Текст книги "Хедлайнеры"

2. Beautiful freak

Мы хотели поп-группу, которая нравится всем? Мы ее получили!

«Комсомольская правда», 1997 год

Вскоре Лагутенко надо было выезжать в тур по 80 городам. Состав концертирующих музыкантов набирался в последний момент, но меня не покидало ощущение, что все будет хорошо. Что Илья все вытянет, не подведет. Так в итоге и произошло.

Когда начался тур, у меня была возможность путешествовать вместе с «Троллями» и наблюдать их концертную эволюцию воочию. На сцене Илья смотрелся выше всяких похвал – пластичный, с неподражаемой мимикой и великолепной физподготовкой, он мастерски транслировал свои чары в духе спортивного сексапила. Он мог прыгать на полуметровую высоту, принимать позы из арсенала восточных единоборств, отжиматься от пола, маршировать на месте или имитировать с перевернутой микрофонной стойкой позу «распятие Христа». Когда он успел этому научиться, было непонятно.

«Я вряд ли экономлю себя на концертах», – признался как-то раз лидер «Троллей». И это была чистая правда. Традиционный дебют концерта «Троллей» модели осени-97 – угарный инструментал «На яды», где Илья играл на ритм-гитаре, Денис Транский – на клавишах, Сдвиг – на басу, Олег Пунгин – на барабанах, Юра Цалер – на гитаре, а бэк-вокалистка Олеся била в бубен и исполняла половецкие пляски. Затем начинались «Кот кота», «Скорость» и вся классическая обойма хитов из «Морской».

Знакомые журналисты, вернувшиеся с пражского концерта U2, сравнивали Лагутенко с Боно. Точно можно сказать лишь одно: практически каждое выступление «Троллей» становилось событием. Кроме тех случаев, когда Илье мешали так называемые технические причины.

«У меня были концерты, о которых я до сих пор вспоминаю с ужасом, – откровенничал Лагутенко впоследствии. – Так, в первый месяц активных гастролей вся группа где-то в Сибири слегла с гриппом, и пару концертов я хрипел из последних сил. Потом меня пришлось вывезти в Москву и положить в хорошую больницу. Как-то во Владивостоке вся пиротехника, которую приготовили для концерта, почему-то взорвалась на первой же песне. Вокруг нас все полыхало, и ничего не было видно из-за дыма. Мне это не очень понравилось. Еще мы застревали в снегопадах где-то в Северном Казахстане…»

Неудивительно, что со временем Лагутенко превратился из ухоженного лондонского денди в опытного скифского кочевника. С луком, колчаном и стрелами. Порой Илья брал на гастроли мой диктофон, который приносил на пресс-конференции и… начинал пугать им журналистов. Показывал пальцем на диктофон и строго говорил, что будет сверять тексты вопросов-ответов. Лично. На самом деле функции диктофона были иными. Лагутенко наговаривал на пленку «дорожные впечатления», чтобы я был в курсе происходящих с группой событий. Выглядела эта односторонняя переписка следующим образом:

«Дорогой Александр! Пишет тебе звуковое письмо группа „Мумий Тролль“. Сегодня 21 декабря 1997 года. Время – полшестого утра. В полном составе мы приехали на станцию Миасс, если ты знаешь – это где-то в районе Челябинской губернии… Вышли мы из поезда, обдуваемые всеми ветрами. Мороз – минус тридцать. Никого не встретили, как обычно. Зашли в подземелье, вышли на вокзале. На доме надпись: „Дешево – не значит плохо“… Тут мы вспомнили, что Сдвиг забыл в поезде рыжий пиджак, известный по его выступлениям на крупнейших концертных площадках России. В пиджаке Сдвига лежал его паспорт. Так что это уже второй минус – после того, как нас никто не встретил. В-третьих, мы здесь ни разу не были. Зато наш клавишник Денис помнит этот город, поскольку именно здесь пять лет назад в одном из подвалов впервые курил анашу… Такие вот, Александр, новости – наверное, не самые хорошие. Сейчас пойдем изучать расписание… Сегодня воскресенье, и рыбаки со своими снастями в красивых теплых валенках и ватных штанах отправляются на рыбалку. А мы стоим со своими снастями, скушав новогодние мандарины. До Рождества остается четыре дня, до Нового года – десять дней. Мимо проходят девушки в шубах, а мы передаем тебе привет из Миасса».

Подобных дорожных заметок, запечатленных на аудиокассетах, было великое множество. Все я бережно храню: тут и психоделические репортажи с саундчеков, и фрагменты региональных пресс-конференций, и совершенно безумные монологи, осуществляемые музыкантами «Троллей» в прямых эфирах радиостанций… В процессе подобного панк-рока местные журналистки теряли голову и влюблялись в Лагутенко по полной программе. Он уезжал, а они оставались. Одни. Без крыши и чердака, которые унесло теплым «троллевским» ветром. Возможно, по мотивам подобных коллизий Ильей впоследствии и была написана пронзительная баллада «Ему не взять тебя с собой».

В паузах между концертами Илье чуть ли не ежедневно приходилось участвовать во всевозможных пресс-конференциях, теле-и радиоэфирах. Нельзя сказать, что Лагутенко моментально стал выдающимся спикером. Первоначально он не всегда импровизировал, ставя репортерам защитные блоки. На съемках клипа «Утекай» к нему подошел тележурналист Коля Табашников и задал прямой вопрос: «Илья, о чем твои песни?» – «А вы послушайте, я и сам не знаю», – честно ответил Лагутенко.

Вскоре выпускающий лейбл организовал для «Троллей» некое подобие брифинга. Процесс общения с журналистами происходил в танцевальном клубе «Пропаганда». Юные акулы сели напротив мудрого дельфина и, заметно волнуясь, приготовились задавать вопросы.

«Илья, как вы думаете, мне стоит постричься налысо или оставаться с длинными волосами?» – лихо дебютировала рыжая заочница журфака МГУ. Остальные вопросы были ненамного лучше. На десерт популярный журнал «Дилижанс» поинтересовался у артиста: «Скажите, вы специально делаете столь эротичный голос, который провоцирует не только женщин, но и мужчин?» – «Вас провоцирует? – искренне удивился Илья. – Ну тогда есть смысл заканчивать пресс-конференцию». Более достойное завершение брифинга в «Пропаганде» придумать было сложно.

Через несколько дней в Минске журналисты пытали Илью на тему: «Как вы представляете себе конец света?» Лидер «Троллей» включил серьезное выражение лица и медленно произнес: «На трех больших нолях. Затем откуда-то возникает четвертый ноль. А когда появляется пятый ноль, это уже будет Олимпиада». Помнится, после этого ответа прогрессивные белорусские корреспонденты устроили музыканту настоящую овацию.

В процессе тура Лагутенко набрал неплохую форму спикера, сопровождая свои ответы вдохновенной мифологией. Илья внимательно изучил опыт коллег – начиная от Гребенщикова и заканчивая Криспианом Миллзом из Kula Shaker. Предельно естественный внешне, Илья закатывал глаза к небу и начинал впаривать: «Деньги за концерты переводятся нам в „Утекай-банк“. Вы видели его офис, блистающий всеми цветами стекла и бетона, посреди Москвы, конечно же, посреди этой, как ее, Тверской. Посреди Тверской стоит огромное здание „Утекай-банка“, которое больше, чем здания „Лукойл“ и „Газпром“, вместе взятые. Здание с часами, красное. В общем, туда-то все деньги и уходят, это я вам точно говорю».

Когда у меня была возможность, я эту игру с удовольствием подхватывал. Поскольку у нас не было не только банка, но даже собственного офиса, часть интервью происходила в моей квартире на Шаболовке. Небольшая хитрость состояла в том, что журналисты приглашались в гости на час раньше. Они, как правило, опаздывали. Прибегали – все в мыле, громко извинялись. По всему чувствовалось, что им крайне неловко. Я их успокаивал и говорил, что волноваться не стоит, поскольку Илья уже уехал. Они искренне страдали и переживали. В ответ слышали грубое – мол, нехуй опаздывать. Тогда журналисты начинали оправдываться и жаловаться на жизнь.

Я их искренне жалел и говорил, что сейчас позвоню Илье и попрошу его вернуться. Мне верили. К моменту приезда Лагутенко представители СМИ выглядели как шелковые и на сто процентов были готовы к популяризации группы.

…Вдоволь наигравшись в интервью и пресс-конференции, мы с Бурлаковым и Лагутенко начали всерьез задумываться про книгу, посвященную взлету «Троллей». Незадолго до этого Лагутенко привез из Лондона фотоальбом Kula Shaker. «Какие наглые! – подумал я, держа в руках этот красочный фолиант. – Выпустили один-единственный диск, а уже столько пафоса!» Но идея популяризации группы через книжный бизнес мне нравилась – очень захотелось увековечить «Мумий Тролль», который взлетел на вершину пьедестала всего за несколько месяцев.

Гвоздь в крышку гроба моего сознания вбил другой Илья – Кормильцев. После записи альбома «Яблокитай» он привез из Англии свежие выпуски «Melody Maker» и «New Musical Express». С группой Kula Shaker на обложках и огромными интервью Криспиана Миллза внутри.

Что мне нравилось в вокалисте Kula Shaker – как мастерски он умел делать из мухи слона. Темы его интервью всегда отличались оригинальностью и не пересекались между собой. Он мог часами рассказывать байки про тибетские мантры и путешествия в Гоа, Стивена Кинга и Робина Гуда, священный камень Грааля и «Звездные войны», а также про мифы и легенды о короле Артуре. «Наш человек», – подумал я. Почему-то сразу же захотелось оформить подобную мифологию для «Троллей», красиво представив ее в виде роскошного фотоальбома, отпечатанного где-нибудь в Финляндии.

На импровизированной редколлегии с участием Лагутенко, Бурлакова и фотографа Кирилла Попова все это полиграфическое чудо было решено назвать «Правда о Мумиях и Троллях». Для полноты образа мне надо было взять несколько эксклюзивных интервью с музыкантами «Троллей».

Сказано – сделано. Большинство бесед происходили в «Мумий Доме» – подмосковной резиденции «Троллей». В паузах между концертами мы общались прямо во дворе. Рядом бродил веселый Бурлаков, бегали дети… Кто-то играл в настольный теннис, кто-то жарил шашлыки, кто-то наяривал на гитаре блюзы. Тут же перепродавались концерты – свободных дат с каждым днем становилось все меньше и меньше.

Написанные главы Илья просматривал по диагонали, не оказывая никакого давления на авторскую позицию. Принципиальная стычка случилась лишь однажды. Расспрашивая Лагутенко про лондонский период 95–96-го годов, я попытался вывести его на откровенный монолог про былые финансовые неурядицы. Мне хотелось воссоздать истинную картину восхождения Ильи – начиная именно с того места, в котором он оказался за год до записи «Морской». Но Лагутенко молчал как партизан.

«Это что, интервью или допрос?» – повысил голос Илья. Говорить на скользкую тему он отказывался категорически. Это было понятно даже серому коню, который пасся поблизости. Коню, но не мне. Я упрямо пытался добиться правды: «Но ты ведь сам говорил в нескольких интервью – цитирую: „Музыки мне не хватало, чтобы оплачивать счета, и поэтому порой приходилось выполнять всякую работу“. И чего, спрашивается, этого стесняться?» – «Следующий вопрос», – сухо отрезал Илья. Я наконец-то отстал – и проблем коммуникационного плана у нас больше не было. Мы действительно работали душа в душу.

…«Правду о Мумиях и Троллях» было решено закончить рассказом о предстоящем выступлении группы на «Максидроме-98». Книга уже была написана и практически смакетирована. Финальную главу планировалось дописать ночью после выступления «Троллей» в «Олимпийском». На следующий день эти страницы макетировались, сбрасывались на пленку и уезжали на поезде в одну из типографий города Хельсинки. Мы планировали выпустить книгу к летним концертам «Троллей» в «Лужниках» и в родном Владивостоке. Счет шел на минуты.

Закончить работу в спокойной обстановке, увы, не получилось. Концерту в «Олимпийском» предшествовала безумная ночь в «Мумий Доме». Почти до самого утра менеджмент в лице Бурлакова вел телефонную войну с оргкомитетом фестиваля, шаг за шагом отвоевывая разные привилегии – от комфортабельного транспорта до рекламных баннеров.

Мы вместе с Ильей следили за этими баталиями не без тревоги. В течение ночи группа несколько раз оказывалась за бортом фестиваля и столько же раз туда возвращалась. Под утро стало понятно: «Тролли» на «Максидроме» все-таки играют! Непонятным оставалось только одно: как после стольких эмоциональных катаклизмов группа найдет силы, чтобы взорвать «Олимпийский».

Поспать перед фестивалем толком не удалось – вместо пропущенного накануне саундчека музыкантам пришлось отстраиваться ранним утром. Потом мы всем скопом поехали ко мне домой – убить время до начала акции. Илюха тут же завалился спать, включив в качестве саундтрека божественную музыку группы «Хуй забей».

Музыканты расположились в гостиной, превратив ее в съемочную площадку для условного кинофильма «Табор уходит в небо». Сдвиг и Цалер дислоцировались в третьей комнате, наигрывая на фортепиано какие-то легкомысленные фокстроты.

Счастье длилось недолго. С работы вернулись родственники, увидели этот балаган и тихо озверели. Последовала короткая, но жаркая стычка, победителей не определившая. Пришлось разбудить Илью – мы отступали, но с минимальными потерями. Приехал автобус – пора было выдвигаться в «Олимпийский».

Московское время 20 часов 30 минут. «Сейчас здесь появится группа, которую я ждала всю жизнь!» – бодро анонсировала выход «Троллей» на сцену диджей Рита Митрофанова. Разогретая пивом и предыдущими рок-группами, 18-тысячная толпа ответила ей дружным ревом.

Выступление «Троллей» началось с новой концертной версии «Дельфинов»: «Мне под кожу бы, под кожу мне… запустить… дельфинов стаю», – чуть ли не с моэмовскими паузами принялся плести вокальные интриги Лагутенко. Залом он дирижировал в одиночку. У всех, кто в тот момент мог трезво мыслить, создавалось одно абсолютно четкое ощущение: полового акта, умышленно замедленного для достижения полного оргазма.

К этому моменту публика наглухо забыла о том, что находится на рок-концерте. Все происходящее напоминало если не секс, то наверняка – массовую молитву в стенах тибетского монастыря. В этот момент стоявший за микшерным пультом Козырев удивленно сказал своей свите: «О, смотрите: кажется, крутняки пошли!»

Продюсер фестиваля Володя Месхи медленно повернулся к Козыреву и, претендуя на цитирование, многозначительно произнес: «Смотри, как они друг перед другом выебываются». Речь, по-видимому, шла о противостоянии дебютантов – «Троллей» и «Сплина», – о котором накануне активно говорилось в кулуарах. Конечно же, никакого противостояния не было. Игра шла в одни ворота.

«Мы пришли к вам с миром», – раскинув руки, обратился Лагутенко к залу, из которого уже после первой композиции можно было вить веревки. После «Кот кота» настал черед «Утекай», во время которого лидер «Троллей» имитировал разрезание «на меха» и, аки Мик Джаггер с Тиной Тернер, начал облизывать обнаженное плечо хорошенькой бэк-вокалистки Олеси. Затем последовал «Владивосток 2000», в припеве которого нежданно-негаданно бабахнула вся пиротехника «Олимпийского». Я отчетливо помню, как огненный столп взвился под самые своды стадиона, а Илью в результате подобных светоэкспериментов отбросило от микрофона метра на два.

«В тот момент я только чудом не потерял дар речи», – вспоминал впоследствии гитарист Юра Цалер.

Стоявшая за сценой Наталья Ветлицкая, которая собиралась выступать вместе с «Ногу свело», увидев, как взрывная волна отбросила Лагутенко, взмолилась: «У меня тоже такое будет? Предупредите меня заранее, пожалуйста!»

Неизвестно, как остальные «Тролли», но Илья от этого гиперфейерверка не на шутку рассвирепел. На хард-роковой «Доле риска» он сорвал с себя куртку и устроил на сцене фирменную деструкцию. Падающие микрофоны, скрежещущая гитара, рваная ритм-секция, параноидальные клавиши, свирепый вокал: «Скорей, е-е-е-ей!»

Публика: бьется родная, в экстазе пылая, – в очередной раз.

Казалось, что в этот вечер королевство Лагутенко начиналось там, где заканчивалась энергия Кинчева. Остается лишь сожалеть, что в телевизионную версию «Максидрома» эту «Анархию в „Олимпийском“» режиссеры включить так и не рискнули. По-видимому, из-за отсутствия позитива. Правда, уже через несколько минут после завершения этого хаоса в гримерку к «Троллям» ворвался Гарик Сукачев. «Я ни разу не видел ваших выступлений, только слушал записи, – взволнованно сказал он. – То, что произошло сейчас… Я просто потрясен… Сегодня вы в этой стране – номер один».

3. Император рокапопса

Когда на руках выигрышные карты, играть следует честно.

Оскар Уайльд

Осенью на абонентский почтовый ящик «Троллей» пришло письмо из Архангельска. «Если бы я была волшебницей, я бы подарила Вам в золотом ведре золотую яблоньку, – писала 14-летняя Света. – И вы бы поставили ее перед своим «Мумий Домом». И яблонька обязательно бы прижилась».

Яблонька, как один из дополнительных продуктов питания, нам в тот момент явно не помешала бы. Грянул лютый кризис августа 98-го года. Доллар как-то резко перестал стоить шесть рублей, а компакт-диски на «Горбушке» – двадцать. Жизнь вокруг стремительно менялась, но группа каким-то чудом умудрялась оставаться на плаву.

В октябре 98-го года мы собрали журналистов в клубе «Республика Beefeater», чтобы сделать ряд заявлений. Одно из них касалось грядущих сольников «Троллей» в ДК Горбунова, второе – концептуальной творческой паузы на целый 1999 год, во время которой группа планировала записывать новый альбом.

В полуподвальном клубе на Никольской собрались чуть ли не все музыкальные перья Москвы. В непривычной тишине я передал микрофон Илье, который сказал: «Сейчас мы хотим полностью посвятить себя творческой работе… Мы отправляемся на целый год в творческую командировку – для того чтобы открыть для себя что-то новое. Или в чем-то новом себя попробовать».

Понять Лагутенко было несложно. Напряжение, которое испытывали музыканты за последний год, можно сравнить лишь с нагрузкой вышедших на орбиту космонавтов. «Пора прекратить эту бешеную гонку», – как-то раз обмолвился Илья, устало развалившись в кресле после одного из стадионных выступлений.

В итоге сольники «Троллей» в «Горбушке» были объявлены «последними концертами десятилетия». Все произошло на высшем уровне. Как писали «Московские новости», «пара лагутенковских концертов – двойной удар по психике поклонниц, двойной обгон всего русского поп-рока вообще».

После «Горбушки» был аншлаг в «Юбилейном». Затем состоялся пресловутый перерыв. Антракт. Конец первого действия.

Накануне отъезда в Англию мы встретились с Лагутенко с целью сделать некое финальное интервью, подвести итоги года. Совершенно офигевший от немыслимых перегрузок Илья наконец-то расслабился, и нам удалось поговорить по душам. Мы поехали ко мне домой, отключили телефон и расселись на огромном диване. Передо мной сидел 30-летний человек, который за два года сумел добиться, наверное, всего. Всего, о чем мечтал со времен владивостокского рок-андерграунда. Он явно возмужал, но, как мне казалось, не сильно изменился по сути. Такой вот слегка уставший секс-магнит, который растягивает гласные и которому есть что сказать.

Александр Кушнир: Я сейчас готовлю большой материал, связанный с итогами года. Несколько слов про эволюцию «Троллей» в этом сезоне… Что изменилось в группе по сравнению с прошлым годом?

Илья Лагутенко: Как ни странно, для нас основное событие 98-го года – это альбом «Икра», который реально дошел до слушателей только сейчас. Мы не сразу для себя поняли, как именно должна звучать «Икра» в концертном варианте. У нас, наверное, случился уход от популяризации. В отличие, к примеру, от группы Tequillajazzz, которая на альбоме «Целлулоид» переключила тумблер в сторону поп-звучания… Я даже не знаю, почему так получилось, – наверное, подсознательно нам так хотелось. И мы этого добились. Возможно, с точки зрения слушателей, мы иногда перегибали палку. Но себе, по крайней мере, мы никогда не изменяли.

А. К.: Напомню, что в этом году у «Троллей» также вышел двойной альбом «Шамора»…

И. Л. (дипломатично): Я не был активным сторонником идеи включения песен из «Шаморы» в наши концертные выступления. Хотя бы потому, что у «Шаморы» не было особой рекламной кампании – не было снято ни одного клипа, по радио не крутились хиты.

А. К.: Это был первый альбом «Троллей», который писался не в Англии…

И. Л.: Да, на этот раз мы писались в русской студии. Вначале хотели это делать в Питере на «Добролете», потом решили в Москве, с нашим звукорежиссером Крисом Бэнди. В итоге я не могу сказать, что мне очень понравилось. Значительно больше стрессов, чем во время записи в Англии, – одни пробки по дороге на студию чего стоят! Я по-прежнему считаю, что расходы на русские студии неоправданно завышены. Я могу по пальцам одной руки пересчитать наших звукорежиссеров, которым эта работа действительно интересна.

А. К.: Какие группы и альбомы ты бы выделил для себя в этом году? Давай поговорим про такой условный топ-5: «Алиса», «Агата Кристи», «Аквариум», «ДДТ», «Сплин».

И. Л.: Ну, «Сплин», по-моему, был занят поисками собственного лица. И это их личное дело – на что им ориентироваться. На концертах «ДДТ» я не был, а мнения прессы полярно противоположные. Хотя песня «Осень» – реально очень хорошая. Мне кажется, что радиоротации не отражают лицо этой группы… Гребенщиков записал «Лилит» – напел на нем какие-то мантры. Мне – как поклоннику группы «Аквариум» времен альбомов «Табу» и «Дети декабря» – их последние работы сложно воспринимать. «Агата Кристи» – наверное, тяжелые бытовые и моральные условия сильно давят на ребят. Хотя мне нравится, что на «Ковре-самолете» они не изменили себе.

Теперь «Алиса», альбом «Пляс Сибири». Мне определенно не импонирует, как им записывают концерты. Как не умели в России писать концерты, так и не умеют. Проще диктофон включить в зале – и то больше дух группы отразит. В свое время мы планировали сделать концертную запись своего тура, но поняли, что необходима большая техническая поддержка. И от этой идеи отказались – надеюсь, временно… Мы недавно встречались с Кинчевым – пользуясь возможностью, желаю ему (и себе) не сдаваться!

А. К.: А что ты скажешь про яркий прорыв белорусских и украинских рок-групп?

И. Л.: «Ляпис Трубецкой» и «Вопли Видоплясова», если мы говорим именно про них, – не новички. Среди десятков других команд эти люди были наиболее подготовлены к вторжению. Делов том, что «группа-вторжение» должна пройти через очень много испытаний… Только те люди, которые не первый год существуют, имеют сильную концертную программу, опыт общения с прессой, опыт каких-никаких гастролей, и у них есть желание и решимость – только тогда у музыкантов есть возможность пройти сквозь такие испытания, сквозь атмосферные слои. Иначе ты разбиваешься о какие-то трудности. Или не выдерживаешь морально, физически, финансово, творчески. И так далее. Совсем молодой группе сразу тяжело подняться на какую-то высоту, потому что они морально и физически могут оказаться к этому не готовы.

А. К.: Пока всё. Спасибо за интервью.

…Мы не виделись с Ильей больше полугода. Все эти месяцы Лагутенко «отмокал» в Лондоне, продюсировал диск Земфиры, рисовал фантастические картины, а также писал песни. Информацию про новый альбом я получал обрывочную – от Бурлакова и музыкантов «Троллей», которые периодически вырывались в Англию на пробные записи. И если Цалер и Сдвиг о новых песнях дипломатически помалкивали, то Олег Пунгин был более категоричен: «Он там, кажется, совсем сошел с ума. Мне не нравится».

Рассуждая методом «от противного», я сразу же воспрянул духом. Во-первых, меня жутко впечатлила мифология. В частности, образ сошедшего с ума Лагутенко. Мне сразу же представилась Третьяковская галерея и картина Врубеля «Демон». Или что-нибудь в этом духе. Во-вторых, я прекрасно знал, что наш барабанщик Олег Пунгин воспитан исключительно на традиционном роке. А это значит, что у нас все в порядке. Это значит, что на досуге Илюха придумал что-то действительно кайфовое и нестандартное.

…Возникшая противоречивость взглядов внутри группы – реально важный и показательный момент. Впервые «Мумий Тролль» писал альбом при равноправном участии всех музыкантов. Это вам не «Икра» и не «Морская» – Илья + Алик Краснов из Владивостока + приглашенные сессионники. Новая студийная работа создавалась силами людей, сыгравших вместе сотни концертов. «Я перестал быть диктатором, – вспоминал впоследствии Лагутенко. – Мы постоянно экспериментировали, хотя остальные члены группы воспринимали весь этот авангард с некоторым недоверием».

…Как ни странно, в процессе ожидания альбома работы по популяризации группы-фантома было выше крыши. Если Лагутенко целый год находится в Лондоне и никаких событий нет, их надо брать из воздуха. Из лабиринтов памяти. Из обрывков слухов и сплетен. Из фантиков жвачки и осколков монет. Другого пути не было.

В прессе мы продолжали писать о серьезных вещах и всякой ерунде. О том, что группа покинула «Мумий Дом» – поскольку фанаты запеленговали местонахождение репетиционной базы «Троллей». Мол, в двухэтажном здании в районе Балашихи поклонники исписали все стены и хором пели по ночам «троллевские» хиты. Короче, жить там стало невозможно – пришлось всем улететь в Лондон. Срочно.

Затем в прессу была запущена телега о том, что Лагутенко купил во Владивостоке списанную субмарину. Недорого – всего за миллион долларов. Чтобы побыстрее ездить из Лондона во Владик. И наоборот. Новость имела немалый успех в англоязычных средствах массовой информации. Что-то из серии «русские идут». Потом мы выбросили на рынок реальную новость про завершение работы над альбомом Земфиры. В данном контексте Илья постоянно упоминался как сопродюсер, друг и брат сверхновой звезды. Сам Лагутенко придумал для своих миротворческих функций нейтральный и скромный термин «советчик».

…На телевидении в ситуации отсутствия новых песен нам удалось продержаться несколько месяцев. В первую очередь – за счет канала MTV и песни «Ранетка», которая находилась в топ-10 почти полгода. Как правило, видеоклипы столько не живут. Тем более низкобюджетные. Потом нам удалось показать на MTV вышеупомянутый концерт в «Горбушке» – многие игроки шоу-бизнеса и представители бомонда признавались, что именно тогда впервые увидели «Мумий Тролль» во всем великолепии.

С радио, правда, была совсем труба. Новых песен на горизонте не наблюдалось. И только благодаря телевидению на FM-станциях несколько месяцев подряд рыдала «Ранетка». Затем жизнь в эфире теплилась благодаря паре остроумных ремиксов «Дискотеки Авария» – кажется, на «Девочку» и «Дельфины». Звучало жутко попсово, но «Русское Радио» это схавало. Не подавилось.

Порой нам немыслимо везло. «Радио Максимум» реанимировало исчезнувших из эфира «Троллей» аккурат после моего совместного обеда с Михаилом Эйдельманом. Уничтожая под звуки «Морской» салат цезарь, тогдашний программный директор «Радио Максимум» не без удивления обнаружил, что в альбомном варианте «Забав», оказывается, отсутствует ритм-секция. Буквально на следующий день Сдвиг и Пунгин добавили барабаны и бас – и при помощи диджея Рэма «Мумий Тролль» снова зазвучал в эфире. Назывался этот гомункул не иначе как «специальный Радио Максимум ремикс», который в итоге попал в топ-3. Забавы, одним словом.

В эпоху отсутствия событий нам периодически приходилось баловаться всякими акциями типа выхода коллекционного диска «Морская». Выпуск альбома был приурочен к двухлетию начала «мумий-мании». Канонический диск «Морской» был добит «концертником» в «Горбушке» – сумасшедшим по драйву и силе убеждения. Теперь это филофонический раритет. Тогда – повод еще раз напомнить о группе. Это была своего рода артподготовка накануне Больших событий, точной даты которых пока не знал никто.

Ситуация на музыкальном рынке начала вырисовываться ближе к лету. Было решено, что «Тролли» материализуются из Лондона трижды: на Дне города Владивостока, в «Юбилейном» и на фестивале «Мегахаус» в «Лужниках». На этих концертах планировалось исполнить пять песен с нового альбома – такая своеобразная проверка боем.

Выступлению в «Лужниках» предшествовало несколько репетиций в обветшалом Доме культуры, расположенном где-то в Солнцево. В крохотной комнатушке, опершись о покрытый слоем пыли бюст Ленина, я впервые услышал «Карнавала. Нет», «Северный полюс», «Жабры», «Тише» и «Ему не взять тебя (с собой)». Ощущения были сильными. Каждая композиция – философия любви. Каждая композиция – анатомия стресса. Илья повзрослел, но ему не изменило чувство меры. У него стало больше опыта и ума, но он не начал умничать. Разве что реплики стали глубже и стеба в них поубавилось.

Изменился Лагутенко и внешне. Новая прическа – под сильно обросшего битла. Серьезное выражение лица, только взгляд тот же – с явным бесом и тайной грустью в глазах. В кармане куртки появился мобильный телефон – до этого в течение нескольких лет прямой связи с Ильей не было. Все общение – через менеджера или пресс-службу. А теперь – на тебе, прогресс. Цивилизация.

…Мы ехали давать очередные интервью. Как всегда, времени было в обрез. По дороге попали в пробку на Садовом – не воспользоваться ситуацией было бы грешно. Я включил диктофон – сделать наброски для будущего пресс-релиза.

«В новых песнях чувствуется влияние глэм-рока», – не совсем уверенно начал я беседу. Видимо, волновался. «Просто нам захотелось какой-то сказки, – перебил Илья. – Захотелось отрыва от ситуации, в которой находится страна. Многие не отошли от кризиса, рухнула музыкальная промышленность. С этих позиций объять необъятное нам вряд ли удастся, но сам эксперимент меня радует тем, что мы это сделали. И довели до определенной точки. Значит, самоуважение присутствует. А когда оно присутствует, то и легче жить. Да, сделали. Да, смогли».

Я давно не видел Лагутенко таким сконцентрированным. Возможно, отвык. В конце пресс-дня я подарил Илье только что привезенную из типографии книгу «100 магнитоальбомов советского рока». Как-то по-дурацки подписал ее: «Такая вот „Икра“ у меня получилась».

С намеком на то, что я тоже создал некий концепт – как Илья за два года до этого…

Было немного неловко. Хотя при этом меня не покидало ощущение, что в жизни нет ничего невозможного. Что впереди нас ждут великие дела.

…Ближе к осени в ста милях от Лондона в графстве Уоркшир, в студии Питера Гэбриела «Тролли» принялись воплощать свои демозаписи в канонический альбом. Работали вчетвером: Илья, Пунгин, Цалер и Сдвиг. Ручки на 48-канальном микшерном пульте крутил проверенный годами звукорежиссер Крис Бэнди.

В соседних помещениях записывались сливки мирового рок-н-ролла. Музыканты King Crimson готовились к туру, Кайли Миноуг ваяла новый альбом, а экзотические компьютерщики из Индии экспериментировали с гоа-трансом. Команда Питера Гэбриела в холодном поту решала «китайскую головоломку»: как из 235 композиций, записанных их боссом за последние шесть лет, отобрать двенадцать для очередного компакт-диска.