти, но Антуанетта с Ксавьером его не отпустили. Настояли, чтобы отобедал с ними напоследок где-нибудь на «карусели». Поразмыслив немного, Клавэйн согласился. Обед займет всего пару часов и даст ценную возможность акклиматизироваться перед опасным путешествием в одиночку. Вдобавок он был очень благодарен влюбленной паре, в особенности после того, как Ксавьер разрешил воспользоваться его гардеробом.
Клавэйн был длинней и тоньше парня, и ему пришлось приложить немалую изобретательность, чтобы одеться прилично, не взяв притом ничего ценного на вид. Он оставил на себе облегающее термобелье, поверх накинул пухлую куртку с высоким воротником, похожую на надутый спасжилет, – такие носили пилоты, рисковавшие аварийным приводнением. Нашел свободные черные брюки, достававшие только до щиколотки. Они бы выглядели ужасно, если бы не крепкие черные ботинки с берцами почти до колена. Осмотрев себя в зеркале, Клавэйн заключил, что выглядит чудаком, но не чужаком – а это здесь самое то. Затем подстриг бороду и зачесал волосы назад. Те легли ровно, волнистыми длинными прядями.
Антуанетта и Ксавьер, уже чистые и отдохнувшие, ожидали у выхода. Все сели на поезд, ходивший вдоль «карусели». Антуанетта рассказала, что поезд запустили относительно недавно – раньше быстрейшим способом попасть на другую сторону был спуск и подъем по спицам. А когда разрушилась ступица, прямого пути для поезда сделать не смогли; тот выписывал петли, пробираясь вдоль внешнего края, и даже иногда выходил на поверхность, чтобы не вторгаться в чьи-нибудь владения. Двигался он резко, часто менял направление относительно вектора искусственного тяготения, и Клавэйн испытывал на диво разнообразные приступы тошноты. Живо вспомнилась посадка в десантном корабле на поверхность Марса.
Он вернулся к реальности, когда поезд остановился у огромного зала внутри «карусели». Трое высадились на платформу с прозрачным полом и прозрачными же стенами, открывавшими удивительное зрелище.
В десятках метров под ногами виднелся проткнувший внутреннюю сторону «карусели» нос огромного космического корабля – закругленный, громоздкий, измятый, обожженный, с начисто содранными надстройками. На нем не осталось обычных внешних надстроек: антенн, капсул, несущих кронштейнов. Иллюминаторы рубки, расположенные полукольцом на носу, были разбиты – просто черные дыры, словно вытекшие глаза. Там, где корпус корабля соприкасался с оболочкой «карусели», виднелись бугры застывшего аварийного герметика, пористого вещества с консистенцией вулканической пемзы.
– Что здесь случилось? – спросил Клавэйн.
– Идиот по имени Лайл Меррик постарался, – ответила Антуанетта.
Ксавьер объяснил:
– Это судно Меррика, вернее, то, что от него осталось. Допотопная ракета на химическом топливе, наверное, самое примитивное из всего, на чем еще летают и зарабатывают в Ржавом Поясе. Меррик делал неплохой бизнес, потому что знался с нужными людьми – с теми, кого власти уж никак не заподозрят в безумном решении доверить ценный груз допотопной развалюхе. Но однажды удача ему изменила.
– Это случилось семнадцать лет тому назад, – продолжила Антуанетта. – За ним погнались власти, хотели остановить ракету и осмотреть груз. Меррик пытался удрать, спрятаться – на другой стороне «карусели» есть ремонтный док, способный принять его летающего монстра. Но не получилось. То ли подошел не так, то ли потерял управление, то ли запаниковал и рванул вперед. Короче, этот олух вломился прямо в «карусель».
– Вы видите малую часть его ракеты, – подхватил Ксавьер. – Другая, задняя, состояла почти целиком из баков с топливом. Даже с таким катализатором, как вспененный водород, ракета требует много горючки. Нос корабля при ударе вошел чисто, проткнув и смяв обшивку «карусели». Сам Лайл остался жив, но вот его баки рванули. И сделали здоровенный «Кратер». Он и сохранился по сей день.
– Жертвы? – спросил Клавэйн.
– Были, – ответил Ксавьер.
– И немало, – добавила Антуанетта. – Погибли сотни.
Затем пара рассказала, как облаченные в скафандры приматы в порядке аварийной меры герметизировали щели между ракетой и обшивкой «карусели». Бригада хорошо поработала, обошлось почти без смертей. Качество изоляции оказалось таким высоким, что решено было попросту оставить вломившуюся ракету на месте. Власти «карусели» наняли дорогих дизайнеров, чтобы придать завлекательный вид месту катастрофы.
– Это, как они выразились, подчеркивает брутальность вторгшегося объекта, – сказала Антуанетта.
– Вот-вот, – подтвердил Ксавьер, после чего пафосно взмахнул рукой и процитировал: – «Мы сделали акцент на трагизме произошедшего, сохраняя непосредственную пространственную доминанту вторжения, но добавили ряд иронических архитектурных жестов».
– Я бы сказала, это не дизайнеры, а банальные мошенники, – заявила Антуанетта.
– Кстати, это же ты придумала – затащить нас сюда, – напомнил Ксавьер.
В самом носу ракеты оборудовали бар. Клавэйн тактично предложил устроиться как можно незаметней, поэтому выбрали столик в самом углу, рядом с огромным баком, полным бурлящей воды. Там плавали кальмары, на их конических телах мерцала реклама.
Официант-гиббон принес бутылки, и все трое набросились на пиво с энтузиазмом – даже Клавэйн, не слишком любивший спиртное. Но питье было прохладное, освежающее, к тому же он был готов на все ради поддержки праздничного настроения. Не хотел испортить его, выдав свою подавленность и тревогу.
– Клавэйн, вы расскажете нам, в чем дело, или так и оставите гадать? – спросила Антуанетта.
– Вы же знаете, кто я.
– Да. – Она глянула на Ксавьера. – Считаем, что знаем. Вы ведь и раньше этого не отрицали.
– Значит, вы в курсе, что я однажды уже дезертировал.
– Но ведь это было очень давно, – сказала Антуанетта.
Клавэйн заметил, что она тщательно и осторожно снимает этикетку с пивной бутылки.
– Иногда мне кажется, только вчера. А на самом деле это случилось четыреста лет назад. И бо́льшую часть этого времени я честно служил своей фракции. Радел за нее, готов был умереть. И убивал. Дезертирство далось мне нелегко.
– Отчего же вдруг решились?
– Возникла угроза, по-настоящему серьезная. Я толком не знаю, какой она природы, поскольку не был посвящен во все подробности. Но я в достаточной степени осведомлен, чтобы оценить ее масштаб и реальность. Это внешний враг, угрожающий всем нам: не только сочленителям и демархистам, но и ультра, и угонщикам, и даже вам.
– Да, очень подходяще для праздничной пирушки, – уныло заметил Ксавьер, глядя на пиво.
– Я не хотел испортить праздник. Но факт есть факт. Налицо внешняя угроза, мы все в беде. Хотел бы я, чтобы было иначе.
– Что за угроза? – спросила Антуанетта.
– Если мои сведения верны, это пришельцы. Уже долгое время мы, то бишь сочленители, знаем о врагах, таящихся в глубинах космоса. Я имею в виду активных врагов, не потенциально агрессивных, непредсказуемых и потому опасных существ наподобие жонглеров и затворников. Эти враги многочисленны и очень сильны. Они уже воспрепятствовали некоторым нашим экспедициям. Мы зовем их волками и полагаем, что это машины-убийцы. Почему-то мы лишь сейчас привлекли их внимание.
Клавэйн замолчал, уверенный, что заинтриговал молодую пару. Он не задумывался о том, что практически выдавал военные тайны сочленителей. В самом скором будущем эти же сведения он доведет до демархистов. Чем быстрее распространится новость, тем лучше.
– А давно вы про них узнали, ну, про эти машины? – спросила девушка.
– Давно. Сочленителям известно об их существовании уже несколько десятилетий. Но до сих пор мы считали, что сумеем избежать опасности, если примем должные меры. Потому мы прекратили строить звездолеты. Они привлекают к нам волков, словно маяки. Только сейчас мы нашли способ делать корабли менее заметными. В Материнском Гнезде есть могущественная фракция, руководимая женщиной по имени Скади… или, по крайней мере, подпавшая под ее влияние.
– Вы уже называли это имя, – заметил Ксавьер.
– Она гонится за мной. Не хочет, чтобы я попал в руки демархистов, так как знает, насколько опасна моя информация.
– И чем занимается эта фракция?
– Строит эвакуационный флот. Я видел его собственными глазами. Он достаточно велик, чтобы увезти всех сочленителей из этой системы. Материнское Гнездо пришло к выводу, что в недалеком будущем волки обязательно нападут, и приступило к подготовке полной эвакуации. Из всех вариантов сочленители выбрали простое бегство.
– И что здесь такого аморального или преступного? – удивился Ксавьер. – Мы на их месте тоже спасали бы свои шкуры.
– Возможно, – согласился Клавэйн, испытывая странную симпатию к цинизму парня. – Но ситуация не так уж проста. Некоторое время назад обзавелись сверхмощным арсеналом, оружием без преувеличения апокалиптическим. Ничего подобного с тех пор не производилось. Эти пушки были утрачены, и лишь недавно удалось выяснить, где они находятся. Теперь сочленители пытаются их вернуть, рассчитывая, что они пригодятся в борьбе с волками.
– И где же это оружие? – спросила Антуанетта.
– Близ планеты Ресургем, в системе звезды Дельта Павлина. Приблизительно двадцать световых лет отсюда. Тот, кто сейчас владеет пушками, привел их в готовность, и они подали хорошо знакомые нам сигналы. Это само по себе тревожно. Поэтому Материнское Гнездо организовало экспедицию для возвращения оружия. И хотело, чтобы ее возглавил я.
– Подождите-ка, – поднял ладонь Ксавьер. – Сочленители пошли на такие хлопоты, только чтобы заполучить потерянное оружие? Зачем? Не проще ли сделать новое?
– Новое сделать попросту невозможно. Пушки изготовлены очень давно, чертежи впоследствии были намеренно уничтожены.
– Что-то здесь нечисто.
– Я не говорил, что у меня есть убедительные ответы на все вопросы по этой теме.
– Ну ладно. Допустим, оружие существует. И что дальше?
Клавэйн склонился к молодым людям, сжимая бутылку:
– Мои прежние соратники отправятся за ним, даже и без меня. Теперешняя моя цель – убедить демархистов или любого другого, кто пожелает меня выслушать, что пушки не должны попасть в руки сочленителей.
Ксавьер взглянул на Антуанетту:
– Значит, вам нужен субсветовик, и скорее всего вооруженный. Почему бы вам не отправиться прямиком к ультра?
Клавэйн устало улыбнулся:
– Ксавьер, оружие нужно отобрать как раз у ультра. К чему усложнять себе жизнь?
– Ну, удачи, – сказал парень.
– Простите?
– Вам понадобится удача.
Старый сочленитель кивнул и поднял бутылку:
– В таком случае за меня!
Влюбленные тоже подняли бутылки:
– За вас, Клавэйн!
Он распрощался со своими спасителями у выхода из бара. По прибытии на «карусель» Новый Копенгаген пограничный контроль проходить не требовалось, но Антуанетта сообщила, что на других спутниках Ржавого Пояса он есть. Что ж, трудно придумать лучший способ сдаться властям. Его осмотрят, протралят мозг и убедятся, что к ним явился сочленитель. Пара сложных тестов не оставит сомнений: он тот, за кого выдает себя. Слабо модифицированная ДНК подскажет, что этот человек родился на Земле в двадцать первом столетии. Что случится дальше, предугадать трудно. Остается лишь надеяться, что не быстрая казнь, хотя и такое не исключено. Но в любом случае он успеет сообщить самое главное.
Ксавьер с Антуанеттой дали ему денег на билет и посадили на нужный поезд. Клавэйн махал им в окно, когда состав заскользил, унося его от изуродованных останков ракеты Лайла Меррика.
Он закрыл глаза и позволил сознанию замедлиться втрое, собираясь немного отдохнуть в пути.
Глава двадцатая
Торн был готов спорить с Виллемье, но она согласилась с удивительной легкостью. Не то чтобы без опаски глядела на перспективу нырнуть в ингибиторскую суматоху вблизи гиганта, но хотела показать серьезность угрозы и свою веру в нее. Если уж единственный способ убедить его – продемонстрировать все вблизи, пусть получит желаемое.
– Но я вас предупреждаю, Торн: мы летим в неизвестность, навстречу опасности. Единственная ошибка – и нас не станет.
– Инквизитор, я бы сказал, что мы и раньше были в опасности, и сейчас подвергаемся ей. Нас могут атаковать в любой момент. Ведь последние несколько часов мы досягаемы для человеческого оружия, я прав?
Кораблик в форме змеиной головы понесся к атмосфере гиганта. Выбранная траектория заканчивалась близ места вхождения одной из колоссальных труб, всего в тысяче километров от бурлящего вокруг исполинской конструкции хаоса турбулентности. Приборы не могли получить данных о том, что находится под зоной турбулентности. Лишь давали смутные намеки, что труба погружается глубоко в атмосферу, не поврежденная бурными вихрями.
– Торн, мы имеем дело с инопланетной механикой. Если хотите, с инопланетной психикой, причем машинной. Да, ингибиторы еще не атаковали нас, не проявили малейшего интереса к нашим действиям. Они даже не уничтожили жизнь на поверхности Ресургема. Но это не значит, что нет порога, который мы можем по неосторожности перейти.
– И что же, по-вашему, будет переходом порога? Где он, этот предел? Наше погружение в атмосферу?
– Очень может быть. И скажу честно: ваша затея мне не нравится. Совершенно.
– Инквизитор, вы должны меня убедить. И не просто убедить…
– Не могли бы вы не называть меня так?
– Простите.
Виллемье изменила установки на пульте, и корабль закряхтел, затрещал разноголосо, но слаженно, перестраиваясь для оптимального вхождения в атмосферу. Газовый гигант уже заслонил все небо.
– Нет необходимости обращаться ко мне по должности все время.
– А как обращаться? Виллемье?
– Мое имя Ана. Торн, мне гораздо приятнее, когда меня зовут по имени. Может, и вам тоже?
– Я не испытываю неудобства, когда меня зовут Торн. Привык, знаете ли. Мне подходит. Да и вряд ли стоит облегчать жизнь инквизиции.
– Мы совершенно точно знаем, как вас зовут. Вы же видели досье.
– Да. Но у меня создалось впечатление, что вы не слишком торопитесь использовать его против меня.
– Вы нам нужны.
– Я не это имею в виду.
Несколько минут они спускались в атмосферу, не говоря друг другу ни слова. Тишину нарушали только зуммеры или голосовые сообщения бортовых систем. Интеллект корабля не слишком обрадовался предстоящему, он советовал поменять образ действий.
– Думаю, мы для них вроде насекомых, – нарушила молчание Виллемье. – Они явились уничтожить весь вид. Специалисты не отвлекаются на отдельных особей. Даже если особь ужалит, это едва ли спровоцирует ответную агрессию. Специалисты аккуратно и методично выполняют план, зная, что раньше или позже достигнут цели.
– Значит, мы сейчас в безопасности?
– Я всего лишь предполагаю. И не хочу проверять туманные гипотезы, рискуя головой. Ясно одно: мы не очень хорошо понимаем ингибиторов. В их деятельности должна быть высшая цель. Это не может быть уничтожение разумной жизни как таковой. Но даже если так, даже если они не более чем безмозглые механизмы для убийства, можно истребить нас гораздо проще и быстрее.
– И что вы этим хотите сказать?
– Что не следует полагаться на наше понимание – как не следует полагаться на мнение таракана о санобработке.
Затем Ана процедила сквозь зубы, положив ладони на пульт:
– Готовьтесь, сейчас начнутся ухабы.
На иллюминаторы опустились броневые заслонки, закрыв обзор. Торн ощутил резкую дрожь, тряску – так бывает, когда автомобиль на скорости выскакивает с хорошего шоссе на грунтовку. Ощутила и тяжесть, сперва небольшую; но тяготение неуклонно росло, вдавливало в сиденье.
– Ана, скажите, кто вы?
– Я уже сказала, кто я. Давайте не будем об этом.
– Положа руку на сердце, ваш ответ меня не устроил. С субсветовиком произошло что-то странное, не отрицайте. Пока я был на борту, вы и ваша коллега Ирина здорово нервничали. Словно не терпелось меня выпроводить.
– Вам предстоит исключительно важная работа на Ресургеме. Ирина была против вашего визита на корабль. Она бы предпочла, чтобы вы находились на планете и готовили эвакуацию.
– Несколько дней погоды не сделают. Нет, дело определенно не в этом. Вы двое что-то скрываете – или, вернее, не хотите, чтобы я заметил.
– Торн, вы должны нам доверять.
– Вы сами этому мешаете.
– Чем же еще вас убедить? Разве мы не показали субсветовик? Вы убедились: он настоящий, способен эвакуировать население целой планеты. Мы даже показали ангар с шаттлами.
– Да. Но меня беспокоит то, чего вы не показали.
Рокот и тряска усилились – словно в тобогане, несущемся по ледяному склону и натыкающемуся на бугры. Корпус трещал, хрустел, перестраиваясь, стараясь приспособиться к нагрузке. Торн ощущал одновременно радостное возбуждение и страх. Лишь однажды в своей жизни он погружался в атмосферу планеты, когда ребенком прилетел на Ресургем. Но тогда он лежал в анабиозе. И с тех пор помнил о посадке на планете не больше, чем о своем рождении в Городе Бездны.
– Мы не показали всего, потому что не уверены в корабле, – ответила Виллемье. – Не знаем, какие ловушки оставила после себя команда Вольевой.
– Ана, вы даже не позволили взглянуть на него снаружи.
– Просто наш маршрут не дал такой возможности…
– Неправда. Вы почему-то не хотите показывать субсветовик.
– Торн, почему вы говорите это сейчас?
Он улыбнулся:
– Потому что ситуация напряженная. Я решил, что это поможет вам серьезней отнестись к моему вопросу.
Женщина не ответила.
Полет стал ровнее. Корпус затрещал в последний раз и умолк, приспособившись. Виллемье подождала еще несколько минут, затем убрала заслонки с окон. Хлынувший свет заставил Торна заморгать. Корабль летел в атмосфере газового гиганта.
– Как себя чувствуете? Ваш вес удвоился с тех пор, как вы были на субсветовике.
– Выдержу, – ответил он, чувствуя, что выдержит лишь до тех пор, пока не придется покинуть кресло. – Как глубоко хотите погрузиться?
– Не слишком глубоко. Давление в половину стандартной атмосферы… Подождите-ка…
Она нахмурилась, глядя на один из дисплеев, потыкала в клавиши под ним. Изображение очистилось, пастельного цвета полосы исчезли, и перед Торном появился упрощенный силуэт корабля, окруженный пульсирующими концентрическими кругами. Торн догадался, что это картинка радара, и заметил на самом краю дисплея пятнышко света, то и дело мигающее, пропадающее и возникающее снова. Инквизитор повозилась с настройками, и концентрические круги сжались, пятнышко приблизилось.
– Что это? – спросил Торн.
– Не знаю. Пассивный радар указывает: за нами следует некий объект на расстоянии в тридцать тысяч километров. Когда погружались, я ничего не заметила. Эта штука невелика, ближе не подходит, но мне она не нравится.
– А может, это случайное пятно, погрешность корабельных систем?
– Не думаю. Конечно, радар может регистрировать фальшивый отклик от нашего же турбулентного следа. Переключать радар в активный режим я не стану – неохота напрашиваться на неприятности, привлекать внимание. Я предлагаю убираться, пока не поздно.
Торн стукнул пальцем по консоли:
– И как мне убедиться в том, что не вы сами подстроили появление этого непонятного страшилища?
Она рассмеялась – нервный смешок человека, застигнутого врасплох.
– Я не подстраивала, уж поверьте!
Торн кивнул, чувствуя, что женщина не лжет. А если солгала, то у нее поразительное актерское мастерство.
– Допустим. И все равно, Ана, я хочу, чтобы вы доставили меня к месту вхождения трубы в атмосферу. Я не намерен покидать планету, пока не увижу, что там делается.
– Вы серьезно?
Торн не отвечал, лишь пристально смотрел на нее.
– Ладно, – сдалась Виллемье. – Мы подойдем так, чтобы вы увидели все своими глазами. Но не ближе. И если тот, кто висит у нас на хвосте, начнет сокращать дистанцию, немедленно рванем прочь. Понятно?
– Конечно, – миролюбиво согласился он. – Вы что думаете, я самоубийца?
Виллемье рассчитала траекторию. Труба двигалась со скоростью в тридцать километров в секунду по отношению к атмосфере. Эта скорость определялась движением луны, откуда выходила труба. Подойти следовало сзади, держась за трубой, постепенно увеличивая скорость. Корпус снова заскрипел, меняясь, приспосабливаясь к сверхзвуковым скоростям. Пятно света на экране радара, по-прежнему мерцая, держалось на том же расстоянии.
– Я вроде стал легче, – заметил Торн.
– Само собой. Мы почти вернулись на орбиту. Если бы двигались скорее, пришлось бы тягой удерживаться на нужной высоте.
В зоне возмущения за трубой вихрились атмосферные потоки, диковинные химические процессы пятнали облака алым, ядовито-оранжевым, кровавым. Молнии сверкали от горизонта к горизонту, выгибались дрожащими серебристыми арками. Словно безумные дервиши, вертелись торнадо. Пассивные сенсоры корабля отчаянно нащупывали путь среди худшей из бурь.
– Я пока не вижу трубы, – заметил Торн.
– Для того нужно подобраться гораздо ближе. Труба всего пятнадцать километров в диаметре, а в этой атмосфере не увидишь дальше чем за сотню километров, даже в хорошую погоду.
– Как считаете, чем занимаются машины?
– Ни малейшего понятия.
– Но ведь они, очевидно, конструируют что-то в масштабах целой планеты. Три луны разворотили. Наверняка же не забавы ради…
По мере приближения тряска усилилась. Виллемье то поднимала, то опускала корабль на десятки километров, пока не решила, что использовать доплеровский радар слишком рискованно. Потом она держалась на постоянной высоте. Корабль дергался и трясся, проталкиваясь сквозь вихри и области скачков давления. Поминутно верещали сигналы тревоги, Виллемье чертыхалась, поспешно набирала команды на панели управления. За окном сгустилась темнота. Мощные черные тучи клубились, изгибались, словно выпущенные кишки. Мимо проносились напитанные электричеством грозовые облака величиной с мегаполис. Впереди воздух дрожал и пульсировал от беспрерывных молний, слепили белизной ветвящиеся разряды, мгновенно разворачивались полотнища нежно-голубого сияния. Казалось, будто корабль залетел в уголок ада.
– Вам и теперь полет к трубе кажется хорошей идеей? – осведомилась Виллемье.
– Не важно, что мне кажется, просто держитесь на курсе, – отозвался Торн. – Наш таинственный преследователь так и не приблизился. Может, он и вправду отражение нашего следа?
Не успел он договорить, как внимание Виллемье привлек новый сигнал. Панель управления тревожно заухала, возбудились приборы, выкрикивая нечленораздельные предупреждения.
– Датчик массы сообщает: в семидесяти с лишним километрах впереди – что-то удлиненное, геометрия гравитационного поля цилиндрическая, распределение указывает на профиль трубы, – сказала Виллемье. – Это наша малышка.
– Когда увидим ее?
– Через пять минут. Я снижаю скорость. Держитесь!
Торна швырнуло вперед, пристежные ремни врезались в тело. Он отсчитал про себя пять минут, затем еще пять. Пятно на экране пассивного радара все так же висело на краю поля зрения – преследователь тоже замедлился. Странно – трясло теперь меньше. Облака редели, лютое буйство молний сделалось всего лишь чередой вспышек поодаль. Появилось ощущение царящего кругом жуткого, ирреального спокойствия.
– Давление атмосферы падает, – сообщила женщина. – Должно быть, мы попали в область разрежения за трубой. Она летит со сверхзвуковой скоростью, так что газовые потоки не успевают сомкнуться за нею. Мы в конусе Маха, будто гонимся за сверхзвуковым самолетом.
– Откуда такие познания в аэродинамике у инквизитора? – удивился Торн.
– Приходится учиться. К тому же у меня был отличный учитель.
– Вы про Ирину?
– Не только. Мы с ней отличная команда, но так было не всегда… Посмотрите-ка… – Она подалась вперед, указала пальцем. – Я кое-что вижу. Давайте рассмотрим при увеличении, а затем уберемся отсюда к чертям.
На главном дисплее панели появилось изображение трубы, которая шла сверху под углом приблизительно в сорок пять градусов. На грифельно-черном фоне атмосферы она казалась серебристой, сияющей, будто внутренняя стенка торнадо. Виднелся отрезок километров восьмидесяти длиной. Выше и ниже труба исчезала в клокочущей облачной мути. Ее движение не ощущалось, она выглядела неподвижной, закрепленной – хоть и погружалась в атмосферу со скоростью четверть километра в секунду.
– И это все? – разочарованно произнес Торн. – Конечно, ничего определенного я не ожидал, но все-таки рассчитывал увидеть не просто гладкую стенку. Можете подлететь спереди?
– Тогда придется пересекать фронт ударной волны. Трясти будет куда сильней, чем раньше.
– Но мы же способны это сделать? Или нет?
– Попробуем.
Хмурясь, Виллемье взялась за пульт. Атмосфера перед трубой казалась кристально гладкой, спокойной, не потревоженной несущимся к ней фронтом ударной волны. Оборачиваясь вокруг гиганта, труба описывала спираль с расстоянием порядка нескольких тысяч километров между витками. Воздух непосредственно перед трубой был спрессован в текучий слой толщиной в считаные сантиметры. Волна сжатия расходилась в стороны от трубы по всей ее длине. И зайти вперед было нельзя, не проткнув эту стену стиснутого и разогретого газа, – разве что облетать за тысячи километров.
Они приблизились к краю трубы, сияющему вишнево-алым – свидетельство колоссального трения о набегающий поток. Но, казалось, огромные температура и давление не причиняют никакого вреда чудовищной машине пришельцев.
– Трубу опускают вниз. Но там же ничего, кроме газа, – заметил Торн.
– Не только газа, – возразила Виллемье. – Несколько сотен километров вниз – и газ превращается в жидкость. Там море жидкого водорода. Под ним чистый металлический водород, покрывающий каменное ядро.
– Ана, если бы черные машины хотели распотрошить эту планету, чтобы добраться до скалистого ядра, что бы они делали?
– Не знаю. Может, скоро выясним.
Когда столкнулись с фронтом ударной волны, Торн подумал: корабль не выдержит. Слишком уж многого захотели от несчастной посудины. Раньше корпус трещал и кряхтел, теперь буквально завизжал. Панель управления сверкнула красным и погасла. На одно жуткое мгновение повисла тишина. Но корабль прорвался – и вышел в спокойную атмосферу. Треща и мигая, панель ожила снова, с нее и со стен завопил предупреждающий хор.
– Прошли! – выдохнула Виллемье. – И вроде остались целыми. Но не стоит больше испытывать судьбу.
– Согласен. Но раз уж мы сюда добрались, почему бы не заглянуть малость поглубже? Глупо отказываться от такой возможности.
– Нет.
– Если хотите, чтобы я вам помог, позвольте узнать, во что я ввязываюсь и чего ради.
– Корабль не выдержит!
Торн улыбнулся:
– Он уже выдержал больше, чем от него ждали. И выдержит еще. Не будьте такой пессимисткой.
В белую камеру вошла представительница демархистов. Она сурово глянула на Клавэйна. С ней прибыли трое феррисвильских полицейских, которым он сдался в космопорту, и четверо солдат-демархистов. Те явились без оружия, но в ярко-красной силовой броне все равно выглядели устрашающе. Он чувствовал себя старым и слабым, полностью в чужой власти.
– Я Сандра Вой, – сказала женщина. – Вы, как я полагаю, Невил Клавэйн. Согласно информации, полученной от чиновников конвенции, вы настаивали на встрече со мной. Почему?
– Я дезертировал…
– Не об этом речь. Почему вам понадобилась именно я?
– Сандра, я полагал, что могу рассчитывать на гуманное обращение. Я был знаком с вашей родственницей. Кажется, она приходилась вам прапрабабушкой… Извините, но я запутался в поколениях.
Женщина подтянула себе белый стул, села напротив Клавэйна. Демархисты утверждали, что их политическая система сделала чины и ранги устаревшими и ненужными. Вместо капитанов у них были «начальники кораблей», вместо генералов – «специалисты по стратегическому планированию». Само собой, такие отличия требовали и визуальных свидетельств, но Вой вряд ли признала бы, что многочисленные нашивки и цветные полосы на ее френче означают старомодный воинский чин.
– Уже четыреста лет никто в наших рядах не носит имя Сандра Вой, – сказала она.
– Я знаю. Последняя умерла на Марсе. При попытке добиться мира с сочленителями.
– Вы говорите про события далекого прошлого.
– Я говорю о том, что было. Мы с Вой находились на одной стороне, участвовали в миротворческой миссии. Я дезертировал к сочленителям вскоре после ее смерти и с тех пор всегда был с ними.
На мгновение глаза молодой Сандры Вой остекленели. Имплантаты Клавэйна зарегистрировали интенсивный поток данных, принимаемых и передаваемых ее мозгом. Клавэйн был впечатлен. После эпидемии лишь немногие демархисты осмеливались на масштабные нейромодификации.
– Ваши слова не подтверждаются имеющимися у нас данными.
– В самом деле? – удивился Клавэйн.
– Да. По нашим сведениям, Клавэйн прожил не более полутора веков после дезертирства. Вы не можете быть тем самым Клавэйном.
– Я побывал в межзвездной экспедиции и лишь недавно вернулся. Потому и сведений обо мне за последнее время нет. Но разве это существенно? Ведь конвенция уже убедилась, что я сочленитель.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?