Читать книгу "Че, любовь к тебе сильнее смерти! Писатели и поэты разных стран о Че Геваре"

 
Время прощаться пришло нежданно,
Хоть я его торопил и ждал.
Но в моё сердце вошла Гавана —
Морем обточенный белый кинжал.
 
 
Солнце, палящее над океаном,
Каменных зданий дивный узор.
Прощай, Гавана, прощай, Гавана,
Adios, Habana, mi amor…
 
 
И по другим городам и странам
Будет носить меня, может быть,
Но никогда уже «hasta manana»
Мне не услышать. И мне не забыть.
 
 
Воздух, пропитанный запахом пряным,
Город, смотрящийся в синий простор,
Прощай, Гавана, прощай, Гавана,
Adios, Habana, mi amor…
 
 
Всё будет в жизни, больше ли, меньше,
Только тебя уж не будет в ней:
Город красивых детей и женщин,
Солнечных дней, карнавальных огней.
 
 
Мне тосковать о тебе постоянно,
Видеть во сне тебя вновь и вновь
Adios, Habana, Adios, Habana,
Прощай, Гавана, моя любовь.
 
 
Воздух, пропитанный запахом пряным,
Город, смотрящийся в синий простор,
Прощай, Гавана, прощай, Гавана,
Adios, Habana, mi amor…
 

II. Произведения зарубежных поэтов

В путь, несмотря на осуждение.

Эрнесто Че Гевара

Марио Бенедетти (исп. Mario Benedetti, полное имя Марио Орландо Гамлет Харди Бренно Бенедетти Фаруджиа; 14 сентября 1920, Пасо-де-лос-Торос, Такуарембо – 17 мая 2009, Монтевидео) – уругвайский журналист, поэт и писатель, драматург, литературовед. Совместно с членами движения национального освобождения «Тупамарос» основал «Движение 26 марта», ставшее частью левой коалиции «Широкого фронта»

 
Как же мы
взбешены
и разгневаны
конечно со временем
это пройдет
притупится ужас
мы с этим справимся
ярость очистит нас
 
 
ты умер
ты выжил
ты пал
ты вознесся
ты выпал дождем
просиял как звезда
 
 
где бы ты ни был
если ты есть
если ты с нами
дыши полной грудью, дыши спокойно
наконец-то ты можешь нормально
наполнить легкие воздухом
 
 
где бы ты ни был
если ты есть
если ты с нами
и если нет Бога
 
 
то будут другие
бесспорно найдутся другие
кто будет достоин принять
тебя командир
 

Монтевидео, октябрь 1967 года

Мы идем, не боясь оскорблений

Эрнесто «Че» Гевара

 
Итак, мы здесь
Охвачены горем
И яростью.
Даже если твоя смерть
Один предсказуемый абсурд
 
 
Я чувствую себя виноватым, глядя вокруг:
Эти картины
Мои кресла
Мои коврики
Беру бутылку из холодильника
Набрав две (или три) буквы вашего имени
На моей пишущей машинке из твердого металла
(Её лента никогда не
Была и не будет
Такой бледной)
 
 
Кажется неправильным чувствовать холод,
Ведь мы ютимся у очага, как обычно
Проголодались – поели
Если это что-то простое (как смерть),
Включи граммофон и слушай молча
Будто слушает это квартет Моцарта
 
 
Я чувствую себя виноватым, имея весь этот комфорт
Я тоже виноват в своей астме
Как я представляю, как ты падаешь, команданте
Застрелен
Ты больше, чем жизнь
Яркий
Чистый
 
 
Ты наша изрешеченная пулями совесть.
Они говорят, что подожгли тебя
Какое пламя
Могло бы испортить
Хорошие новости
Эта острая нежность,
Что ты носил с собой,
С твоим кашлем,
И грязь на твоих ботинках
 
 
Они говорят, что превратили тебя в пепел,
Со всеми твоими идеалами,
Всего,
Кроме одного пальца
 
 
Но этого достаточно, чтобы указать путь,
Осудить Смерть и её огненных злых великанов,
Снова нажать на курок
 
 
Итак, мы здесь,
Полные горя
И ярости.
Конечно со временем это тяжелое горе
Уступит дорогу,
Оставив только нашу ярость,
Заостренную,
Очищенную,
Ты теперь мертв
Жив сейчас
Ты пал
Ты сейчас облако
Ты сейчас дождь
Ты ныне звезда
 
 
Где бы ты ни был
Если ты где-то
Ты только что пришёл
Найди минутку, наконец,
Дышать легко,
Наполнить твои легкие небом,
Где бы ты ни был,
Если ты где-то,
И куда бы ты ни пошёл,
Очень жаль, что нет Бога.
 
 
Но будут и другие
Наверняка найдутся другие
Достойные приветствовать вас
Команданте
 

1967

FOLLOWING THE MASSACRE OF THE ILLUSIONS

 
Guevara under the march route with severed
Hands, „no more burrowing for him”,
When ideas are buried
Th e bones emerge
A state funeral FOR FEAR OF RESURRECTION
Th e head marked with blood and wounds a design concept
FOR ONCE FOLLOW UP YOUR PHRASES
TO THE POINT WHERE THEY BECOME FLESH AND BLOOD
Valeri Chodemtchuk, interred
In the sarcophagus of the reactor to abide
However long the earth can take us
And what we will call freedom
 

 
Гевара на марше с отрубленными
Руками: «Для него больше не нужно рыть могилу»
Когда идеи похоронены
Появляются кости
Государственные похороны ИЗ-ЗА СТРАХА ВОСКРЕШЕНИЯ
Голова, покрытая кровью и ранами, концепция дизайна
В КОИ-ТО ВЕКИ СЛЕДИТЕ ЗА СВОИМИ ФРАЗАМИ
ДО ТАКОЙ СТЕПЕНИ, ЧТО ОНИ СТАНУТ ПЛОТЬЮ И КРОВЬЮ
Валерий Ходемчук, погребенный
В саркофаге реактора, чтобы пребывать там вечно
Сколько бы земля нас ни забрала
И то, что мы будем называть свободой
 

Примечание Фолькера Брауна: «СЛЕДУЙТЕ СВОИМ ХОРОШИМ ФРАЗАМ» – сказано помощником Мерсье своим сокамерникам в акте III «Дантона» Бюхнера. Дантон отвечает: «Сегодня они делают все в человеческой плоти. Они будут использовать и мое тело».

1990

(Это стихотворение не могло быть посвящением Эрнесто Че Геваре, поскольку на момент смерти поэта будущему революционеру не исполнилось еще и десяти лет. Однако контекст произведения, а также то, что оно было использовано в мемориальном спектакле театра «Содружество актеров Таганки» «ЧЕ ГЕВАРА. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. ДО ПОБЕДЫ ВСЕГДА» (14.06.2018), как кажется, дают право составителям сборника разместить его здесь. Кроме того – и это главное – по свидетельству Алейды Марч, Сесар Вальехо был одним из любимых поэтов Че).

 
Один сказал: – Мой самый черный день на Марне был,
когда меня навылет в грудь пулей ранило.
Другой сказал: – Мой самый черный день в Иокогаме встретил я;
     волною всех смыло с берега землетрясенье; я спасся чудом.
Еще один сказал: – Мой самый черный день бывает,
                            если я днем засыпаю.
Другой сказал: – Мой самый черный день – то день,
                       когда я был совсем один.
Другой сказал: – Мой самый черный день был день,
                когда попал в тюрьму я в Перу.
Другой сказал: – Мой самый черный день – то день,
                          когда я понял вдруг отца.
А тот, кто дольше всех молчал, сказал:
– Мой самый черный день еще не минул.
 

(перевод Елены Киянки)

Николас Кристобаль Гильен Батиста (исп. Nicolás Cristóbal Guillén Batista; 1902–1989) – кубинский поэт, лауреат Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами» (1954), Международной премии имени Христо Ботева (1976). Гильен встречался с Лоркой, речью о нем он открыл первый съезд Союза писателей Кубы. Он дружил с Габриелем Гарсия Маркесом, Жоржи Амаду, венесуэльским писателем Мигелем Отеро Сильва. Именно Гильен предложил молодому журналисту Маркесу встретиться с лидером повстанцев Фиделем Кастро. В то время коммунисты еще не поддерживали Фиделя.

Николас Гильен при жизни удостоился на Кубе титула «национальный поэт». Ранее так именовался только Хосе Марти

 
Не потому, что ты пал,
Твой свет в миру воссиял,
Ведь правды огненный конь
Выше, чем пьедестал.
Между ветром и тучами гор
Не померкнет вовек твой взор.
Не из-за взорванной тишины,
Не потому, что тебя сожгли,
А потому что от нас в лесах
Скрыли тебя под ковром земли,
Мы скажем, что нет ни преград, ни мук,
Мешающих встрече с тобою, друг,
Наш командир, Че Гевара.
Северная Америка нагло ржет
Всеми зубами во весь свой рот,
В долларах плещется, как в молоке
И маской хохочущей предстает.
Но, хоть из металла тело твое,
Оно поднимается в высь легко
И партизан, словно слепней рой,
Жаля, торопит в последний бой.
Имя же стало раной солдат
И, как звезда, освещает ад.
В оргию ночи пала она,
И грянула полная тишина.
По скромности ты молчишь о себе,
Но мы говорим, друг, всегда и везде —
Наш командир – Че Гевара.
 
 
Ты всюду: в индейской реальности снов,
Во вспененных толпах мятежных рабов,
В бензине, в селитре, в пампасах из кож,
В соли и сахаре тростников,
В мягких бананах, в какао-бобах
И в кофе, заваренном на слезах.
Живая скульптура из кожи и плоти,
О благе других в постоянной заботе,
Как злобно тебя разрушали враги!..
О, как ненавидели люто они
Нашего друга и командира Че Гевару!
 
 
Лицо просветленное с бородой
Вся Куба чтит, словно лик святой.
Твой голос знает и млад и стар —
Он без приказов повелевал.
Приказ соратника – светлый зов,
И воля друга царит без слов.
Нежный товарищ – суровый вождь
Взнуздает ветер, прогонит дождь.
Он – каждый день – солдат и министр,
Простой с людьми, но сложный, как жизнь.
Светлый человек: чист, как дитя…
Друг, Родина гордо зовет тебя —
Наш командир – Че Гевара.
 
 
Выцвела старая рваная форма,
Но в ней ты понесся в сражение снова.
В сельву низин – с горных высот…
Винтовка и слово – идеи оплот.
И ты обнаженные души их
Сердцем до самых глубин постиг.
Бинту обжигающему желанна
Неторопливая роза раны.
Привет, Гевара, – лучший пример
Для тех, кто покуда остался цел.
И мы отправляемся за тобой
В надежде, что ты поведешь нас в бой.
И лишь для того хотим умереть,
Чтобы жить так же, как ты встретил смерть,
Чтобы пройти по земле свой круг
Так, как прошел его ты, наш друг
И командир, Че Гевара.
 

(перевод Олега Островского)

 
Пал ты в бою,
но свет твой не меркнет.
Огненный конь вздымает
к заоблачным контурам Сьерры
пламенный лик партизана.
Молчанье твое не безмолвно.
Как бы тебя ни сжигали,
ни зарывали в землю,
ни прятали в безымянных могилах,
лесных чащобах, —
ты все равно будешь с нами,
Че Коменданте,
амиго.
Америка скалит зубы,
но вдруг ее перекосило
в долларовой постели.
Улыбка застыла в маске
панического испуга.
Это твое исполинское имя,
простреленное навылет,
встает над бескрайней геррильей,
и жалит кинжальным светом
ночной небосвод Америки,
и сыплет жгучие искры
в гущу неистовых оргий.
Ты знал, что так будет, Гевара,
но скромность тебе помешала
раньше сказать об этом,
Че Команданте,
амиго.
Ты всюду: в индейце,
отлитом из меди и сна. В негре,
вплетенном в пенные гроздья толпы,
пропахшей селитрой и нефтью,
а безысходной банановой доле,
в бескрайней кожаной пампе,
в сахаре, в соли и в кофе.
Смерть не сумела разрушить
памятник во плоти,
Че Команданте,
амиго.
Куба знает тебя на память:
смуглую кожу лица,
оливкового отлива,
смоль негустой бороды,
твердый дружеский голос,
что, не требуя, повелевает.
Мы видим тебя ежедневно
то министром, то снова солдатом,
простым и по-своему сложным.
Мы видим тебя ежедневно
чистым, как чист ребенок
или святой человек,
Че Команданте,
амиго.
Вот ты идешь в потертом походном костюме,
как в сельве, как раньше —
в Сьерре. Грудь нараспашку,
навстречу винтовке и слову,
жгучим ветрам и розе.
Тебе не дано передышки.
Привет, Че Гевара!
Америка сердцем с тобой.
Знай, мы скоро отправимся в путь,
чтобы так умереть, как ты умер,
чтобы жить, как ты среди нас,
Че Команданте,
амиго.
 

 
Как будто Сан-Мартин обнял Марти.
Как будто брат впервые встретил брата.
Как будто аргентинская Ла-Плата
с Гаваной повстречалась на пути —
вот так душа Гевары обняла Фиделя.
Вспышкой сделалось объятье:
ведь тем светлей друзей рукопожатье,
чем тягостней вокруг слепая мгла.
И нету смерти. Что такое смерть,
раз не смогли свинец и сталь посметь
и посягнуть на память о герое?
Фидель и Че. Вдвоем, но как один.
Хосе Марти, и рядом – Сан-Мартин.
Единый подвиг, но героев – двое.
 

(перевод Павла Грушко)

 
Читаю лежа,
тихим воскресеньем,
на ложе моем спокойном,
на подушке мягкой,
под чистым покрывалом,
прикасаясь к камню, грязи, крови,
блохам, жажде,
моче и астме:
индейцы хмурые не понимают,
солдаты не понимают,
сеньоры теоретики не понимают,
рабочие, крестьяне не понимают…
Ты кончил чтенье,
твои глаза застыли
(в каком из захолустий ветра?).
А книга горит в руках,
я положил ее, открытую,
горячую, как угли,
себе на грудь.
И ощущаю,
как последние слова
всплывают из черноты бездонного провала:
Инти, Паблито, Эль Чино, Анисето.
Кольцо облавы
и радио армейское,
вещающее ложь.
И месяц тоненький,
в том месте,
где лига до Игераса
и две до Пукарэ.
А вслед за этим тишина.
И все страницы вышли.
И все это становится нешуточным.
Все вскоре кончится.
Все кончится.
И запылает. Погасло.
Разгорится вновь.
 

(перевод Олега Островского)

I

 
Ах ты, горе-вояка,
боливийский солдат,
неспроста тебе мистер
Джонсон дал автомат,
Джонсон дал автомат,
ах ты, горе-вояка,
мистер дал автомат.
 

II

 
И Баррьентос немедля,
боливийский солдат,
приказал тебе, чтобы
был расстрелян твой брат,
был расстрелян твой брат,
ах ты, горе-вояка,
ведь расстрелян твой брат.
 

III

 
В мертвом сердце Гевары,
боливийский солдат,
Аргентины и Кубы
смолк священный набат,
смолк священный набат,
ах ты, горе-вояка,
смолк священный набат.
 

IV

 
Че Гевара был другом,
боливийский солдат,
угнетенных народов —
вот в чем он виноват,
вот в чем он виноват,
ах ты, горе-вояка,
в этом он виноват.
 

V

 
Слышишь, стонет гитара,
боливийский солдат,
но ее мы настроим
не на траурный лад,
не на траурный лад,
ах ты, горе-вояка,
не на траурный лад.
 

VI

 
Нынче время не плакать,
боливийский солдат,
а решать, где ты встретишь
грозный час баррикад,
грозный час баррикад,
помни, горе-вояка,
грозный час баррикад.
 

VII

 
Твою верную службу,
боливийский солдат,
за гроши покупает
президент-казнокрад,
президент-казнокрад,
ах ты, горе-вояка,
президент-казнокрад.
 

VIII

 
Слишком долго ты дремлешь,
боливийский солдат,
мир проснулся с зарею —
то рассвет, не закат,
то рассвет, не закат,
ах ты, горе-вояка,
то рассвет, не закат.
 

IX

 
Выбирай же дорогу,
боливийский солдат,
будет трудно, и все же
ты не бойся преград,
ты не бойся преград,
ах ты, горе-вояка,
ты не бойся преград.
 

X

 
И тогда ты узнаешь,
боливийский солдат,
что за братоубийство
не бывает наград,
не бывает наград,
ах ты, горе-вояка,
не бывает наград.
 

(перевод Т. Писаревой)

Ирвин Аллен Гинзберг (англ. Irwin Allen Ginsberg; 3 июня 1926, Ньюарк, Нью-Джерси – 5 апреля 1997, Нью-Йорк) – американский прозаик, журналист и поэт еврейского происхождения, основатель битничества и ключевой представитель бит-поколения наряду с Д. Керуаком и У. Берроузом. Автор знаменитой поэмы «Вопль» (англ. Howl, 1956). Принимал участие в работе над романом Уильяма С. Берроуза «Джанки».

Оказал значительное влияние на контркультуру 1960-х годов.

Во время визита в СССР Гинзберг пытался делать поэтические эксперименты вместе с Андреем Вознесенским; литературные стили этих двух поэтов в определенной степени похожи – оба они в своих произведениях отдавали дань довольно необычной для того времени поэтической игре со звучанием слов и смыслами. (Вспомним хотя бы знаменитое «Чайка – плавки бога» Вознесенского – из поэтического цикла, где автор пытался совместить поэзию с живописью)

Со страницы Юропиан Трибьюн[5]5
  Американская газета European Tribune.


[Закрыть] смотрит юноша с открытыми глазами, со светящимся от улыбки нежным безбородым лицом лежа на спине и глядя вверх

Спокойно как будто невидимая женщина ласкает губами его тело

Вмещающее труп безмятежного юнца, проницательного аргентинского врача, вспыльчивого кубинского майора с трубкой во рту, скрупулезно ведущего дневник несмотря на одолевающих его амазонских москитов

Спи на холме, унылый Гаванский Трон пал

Твоя шея сексуальнее, чем поникшие морщинистые шеи Джонсона Де Голля, Косыгина или изуродованная пулей шея Джона Кеннеди

Более умные глаза смотрят со страницы газетного некролога, чем работающие в режиме реального времени камеры Конгресса, передающие сигналы на экраны телевизоров, прямо на очки Макнамары, Даллеса в прошлой жизни…

Женщины в шляпах-котелках, сидящие на грязных окраинах на высоте

11 000 футов в небесах

с головной болью в Ла-Пасе

продающие фиолетовый картофель, выращенный на крышах хижин в гористом Пуно

восхитились бы твоим порывом и поцеловали бы твой лик нового Христа

Они бы выставили белые клыки военных масок с красными глазами-луковицами для устрашения солдат-призраков, простреливших тебе легкие

Невероятно! Юноша избежал смерти под ножом хирурга или в пасти крокодила

Чтобы ужаснуться масштабам военных складов Алькоа[6]6
  Alcoa – американская металлургическая компания, производящая алюминий, деятельность которой признана нарушающей антимонопольное законодательсво США.


[Закрыть], бесконечно заседать с бандитами в Советах Директоров Юнайтед Фрут[7]7
  Американская корпорация United Fruit, инициировавшая в свое время переворот в Гватемале, когда действия законно избранного правительства Хакобо Арбенса вступили в противоречие с ее интересами.


[Закрыть]

Столкнуться с мутными доверенными лицами Чикагского Университета

Победил юристов-призраков

Усы Ачесона из фирмы Джон Фостер Даллес Салливан и Кромвель[8]8
  John Foster Dulles’ Sullivan and Cromwell – в этом неологизме две составляющих: Джон Фостер Даллес – брат первого директора ЦРУ Алена Даллеса; госсекретарь в президентство Эйзенхауэра; один из архитекторов политики «Холодной войны». Здесь: отсылка к американской внешней политике.
  Название старейшей транснациональной юридической фирмы со штаб-квартиирой в Нью-Йорке, существующей с конца 19-го века и одной из самых прибыльных в мире, – «Салливан и Кромвель». Здесь: намек на образ жизни определенных слоев американского общества.


[Закрыть],

жесткую шляпу Трумэна

Чтобы сойти с ума и прятаться в джунглях на муле и наводить винтовку на солдат ОАГ[9]9
  «Организация американских государств» – проамериканская международная организация, созданная в 1948 году.


[Закрыть] из-за эгоцентричных любезностей Раска, железной руки решительных представителей Пентагона и тупых интеллектуалов широкого спектра от журналистов Тайм[10]10
  Американский журнал Time.


[Закрыть] до агентов ЦРУ

Один мальчишка против всего фондового рынка, заслуживший овации Уолл-стрит

с тех пор, как Норрис написал «Яму»[11]11
  «Яма» – роман американского писателя Френка Норриса о биржевых спекуляциях пшеницей, вышедший в 1903 году.


[Закрыть],

в ужасе от халявных долларов, сыплющихся с Балкона Зевак,

разбросанных смеющимися младшими братьями,

Против введения налогов против опутывания всего мира телеграфной

сетью против инфракрасных датчиков помешанных на деньгах ученых,

которых поддерживают капиталисты, исповедующие телепатию,

против миллионов студентов колледжа, смотрящих канал Вичита Фэмили Дэн ТВ[12]12
  Wichita Family Den TV.


[Закрыть].

Сияющее лицо сведено с ума выстрелом из винтовки, в одиночку восстав против СМИ.

Венеция, ноябрь 1967 года

 
Европейское племя. Лицо на фото.
Глаза открыты, молодой женственный безбородый ребенок,
Сияющий мальчик.
Лежит на спине, улыбается и смотрит на небо.
Спокойно, словно дамские губы целовали невидимые части тела. Стареющий Безмятежный ангельский труп,
Проницательный аргентинский доктор, раздражительный кубинский майор с трубкой и преданно ведущий реестр комаров Амазонии учёный.
Сон на холме, унылый гаванский диктатор отрёкся.
Твоя шея прекрасней стареющих шей
Джонсона, Де Голля, Косыгина
Или пробитая пулей шея Джона Кеннеди.
Глаза умнее заглянули в газеты до смерти
О чем беспокоятся живые комарики в подлом Конгрессе,
Передающие глупость и желчь на экран телевизора.
Тень, стеклянноглазый Макнамара, Даллес в старой жизни…
Женщины в котелках сидят на грязной окраине на высоте 11 000 футов на небесах
С головной болью в ЛаПасе
Они продавали черный картофель, принесенный из хижин с земляными
крышами в горном Пуно.
 
 
Я обожал бы тебя и поцеловал бы твой Лик, новый Христос.
 
 
Они поднимут белые клыки на красной боевой маске,
Чтобы напугать солдат-призраков, которые пронзили ваши легкие.
Невероятный!
Один мальчик отвернулся, видя, как ты лечишь глаз его друга в пампасах.
На складах ALCOA собралось множество убийц-членов совета директоров United Fruit.
Попечители Чикагского университета по производству смога.
Призраки-адвокаты вернулись к мёртвому Джону Фостеру Даллесу.
Юридическая фирма «Салливан и Кромвель», Усы Ачесона, костлявая шляпа Трумэна.
Сойти с ума и спрятаться в джунглях на муле с винтовкой в руках, защищаясь от мерзких любезностей, металлического звона оружия
Аж до стен Пентагона
И тупых интеллектуалов их разных помоек,
От «Таймс» до ЦРУ.
Один мальчик против фондового рынка, и вся Уолл-стрит вскрикнула
с тех пор, как Норны написали «Яму»,
Боясь, что с «Балкона наблюдателя» сыпятся халявные доллары, разбрасываемые смеющимися младшими братьями.
Против Оловянной компании, против Wire Sices, против инфракрасных
датчиков сигнализаций,
Против помешанных на деньгах учёных капитализма,
Против миллионов студентов, которые смотрят Wichita Family Den TV.
Одно сияющее лицо, сведенное с ума винтовкой.
Противостоит электрическим сетям и антеннам лжи.
 

1967

 
Вот Гекторов сын, убили его,
С высокой стены данайцы его
Жестокие сбросили вниз.
 

Еврипид, «Троянки»

Мужская партия:

 
Посмотрите, как беспокойна
Зеленоватая пена на зубах псов из Америки!
Посмотрите, как весело виляют
Их хвосты.
Когда вы слышите новости из Вальегранде,
Посмотрите, как они от радости карабкаются
Вверх по гнусным деревьям смерти!
Посмотрите на их глаза —
Краснее, чем их когти и зубы!
 

Женская партия:

 
Они так далеки от мужчин Америки,
Что они и сами забыли, кто они есть:
Волки, шакалы, акулы,
Стервятники и прочие грязные твари
С неба и земли!
 

Мужская партия:

 
Посмотрите на рыжеватую шкуру этих диких зверей
Они соревнуются друг с другом,
чтобы первыми прибыть в Пентагон,
Принося новости свежие и кровавые
Сквозь сонмы своих сов и ворон.
 

Женская партия:

 
Они соревнуются друг с другом, чтобы первыми прийти
на Уолл-стрит
Со своей долей внутренностей и пепла!
 

Мужская партия:

 
С их долей костей и нервов
С их долей мышц и крови!
 

Женская партия:

 
До новостей все они были
За дверями, под кроватями
Дрожа от лжи и трусости!
 

Мужская партия:

 
Каждую ночь они продолжали слышать
На грохот шагов по полу своих домов:
«Я воин шагов Че Гевары».
И они воззвали к своим женам:
«Осторожно, закройте двери и окна
Это он прибывает,
Это зажигательный шаг Че,
Тот же шаг, что и пылающий шаг Фиделя,
Это шаг
Земли Сьерра-Маэстра!
Тот же шаг, с каким приближался Камило
К воротам Санта-Клары!
Говорю тебе, черт возьми, это его шаг!
ЦРУ записало это и передало в эфир
Нашим 18 генеральным штабам!
Та же оливково-зеленая ступень Сьерры
Тот же шаг пламени джунглей
Тот же шаг льва-партизана
Тот же шаг дерева, которое вдруг захотело ходить
И сжигать миллионы богачей!»
 

Женская партия:

 
Да ладно, дорогой
Спи спокойно, это лишь плохой сон,
Что окутывает твою потную душу собаки!
 

Мужская партия:

 
Заткнись! Говорю я тебе
С горы, с горы я мятежный шаг его слышу!
Остерегайся! Он уж за дверью,
Он ходит по крыше,
И лезет он на балкон.
И ударами лапы
Разносит он дом!
Давай залезем теперь под кровать
И будем молиться!
 

Женская партия:

 
А потом под восемнадцатью тысячами кроватей Америки
Восемнадцать тысяч генералов,
Восемнадцать тысяч мелких военных истерий,
Восемнадцать тысяч звезд лицом вниз,
Восемнадцать тысяч скользких руин,
Восемнадцать тысяч крыс, попавших в ловушку —
Синеют от страха!
Восемнадцать тысяч мечей
Стучали желтыми от страха зубами!
 

Мужская партия:

 
Восемнадцать тысяч маленьких украшенных кроликов паслись
на фантастической дикой траве страха!
Восемнадцать тысяч мелких грызунов
Грызут судорожные лютики великого страха века!
 

Женская партия:

 
Теперь их восемнадцать тысяч мечей:
Я нашла свирепые зубы тигров.
Восемнадцать тысяч мечей окружают израненный лес!
Восемнадцать тысяч мечей готовы рассечь живую плоть!
Восемнадцать тысяч танцующих мечей!
Восемнадцать тысяч мечей, которые прыгают,
чтобы атаковать это единственное раненое тело.
Восемнадцать тысяч лживых «героев»,
За это одинокое сердце, которое все еще бьется —
Крылатое пламя в дыхании людей!
 

Хор:

 
А посмотрите теперь, как они друг в друга кидают,
Окровавленные цветы!
Как они катаются по земле в крови нашего Че!
Как они пожирают листья кактусов
В поисках добычи вокруг семи ран Че!
 

1968