Читать книгу "Ветер с востока"

Сунувшиеся было в дверь эсэсовцы охраны получили на уровне пояса вторую половину рожка и в придачу наступательную гранату РГД-42. Грохнуло – мама не горюй! Правда, уже в коридоре. По кабинету от сквозняка закружились бумаги, лежавшие до этого на столе.

Вы когда-нибудь видели бегемота, ползущего по-пластунски по паркету? Уверяю вас, рейхскомиссар Лозе в тот момент выглядел именно так. Его тушу не в каждый окоп спрячешь. А его помощник Дрекслер, так тот от неожиданности просто обгадился, после чего в кабинете рейхскомиссара сразу стало ароматно, как в нечищеном солдатском сортире.

Когда мы с подполковником Гордеевым добежали до кабинета, все уже было кончено. Клиентов тщательно связали и выложили в ряд у стены. Секретные бумаги собраны в мешки для дальнейшего изучения теми, кому положено. Короче, ребята выполнили свою задачу на все сто двадцать процентов.

Рижский замок был захвачен в считаные минуты. Я даже не ожидал такого, ведь в Любани задание было все же проще – там мы не падали прямо на головы врагов. В первую очередь это заслуга винтокрылых машин, которые и здесь показали себя на «пять» Конечно, на результате операции сказались и специальная подготовка, и улучшенная экипировка, и специально для нас переделанное оружие. Чего стоили одни только автоматы ППШ калибра 9 мм с удобными ручками под стволом, пистолетными рукоятками и особыми сдвоенными прямыми магазинами на сорок пять парабеллумовских патронов с каждой стороны. У калибра девять миллиметров отличное останавливающее действие. Для нас, где дистанции боя минимальны, это самое то. В карманы удобной разгрузки помещалось шесть таких магазинов, седьмой находился в автомате. Итого носимый бойцом запас достигал 630 патронов. Кроме того, действующий в тылу врага осназ должен иметь возможность пополнять боекомплект на месте, поэтому и пулеметы на вооружении мы имели трофейные – МГ-34. В первый раз всю экипировку в сборе мы испробовали в деле именно здесь в Риге, во время боев в Любани, месяц назад батальон все же был оснащен еще на скорую руку.

Но тут до пулеметов дело как-то не дошло – обошлись автоматами и гранатами. Все решила внезапность. Охрана замка от нашей дерзости просто остолбенела и не сумела оказать нам серьезный отпор. Все же, несмотря на все прекрасные боевые качества, немец, пусть даже из частей СС, попав в нештатную обстановку, теряется и, пока не получит сверху дополнительные указания, находится в состоянии боксера, получившего нокаут. Ну, не приучены они к импровизации. В четком планировании и выполнении приказов их сила, но и их слабость.

Пока мы захватывали замок, десантники атаковали аэродромы. Там тоже получилось все, как мы задумали. Дерзость была невероятная. В тот самый момент, когда первые «тетушки Ю» уже катили по посадочной полосе, внимание зенитчиков и аэродромной обслуги отвлекли на себя «горбатые» имитировавшие штурмовку аэродрома. Тем более местных немцев смутило то, что экипировка десанта не походила на обычную советскую. К тому же приземлялись финские самолеты, а форму одежды своих союзников немцы знали плохо. Минута-другая, и там тоже все было кончено.

А потом вовсю заработал воздушный мост, трофейные Ю-52 улетели обратно к Пскову, а вслед за передовыми подразделениями, захватившими аэродромы, специально собранные по всему советско-германскому фронту ТБ-3 начали доставлять к Риге остальной личный состав 201-й десантной бригады. Среди переброшенных через линию фронта грузов и подразделений был даже дивизион пушек ЗИС-З и отдельная рота тяжелых пулеметов.

Нам тоже досталось, в смысле подкреплений. Пушек нашему батальону, правда, никто не обещал. Но все прочее, включая весь оставшийся личный состав, дополнительные боеприпасы и несколько ДШК на треногах и с боекомплектом, вертушки доставили нам исправно. Все прибыло «с доставкой на дом» Посадку винтокрылы совершили прямо во дворе замка. К тому же появились немалые трофеи, как в виде автотранспорта, так и в виде немецкого вооружения. Но мы в осназе не гордые – трофейному коню в зубы не смотрим.

В течение ночи левобережные районы Риги практически полностью были захвачены десантниками 201-й бригады. Под контролем немцев на левом берегу оставался пока только Усть-Двинск, он же Динамюнде, он же Даугавгривс. К утру, когда на плацдарм перелетели сначала истребители, а потом и «наш» 704-й легкобомбардировочный полк, положение немцев стало совсем безнадежным.

Наш батальон к утру контролировал плацдарм на правом берегу где-то километр в глубину и четыре по фронту На его территории было расположено три моста из четырех через Западную Двину, включая железнодорожный. Единственный мост, который мы не успели захватить, был расположен километром выше по течению, считая от самой крайней точки нашего продвижения. К утру он был взорван самими немцами, которые боялись, что мы его непременно захватим.

Но он нам, собственно говоря, уже был не так уж и нужен. Где-то часам к семи утра на окраину Риги вышли передовые дозоры механизированной бригады генерала Бережного, и на наши позиции прекратилось даже то незначительное давление, которое пытались организовать потерявшие управление части гарнизона Риги и полицейские националистические формирования вроде команды Арайса. Вся эта публика, прощупывавшая возможность прорыва на левый берег Двины, вдруг стала бросать оружие, переодеваться в штатское и разбегаться кто куда. Затаиться, лечь на дно, переждать тяжелые времена, попытаться любой ценой спасти свою шкуру – других желаний у этих ублюдков не было. Никто из них не желал бросаться с гранатами под советские танки.

В самом начале операции нам удалось захватить здание на улице Вальдемара, 19 – это неподалеку от железнодорожного вокзала. В нем располагалась штаб-квартира команды Арайса, а также вербовочный пункт для национально ориентированных добровольцев. Теперь ни одна эта сволочь не уйдет от расплаты, так как платежные ведомости и отчеты о проведенных карателями акциях будут немедленно переданы в распоряжение НКВД. Один только расстрел 8 декабря прошлого года пациентов детской больницы на улице Лудзас ставит всю эту банду вне любого закона. Единственное наказание для них – расстрел, а еще лучше – виселица.

Кстати, сам Виктор Арайс, палач и детоубийца, штурмбанфюрер СС и лейтенант бывшей латышской полиции, тоже оказался в наших руках, так как он был правой рукой, однокашником и сослуживцем по латышской армии генерального комиссара округа «Леттленд» оберштаффельфюрера СА Отто Дрекслера, остзейского немца и уроженца Риги. Самого Виктора Арайса, как и его начальников: Дрекслера, Еккельна и Лозе, опознал сначала мой заместитель подполковник Гордеев, а потом и прибывший вместе с авангардом бригады генерал-майор Бережной. Ненависть и брезгливое презрение были написаны на их лицах, когда они рассматривали пленных фашистских главарей. Неплохо владеющие русским языком Дрекслер и Арайс из наших разговоров очень быстро поняли – в чьих руках они оказались. К моменту появления генерал-майора Бережного их страх уже успел превратиться в панический ужас. Раньше немцев пугали «дикими касаками» потом НКВД, а теперь – ужасным русским осназом, который казнит захваченных «истинных арийцев» самыми жуткими азиатскими способами. Ну, ничего, будет им полный набор страшилок, потому что казаки тоже скоро будут здесь, а представитель НКВД, товарищ Санаев, вот он, стоит рядом с нами, далеко за ним ходить не надо.

– Спасибо, Василий Филиппович, – сказал он мне, пожав руку, – все вышло даже лучше, чем мы рассчитывали. Товарищ Сталин будет очень доволен.

23 марта 1942 года, утро. Аэродром ЛИИ ВВС в Кратово. База авиагруппы осназа РГК

В понедельник, 23 марта 1942 года, на аэродроме ЛИИ ВВС в Кратово состоялся первый испытательный полет истребителя ЛаГГ-3 с двигателем воздушного охлаждения М-82. Никаких неожиданностей не произошло. Взревев мотором, самолет, в кабине которого сидел шеф-пилот «фирмы» Василий Яковлевич Мищенко, легко оторвался от полосы и, как почетный чукча, не убирая лыж, совершил круг над аэродромом. Выбежавшие на шум из ангаров техники и летчики провожали самолет внимательными взглядами. Все закончилось благополучно. Завершив четвертый разворот, самолет снизился, выровнялся над самой полосой и, чиркнув лыжами по плотно укатанному снегу, совершил аккуратную посадку.

Но на этом полеты первого дня не прекратились. Когда самолет подрулил к позиции старта, к нему подошло несколько человек, среди которых были подполковник Железняк, гвардии майор Покрышкин и сам Семен Лавочкин. Василий Мищенко вылез из кабины и минут пять что-то рассказывал им, размахивая руками. В конце этого рассказа Семен Алексеевич кивнул, и Покрышкин забрал у Мищенко летный шлемофон, хлопнул испытателя по плечу и полез в кабину «этого пылесоса» Все повторилось вновь, самолет взлетел, сделал круг и аккуратно приземлился, после чего опять последовал обмен мнениями. Все же летчик-испытатель и опытный ас-истребитель машину чувствуют немного по-разному.

– Норовистая машина получилась, Семен Алексеевич, – сказал Покрышкин Лавочкину, неуклюже вылезая из кабины истребителя, – но ничего, мы с ней управимся, – он хлопнул ладонью по крылу – Скорей бы ее на фронт отправить. Но, товарищ конструктор, нельзя ли убрать гаргрот? А то сейчас обзор задней полусферы совершенно никакой. А так – выше всяких похвал…

Вслед за гвардии майором Покрышкиным в кабину истребителя полез и подполковник Железняк. Пришла и его очередь поднимать «малышку» в воздух. По-другому он бы просто не смог – обычный полет по кругу на фактически серийной машине, да еще после двух опытных летчиков… Нет, риск при этом полете был куда меньшим, чем при обычном боевом вылете.

Когда сын Сталина поднял истребитель в воздух, Покрышкин проводил его внимательным взглядом, вспоминая собственное ощущение машины. Для Александра Ивановича как для летчика-истребителя первый полет на новой машине был чем-то вроде первого свидания с девушкой, которая потом должна стать законной супругой на долгие-долгие годы. Такие моменты в жизни не забываются. Гвардии майор хотел еще раз поднять машину в воздух, на этот раз по-настоящему, без ограничений, увести истребитель в пилотажную зону и покувыркаться там от всей своей широкой русской души среди белых, как пуховые перины, облаков, добиваясь полного единения человека и машины.

Василий Сталин, поднимая в воздух новый самолет, в мыслях был от него довольно далеко. Последние два месяца не прошли даром и довольно сильно изменили его жизнь. Он почти бросил пить, показывая при этом довольно твердую волю. Если предыдущие «воспитатели» стремились споить сына вождя для получения через него всяческих благ, то общество Александра Покрышкина, генерала Голованова, летчиков авиаэскадры осназа из будущего, наоборот, укрепляло его волю и дух. Вести себя здесь подобно избалованному барчуку было просто неприлично, и Василий потихоньку перенимал манеры майора Покрышкина, который вовсе не был комнатным ботаником. Как там пел Утесов: «Я веселый, озорной гуляка…»

Хулиганом, короче, был Александр Иванович, но при этом чертовски обаятельным хулиганом. Была еще одна не очень красивая история, в которой поучаствовали оба наших героя и еще двое их хороших знакомых…

Одним темным мартовским вечером Василий, то есть подполковник Железняк, гвардии майор Покрышкин, гвардии майор Магомедов и присоединившийся к ним гвардии капитан медицинской службы Воробьев, в служебное время отвечавший за медицинское обеспечение авиаэскадры осназа – так сказать, четыре мушкетера – собрались теплой компанией и на личной машине Василия поехали в Москву. Там они в тихом переулке отловили некоего режиссера Алексея (Лазаря) Каплера, после чего весьма долго и интенсивно расспрашивали его о подробностях личной интимной жизни, и о том, какого хрена он подбивает клинья к несовершеннолетней дочери товарища Сталина. По ходу самодеятельного допроса доморощенными следователями применялись руки, ноги, солдатский ремень, а также специальные медицинские препараты.

По счастью, зубовный скрежет, буцкающие звуки и тихое повизгивание жертвы не привлекли к себе никакого постороннего внимания, так что все осталось шито-крыто. Кстати, некоторые необратимые последствия у этой истории все же были. Алексей-Лазарь после этой встречи довольно быстро развелся со своей второй женой Таисией Гольдберг, но так больше ни разу никогда и не женился. Возможно, причиной тому была одна хитрая, почти не оставляющая следов операция, которую капитан Воробьев провел клиенту прямо в полевых условиях.

Сколько молоденьких девочек после этого могли спать спокойно, так никто и не узнает, ибо о наклонностях педофила стало известно только потому, что он выбрал себе не ту жертву. Да и особым преступлением это тогда не считалось. Не то что в XXI веке, когда за то же самое Каплер мог получить до десяти лет пребывания в «петушином углу» будь даже на месте Светланы обычная несовершеннолетняя девица.

Ну, для чего еще нужны по жизни друзья, если не для того, чтобы отшить от шестнадцатилетней Светланы Сталиной опытного педофила. Одно дело, когда историю раскручивает НКВД, при этом вынося сор из избы и травмируя девочку-подростка. Другое дело, когда ухажер сам сбегает из Москвы в Ташкент, Читу, Владивосток, хоть в Анадырь, хоть к черту на кулички, лишь бы подальше от этих сумасшедших, готовых за невинный флирт изрезать интеллигентного человека финками. О том, что он, мягко выражаясь, уже не мужчина, гражданин Каплер узнал далеко не сразу. А когда понял, что к чему, было уже поздно. Финита ля комедия – поезд ушел.

Отношения с отцом у Василия тоже постепенно налаживались. Отчасти причиной тому было то, что он отказался от многих своих вредных привычек, отчасти потому, что информация, поступающая к вождю по другим, независимым каналам, не содержала привычных сведений об очередной попойке и скандале сына самого. Таким Василий больше нравился товарищу Сталину.

Насчет дальнейшего устройства жизни сестры у Василия было особое мнение. В общем, с кем поведешься, так тебе и пусть. Неперебесившуюся девку такого опасного возраста надо было бы держать под замком. Только что скажет об этом «прогрессивная общественность» которая, если разобраться, ничуть не лучше любого педофила?

Но тут помогло одно обстоятельство. Шла война, множество детей потеряли родителей, детдома были переполнены, Красная армия шла вперед, освобождая оккупированные территории, а это означало новые потоки сирот, которых надо было одеть, обуть, обогреть… Среди них были не только дети, но и подростки того скользкого возраста, позже именуемого тинейджерами. Детский дом им был не по душе – уж слишком взрослыми были эти подростки, пережившие жизненную катастрофу и слишком рано ставшие самостоятельными.

Кому первому пришла в голову эта мысль – неизвестно. Но кто-то, чье имя так и не было установлено, вспомнил о суворовских училищах, в прошлой истории в одна тысяча девятьсот сорок третьем году организованных по инициативе генерал-лейтенанта (графа) Игнатьева, того самого, что «Пятьдесят лет в строю» написал. И о Смольном институте благородных девиц, где дисциплина немногим отличалась от армейской. В тот раз «красный граф» думал только о мальчиках, как о будущих офицерах. Но ведь в современной армии (да и не только армии) женщинам тоже есть место, тем более что в СССР равенство полов было не только формальным. Женское суворовское училище – хороший оселок для закалки духа. Ну, а кто не хочет надевать форму – пусть под присмотром опытных педагогов готовятся к работе на государственной службе.

Василий увлекся этой мыслью и думал, как бы преподнести эту идею отцу, который со своей стороны в свободное от своих государственных обязанностей время тоже ломал голову над вопросом – как бы уберечь своих детей от той гнили, что поразила их в прошлой истории. Не чужие, чай, люди.

Завершив последний, четвертый разворот, Василий повел истребитель на посадку. Он твердо решил, что вернувшись с аэродрома, немедленно сядет за составление докладной записки «касаемо устроения десяти мужских и пяти женских суворовских училищ, а также институтов для девочек-сирот, по подобию Смольного института, для воспитания тех, кто потерял родителей. Возраст воспитанников и воспитанниц – от двенадцати до семнадцати лет»

24 марта 1942 года, полночь. Франция, побережье Бискайского залива неподалеку от Бордо, курортный поселок Мимизан

Порывистый ветер, дующий со стороны Бискайского залива, нес с собой холодное и влажное дыхание штормовой Атлантики. Временами из-за густых потоков дождя ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки. В такую погоду, как говорится, добрый хозяин не выгонит из дому собаку. Кстати, сторожевые псы были и на вилле, где под контролем немецкой комендатуры и гестапо проживал бывший Главнокомандующий вооруженными силами Юга России генерал Деникин вместе с женой и дочерью.

Обитатели виллы уже спали, когда на ее территорию вторглись незваные визитеры, обряженные в бесформенные, обшитые ленточками балахоны. Первыми умерли взятые в ножи часовые на наружных постах, не услышавшие и не увидевшие нападавших из-за капюшонов своих прорезиненных дождевиков. Вскоре к ним присоединилась сначала бодрствующая, а потом и отдыхающая смена караула. Нападение было настолько неожиданным, что никто из немецких солдат так и не успел крикнуть. Тыловые части – третий сорт, то есть подразделения, укомплектованные пожилыми бойцами и теми, кто был признан ограниченно годными к армейской службе. Они так радовались, что попали служить не на Восточный фронт, а в спокойную мирную Францию! Но вот Восточный фронт сам пришел за ними.

Покончив с караулкой во флигеле и из пистолетов с глушителями перестреляв собак, незваные гости вошли в дом. В первую очередь был найден и обрезан телефонный провод, ибо явление на виллу чего-то вроде группы быстрого реагирования совсем не входило в планы пришельцев. Не зажигая света, трое из нападавших поднялись на второй этаж. Остальные остались внизу.

Наверху первой была обнаружена комната, в которой отдыхал приставленный к семье Деникиных сотрудник гестапо. Криминальинспектор Кранц успел проснуться от едва заметного скрипа двери в комнату и с ужасом увидеть возникшую посреди комнаты похожую на призрак фигуру. Словно подброшенный катапультой, гестаповец вскочил с кровати и схватился за кобуру с пистолетом. Но на этом попытка оказать сопротивления закончилась. В лицо ему что-то пшикнуло, и потерявший сознание криминальинспектор криво рухнул на свою же кровать.

– Вот падла, – злобно прошипела стоящая в дверях фигура в балахоне. – Ворончук, ты олух царя небесного! Тебе что, жить надоело?

– Так кто ж знал, товарищ старший лейтенант, – так же шепотом ответил провинившийся, подбирая выпавшее из руки гестаповца оружие. – Такой шустрый, гад, оказался, словно вода в унитазе…

– Заруби себе на носу, Ворончук, – наставительно сказал командир, – недооценка противника и утеря бдительности – это прямая дорога на тот свет.

– Я понял, товарищ гвардии капитан, – сказал Ворончук и показал на герра Кранца, лежавшего поперек кровати: – А с этим что будем делать?

– Упаковать, – махнул рукой командир, – потом прихватим с собой. Смотри у меня, Ворончук, головой за него отвечаешь.

В этот момент спокойное течение операции прервалось. В конце коридора тихо раскрылась дверь, и в проеме появилась освещенная зыбким светом свечи фигура молодой женщины, одетой в бежевый байковый халат. Эта особа была Мариной, единственной дочерью генерала Деникина. Увидев в коридоре незваных гостей, она от неожиданности чуть не уронила свечу. Еще мгновение, и она грохнется в обморок.

– Тс-с-с, тихо, барышня, – прошептал из темноты командир, – не бойтесь нас, никто не собирается причинить зла ни вам, ни вашим близким.

– Ой! – невольно вскрикнула девушка, когда подошедший к ней вплотную боец задул свечу, горевшую в ее руке.

– Я же вас просил не шуметь… – повторил командир, но было уже поздно. От шума в коридоре проснулся сам Антон Иванович Деникин.

– Марина, кто там? – встревоженным голосом спросил он из-за двери.

– Антон Иванович, – негромко ответил ему командир пришельцев, – вам привет от полковника генерального штаба Виктора Петровича Игнатенко. Он сказал, что вы его хорошо знаете, и попросил передать для вас письмо.

– Что? – воскликнул удивленный Деникин. Потом послышался шорох надеваемой одежды, и некоторое время спустя, запахнув ночной халат, генерал вышел в коридор.

– Кто вы такие, и что это что за маскарад? – удивленно спросил Деникин, увидев стоящего у двери его комнаты командира с размалеванным тактическим гримом лицом и одетого в мокрую «кикимору» Непроизвольно рука генерала поднялась ко лбу, словно он хотел перекреститься. Потом Деникин окончательно пришел в себя и спросил: – Скажите же вы, наконец, молодой человек, что тут происходит, и откуда вы взялись?

– Позвольте представиться, господин генерал, – сказал командир, – гвардии капитан Федорцов Иван Леонович, силы особого назначения.

– Что?! – удивление Деникина было неподдельным. – Так вы большевики, что ли?

– Так точно, господин генерал, что ни на есть самые настоящие большевики, – жутковато улыбнувшись, сказал пришелец. – Но не будем терять время и давайте перейдем к тому делу, по которому мы прибыли сюда.

– Да-да, папа, – сказала дрожащая Марина, – пусть эти люди побыстрее все закончат и уходят отсюда. Мне холодно и страшно…

Деникин огляделся по сторонам. Два таких же, как капитан Федорцов, воинов в странной лохматой одежде стояли в разных концах коридора и, как понял генерал, страховали себя от каких-либо случайностей. А из комнаты гестаповца вышел здоровенный боец, на плече которого, словно невеста, украденная женихом-абреком, покоился связанный по рукам и ногам криминальинспектор Кранц.

– Хорошо, – сказал Деникин. – Да, я действительно неплохо знаю генерального штаба полковника Виктора Петровича Игнатенко. Он не так давно виделся со мной и сказал, что собирается…

– …в Россию, – закончил за генерала капитан Федорцов. Потом он извлек из складок «кикиморы» запаянный в пленку пакет и протянул его Деникину. – Виктор Петрович просил передать вам это.

Деникин осторожно взял в руки конверт.

– Вы хотите сказать, что прибыли сюда прямиком из Совдепии?

– Именно так, господин генерал, – ответил Федорцов, – прямо из Мурманска, – он вежливо кашлянул. – Антон Иванович, мы тут с вами ведем беседы, словно кумушки на базаре, а ведь мы не на прогулке, да и время-то идет.

– Извините, – сказал Деникин, открывая конверт и доставая из него сложенный вчетверо лист бумаги. Генерал развернул письмо, и капитан достал из кармана и включил небольшой, размером с карандаш, но очень мощный электрический фонарик. На бумагу упал круг яркого бело-голубого света.

– Благодарю вас, – сказал генерал и быстро пробежал глазами послание. При этом на его лице сменялись самые разные эмоции, от глубокого скепсиса до не менее глубокого раздумья. Закончив читать, он поднял взгляд на капитана.

– Я понимаю, что это оформленное по всем правилам рекомендательное письмо, – задумчиво произнес Деникин, – что ж, как бы ни были невероятны те вещи, о которых здесь написано, но Виктору Петровичу я верю как себе. Господин капитан, Виктор Петрович пишет, что у вас ко мне должно быть еще одно послание?

– Да, Антон Иванович, вот оно, – сказал Федорцов, доставая второй конверт, на этот раз чуть побольше первого и опечатанный сургучом. На конверте крупными буквами было написано: «Антону Ивановичу Деникину» И подпись красными чернилами: «И. Ст.»

– Да уж, сподобился, никогда бы в жизни не подумал, что может быть такое… – пробормотал генерал, вскрывая и разворачивая послание. Потом на некоторое время наступила тишина. Генерал читал письмо Сталина, и по его лицу снова пробегали различные эмоции.

– По сути это амнистия мне и моей семье, а также предложение – наконец закончить Гражданскую войну, и приглашение посетить Совдепию, – генерал внимательно посмотрел на капитана Федорцова. – Даже не знаю, что и сказать. Да-с! Поставил меня Виктор Петрович в сложное положение, прислав вас сюда… Как я понимаю, если мы тут с вами стоим и спокойно разговариваем, то немцы, что квартировали на этой вилле, уже мертвы?

– Разумеется, – подтвердил капитан Федорцов, – нам не нужны те, кто узнает о нашей встрече…

Деникин напрягся.

– Ну, а нас в случае отказа вы тоже не оставите в живых?

– Отчего же, – пожал плечами капитан, – мы передали вам письма – следовательно, основная часть нашего задания выполнена. Отрицательный результат – это тоже результат. Если вы решите остаться здесь, то мы откланяемся и тихо уйдем, разумеется, приняв меры, чтоб до утра здесь больше никто не появился.

А потом, Антон Иванович, утром сюда заявится гестапо. Да, мы понимаем, что подставляем вас с семьей, но в конце концов, сейчас, когда под угрозу поставлено само существование России и русского народа, мы, русские офицеры, должны забыть о прошлых разногласиях и встать единым строем против германского фашизма.

– Так-то оно так, – Деникин в раздумье поглаживал свою седую бороду, – Иван Леонович, вы можете дать слово, что у нас в Совде… простите, в Советском Союзе не тронут хотя бы Марину?

– Антон Иванович, – сказал Федорцов, – я могу дать вам слово, что вы, ваша супруга и ваша дочь в СССР будете находиться в полной безопасности и вы будете обеспечены всем необходимым. Только решайтесь быстрее, время идет…

– А, ладно, была не была! – Деникин посмотрел на дочь, которая, затаив дыхание, слушала эту беседу. – Марина, иди, буди маму. Обе быстро одевайтесь, вещи брать не надо. Мы уходим сейчас же…

24 марта 1942 года, утро. Бискайский залив, АПЛ «Северодвинск»

Капитан 1-го ранга Верещагин Владимир Анатольевич

На максимальной скорости отойдя от французского берега, «Северодвинск» погрузился на практически недоступные для местных субмарин глубины, нырнув под проходящую через Бискайский залив ветвь Гольфстрима, именуемую потоком Ренелла. С того самого момента, когда лодка оказалась ниже границы, разделяющей теплый поток Гольфстрима и холодные подстилающие воды Атлантики, она стала недоступной для существовавших в сороковых годах средств обнаружения. Перед этим препятствием пасовали даже сонары британских эсминцев, обычно легко обнаруживающие германские субмарины, прорывающиеся в Южную Атлантику из Сен-Назера или Лориана.

Все наши дела у берегов Франции завершены, пора возвращаться домой. Кого нужно было тихо высадить на испанский берег, тот высажен. Человек без лица, железная маска XX века. Мы не знаем, куда именно направляется этот «Максим Максимыч Исаев» и какое у него задание, но точно понимаем, что каждый из нас сражается там, где ему положено. Тем более что Победа у нас будет одна на всех.

И теперь настало время для предметного разговора с интереснейшим историческим персонажем, генералом и русским патриотом. Я имею в виду Антона Ивановича Деникина, бывшего вождя Белого движения и главнокомандующего вооруженными силами Юга России. После событий минувшей бурной ночи он и его близкие пришли в себя, успокоились, привыкли к своему новому положению. Теперь можно и поговорить…

Промокшему под проливным дождем генералу была уже подготовлена у нас на лодке офицерская камуфляжная форма с парадными генерал-лейтенантскими погонами российского образца. Кстати, мы болтались у Бордо два дня, выжидая, когда пойдут те самые обещанные прогнозом проливные дожди. При другой погоде нашим диверсантам было бы на порядок труднее работать.

Смешно, конечно – форма полевая, а погоны парадные, но в Совместном Постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиума Верховного Совета СССР специально указывалось, что для восстановления преемственности истории знаки различия (погоны) вводятся только для ношения с парадной и повседневной формой одежды. Для полевого (камуфляжного) обмундирования частей РККА остаются старые различия образца 1938 года. И в самом деле, при ношении полевой формы с разгрузочным жилетом, введенным в употребление с 1 марта этого года, погоны закрываются этим самым жилетом и оказываются недоступными для употребления в качестве знаков различия. Предлагать же Антону Ивановичу петлицы генерал-лейтенанта РККА, тем более что называется с ходу, мы посчитали своего рода авангардизмом.

Если в нашем прошлом введение погон было приурочено к победе в Сталинградской битве, то в этой истории поводом к возвращению хорошо забытого старого стало снятие блокады Ленинграда. В Рабоче-Крестьянском Красном флоте погоны были введены для парадной, повседневной и рабочей формы одежды. Исключение составляли только части морской пехоты, которые экипировались в соответствии с нормами, принятыми для штурмовых и десантно-штурмовых частей РККА.

Так что я встретил Антона Ивановича с семьей у главного люка при полном параде, сверкая звездами на погонах. Офицеры и мичманы, занимающиеся своим делом, тоже были при погонах. Впечатление это произвело соответствующее, особенно на дам.

Но главное значение имели не они, а капитан Федорцов и его ребята. В самом начале, когда мы выходили из Мурманска в 2012 году, взвод подводного спецназа считался на нашей лодке прикомандированным подразделением. Пусть сама конструкция проекта 885 «Ясень» предусматривает штатную возможность использовать подводных диверсантов, но ведь поход предполагался испытательно-боевым, и лишь в крайнем случае мы могли принять участие в боевых операциях.

Но с тех пор много воды утекло, и морской спецназ стал нам воистину родным. Мы остаемся здесь, в относительно безопасной сверхсовременной субмарине, а они уходят на берег, чтобы встретить врага лицом к лицу. Пропуская через люк, я пожал каждому руку. Все, что могу лично, как говаривал генерал из одного хорошего фильма о войне. Все целы и невредимы, и слава богу. Люк задраен, команда на погружение, курс – домой.

Набирая ход, лодка провалилась во мрак глубин, туда, куда не пробиваются лучи даже полуденного солнца. Глубина сто пятьдесят, на компасе норд-вест, скорость двадцать восемь узлов. Впереди Мурманск…

Кроме генерала, его жены и дочери, спецназ притащил к нам на борт трофей – гестаповца, охранявшего, а точнее сторожившего Деникина. Криминальинспектор – мелкий чин, примерно соответствующий лейтенанту. Но Иван Леонович объяснил мне, насколько теперь, после исчезновения герра Кранца, интересно будет его коллегам из гестапо расследовать историю побега или похищения генерала Деникина. Пусть поломают голову, был этот гестаповец соучастником акции или невинной жертвой. Чем меньше немцы поймут из того, что произошло на самом деле, тем будет интересней. Ради секретности нам было категорически запрещено каким-либо образом обозначать свое присутствие южнее широты Бергена. Не было нас в Бискайском заливе, и быть не могло – а все остальное от лукавого.