Читать книгу "Че, любовь к тебе сильнее смерти! Писатели и поэты разных стран о Че Геваре"

 
Где теперь ты, мой рыцарь отважный,
Рыцарь мой, без упрека и страха?
С ветром я восстаю из праха,
Буря я, урагана жажду!
 
 
Где теперь ты, мой рыцарь прекрасный,
Рыцарь мой, без вины и упрека?
Я в цветах, что взошли без вздоха,
И без плача завянут в ненастье.
 
 
Где теперь ты, мой рыцарь упрямый,
Чья судьба предначертана богом?
Я мечом освещаю дорогу,
Что ведет нас в грядущее прямо.
 
 
Где теперь ты, мой рыцарь безмолвный,
Рыцарь мой неподвижный, печальный?
В том, кто поднял мою перчатку,
И судьбу повторит невольно.
 
 
Где теперь ты, мой рыцарь славный,
Мой борец с нищетой и горем?
Стал легендой я, мифом главным.
Я в истории, сеньора, я в истории.
 

 
«Sans peur et sans reproche…»
– ¿Dónde estás, caballero Bayardo,
caballero sin miedo y sin tacha?
– En el viento, señora, en la racha
que aciclona la llama en que ardo.
– ¿Dónde estás, caballero gallardo,
caballero sin tacha y sin miedo?
– En la fl or que a mi vida concedo:
en el cardo, señora, en el cardo.
– ¿Dónde estás, caballero seguro,
caballero del cierto destino?
– Con la espada aclarando camino
al futuro, señora, al futuro.
– ¿Dónde estás, caballero el más puro,
caballero el mejor caballero?
– Encendiendo el hachón guerrillero
en lo oscuro, señora, en lo oscuro.
– ¿Dónde estás, caballero el más fuerte,
caballero del alba encendida?
– En la sangre, en el polvo, en la herida,
en la muerte, señora, en la muerte.
– ¿Dónde estás, caballero ya inerte,
caballero ya inmóvil y andante?
– En aquel que haga suyo mi guante
y mi suerte, señora, mi suerte.
– ¿Dónde estás, caballero de gloria,
caballero entre tantos primero?
– Hecho saga en la muerte que muero:
hecho historia, señora, hecho historia.
 

(перевод Р. Кожухарова)

Сара Фасио. Портрет Хулио Кортасара.

Хулио Кортасар (исп. Julio Cortázar; наст. имя Жюль Флоренсио Кортасар (исп. Jules Florencio Cortázar); 26 августа 1914 – 12 февраля 1984) – аргентинский прозаик и поэт, живший и работавший преимущественно в Париже. Автор рассказов с элементами бытовой фантастики и магического реализма, а также двух сложно организованных антироманов – «Игра в классики» и «62. Модель для сборки»

 
Был моим братом.
Мы никогда не встречались.
Имеет ли это значение?
Был моим братом.
Шёл через горы,
Пока я спал.
 
 
Чем заменить его голос?
Вод свободным теченьем.
Слушай и пей,
Впечатывай след
Там, где легла его тень.
 
 
Мы никогда не встречались.
Имеет ли это значение?
Брат мой проснулся,
Пока я спал.
 
 
Брат показал мне
Там, за изнанкой ночи,
Луч заветной звезды.
 

1967

 
Че – Иисус Христос,
Был взят в плен
После нагорной проповеди
(На фоне пулеметного огня)
Боливийскими и еврейскими рейнджерами
Под командованием вождей янки и римлян, евреев и иуд.
 
 
Его осудили книжники и фарисеи-ревизионисты,
Представителем которых был Каиафа Монж,
В то время как прокуратор Понтио пытался умыть руки,
Говоря на ломанном английском
За спинами людей, которые жевали листья коки,
И они даже не нашли Варавве
(А Иуда Искариот был одним из тех, кто дезертировал
из партизан
И указал путь рейнджерам).
 
 
После этого они надели на Кристо Гевару
Терновый венец и мантию безумца
И повесили на него табличку
С издевательской надписью:
«Прирожденный зачинщик восстания несчастных».
 
 
Затем они заставили его надеть крест поверх своей астмы,
Распяли его очередями из М-2
На Кресте пригвожденный за ны,
Отрубили ему голову и руки
Вем, яко грехов ради моих,
А все остальное сожгли, чтобы пепел
Тем убо из глубины беззакония
Развеялся по ветру.
 
 
Ввиду этого у Че не осталось другого пути,
Кроме как воскреснуть
И остаться слева от людей,
Требуя, чтобы они шли дальше
И дальше
Во веки веков
Аминь.
 

1974

Роберт Лоуэлл (англ. Robert Lowell; 1 марта 1917, Бостон, Массачусетс – 12 сентября 1977, Нью-Йорк) – американский поэт, драматург и литературный критик, представитель исповедального направления в поэзии.

«Быть может, самый значительный из американских поэтов второй половины двадцатого века», как охарактеризовала его Американская Академия поэтов, подводя итоги XX века. Оказал большое влияние на англоязычную культуру. В 1947 удостоен звания Поэта-лауреата США

 
Неделя Че Гевары, за которым охотились, которого били,
держали в плену целый день, затем ограбили
в поисках золота, возмездия – око за око,
зуб за зуб, труп последнего солдата-пророка
лежит в корыте в сарае, под яркой вспышкой —
как выхваченные светом листики, еще зеленые днем
и вот уже сгоревшие дотла; как дуб, подрубленный,
чтобы прорастить новые ветви,
набухший узлами, как фруктовое дерево,
пока стены высоких белокаменных зданий скрывают солнце
от бедняков, сияющие неправдоподобной для нового мира белизной,
Манхэттен, где наши погрязшие в чужой крови руки
дергаются в конвульсиях, как будто наше собственное кровообращение
внезапно остановил тромб…
Для преступника наступил покой… короли когда-то прятались в дубах,
назначая цену за свои головы, и высматривали дичь.
 

 
Неделя Че Гевары, которого преследовали,
ранили, продержали в плену один потерянный день,
А затем убили бандиты за золото,
За справедливость – насилие треснуло о насилие,
камень о хлам,
Труп последнего вооруженного пророка,
Лежащий в раковине в сарае,
Выставлен на всеобщее обозрение при свете фонарика —
Как листья сегодня днем загораются, все еще зеленые,
И горят до красноватых оттенков; как дуб,
обрубленный, чтобы продолжать жить, раздуваясь зобами,
Как фруктовое дерево, как стены высоких белокаменных
зданий затмевают другие, старые здания,
Потому что те слишком новы для нового мира,
Для мира Манхэттена,
Где наши сцепленные, убитые руки пульсируют,
Кровь останавливается,
Словно волнами шибётся о камень…
Отдых преступника…
Скорее уж короля, сидящего в роще дабой
И ждущего дичь
На своей королевской охоте.
 

1969

 
Да, он был молодым, безрассудным и смелым,
И один лишь порыв неизменно владел им —
Он стремился к звезде, озарявшей ночной небосвод.
И, как будто в бреду, напрягаясь всем телом,
Он смотрел на нее, повторяя: «Вперед, вперед!»
И в ужасную ночь, в тюремном подвале,
В час, когда палачи его зверски пытали,
Повторял он: «Свобода придет!»
И распухшие губы беззвучно шептали:
«Не сдавайтесь, вперед, вперед!»
Ни в морях, ни на суше покоя не зная,
Он мечтал об одном: чтоб звезда золотая
Озарила ночной небосвод.
И в последний свой час он сказал, умирая:
«Не сдавайтесь, вперед, вперед!»
От глубокого сна не очнуться герою,
И костер его сердца засыпан золою,
Но звенит его голос и снова зовет,
Над решетками смерти взлетая весною:
«Не сдавайтесь, вперед, вперед!»
 

 
Белоснежная яхта в белоснежных гаванях
«Гранма»
Ждет своих приливов с марта до января.
Она пойдет на Кубу, через Океан,
А на ней восемьдесят три сладостных раба,
С жаждою свободы в сладости тая.
 
 
Припев:
Мы – против Батисты,
Мы вместе с Фиделем,
Пойдём с Команданте до крови последней.
 
 
Десять дней дороги, Мексика исчезла,
Фидель компаньерам говорит все честно:
Мы увидим силу и свободу дома
Или мы умрем все в венцах терновых
Наш огонь на двадцать храбрых человек
У врагов оружия копятся весь век.
Встретимся с врагами – заберем стволы.
 
 
(Припев)
 
 
Пять недель спустя в месте Дель Арройос,
Восемнадцать братьев учатся сражаться,
Храбрые, бесстрашные братья по кнуту,
Ищут все свободу. Вместе с Че найдут
В Сьерра-Маэстере вместе лишь с ветрами
Где надежда рушит старые капканы
Счастьем свободы будет урожай.
 
 
Через Эль-Туркино войско Ганнибала,
Против них идут мужчины из Сантьяго.
И солдат Батисты снова убежал,
Танки оставляя, как и свой кинжал,
Словно дикий зверь, как вор из Лас-Вилье
Он бежал к горам, проклиная Че,
А все наши братья победили всех
 
 
(Припев)
 
 
Факел революции на кубинском пляже,
Зажигают Фиделя верные камрады
Видят все по миру сладостный огонь,
Ночь же обнажила, что есть ясный свет,
И пылает гневом славный континент.
Вот она свобода – сладостный ответ.
 
 
Слышите, товарищи,
На Севере, на Юге,
В Америке, в Европе,
Вот она Свобода, остановлен гнёт.
Будьте с Команданте до последней крови!
 

1968

(перевод Р. Кожухарова)

 
Когда великое это бесчестие,
нависшее над Латинской Америкой, искуплено;
Когда великий этот позор смыт лучшим мылом,
замешанным на крови героев;
Когда свобода не обналичена в доллары и лживые иллюзии,
Мы видим, товарищи, феникса,
что готов вновь восстать из своего пепелища.
И, если так, то не важно, что нестерпимым солнцем сияет
могила павшего партизана
И слепнет бессилие отвратительных генеральских спин.
 

1967

Леопо́льдо Мареча́ль (исп. Leopoldo Marechal; 11 июня 1900, Буэнос-Айрес, Аргентина – 26 июня 1970, там же) – аргентинский поэт и прозаик.

«…Моя первая встреча с Че Геварой была иной. Она состоялась в Гаване. Он пригласил меня в министерство финансов или экономики – сейчас не припомню, – и я явился к нему около часа ночи. Мы условились на двенадцать, но я опоздал: сидел в президиуме на одном собрании, которое очень затянулось.

Че Гевара был в сапогах, в походной военной форме, с пистолетами за поясом. Все это не вязалось с обстановкой банковского помещения.

Гевара был смуглым, говорил не торопясь, с явным аргентинским акцентом. С этим человеком хотелось беседовать не спеша, в пампе, под открытым небом, за горячим мате. Он говорил короткими фразами, заканчивая их улыбкой, как бы приглашая собеседника высказать свое мнение.

Мне польстило то, что сказал Гевара о моей книге «Всеобщая песнь». Он читал ее вечерами партизанам Сьерра-Маэстры. Прошли годы, но меня и сейчас пронизывает дрожь при мысли о том, что мои стихи были с ним до самой смерти. Режи Дебре рассказал мне, что в горах Боливии Гевара до последнего часа хранил в вещевом мешке две книги: арифметический задачник и «Всеобщую песнь».

В ту ночь я услышал от Че Гевары слова, которые меня озадачили, и, быть может, они отчасти объясняют его судьбу. Мы говорили о возможном нападении американцев на Кубу. Он то смотрел на меня, то переводил взгляд на темное окно. Я видел на улицах Гаваны в разных местах мешки с песком. Внезапно Че Гевара сказал:

– Война… Война… Мы против войны, но коль скоро мы воюем, нам без нее нельзя. В любой момент мы к ней готовы.

Он размышлял вслух, разъясняя это себе и мне. Я был потрясен. Для меня война – угроза. Для него – неизбежность, судьба.

Мы простились, и больше я его не видел. Потом был бой в боливийской сельве и трагическая гибель Гевары. В моей памяти он остался тем задумчивым человеком, у которого во всех его героических битвах рядом с оружием было место для поэзии…»

* * *

…Горькое событие прошлого года – совершенное с ведома властей – убийство Че Гевары в Боливии, печальнейшей стране. Телеграмма о его смерти шаровой молнией ворвалась в мир. Тысячи элегий пытались воспеть его трагическую и героическую судьбу. Отовсюду хлынули потоки стихов в его память, не всегда стоящие вровень с великой скорбью. Я получил телеграмму с Кубы.

Меня просили написать стихи о Че Геваре. До сих пор они не написаны. По-моему, такие стихи должны выразить не только незамедлительный протест, они должны глубоко осмыслить весь трагизм этой истории. Я буду думать над стихотворением, пока оно не вызреет в моей крови и моих мыслях.

Меня глубоко взволновало то, что я – единственный поэт, которого цитирует в своем «Дневнике» великий партизанский вожак. Помню, как Че Гевара в присутствии Ретамара говорил мне, что много раз читал «Всеобщую песнь» первым прославленным и скромным бородачам Сьерра-Маэстры. Должно быть, предчувствуя гибель, он привел в своем «Дневнике» строки из «Песни Боливару»: «…маленький труп отважного капитана…»

* * *

 
Я не умру. Сегодня, в этот день,
вулканами увенчанный, я кану
в народ, я ухожу в пространство жизни.
Все это я хочу решить сегодня,
сейчас, когда наемные убийцы,
вооружившись «западной культурой»,
в Испании творят кровопролитье,
и в Греции от виселиц темно,
и Чили четвертовано бесчестьем, —
всего не перечесть…
Я остаюсь
с народами, дорогами стихами,
которые меня зовут, стучат
руками звездными в мое окно.
 

«У каждого человека бывают моменты душевных порывов. У Че таким порывом была вся жизнь» (высказывание, приписываемое Пабло Неруде).

 
Те из нас, кто прожил эту историю,
Эту смерть и возрождение Феникса
Нашей скорбящей надежды,
Те из нас, кто выбрал сражаться
И смотрел, как растут знамена,
Знал, что те, кто сказал меньше всего
Были нашими братьями;
И это после побед
Пришли менестрели.
 
 
А их рты набиты хвастовством
И слюнотечением подвигов.
Люди покачали головами:
И герой вернулся к своему молчанию.
Но тишина настигала
Пока скорбь нас не настигла,
 
 
Когда умирал в горах
Великий огонь Че Гевары.
 
 
Команданте – всё.
Он мертв,
Убит в овраге.
 
 
Никто не проронил ни слова.
В индийских деревнях никто не плакал.
На колокольни никто не поднимался.
Никто не поднял винтовку,
И те, кто убил команданте,
Пришли спокойно
За своими деньгами.
 
 
Об этих событиях кающиеся размышляют,
Что, черт подери, вдруг случилось?
 
 
И правды не сказали,
Но эта беда металла,
Заклеенного бумагой.
 
 
Дорогу только проложили,
И когда по ней пришло поражение,
Это было похоже на топор войны,
Упавший на дно пустой
И тихой цистерны.
 
 
Боливия вернулась к своей злобе,
Своим ржавым гориллам,
К своему непримиримому горю,
И как перепуганные колдуны,
Сержанты этого позора,
Мелкие генералы этого преступления,
Спрятали тело воина
(Как будто тела трусов сжигают).
 
 
Горькие джунгли поглотили
Движения,
Дороги заросли травой.
И куда бы ни ступала нога
Истребленного ополчения,
Сегодня лианы шептали,
Им отвечал
Зеленый голос корней,
И дикий олень возвращался
В зелёную чащу,
Свободную от людей и взрывов.
 

1969

Лоуренс Ферлингетти (англ. Lawrence Ferlinghetti; 24 марта 1919, Йонкерс, Нью-Йорк – 22 февраля 2021, Сан-Франциско, Калифорния) – американский поэт, художник, книгоиздатель, педагог, общественный деятель, представитель бит-поколения. Член попечительского совета международного движения «Живопись и поэзия».

Учился в университете Северной Каролины, получив в 1941 году степень бакалавра по журналистике. Во время второй мировой войны служил в ВМС США на противолодочном корабле. Затем вернулся к учебе и в Колумбийском университете в 1947 году получил степень магистра по английской литературе. Продолжил обучение в Сорбонне, получив докторскую степень в области поэзии

 
Ах, вот где дверь, за которой скрывается жизнь.
Во мраке великий борец укрывается там.
Туда ходит лифт по туннелю пустот,
Пустой лифт, куда не глядит солнца свет.
Там голодно, холодно, боль там и смерть…
Как чёрный линкор, броненосный корабль,
Проходит туда партизан и борец.
Там пальмовый лист, срезанный ржавым ножом,
Прикрывает повозки с зерном и скотом.
Где тащится гуж, и шагает где конь,
Где бы ни было то,
– Там идёт Человек.
Человек-партизан, человек-сталевар, человек,
что не знает покоя и устали.
Оставляю я сердце разбитым своё,
Ухожу я туда, в ту страну далеко,
Там я встречу друзей у костра,
Под кроною пальмы, чьи листья покроют повозки.
И там партизанами мы сквозь леса
Пойдём на последнюю битву
Сквозь чащу, где попугаи, шиншиллы сидят на ветвях,
Пройдём мы огромный и трудный свой путь,
Сквозь горы, хребты и озёра, долины.
Войду я в ботинках в тот мрачный лифт,
Сотрутся ботинки в походах по джунглям.
Убьёт меня пуля, останусь лежать
Под пальмой, чьи листья укроют повозки
Иль пнем, над которым та пальма росла.
И тело мое рассыплется в прах,
Ботинки лежать будут только на травах.
Найдёт их товарищ, который придёт
На смену мне после моей страшной смерти.
Возьмёт ботинки, наденет себе
И сам побредёт он по пыльной дороге.
И попугай какаду закричит
В ветвях, где сверкает встающее Солнце.
 

1968

(Из мемориального спектакля театра «Содружество актеров Таганки» «ЧЕ ГЕВАРА. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. ДО ПОБЕДЫ ВСЕГДА», 14.06.2018)

 
Смотрите, картинку какую
я пальцем на стенке рисую.
 
 
Кружком обозначу вечер —
день, вывернутый наизнанку:
все то, что закат начертит,
рассвет сотрет спозаранку.
 
 
Выходит гвоздика алая
из линии и овала;
я сделаю дождик из точек,
чтобы она не завяла.
 
 
Ты – точка, которая с краю.
Почему, я не знаю.
 
 
А это – моя гитара.
Она о любви мне пела.
Но если сорвать с нее струны,
получится женское тело.
 
 
Волнистая линия – море,
в нем грусть, как рыба, на дне,
она на бумажный кораблик
прицепит звездочку мне.
 
 
С гвоздикой, гитарой и обручем,
обозначающим сумерки,
я скроюсь в сиянье заоблачном
на синем своем рисунке.
 
 
Останется точка с краю,
почему – непонятно.
Но если вернусь я обратно…
 
 
О, если вернусь я обратно!..
(Я ведь ушел безвозвратно.)
 

Хуан Хельман в Институте Сервантеса в Москве.

Хуан Хельман (исп. Juan Gelman; 3 мая 1930,

Буэнос-Айрес – 14 января 2014, Мехико) – аргентинский поэт и журналист, лауреат многочисленных премий.

В 8 лет прочел роман Ф.М. Достоевского «Униженные и оскорбленные», оказавший на него существенное влияние.

Состоял в партизанских организациях. Сначала в 1967 году в разгар диктатуры вступает в «Революционные вооруженные силы» (FAR) – вооруженную организацию, образовавшуюся в результате раскола Коммунистической федерации молодежи («Феде») Коммунистической партии). Первоначальной базовой идеологией FAR был марксизм-ленинизм, но с латиноамериканским уклоном. В подготовке боевиков участвовала промосковская компартия. Партизаны должны были присоединиться к отряду Хорхе Рикардо Масетти и таким образом принять участие в континентальной герилье, задуманной Че Геварой. Однако после гибели Масетти им пришлось начать собственную вооруженную борьбу. К середине 70-х FAR идейно эволюционировали к левому перонизму, и в условиях усиливающегося государственного террора объединились с аргентинской городской партизанской организацией «Монтонерос», переговоры с которой от имени «Революционных вооруженных сил» вел Хуан Хельман.

Хельман стал представлять интересы объединенного движения и от него же был отправлен в 1975 году за границу с целью разъяснять мировой общественности цели и задачи борьбы партизан, а также рассказать о нарушениях прав человека в Аргентине.

Правительство Рауля Альфонсина, при котором велось расследование деятельности «Монтонерос», выдало ордер на арест поэта. Против этого выступили крупнейшие писатели Латинской Америки: Г.Г. Маркес, А. Роа Бастос, М. Варгас Льоса, Э. Галеано, Октавио Пас и другие. Возможность возвратиться на родину появилась только в 1988 году. Хуан Хельман вернулся, но почти сразу же уехал в Мексику. 8 октября 1988 года он был амнистирован президентом Карлосом Менемом вместе с другими 64 бывшими членами партизанских групп. Хуан Хельман с возмущением отверг этот официальный акт, так как посчитал, что амнистия уравнивала революционеров с преступниками хунты, а его обменивали «на похитителей моих детей и еще тысяч молодых людей, ставших моими детьми».

6 августа 1976 года были похищены дети Хуана Хельмана – Нора Эва (19 лет) и Марсело Ариэль (20 лет) с женой Марией Клаудией на седьмом месяце беременности.

Больше о них никто не слышал

 
Я из страны, где недавно поэт Карлос Молина
Борец за свободу и голос народа
Был арестован
 
 
В Баия-Бланка на юге страны,
Смотря на бескрайнее море,
А руки вязали констебли
 
 
Карлос Молина
Пел, слагая баллады
О путях и бескрайних океанах
 
 
О чудовищах в волнах морских
Или баллады
О лошади, которая ложится на пампасы, как волны на берег
 
 
Или о небе над океаном…
 
 
Как можно предположить,
Карлос Молина, как всегда, пел о красоте и печали.
Когда как вдруг Че начал жить и умирать в его гитаре.
 
 
В момент же
Полиция руки связала руки тому,
Кто пришёл из страны, где плачут по Че
 
 
Или, во всяком случае, поют о Че.
Они поют о Че,
И некоторые радуются его смерти.
 
 
«Видите, – говорят они, – он был не прав,
Вы ошиблись, он не был нашей свободой», —
Говорят они, но не говорят, что, черт, возьми…
 
 
«Не так», – говорят они, но не говорят,
Почему, черт меня подери,
Почему все они видят…
 
 
Лишь пустоту,
В которой мы все растворились,
Как человек, осененный лучом солнца.
 
 
Я родом из страны,
Где вся эта ложь…
И еще много другого…
 
 
Видите, они говорят, что он был неправ,
Что он ошибался, —
Говорят они, но это не так.
 
 
Они вернут себе память через слово Ноя и Моисея,
Либо начнут излагать свои притчи про мытаря и фарисея.
Остальные молчат, и даже пикнуть не смея,
Потерявшись от страха перед властью искусителя-змея.
 
 
Команданте Гевара умер
И бродит там, после смерти, как призрак,
Они говорят.
 
 
А нам из страны, где не верят, что он умирает, и
Многие (и ваш покорный слуга в том числе)
Утешали себя:
 
 
«Но если он говорил, что тебе не нужно
Сражаться до смерти, но нужно сражаться до победы,
Значит, он не умер».
 
 
Другие плакали,
Отца потеряли, —
Понятно, и я в это верю.
 
 
Я из страны, где
Недавно поэт Карлос Молина,
Уругвайский певец свободы и моря,
 
 
Был арестован в Баия-Бланке на юге югов,
Смотря в сторону моря
Когда констебель связал ему руки.
 
 
Карлос Молина пел,
Исполняя баллады о бескрайнем океане,
Вспоминал о чудовищах непокорных океанов,
 
 
Доводил до слез балладами, например, о лошади,
лежащей в Пампасах, —
Земном океане, —
Или о небе, синем, как вечные океаны.
 
 
Кажется, Карлос Молина пел, как всегда, о море, горе и свете,
Когда вдруг голос Че начал возникать, умирать из-под струн…
Тогда полиция и связала его.
 
 
Я из страны, где
За Че плачут или поют
Или радуются смерти его
Вот слова их «Он не прав. Он ошибся. Дело не в этом»,
Но не говорят, в чем, чёрт же, дело.
 
 
И они предпочитают декларировать тексты Ноя и Моисея;
Или опять вспоминать притчу о мытаре и фарисее,
А другие молчат, и глазом моргнуть не смея,
Подчиняясь приказам бесчестного дьявола-змея.
Говорят, команданте Гевара смотрел в глаза смерти
и бродит с ней…
 
 
Я из страны, где
Было трудно поверить, что он умирает,
И многие ваши покорные слуги среди других утешали себя:
 
 
«Но если он говорил, что не нужно сражаться насмерть,
А нужно сражаться до победы,
Тогда он не мёртв».
 
 
Другие слишком сильно плакали, как семья, теперь
уже без отца.
Мне жаль, что при всем уважении
Он мне не отец,
Но героем от этого он не становится меньше.
 
 
Я из страны, где
Враги узурпировали его поражение:
Но люди не выносили оскорблений,
считая их непристойностями,
 
 
Они не выносили непристойностей в его адрес,
И плакали часто из-за смерти его.
Не потому, что были добры
Или человечны
Или благочестивы
Или верны
 
 
Они плакали, ощутив на языке вкус мести,
Потому что собаки увидели того,
Кто вызывал у них страх,
Кто искрою был, искрою опасного свиста,
Что предшествует пуле, штыку,
А не в «объятиях божьих, где душа просто будет в раю» —
Так сказал человек из знатного рода.
 
 
Я из страны, где
Происходит все это,
А другие мечтают о зле, и люди слепы и страдают,
Всем словно на них стало плевать,
 
 
И против этого был только Че.
Но теперь команданте смотрит смерти в глаза, бродит с ней.
Говорит он ей: «Я из сложной страны
Латинской, креольской и ветхозаветной»,
Испанской и итальянской, —
Из любой, что сохранилась в текстах.
И если есть тексты, что говорят
И есть тексты, которые правильно говорят
И есть тексты, что хорошо и правильно говорят…
 
 
Только все это враждебная чушь,
Что из этой страны наших Чудес и Видений
Гевара ушел.
 
 
Он всегда возвращается,
Каждым утром и в нашу страну,
Чтоб смотреть на нашу борьбу,
Чтобы видеть нашу судьбу,
Чтоб влиять на людскую молву
Защищать нашу землю, страну…
Но кто это выдержит, глас и голос вождя!
Кто выдержит вновь его память!
 
 
И они говорят: «Он смотрит смерти в глаза!»
Я отвечаю: «Кто выдержит его взгляд,
Вы, мумии аргентинской компартии?»
 
 
Вы способствовали его падению —
Он же сделал вас источником истины!
Он упал из-за вас, одержимых только Китаем,
 
 
Только в сердце его всем Китаем были люди из Аргентины.
Вы позволили ему победить самого себя,
Нарядив его в колпак шута.
 
 
А он из вас сделал жрецов величия веры.
Вы, как ослы шли за массами, под грузом жестокой реальности
Он стал ветром истории, сделав истиной ваши слова.
 
 
Вы позволили смерти в его глаза заглянуть,
Духу истины веру вернуть,
Вы позволили смерти взглянуть
Туда, куда ей не дано было смотреть.
 
 
Я из страны,
Где команданте Гевара остался в стороне:
Солдаты, священники, гомеопаты, аукционисты,
Беженцы, испанцы, мазохисты,
Евреи, боссы и рабочие тоже пока в стороне.
 
 
И вся толпа голосит:
«Какой мужчина, какой великий человек»,
Однако рабочий сказал мне, что
Педро, его звали, зовут и сейчас
(у него жена, которая не может выносить живых детей,
очень жаль),
 
 
И Педро сказал мне:
«Что за мужчина, какой великий человек, как я его люблю», —
Так и сказал каменщик, думая о его матери, шлюхе,
известной на всю Кордову,
И матери семерых детей, которых она воспитала с любовью.
Педро теперь с большой буквы как я приветствую твою горечь
Как я целую тебя в утешение твоих неудач…
 
 
Говоря о Че
И еще о некоторых живых угольках,
Что горят под предполагаемым миром
Этой космополитической страны.
 
 
Команданте Гевара смотрит смерти в глаза и бродит с ней,
Говорят они.
 
 
Я пишу это
Потому, что Кубинский Каса-де-лас-Америкас,
очень респектабельное учреждение,
Решил опубликовать специальный выпуск своего журнала,
посвященный отзывам о Че.
Теперь, когда его, как говорят,
Убили,
И о Роберто Фернандесе Ретамаре, очень близком друге,
Но более того,
О части моей жизни, которая путешествует туда
через чуть грозные,
Фосфоресцирующие, заветные и заметные Карибы.
 
 
Роберто, как я уже сказал, счел необходимым,
чтобы я написал что-нибудь об этом,
Или, возможно, кто-то другой подумал, что так должно быть,
И попросил статьи, стихи и т. д. от авторов,
Которые будут чувствовать себя еще более несчастным,
Если бы это было возможно.
 
 
Я из страны, где отдают вам должное, Роберто,
Но скажи мне, пожалуйста, о чем ты просишь?
Что я на самом деле пишу?
 
 
Я могу сообщить вам
От всего сердца так,
Что никто не поверит.
Я отказывался плакать только
Со своей женой или с
Тобой, Роберто,
Теперь, когда я задаю эти вопросы,
 
 
Я знаю, что печаль, как собака,
Всегда следует за людьми, беспокоясь о них.
Я из страны, где нужно
Не любить, а убивать
Меланхолию
И где,
Как сказал Фиерро,
Нельзя путать
Боль от грусти
И боль от пули.
 
 
Я из страны, где я сам
Позволил ему упасть.
И кто заплатит за это?
 
 
Важно то, что на самом деле
Команданте Гевара вошел в саму смерть
И бродит там, говорят, красивый, с камнями под мышкой
 
 
Я из страны, где сейчас
Геваре приходится пережить и другие смерти,
Каждая из которых теперь решит его судьбу:
Тот, кто смеялся, теперь бесполезный прах;
Пусть тот, кто плакал, поразмыслит;
Пусть тот, кто забыл, исчезнет или вспомнит,
А тот,
Кто помнил,
Просто имеет право помнить.
 
 
Команданте Гевара умер по собственной воле,
Но вы-то что собираетесь делать с этой смертью?
Мои малыши,
Что?
(Поскольку
В скобках никого не щадят, я хочу,
Чтобы не из-за глупых комментариев,
возможно, направленных в мой
Адрес,
И не из благочестия или
Простой предосторожности, из-за которой
Эти разлагающиеся куски плоти, которые не могут
Молиться в полдень, —
Повторить историю, которую знают не все и
Которой некоторые
Не доверяют:
Поэт, который пишет свое стихотворение,
Оставляя в нем чудо,
Жизнь и смерть Команданте Гевары,
Что Кордобан Портеньо с пронзительным взглядом
Бога или богов
Увидел посреди джунглей чудо;
Его ботинки, не сгнившие и за год.
 
 
Я имею в виду, что это стихотворение или вещь,
которой приходится не доверять,
В которую приходится верить,
Не заканчивается на этих страницах,
Добрый читатель, я умоляю вас
Следить за новостями в ежедневных
Газетах: о боли и старости,
О мощи серафимов,
О полчищах полицаев.
Заклинаю тебя, великий читатель,
Внимательно прочитайте,
Строки, написанные кровью каждый день во Вьетнаме,
А также, черт возьми, в Боливии,
А также в Аргентине, дорогой читатель,
Я умоляю вас прочитать)
 
 
Команданте Гевара пошел навстречу своей смерти
И, говорят, бродит где-то поблизости
Я знаю несколько вещей, например, я знаю,
Что я не должен плакать, Эрнесто.
 
 
Я знаю,
Что
Сейчас ты зависишь от меня.
 
 
Я могу похоронить тебя с большими слезами, но
На самом деле я не могу.
Поэт действительно
Воздерживается от слез, воздерживается
От написания стихотворения, будь то
Для Дома Америки, будь то
Для чего бы то ни было, поэт
Почти не плачет, на самом деле.
Он продолжает смотреть на мир,
Он знает,
Что однажды красота придет,
Но не сегодня, когда тебя нет,
Поэт
Просто знает,
Как присматривать за Че Геварой,
Теперь я хочу, чтобы великая тишина
Опустилась на мое сердце и окутала его, отец.
 
 
Гевара, что станет с твоими детьми?
Почему ты оставил красоту своих слов и поступков
На лошадях песни?
Кто снова соберет нас вместе?
 

1968