Читать книгу "Дразнилки"

Глава девятая

1

В начале марта начало теплеть, и Лёва Выхин впервые после приезда понял, что ему не нравится эта переменчивая странная погода.

По утрам было еще холодно – стекла машин и траву вдоль тротуаров густо покрывал иней, изо рта шел пар, а вездесущий мороз пробирал до костей. Однако ближе к обеду солнце поднималось над головой спелым яблоком и начинало греть так, будто люди, деревья, дома, автомобили играли роль куриц на гриле и обязательно должны были зарумяниться до хрустящей корочки. Выхину делалось плохо от этой удушливой и влажной жары.

Сразу после школы он бежал домой, переодевался во что-то легкое и мчал в лес, в кенотаф. Элка оказалась права: Капустин переключился на другие проблемы и позабыл про Выхина – или сделал вид, что позабыл. По удивительному стечению обстоятельств несколько следующих недель Выхин не натыкался ни на Капустина, ни на его свору. Разве что видел издалека несколько раз Маро, Ингу, Толика – при этом обязательно заранее переходил через дорогу и старался оказаться как можно дальше от них. Выхин не боялся стычек, нет, но не хотел тратить на них время. У него были дела поважнее: общение с голосами в голове и рисование.

Первая тетрадь заполнилась быстро, Выхин взялся за вторую. В ней он собирал беглые наброски, скетчи. Довольно быстро Выхин научился вылавливать из окружающего мира интересное, подмечать детали и перебрасывать их на бумагу. Он мимолетом зарисовал почти всех учителей из школы, запечатлел случайных прохожих на улице или в кафе, в магазинах, на остановках, у заправок и в очередях на базаре. Выхину нравилось рисовать, но еще больше ему нравилось показывать эти рисунки тварям божиим.

Превосходно!

Лучше не бывает!

Какие эмоции, какие движения, пластика!

Неси еще!

В полумраке пещеры он дорабатывал скетчи, наносил на легкие, почти невидимые линии новые жирные узоры, тени, прорисовки. Он будто вспарывал обычный мир и выуживал образы, которые могли бы никогда не появиться. Под одобрение тварей божиих, конечно.

Рыхлая, круглая Нина Алексеевна – учительница по рисованию – превращалась в грушеподобного монстра с козлиными рожками и черными глазами. Очень смешного.

Тощий учитель труда Семён Александрович походил на виселицу с подвешенной на остром носу петлей. В руках он держал человечка, похожего на друга Капустина, и собирался его вот-вот повесить.

Случайный мужчина, выглядывающий из троллейбуса, приобрел демонические черты, будто он выбрался из потустороннего мира, чтобы проехаться на общественном транспорте и прихватить с собой кого-то не особо удачливого.

Разные были рисунки. Смешные, страшные, но обязательно – запоминающиеся.

Выхин проводил в кенотафе все свободное время, а домой возвращался затемно. Для мамы он уже давно придумал легенду про друзей и подруг, с которыми ездит в горы и вообще отлично проводит время. Мама, увлеченная новой бытовой жизнью, верила на слово и никогда не проверяла.

Прячась от переменчивой погоды, Выхин гулял по лесу. Солнце еще не добралось сюда в полной мере, первое весеннее тепло не могло пробиться сквозь густые еловые ветки и высокие сухие кустарники. В лесу лежали рыхлые грязные сугробы, мелкие ручейки никак не могли выбраться из-подо льда, а ветер был привычно морозный, колючий.

Выхин набивал карманы камнями и отправлялся к реке. Он выгуливал тварей божиих, и твари были благодарны. От них веяло приятным холодом. Выхин чувствовал, как зима проникает под рукава куртки, поднимается по рукам, охлаждая кожу, к груди, к шее, к животу.

На реке вдоль берегов лежали глыбы льда. Вода набрасывалась на них, откалывала куски, тащила за собой в мутные бурные водовороты. Как-то раз Выхин, забравшись на одну такую глыбу, наблюдал за байдарочниками, которые сплавлялись по устью реки вниз, к водопадам. Это было одно из популярных местных развлечений. Туристы весной или бродили по горам, или спускались по реке.

Мимо пронеслись три байдарки. Радостно завизжала какая-то девушка в желтом шлеме. Обрывки музыки разорвали весенний лес и тут же заглохли – байдарки исчезли за очередным коленом.

Зарисуй их тоже.

Красивое зрелище.

Мы бы хотели наслаждаться им.

Выхин торопливо вернулся в пещеру и нарисовал в новой тетради девушку в шлеме, мужчину около нее, а еще реку, полную крови, и разодранные байдарки, несущие людей в пасть демонической сущности. Выхин фантазировал, рисуя сущность. Ему показалось, что он впервые увидел истинное лицо тварей божиих. Собирательный образ демона, который обитал тут до зарождения времени.

– Зачем вы здесь? – спросил Выхин.

Развлекаться.

Искать истину.

Убивать всякого, кто пройдет мимо.

Ответы были не важны, но Выхин уяснил для себя, что его взгляды совпадали со взглядами тварей божиих. Он тоже был противоречивым и непостоянным парнем.

А в середине марта Выхин столкнулся у реки с Андреем Капустиным.

Тот сидел на большом камне около старого моста, возясь с тесемками пухлого рюкзака. У ног Капустина лежали свернутый спальный мешок, еще один рюкзак, поменьше, и пакет с торчащими из него шампурами.

Выхин собирался спуститься к водопаду, чтобы снова понаблюдать за байдарочниками. Твари божии советовали ему тренироваться в скетчах, вот он и тренировался. Выхин чувствовал себя неважно, потому что с утра светило яркое солнце, становилось нестерпимо жарко – непривычно – и сбежать от этой жары уже не удавалось. Отчим говорил, что через пару недель настанет форменное лето. Особенно отчаянные люди уже готовились к открытию купального сезона – и этих людей Выхин не понимал совершенно. Мир южного колорита оказался ему чужд.

Он мог бы заметить Капустина раньше, но отчаянно щурился от солнечных лучей и смотрел куда угодно, только не на дорогу. Получилось так, что Выхин вынырнул из-за деревьев, как двухметровый едва проснувшийся медведь, и едва не столкнулся с Капустиным нос к носу.

– Смотри, куда прешь, – лениво пробормотал Капустин, ногой отодвигая пакет с шампурами.

Нос его уже давно зажил, а вот выбитый зуб пока так и не вставили. Выхин слышал от Элки новость, что их родители собирались заказать дорогой, керамический, чтобы был похож на настоящий. Откладывали деньги. А пока Капустину приходилось щеголять дыркой, как Тому Сойеру, и учиться сквозь нее плевать.

Выхин отступил на шаг, растерявшись. Погруженный в мысленный диалог с тварями божиими, он не ожидал никого встретить. Тем более заклятого врага.

Голоса в голове затараторили:

Это он? Ты о нем рассказывал?

Вот это удача!

Дай разглядеть, дай разглядеть!

Этот гад гонял тебя по лесу и обливал краской!

А теперь сидит тут, как ни в чем не бывало.

В нашем лесу.

Растерянность сменилась настороженной злостью.

– Ты что тут забыл? – спросил Выхин, засовывая руки в карманы брюк. Нащупал камни, сжал, чувствуя сладкий холодок.

– С пацанами в поход идем, – Капустин, сощурившись, окинул Выхина взглядом. – Тебе вообще какое дело, жирдяй? Иди своей дорогой.

– Какой я тебе жирдяй, – огрызнулся Выхин. – Следи за словами.

– А то что? Снова зуб мне выбьешь?

– Хотя бы и зуб.

Капустин криво ухмыльнулся, махнул рукой, заканчивая разговор, и снова стал возиться с веревками рюкзака. Попытался развязать затянувшийся узелок зубами, сплюнул.

– Ты не отвлекайся, – сказал Выхин, злясь еще больше. – Разговор есть, раз уж мы так удачно встретились.

Холод от камней растекся по телу, коснулся сердца и разума. Твари божии шептали:

Покажи ему!

Самое время показать, ну!

Пусть ответит за жирного, за травлю!

И с телкой твоей пусть больше не мешает общаться.

А то надумал себе.

Старший брат хренов.

Капустин лениво поднялся, разминаясь. Посмотрел сквозь прищур на голубое небо. Сказал:

– Какой разговор, жирдяй? Не дорос ты еще до разговоров. Вали давай куда шел, не нарывайся. Я с тобой в прошлый раз все закончил только потому, что Элка просила, чуть ли не на коленках за мной ползала. Я, дружище, сестру слушаюсь и уважаю. Раз попросила – трогать не буду. Или ты думаешь, я к тебе в больничку не пришел разобраться из-за того, что струсил? Или в школе мне лень за тобой бегать? Нет, хотел бы – на сало и колбасу бы давно разделал. Не нарывайся снова, а то сестра и не узнает, куда ты делся.

Он же один.

Нет его дружков дебильных.

Стоит, гондон, и угрожает, будто пуп земли.

Покажи ему пупа. Разорви от пяток до головы.

– Ну так давай сейчас и решим, разделаешь ты меня на колбасу или нет, – холодно сказал Выхин. – Один на один слабо? Без этих твоих идиотов-дружков.

– Не хочу я с тобой драться. Ты же здоровый как кабан. И так ясно, что победишь. Другой вопрос, что одна драка ничего не решит. Решают последствия. Мне тебя затравить еще сильнее – раз плюнуть. А ты парировать не сможешь, потому что в этом городе тебя знать не знают. Одна Элка за тобой и бегает. Хочешь так вопрос поставить?

Выхин выудил руки с зажатыми камнями. Чужие голоса вихрями кружились в голове.

В будущем он много раз прокручивал события того утра. Не мог сообразить, что в его поступках было от тварей божиих, а что совершил он сам. Они подчинили волю и тело или Выхин просто решил свалить все на них? Не знал ответа, не нашел. Наверное, дело было в симбиозе. Он сам очень хотел расквитаться с Капустиным, а твари божии убедили, направили и умножили это желание.

Но именно на них, на тварей, Выхин свалил всю вину.

Он молча прыгнул на Капустина, замахнувшись, ударил того по скуле кулаком. Отскочил, встал в привычную боксерскую стойку. Глупо было играть в бокс одетым в куртку, штаны и тяжелые ботинки, да еще посреди мха и талого снега. Но все же. Азарт накрыл с головой. В ушах миллионами зрителей ухало: «Давай, давай, давай!».

Капустин в долгу не остался – бросился вперед, награждая Выхина молниеносными хаотичными ударами. Выхин уворачивался, блокировал, но все же пропустил несколько болезненных оплеух. Совершил выпад, мощно попал кулаком в нижнюю челюсть. Капустин отошел, пошатываясь, растирая лицо. Скула у него стремительно набухала лиловым.

– Ах ты сука, – пробормотал он. – Жирная тварь. Совсем берега попутал?

Поднял с земли камень, швырнул в Выхина. Тот увернулся, но Капустил бросил еще один. Потом кусок льда. Снова камень. Бросал все, что попалось под руку. После очередного броска кинулся на Выхина, опустив голову, выставив перед собой руки – подхватил под мышки, уронил на землю.

Выхин больно ударился спиной обо что-то твердое. Между лопаток будто ковырнули огнем. А Капустин уже сел сверху, придавил коленями руки Выхина и стал бить того по лицу – все так же хаотично, много, куда придется. Щеки Выхина вспыхнули от боли, рот наполнился кровью. Голоса в голове кричали с надрывом:

Ответь ему!

Убей! Убей! Убей!

Сделай ему шляпу из гвоздей!

Ну же, ну! Не сдавайся!

– Я тебя, сученыш, научу старших уважать! – шипел Капустин, раздавая удары.

Выхин думал, что потеряет сознание. Боль залилась ему в глаза, в рот, в ноздри. Он извивался, пытаясь высвободиться, вырваться, и в какой-то момент смог выдернуть правую руку – и тут же, не задумываясь, тяжело опустил кулак с камнем на висок Капустина. Потом еще раз, вкладывая в удар остатки сил.

Капустин нелепо крякнул, потянулся руками к голове. Кожа на виске содралась, проступила ярко-красная в солнечном свете кровь. Выхину захотелось, чтобы крови стало еще больше. Он вывернулся, повалил Капустина в чавкающий холодный мох и уже теперь сам забрался сверху.

– Ну кто теперь сученыш? – пробормотал он.

Убей! Убей! Убей!

Крики захлебывались желанием.

Выхин размахнулся и что было силы ударил Капустина по носу. Что-то хрустнуло, Капустин взвыл от боли. Выхин, не останавливаясь, ударил еще несколько раз, пока нос не превратился в размазанное кровавое месиво. Свободной рукой придержал обмякшего Капустина за челюсть, приоткрыл тому рот и несколько раз с наслаждением и злостью ударил аккурат по зубам, ломая их. Появилась прекрасная мысль – подчиняясь ей и голосам в голове, Капустин разжал пальцы и позволил холодному светящемуся камню упасть Капустину в рот. Капустин захрипел и закашлял.

– Нет, брат, за слова надо отвечать, – сказал Выхин чужим голосом и с силой затолкал камень в горло так глубоко, как только мог.

Капустин выкатил глаза, сипло пытаясь вздохнуть. У него не получалось. Он сучил ногами, елозил во влажном мхе. Пальцы его сжимались и разжимались. Это было так смешно, что Выхин не удержался и рассмеялся. Голоса в голове рассмеялись тоже. Мир вокруг смеялся. Река, деревья, горы, крохотный городок, море. Смеялись все до тех пор, пока Капустин не перестал корчиться и не умер.

В этот момент внутри головы Выхина что-то оборвалось. Смех перешел в тяжелый лающий кашель. Из тела будто в мгновение ока выдернули стержень адреналина, и Выхин почувствовал невероятную слабость. Не было в его жизни состояния хуже. Он сполз с распластанного тела Капустина и лежал так несколько минут, ощущая, как немеет от холода щека, а морозная влага заползает под воротник.

Твари божии спросили:

Ты счастлив?

– Нет, – ответил он, с трудом шевеля губами. – Что мы натворили?

Пришел страх, вытесняя все остальные чувства. Выхин поднялся на коленях, вперился взглядом в мертвеца. Капустин смотрел в небо бездвижными глазами. Изо рта неторопливо, как ленивая змея, сползала по щеке струйка крови.

Мы получили удовольствие.

Получили твою злость и его страх.

Вкусные эмоции.

Тебе разве не понравилось?

Они перебивали друг друга, стараясь говорить громче, громче, в конце концов просто стали орать внутри головы так, что Выхин зажал уши руками. Не помогло, конечно. Он сам позволил тварям божиим забраться в его мысли, и теперь они вольны были делать там, что захотят.

– Я не просил никого убивать, – пробормотал он.

Но ты ведь почувствовал удовольствие от смерти?

– Нет. Это было ваше удовольствие, не мое.

Но злость ведь была твоя, настоящая? Разве не так? Это ты позволил ей вылиться наружу сладким тягучим нектаром. О, как давно мы не вкушали такие сладости! Скорее, друг, отнеси нас к семье, мы хотим поделиться. Очень хотим.

Злость действительно была его. Выхин растерянно осматривался, не понимая, что делать. Злость была… увеличенная тысячекратно, неподвластная, дикая злость. Выхин и не подозревал, что она есть в нем…

Кусок льда с хрустом откололся от берега, упал в мутную воду и поплыл, покачиваясь, среди оголенных гнилых веток, иссохших стволов деревьев. Над головой испуганно взметнулась стайка птиц – Выхин ощутил себя такой вот птицей, которая теперь всю жизнь будет бояться каждого шороха, писка, резкого движения. Что бы ни произошло дальше.

Он поднялся, подковылял к вещам Капустина. Взял пластиковое ведро и наполнил его до краев ледяной водой. Вокруг – на камнях, на льду и на траве – сверкали капли крови. Выхин с силой вылил воду, разметая кровь по сторонам. План действий пока не сформировался окончательно, но что-то надо было делать. И чем быстрее, тем лучше. Скоро сюда придут друзья Капустина, и если Выхин не успеет… то что тогда?..

Голоса притихли, видимо выжидая.

Выхин набирал воду, выливал, набирал снова, заливал берег. Вспотел стремительно. Солнце жалило затылок и пекло глаза. Через несколько минут Выхин остановился, снова разглядывая мертвого Капустина.

Сначала хотел сбросить его в реку – пусть плывет к водопадам. Но сообразил, что таким образом Капустина найдут уже к обеду. А надо, чтобы не нашли, верно? Тогда жизнь почти не изменится. Тогда можно будет как-то побороть страх или научиться жить вместе с ним – но в целом жизнь останется, как и прежде. Будущее останется!

Он собрал вещи Капустина и отнес их глубоко в лес, закидал ветками, клочками мха. Вернулся, взял Капустина под мышки – тяжелый, зараза, – спустился с ним в реку, погрузившись в воду сантиметров на двадцать. Поток хотел вырвать тело, утащить за собой, но Выхин медленно потащил Капустина против течения, подальше от места с вещами.

Тело безвольно болталось из стороны в сторону. Мертвый Капустин будто пытался поймать стеклянным взглядом взгляд Выхина. Вода заливала его глаза, рот.

Выхин брел по реке минут десять. Вещи Капустина давно скрылись из вида. В ушах колотилось сердце. Ноги промерзли, ботинки сделались тяжелыми и постоянно цеплялись за что-то на дне.

Брось его, – шептали твари божии. – Он нам больше не нужен.

– Ага, я вам тоже не нужен, видимо, – огрызался Выхин, клацая зубами от холода.

В тебе еще много злости, ты вкусный.

Много злости – какие верные слова. А злость, смешанная со страхом, вызывала еще более неожиданный эффект.

В какой-то момент Выхин решил, что хватит – он уже достаточно далеко. Выбрался на каменистый берег, тяжело уронил Капустина, а сам отошел на пару метров вглубь леса, выглядывая удачное место. Он и сам не понимал, что конкретно ищет, но взгляд уцепился за участок голой земли возле поваленного ствола. Редкими кусками торчал мох, а серый песок блестел на солнце.

Выхин подошел ближе, ткнул сначала носком ботинка, потом присел на корточки и принялся копать двумя руками. Зачерпывал влажную землю, вгрызался пальцами в ледяную мякоть. Он старательно копал, пока не заболели руки, потом вернулся к реке – умыться и отдохнуть. Стащил куртку, разулся – подставив обнаженные участки тела солнцу. В кои-то веки обрадовался весеннему теплу. А ведь хорошо было вокруг, тихо и свежо.

Вернулся. Нашел в лесу крепкую палку – стал разбивать ею землю, а вычерпывал плоским камнем, подобранным на берегу. Работа шла медленно. Голоса в голове шептались между собой, но старались не мешать. Выхин все еще был зол на них, а они чувствовали злость – мало того, знали все его мысли.

На дне неглубокой ямы собралась грязная вода, торчали корни деревьев. Выхин забрался туда с ногами, расширил края. Он не знал, сколько времени провел, копая яму, но понимал, что нужно торопиться. Друзья Капустина наверняка уже пришли – какое-то время они будут ждать, потом или отправятся без него, или пойдут на поиски. Вещи найдут быстро, и тогда…

Выхин вернулся за Капустиным. Взвалил на себя, донес до ямы, уложил, старательно вдавливая в землю набухшую от влаги куртку и непослушную, словно закостеневшую, голову.

Капустин выглядел нелепо и страшно в этой яме. Глядя на него, Выхин почувствовал клокочущий ужас, поднимающийся из глубин сознания.

Как он мог такое совершить? И главное – зачем?

Андрей-бармалей, сделал шляпу из гвоздей!

Голоса в голове захихикали, не сдержавшись.

Тогда Выхин стал вытаскивать камни и бросать их в импровизированную могилу. Один за другим. Светящиеся, холодные, с яркими узорами на влажных боках. Выбросил все, а потом начал засыпать могилу землей.

Казалось, он слышал крики этих камней. Они просили вернуть их обратно в кенотаф. Просили одуматься, не бояться, стать их другом. Много о чем просили… но проблема была в том, что Выхин не хотел их слушать. Не сейчас.

…Могилка вышла убогой. Клочья сырой земли лежали кое-как, издалека было видно, что здесь недавно что-то вырыли, а затем закопали. Вряд ли, когда начнутся поиски Капустина, этот участок обойдут стороной.

Выхин посидел немного на берегу, разглядывая могилу. Голосов он больше не слышал. Но было что-то другое, внутри головы засело страшное ощущение пустоты. И еще ожидание, что его скоро поймают – твари божии или твари людские, не важно. Он совершил поступок, за который рано или поздно придется заплатить. А значит, нужно бежать.

Ощущение еще не было настолько сильным, чтобы Выхин сразу вскочил и бросился наутек. Но мысли уже появились: сбежать обратно в Мурманск или к бабушке. Куда угодно из этого городка. Спрятаться.

Он оделся и обулся, старательно замел следы на берегу, разбросал веток, камней, куски льда. Когда стал углубляться в лес, услышал смех и крики. Остановился за деревьями, невидимый. По реке одна за другой проплыли три байдарки. Веселые люди перекрикивались между собой, шутили и продолжали смеяться. Байдарки скрылись за ближайшим коленом. Выхин дождался, пока затихнут вдалеке голоса и останутся только привычные звуки леса.

Потом он ушел домой, чтобы уже следующим днем отправиться на поиски Капустина вместе с Элкой.

2

– Кенотаф, – эхом отозвалась Алла, возвращая Выхина в настоящее.

Он часто-часто заморгал, не понимая, что происходит, почему он вновь оказался в тесной захламленной кухне, окна которой были плотно занавешены – сквозь занавески пробивались лучи жаркого летнего солнца, но в самой кухне было холодно, так холодно, что дрожали плечи и стучали зубы.

– Ты помнишь, где находится пещера? – спросила Алла. Она все еще держала ладонь Выхина в своей ладони. Поглаживала кожу большим пальцем. – Это ведь из-за нее, проклятой, да? Камни уговорили тебя…

– Забыл. Долгое время не вспоминал, да и не хотел вспоминать, – ответил Выхин. – Не нужно мне это было, понимаешь? В тот же день я решил, что больше никогда не пойду к пещере и не возьму ни одного камня. У меня оставалось три штуки, и их я спрятал сразу же, как пришел. Они умирают, рано или поздно. Голоса в голове умирают, если долго не питаются чужими эмоциями. А я же мелкий был, ну и надеялся, что камни в квартире быстро сдохнут. Твари эти божии… никакие они не божии. Бесы, черти, кто угодно.

– Ты от них бегал все это время? И как, успешно?

Выхин помотал головой.

– Твари божии везде. В чашке с кофе. В заброшенных домах. Среди людей и снов. В забытых лицах. Рано или поздно они меня находили. Где угодно. Требовали, чтобы я вернулся. Угрожали… Не нужно было бегать. Нужно было в тот же год все решить. Завалить землей эту чертову пещеру. Взорвать или еще что-то с ней сделать. Эти паразиты… твари… Я не знаю, помогло бы или нет, но так устал бегать, что мне все равно. Пусть придут – и убьют.

– А ко мне-то зачем пришел, Выхин? Думал защиту найти? После того, как искалечил жизнь?

– Не у тебя, – пробормотал он растерянно. Мысли путались. – У Ленки. Глупо, правда? У четырнадцатилетней девочки решил выспросить, что делать дальше. Она у тебя умная, энергетик такой, как мы были двадцать лет назад. Полная оптимизма, болтливая… Никак в толк взять не могу, как же это она пропала…

Выхин осекся, посмотрел на Аллу и понял, что из ноздрей у нее торчат кончики спичек, серными головками в стороны. По губам размазалась густая черная кровь. И вместо слез из глаз тоже наползали на щеки полоски крови.

– Что ты наделал, дурачок? – всхлипнула Алла, слизывая языком кровь. – Что же ты наделал…

Вокруг зашевелились тени, отделились от занавесок и стен. Скрипнула кухонная дверь. Выхин резко развернулся, увидел в дверном проеме Маро. Только она была не взрослой красивой женщиной, а толстой уродливой девочкой в свадебном платье.

Воздух мгновенно наполнился сладкой горечью гнили и влагой лесной земли. Запахом перегноя и мха. Из-за Маро выступил Капустин: пацан в зимней пухлой куртке, ярких перчатках, с отверстием вместо правого глаза. На голове нелепо, карикатурно, набекрень была напялена шляпа. Она ощерилась в стороны шляпками гвоздей, а толстые острые концы проткнули в некоторых местах кожу на черепе.

Выхин тяжело поднялся. Сжал кулаки, готовый защищаться в случае чего. Как вчера на кладбище. Как в своих беспокойных снах.

– Это всё камни в твоей могиле. Они помогли выжить, да?

– Я разве похож на того, кто выжил? – развел руками Капустин. – Ни разу не Гарри Поттер. Мне не повезло, никто не отразил проклятие и не подал руки в нужный момент.

Лицо его, как и лицо Маро, было покрыто инеем. Жирная девочка то и дело облизывала губы серым распухшим языком, а губы трескались и замерзали вновь. Выхин посмотрел на Аллу и с ужасом понял, что Аллы больше нет, а есть маленькая светловолосая Элка. Она будто съеживалась в огромных одеждах взрослой женщины. Нос кровоточил. Элка смотрела на брата с восхищением и радостью. Лицо ее тоже затянула тонкая корка инея.

– Твари божии передают привет, – сообщил Капустин чужим голосом. – Очень жаль, что они не могут проникнуть в твою голову и посмотреть, где же затерялась эта проклятая тропа к кенотафу. Поможешь?

– Твари умирают, – ответил Выхин. – Послушай, ни к чему это. Не нужно их слушать. Постарайся сопротивляться, и рано или поздно они перестанут владеть твоим разумом.

– Что тогда? – хихикнул Капустин, и изо рта его упали на пол кусочки льда вперемешку с грязью, скрюченными корнями и извивающимся дождевым червем. – Я сгнию в новой могиле, но уже без возможности когда-либо выбраться? Нет, спасибо. Этой вечности мне хватило. Давай-ка лучше сделаем так, жирная башка: ты ведешь нас к пещере, а мы…

Элка вдруг встала с табурета, легко стряхивая, как шелуху, армейскую рубашку и брюки цвета хаки. Осталась обнаженной, подростково-костлявой, с бледной, синюшной кожей, на которой двумя пятнышками горели крохотные красные соски. Грудь еще не сформировалась как следует, а на лобке не росли волосы – разглядывая Элку, Выхин вдруг почувствовал яркий детский стыд, как много лет назад, и поспешно отвернулся.

– Погоди, Андрей, – сказала Элка хриплым и прокуренным голосом. – Погоди… Что-то не укладывается в голове.

– В твоей тесной мелкой головешке! – буркнул Капустин уже своим, подростковым голосом. – Ну что там может быть?

– Ленка, Ленка не укладывается. Не могу взять в толк, куда она делась и почему вдруг объявилась. Не ты ли в этом замешан?

Капустин небрежно шевельнул плечом.

– Подумаешь… Еще одна мелкотня. Ты же со мной. Нашла! Сколько лет искала, и вот мы вдвоем.

– Не слушай его! – перебил Выхин, вдруг ухватившись за спасительную соломинку. – Твари божии, голоса! Это они, а не твой брат. Посмотри! Он – труп ходячий! И вас обращает в такие же трупы, в дразнилки, наполняет злостью, уродует! Я еще видел Вано и Сашку-лысого… и еще Степу, тихого самого из вашей компании. Всех исковеркали! И если дать им волю, то они не остановятся, не закончат на мне. Там, в кенотафе, этих камней сотни. Твари ждут, когда я к ним приду и помогу выбраться. И знаешь, что будет потом? Они всех вас сожрут, как чуть было не сожрали меня! И, возможно, сожрали твою дочь!

Пока он говорил, тени вокруг начали обретать плоть. Около кухонного шкафа показался Сашка с проломленным в нескольких местах черепом и разорванным до ушей ртом. Он что-то жевал, причмокивая. В руках держал хоккейную клюшку.

А в пятне плесени на месте холодильника появился Толик – очень худой паренек с невероятно длинной шеей. Из ушей его пучками торчал мох, а штаны были мокрые на причинном месте… «Толик парень неплохой, только ссытся и глухой».

– Я дал тебе выговориться только потому, что уважаю сестру, – прервал Выхина Капустин. – А теперь, жирдяй, к делу. Надо сходить в лес. Отведи меня, а потом гуляй, где хочешь, рисуй дальше свои картинки, перебегай из одного города в другой, мне дела нет. Элка, сестричка, надень что-нибудь, не позорь брата.

– А как ты выживал? − спросила Элка негромко. Она все еще стояла, обнаженная, в тяжеленных армейских сапогах, на подошвах которых налипла грязь. – Жрал людей, которым не повезло пройти мимо твоей могилки? Взрослых ты бы не одолел, а вот подростков, животных – запросто. Тех, кого я искала последние годы. Да? Может, ты и Ленку мою…

Капустин вдруг крикнул срывающимся подростковым голоском, капризным и злым:

– Не говори так! Что значит «жрал людей»? Отвратительно звучит! Я пытался выжить, как ты не понимаешь! Лежал под камнями двадцать лет! Что такое двадцать лет для мальчишки? Вечность! Мы держались друг друга, чтобы была хоть какая-то надежда. Я и твари божии. И все из-за кого?

Резким движением он сорвал с головы шляпу, сдирая кусочки оледенелой кожи острыми концами гвоздей. Самый длинный гвоздь с чавкающим звуком выскочил из глазницы, и на лицо Выхина упало несколько ледяных капель. Он отшатнулся, как раз вовремя, потому что Капустин едва не ударил шляпой ему в живот.

– Не смей! – закричала звонко Элка.

– А то что? – подражая ей, Капустин вытянул шею, но тут же замахнулся шляпой над головой. – Что ты сделаешь, козявка-малявка? В тебе же ненависти едва ли не больше, чем во всех нас! Парни, хватайте жирдяя, хватит медлить.

Выхин не сдал ждать, когда его схватят. То ли страх подстегнул, то ли рефлексы. Едва Сашка замахнулся клюшкой, как Выхин ринулся на него, опустив голову, подмял, обхватил подростковое тело и с силой вжал в стену. Сашка крякнул, разорванный рот раскрылся, и из него посыпались Выхину за шиворот, на лицо мелкие колючие осколки снега. Кулаками Сашка молотил по спине Выхина, не причиняя ему особого вреда. Зато сам Выхин, не сдерживаясь, тяжело опустил огромный кулак Сашке на голову. Потом ударил по нижней челюсти (звонко клацнули зубы, и сквозь порванную кожу брызнула кровь), и еще раз – аккурат в нос, ломая, вдавливая внутрь.

На спину Выхину кто-то прыгнул, ударил больно и остро в область почек. Выхин почувствовал, как ноги делаются ватными. Капустин засмеялся. Выпустив окровавленное, обмякшее тело Сашки, Выхин запустил руки за спину, нащупал фату, платье, пухлые руки, перехватил их и потащил вперед, одновременно разворачиваясь. В кухне стало слишком мало места. Что-то со звоном упало на пол. Перед лицом мелькнул Толик, дохнуло лесным перегноем и мочой.

Толстая, но вертлявая Маро перевалилась через плечи Выхина и тут же впилась зубами ему в щеку. Он почувствовал, как оттягивается вниз веко, как резкая боль стремительно поднимается к вискам и льется по затылку, вниз. Не глядя, ладонью ударил несколько раз, угодил в мягкое, податливое, холодное – челюсти Маро разжались.

Справа увидел Капустина с ржавым гвоздем, зажатым между пальцев в кулаке. Понял, что Капустин ударит в лицо, начисто забыв о том, что собирался с его помощью найти кенотаф. Андрею не до трезвого расчета. Типичный подростковый импульс.

Но в это время распахнулось кухонное окно. С хрустом выломались пластиковые держатели, левая рама выскочила из коробки, и выскользнувшее стекло упало на пол – но не разбилось, а покрылось густой сетью трещин.

Занавески взлетели от знойного горячего ветра, ворвавшегося в кухню, и Выхин понял, насколько сильно он вспотел и устал. Болело в области поясницы. Щека конвульсивно подрагивала, кровь текла по губам, по шее.

– Господи! – сказала Элка своим взрослым голосом. – Господи, господи, господи, это ты?

В окне на корточках сидела Ленка, в коротких джинсах, порванных на коленках, в светлой какой-то футболке, с растрепанными волосами, измазанная грязью и пылью. Живая, казалось бы, и здоровая. Разве что кожа бледная, не по-летнему, да глаза почему-то светились в кухонном полумраке.

– Выхин, скорее, ко мне! – закричала Ленка, протягивая руку.

Выхин отбросил Маро в сторону застывшего Капустина.

– Лена, Леночка моя! – голос Элки ломался, становился грубее, взрослее. Да и сама она стремительно менялась. Старела. Выпучился одрябший живот, плечи поникли, кожа потемнела и покрылась где-то пятнами и родинками, где-то темными переплетениями вен. Фигура стала рыхлой, бесформенной, заострились скулы и поредели волосы. – Лена, господи! Не уходи, пожалуйста! Не уходи еще раз!