Читать книгу "Ветер с востока"

Самым лучшим выходом мог стать приказ снять команды с наиболее поврежденных кораблей из числа тех, кто не сможет самостоятельно дойти до берега, и незаметно отползать в сторону норвежского берега, молясь о том, чтобы англичане не заметили эту толпу подранков. Вопрос о том, кто и чем их так приложил, Герман Альберте решил оставить на потом. Сейчас самым главным для него было спасение для рейха того, что еще можно было спасти.

Но едва только немцы пришли в себя и начали снимать с изуродованных эсминцев команды, как на горизонте показалась новая угроза… Ракетный крейсер, два лидера и шесть эсминцев пришли довести дело до конца – полностью уничтожить флотилию «Арктика»

11 марта 1942 года, полдень. Норвежское море, Конвой PQ-12, пароход «Анепрострой»

Журналист, писатель, авантюрист Эрнест Миллер Хемингуэй

Идущий северными морями конвой выглядит со стороны огромной силой. Три колонны транспортов, затягивающих горизонт дымами, корветы и вооруженные траулеры, готовые забросать бомбами нацистскую субмарину, рискнувшую приблизиться к конвою. Спасательные суда, морские буксиры, а также находящийся чуть в стороне британский военный эскорт, состоящий из крейсера и шести эсминцев, вызывали уважение своей мощью… Мы шли в Мурманск. Но давайте все по порядку…

Все началось в Гаване, в один из первых дней февраля, когда я готовил к выходу в море мой катер «Пилар» Сразу после начала войны мне пришла в голову отчаянная идея – и я присоединился к компании таких же сорвиголов, которую называли «хулиганским патрулем» На своих личных катерах мы охотились за германскими подлодками, забрасывая их ручными гранатами, перехватывали суденышки контрабандистов, спасали моряков с торпедированных кораблей. Что поделать, если наше правительство, как это всегда бывает, оказалось не готовым к массовому нашествию в наши воды германских субмарин.

Количество потопленных в водах Мексиканского залива торговых кораблей было ужасающим. Только в январе от рук нацистских пиратов погибло более тридцати кораблей, и пышнотелые красотки в вызывающих купальниках недоуменно смотрели на распухшие трупы утонувших моряков, которые прибой выбрасывал на пляжи Флориды.

Пострадала даже всемогущая «Стандарт-Ойл» – жемчужина в короне американской нефтяной империи Рокфеллеров. Несколько ее танкеров были потоплены в Атлантике, а нефтяные вышки и перегонные заводы в окрестностях Каракаса обстреляны с моря артиллерией нацистских субмарин. Потом, уже в России, я узнал, что немцы назвали эту операцию по террору против американских танкеров Paukenschlag – «Удар в литавры»

Так вот, в тот день я привычно возился на своем катере с мотором, который, как всегда, не вовремя начал барахлить. Чернокожий бой с причала на жуткой смеси испанского и английского языков крикнул мне, что какой-то «белый масса» просил передать для меня письмо… Когда я вышел из кабины, вытирая руки ветошью, того «белого массы» уже и след простыл. По невнятным описаниям мальчишки, это был среднего роста и без особых примет мужчина, с явно выраженной военной выправкой. Больше ничего толком от мальчишки, путающего испанские и английские слова, мне добиться не удалось. Пожав плечами, я взял у него конверт и спустился в каюту.

Конверт из белой плотной бумаги, предназначался мне – на нем было написано «Мистеру X. М. Хемингуэю» Для защиты от влаги он был обернут в целлофан и заклеен липкой лентой. Я сорвал заклейку, вытащил конверт из пакета и вскрыл его деревянным ножом для разрезания бумаг. Мне вдруг пришла в голову мысль, что странный джентльмен, несомненно, моряк. Ни одному сухопутному человеку подобный способ предохранения корреспонденции от влаги, скорее всего, не пришел бы в голову.

Сам лист бумаги, на котором было написан текст письма, оказался разделен пополам, сверху вниз. Текст слева был напечатан по-русски, справа – по-английски.

Я начал читать письмо. Вот, что в нем было написано:

«Дорогой мистер Хемингуэй.

Помня о вашем писательском таланте и благожелательном отношении к нашей стране, Советское правительство приглашает Вас посетить СССР в качестве военного корреспондента в любое удобное для Вас время. Надеемся, что узнав поближе наш народ и нашу страну в годину страшных испытаний, Вы полюбите их еще больше. Надеемся на дальнейшее плодотворное сотрудничество.

Председатель Совета труда и обороны, Верховный Главнокомандующий Иосиф Сталин»

Внизу листа стояли большая печать и подпись, сделанная красным карандашом: «И. Ст.»

Кроме письма, из конверта выпал еще маленький прямоугольник белого картона с напечатанным на нем нью-йоркским телефоном и фамилией человека в советском торгпредстве, с которым я должен был выйти на контакт, если соглашусь на эту поездку.

Ясно, подумал я, на горизонте нарисовался милейший дядюшка Джо. Я и так собирался отправиться куда-нибудь поближе к фронту, изначально выбрав в качестве такого места Лондон. Только вот после смерти старины Уинни британский лев стал выглядеть весьма уныло и больше не показывает бойцовых качеств. Клемент Эттли, при всем к нему уважении, скорее парламентский демагог, чем вождь воюющей страны. При нем в Англии снова подняли голову сторонники сепаратного мира с Гитлером и Муссолини, считающие, что Британия должна выйти из войны или даже присоединиться к Третьему рейху в его антибольшевистском походе на Восток. Отвратительная идея.

Русские же, напротив, как только настала так любимая ими зима, сумели несколько раз нокаутировать джерри, да так, что всем сразу стало ясно, что эти парни, что бы с ними ни случилось недавно, будут стоять на ринге до полной победы. Это вам не хлипкие французы и не наши островные самодовольные кузены. Недаром все американские газеты сейчас забиты фотографиями огромного количества сожженной нацистской техники, разгромленных с воздуха аэродромов и бредущих на восток несметных колонн пленных, конвоируемых раскосыми казаками на маленьких монгольских мохнатых лошадках.

«Интересно, интересно, – подумал я, откинувшись в кресле, – интерес к России сейчас огромный, а сведений о происходящем в ней фактически никаких» И если уж дичь сама бежит навстречу охотнику, то я не откажусь от возможности пострелять. Об этой поездке я напишу книгу и назову ее, допустим, «Война на Востоке» или «Неизвестная война» Действительно, а что рядовой американец знает о русских, кроме того, что все они бородатые, играют на балалайках, дрессируют медведей, носят красные рубашки и черные мешковатые штаны в полоску? Решено – я еду в Россию!

Позвонив из гостиницы в Нью-Йорк по оставленному мне телефону, я узнал, что через неделю в Мурманск идет пароход «Днепрострой» с грузом для воюющей Красной армии, и что, если я успею к его отходу, то место мне обеспечено.

«За дело! – решил я, поднимаясь в номер, для того чтобы собрать вещи. – Пусть мой визит в Россию начнется прямо в Нью-Йорке…»

На следующий день я сел в пассажирский DC-3 авиакомпании «Пан-Ам» и он быстро перенес меня из Гаваны сначала в Майами, затем в Чарльстон, потом в Ричмонд, и вот я в Нью-Йорке. Почти двое суток изматывающей болтанки, промежуточных посадок для дозаправки и прочей прелести.

Пароход «Днепрострой» оказался старой американской паровой галошей постройки 1918 года, до 1930 года носивший название «Даллас» Несмотря на свой изрядно потрепанный вид, он был в довольно хорошем состоянии, тем более что совсем недавно – около трех лет тому назад, прошел полную переборку механизмов на одном из судоремонтных заводов. А сейчас портовые краны опускали в его трюмы большие ящики с упакованными в них разобранными американскими истребителями Белл Р-39 «Аэрокобра» Мне сказали, что английские летчики были весьма разочарованы этой машиной, зато русские просили таких самолетов – чем больше, тем лучше.

«Отлично! – подумал я. – Это будет просто замечательно – американский писатель отправится в Советскую Россию вместе с американскими боевыми самолетами»

В нью-йоркской гавани мы были не единственным пароходом, отправляющимся в Мурманск. Не менее десятка судов под советскими, американскими, британскими, панамскими, голландскими, норвежскими флагами принимали на себя самые различные грузы, чтобы отправиться затем в далекую Россию. Как мне сказали, то же самое творилось и в других американских портах: Филадельфии, Бостоне, Балтиморе, а также в канадском Галифаксе. Это все носит название «ленд-лиз» Как сказал в свое время один полководец, война требует трех вещей – денег, денег и еще раз денег… А русские уже доказали, что они способны отлично отработать вложенные в них инвестиции.

Из Нью-Йорка, под охраной британских вооруженных тральщиков, к концу февраля мы добрались до Исландии. Именно там, в Рейкьявике, формировался очередной конвой в Мурманск. К моему удивлению, при ближайшем рассмотрении команда «Днепростроя» почти наполовину состояла из женщин. И справлялись они со своей работой не хуже мужчин. А что еще приходится делать, когда вся их страна воюет? Я ничуть не пожалел, что отправился в Мурманск вместо Лондона. Ну где вы еще увидите такое!

Из Рейкьявика мы вышли только 3 марта, вместо запланированного первого. Конвой ждал прибытия двух отставших пароходов с каким-то особо ценным грузом, которые русским срочно надо было провести в Мурманск, и пары эсминцев из британского эскорта. Ведь идти предстояло через контролируемые нацистами полярные воды.

Кстати, ровно через сутки после того, как мы вышли из Нью-Йорка, было получено известие, что русским еще раз удалось опечалить Гитлера. Германский линкор «Тирпиц» был уничтожен советской авиацией прямо на якорной стоянке. Уже в Рейкьявике, разглядывая в газетах фотографии, сделанные британскими самолетами-разведчиками, я понял, что теперь главное пугало британского флота годится лишь на металлолом.

Жить сразу стало легче, стало веселее. Теперь, когда с доски был снят нацистский ферзь, вероятность того, что наш конвой успешно дойдет до Мурманска, резко увеличилась. Тем более что если верить слухам, к русскому Северному флоту прибыло сильное подкрепление из Черного моря.

Поход каравана PQ-12 из Исландии в Россию, конечно же, не был безопасным морским круизом. Северные моря и в мирное время опасны. Шторма, туманы, метели, пронизывающий ледяной ветер – все это совсем не похоже ласковую синеву Мексиканского залива. И русские женщины, мужественно исполняющие свои обязанности, совсем не хуже их воюющих мужей и братьев.

Набираясь впечатлений, я каждый вечер заносил все увиденное в рабочий блокнот. Первая глава книги начала обретать более-менее четкие очертания. Единственно, чего не было, так это ожидаемых атак немецких подводных лодок и бомбардировщиков. Один или два раза прилетали, правда, немецкие самолеты-разведчики и, покружившись над конвоем, улетали обратно.

По сигналу воздушной тревоги русские мисс и миссис вставали за единственную на этом корабле зенитную пушку Лендера, стрелявшую по германским аэропланам еще в ту, Великую войну, и за пару счетверенных пулеметных установок. Но все обходилось, стервятники Геринга не рисковали напасть на конвой, и тревогу отменяли.

Зато вчера где-то далеко за нашей кормой гремела канонада и вздымались в небо столбы дыма. Несколько раз рвануло так сильно, что весь мой предыдущий фронтовой опыт подсказал мне – там идет нешуточное сражение.

Сегодня утром нас нагнали победители – два слегка потрепанных русских легких крейсера и шесть эсминцев. А немецкие корабли, первоначально числом почти вдвое превосходившие русскую эскадру как нам сообщили, пошли на дно. Еще один русский крейсер, водоизмещением примерно вдвое крупнее предыдущего, шел в арьергарде на значительном удалении от конвоя. На таком расстоянии было трудно разглядеть что-либо даже в мощный бинокль.

Говорят, что группа германских эсминцев собралась атаковать конвой, подкравшись сзади, и узнавшие об этом русские устроили им классическую засаду, превратив охотника в жертву. Интересно, как можно устроить засаду в море? Как только окажусь в Мурманске, так сразу займусь этой историей. Надеюсь, что лежащее у меня в бумажнике приглашение Сталина откроет передо мной любые двери…

12 марта 1942 года, поздний вечер. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина

Присутствуют: Верховный Главнокомандующий Сталин Иосиф Виссарионович, генеральный комиссар ГБ Берия Лаврентий Павлович, начальник Генштаба генерал-лейтенант Василевский Александр Михайлович, командующий АДД генерал-майор Голованов Александр Евгеньевич

– Все в сборе? – Верховный Главнокомандующий, бесшумно прошелся по пушистому мягкому ковру. – Товарищ Василевский, доложите обстановку.

Генерал-лейтенант Василевский кивнул.

– Положение на фронтах складывается для нас достаточно благоприятно. Наша стратегическая дезинформация по поводу наступления Западного фронта вполне удалась.

– Гитлер и его хваленые генералы опять остались в дураках, – заметил Сталин, – и это очень хорошо. Должен напомнить, что еще совсем недавно в дураках оставались наши генералы, и нам даже пришлось решать, что это – случайность или чей-то злой умысел. Не так ли, товарищ Берия?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил генеральный комиссар госбезопасности, – некоторые сомнения не рассеялись и по сей день. Показания, данные следствию бывшим адмиралом Октябрьским и генералом Козловым, недвусмысленно указывают на нездоровые настроения среди некоторой части высшего командного состава РККА и РККФ. Могу сказать, что…

– Погоди, Лаврентий, – прервал Верховный Берию, – не сейчас. Не надо торопиться с выводами. Следствие должно быть одновременно скрупулезным и, как бы это сказать – незаметным. С одной стороны, мы должны вычистить из рядов Красной армии всех дураков и предателей, а с другой стороны – нельзя нанести вред боеспособности наших армии и флота. А то, ты ведь знаешь, есть у тебя любители арестовывать всех подряд, а уж потом разбираться. Так и передай своим держимордам, что в случае выявления фактов нарушения социалистической законности карать их будем беспощадно. – Сталин посмотрел на начальника Генерального штаба: – Продолжайте, товарищ Василевский. Каковы ваши дальнейшие планы?

– Кхм, – только и смог сказать генерал-лейтенант, – товарищ Сталин, после успешного проведения контрнаступления под Москвой, а также Крымской, Донбасской и Ленинградско-Псковской наступательных операций мы израсходовали почти все стратегические резервы. Кроме того, в тылу наших войск до сих пор остаются значительные окруженные группировки немецких войск, сковывающие значительные наши силы. Генеральный штаб считает необходимым в первую очередь заняться ликвидацией 9-й армии генерала Модели, окруженной на стыке Калининского и Западного фронтов…

– Хорошо, – Сталин взмахнул рукой с зажатой в ней трубкой и снова прошелся по кабинету. – Интересно, какие аргументы вы, товарищ Василевский, приведете в пользу именно такого варианта развития событий? Почему, к примеру, не начать с Демянского, или Шлиссельбургско-Синявинского котлов? Кроме того, большое количество «диких» немцев до сих пор бродит в треугольнике между Новгородом, Любанью и Гатчиной.

Василевский на минуту задумался, потом ответил:

– Контроль над Ржевским железнодорожным узлом значительно улучшит позиции Калининского фронта, и в то же время другие окруженные группировки находятся в стороне от нужных нам транспортных узлов и не оказывают серьезного влияния на наше фронтовое снабжение. За исключением Шлиссельбургско-Синявинской группировки, остальные немецкие окруженцы не имеют снабжения со стороны своего командования и вскоре будут вынуждены капитулировать. Операция по ликвидации Ржевского котла должна предотвратить растаскивание сосредоточенных под Смоленском немецких резервов. Пусть думают, что после ликвидации группировки Модели наше наступление на Смоленск все-таки состоится. Это развяжет нам руки на других участках фронта.

– Хорошо, товарищ Василевский, – кивнул Верховный. – Пусть будет Ржев. Но… – Сталин сделал паузу, – необходимо так провести линии разграничения между фронтами, чтобы Моделем занимался кто-то один, или Жуков, или Конев. А то, как известно, у двух нянек дитя все время будет без глазу.

– Генерал Конев, товарищ Сталин, – быстро ответил Василевский.

– Пусть будет Конев, – немного подумав, сказал Верховный, – отдайте ему все части артиллерии РВГК, высвободившиеся после прорыва блокады Ленинграда. Пусть лучше выкуривает немцев артиллерией, чем несет напрасные потери. Люди нам еще понадобятся, – Сталин внимательно посмотрел на Василевского, – и все-таки, товарищ генерал-лейтенант, нам кажется, что вы что-то не договариваете…

Начальник Генерального штаба вздохнул.

– Товарищ Сталин, есть возможность нанести немцам еще одно поражение… Поскольку нам удалось предотвратить отступление 18-й армии из-под Ленинграда в направлении Таллина, в настоящий момент в Прибалтике у противника отсутствуют значительные силы, за исключением немногочисленных тыловых гарнизонов и полицейских частей.

С другой стороны, готовясь отражать немецкие контрудары на Псков и Дно, мы несколько дней назад вывели во вторые эшелоны 1-й и 2-й гвардейские кавалерийские корпуса, а также танковую бригаду Катукова и мехбригаду Бережного. В связи с полным успехом воздушной операции «Огненный шторм» – спасибо товарищу Голованову – переброска каких-то серьезных резервов противника на этот участок фронта в ближайшее время маловероятна. По данным разведки, Невельский железнодорожный узел выведен из строя как минимум на месяц. В сложившихся условиях сами собой напрашиваются удары конно-механизированного соединения из состава 1-го и 2-го гвардейских кавкорпусов генералов Белова и Плиева, при поддержке мехбригады Бережного от Пскова на Ригу и 13-го кавкорпуса генерала Гусева от Нарвы на Таллин…

Верховный подошел к висящей на стене карте и какое-то время молча изучал нанесенные на ней пометки.

– Товарищ Берия, – задумчиво сказал он, повернувшись к присутствующим, – что вы думаете по поводу предложенной нам сейчас авантюры?

– Товарищ Сталин, – ответил генеральный комиссар госбезопасности, – сведения, полученные по моей линии, в общем совпадают с тем, что сказал сейчас товарищ Василевский. Железнодорожный узел Невель надолго выведен из строя, а потому переброска противником резервов в северном направлении серьезно затруднена. А среди оккупационных частей и националистических формирований в Прибалтике преобладают панические настроения.

Сталин покачал головой.

– Кроме военных аспектов здесь есть еще и некоторые политические нюансы, которые нельзя не учитывать при планировании подобного рода операций. Вы меня понимаете? В отличие от других районов СССР, в Эстонии и Латвии не все местное население видит в Красной армии освободителей. Есть немало и тех, кто думает совсем наоборот.

Я ничуть не сомневаюсь в том, что генерал Бережной, при поддержке кавалеристов, сумеет взять Ригу, а Катуков – Таллин… Но взять города мало, надо их еще удержать, и это при ожидаемом враждебном настроении местного населения. Подумайте, товарищ Берия. Как и в Крыму, чекистские мероприятия на освобожденной от немецко-фашистских оккупантов территории будут возложены на ваше ведомство. Вашим людям надо будет суметь очень четко отделить своих от чужих. Все мероприятия должны быть проработаны предельно тщательно и согласованы с армейскими товарищами. Вам понятно?

– Так точно, товарищ Сталин, понятно, – сказал Берия. – Выполним. – И от этого «выполним» вдруг так повеяло ледяным сибирским ветерком, что где-то далеко-далеко поежился еще не арестованный рядовой конного обоза Солженицын. Бывают совпадения, знаете ли…

– Очень хорошо. – Верховный посмотрел на начальника Генерального штаба: – Теперь вы, товарищ Василевский. Освобождение Риги и Таллина было бы хорошим завершением зимней кампании 1941/42 годов. Но не стоит зарываться. Товарищи генералы, немец – противник серьезный. На окончательное обдумывание вашего предложения даю вам сутки. Да – да, нет – нет. Все, товарищи, все свободны…

Присутствующие уже подошли к дверям в приемную, когда, усмехнувшись в усы, Верховный произнес сакраментальную для многих потомков фразу:

– А вот вас, товарищ Голованов, я, пожалуй, попрошу остаться…

Несколько минут спустя. Там же

Присутствуют: Верховный Главнокомандующий Сталин Иосиф Виссарионович, командующий АДД генерал-майор Голованов Александр Евгеньевич

После того как закрылась дверь за Берией и Василевским, выражение лица Сталина изменилось. Теперь перед генералом Головановым стоял не вождь, а просто пожилой усталый человек, на плечи которого лег неподъемный груз войны.

Сталин прошелся по кабинету и указал Голованову на стул:

– Присаживайтесь, Александр Евгеньевич, поговорим с вами по душам.

– О чем, товарищ Сталин? – осторожно поинтересовался Голованов.

– Об авиации, Александр Евгеньевич, об авиации, – усмехнулся вождь. – Летчики у нас есть, самолеты тоже, а вот авиации что-то не видно. Вы пока посидите, товарищ Голованов, подумайте, а я сейчас…

Сталин снял трубку одного из телефонов.

– Товарищ Поскребышев, пригласите, пожалуйста, капитана Покрышкина и полковника Хмелева. Да, и будьте добры, распорядитесь, чтобы принесли чаю и все необходимое для четырех человек. И еще, постарайтесь, чтобы никто нас не беспокоил – разговор будет долгим.

Когда разговор возобновился, Голованов попробовал возразить Верховному:

– Товарищ Сталин, наши летчики дерутся на пределе возможного.

– Знаю, – кивнул Сталин, – о летчиках, Александр Евгеньевич, речь сейчас не идет. Вечная им слава за то, что они делают все, что могут, и даже больше того, и вечная память тем, кто погиб, сражаясь за Родину. Летчики у нас в массе своей неплохие, а вот организация дела хромает на все четыре ноги. Как был бардак при Смушкевиче и Рычагове, так и остался.

Разве это порядок, когда фронтовая авиация «выводится из-под удара маневром в глубину» а дальние бомбардировщики вынуждены с бреющего полета бомбить немецкие танковые колонны? Или порядок то, что вместо объектов в глубоком немецком тылу Пе-8 бомбят линию фронта под Брянском? Так и микроскопом можно гвозди заколачивать. Он большой и тяжелый. Только вот может выйти так, что и микроскоп сломаем, и гвоздь не забьем. Вы думаете, я не знаю, чего вам, моему порученцу и чекисту, стоило организовать этот налет на Невель? Знаете, сколько доносов было написано на вас в ЦК и в НКВД? Кому вы там за пререкания по морде съездили? Молчите, товарищ Голованов? То-то же…

Сталин взял со стола трубку, нервно повертел ее в руках, борясь с желанием закурить, а потом положил обратно.

– За то, что вы и ваши летчики сделали с Невелем, большое спасибо. Только вот теперь пришло время навести в вашем хозяйстве надлежащий порядок.

Верховный Главнокомандующий помолчал, раздумывая.

– Вы, главное, не бойтесь, новый тридцать седьмой год никто устраивать не собирается. Просто надо кое с чем разобраться… – Сталин похлопал ладонью по сложенной на краю стола стопке книг. – Вот здесь вся та война во всей ее красе. Командующие армиями и фронтами, генералы и маршалы: Жуков, Конев, Василевский, Рокоссовский, Черняховский, Малиновский, Толбухин, Ватутин, Горбатов. Танковые генералы: Лелюшенко, Рыбалко, Катуков, Ротмистров… А у нас еще вдобавок и Бережной. Кавалеристы генералы и маршалы: Буденный, Белов, Плиев. Адмиралы: Кузнецов, Горшков, Головко, Зозуля, Дрозд.

Сталин снова взял в руки трубку.

– А в авиации один лишь маршал Новиков один за всех, да известный вам уже капитан Покрышкин у истребителей. Ну, и полковник Полбин у пикировщиков.

Любой, даже самый лучший самолет без подготовленного летчика – это всего лишь куча фанеры и металла. Но даже самолет вместе с летчиком ничто, если его правильно не использовать по назначению. А вот это дело, как я уже сказал, у нас хромает. Мы даже не можем вовремя определить – какие самолеты нам нужны и для чего. Конструкторы работают, средства, причем немалые, тратятся, а получается пшик. Что промышленность фронту дает, то и берем. Хвост вертит собакой. Все вместе это значит – и авиации как рода войск у нас по сути нет… – Вождь глубоко вздохнул. – Теперь вам понятно, о чем я говорю, Александр Евгеньевич?

– Понятно, товарищ Сталин, – Голованов покачал головой. – Но неужели действительно все так плохо?

– Александр Евгеньевич, возможно, что все еще хуже, чем мы думаем, – вождь похлопал ладонью по толстой книге с ворохом закладок, – вот мемуары известного вам капитана Покрышкина. Волосы дыбом встают…

Получив согласие Сталина, Голованов взял со стола книгу и наскоро пробежал глазами несколько отчеркнутых мест. По мере чтения лицо его бледнело все больше и больше.

– И что, все это правда? – спросил он, подняв глаза на Верховного.

– Лаврентий проверил изложенные здесь факты, – кивнул Сталин, – в основном все подтвердилось.

– М-да… – только и смог сказать Голованов. – Это черт знает что!

В этот момент на столе у вождя зазвонил телефон. Сняв трубку, Сталин выслушал неведомого собеседника, а потом сказал в ответ:

– Да, пусть войдут.

Генерал Голованов закрыл книгу, отодвинул ее в сторону и повернулся к входной двери. Приглашенных летчиков он уже раз иди два мельком видел на аэродроме в Кратово, где с конца января базировалась отдельная авиагруппа осназа. Конечно, кое-что об этих людях ему уже было известно. Только уровень секретности вокруг этого соединения был такой, что праздное любопытство могло дорого обойтись даже ему.

Достаточно сказать, что разрешение на каждый их боевой вылет поступало из кабинета, в котором он сейчас находился. Ресурс боевых самолетов из будущего хоть и значительно превосходил все мыслимые и немыслимые пределы, но все ж когда-нибудь должен был закончиться. Потому-то вот товарищ Сталин и давал разрешение на такие вылеты крайне неохотно, не желая тратить нежданно свалившееся ему из будущего богатство по пустякам.

– Добрый вечер, товарищи, – произнес Верховный, вставая из-за стола. – Я позвал вас сюда обсудить несколько очень важных для развития нашей авиации вопросов. Товарища Голованова вам, наверное, представлять не надо. Так что садитесь, и приступим к делу.

Следом за приглашенными в кабинет бесшумно вошли два сержанта НКВД и внесли подносы со всем необходимым для чаепития.

– Итак, – сказал вождь, когда все расселись и приготовились внимательно его слушать, – приступим. В связи с тем, что сражения зимней кампании 1941/42 годов в ближайшее время заканчиваются, а наши эвакуированные в тыл авиазаводы уже начали давать продукцию, то нам необходимо определиться с дальнейшими действиями. Я слышал, что вот вы, товарищ Покрышкин, очень хороший летчик истребитель. То, что нельзя воевать так, как мы сейчас воюем, я уже понял. Но может быть, вы нам скажете, как воевать нужно?

– Товарищ Сталин, – вскочил с места Покрышкин, на лице которого было написано выражение «а меня-то за что» – мы воюем как можем. Техника изношена, вооружение слабое, строй троек устарел, радиосвязи нет…

– А командуют вами идиоты… – подхватил мысль вождь. – Ладно, сделаем все по-другому. Скажите, каким, по вашему мнению, должен быть пусть не идеальный, а просто хороший фронтовой истребитель?

Покрышкин на секунду задумался.

– Товарищ Сталин, в первую очередь нужны скорость и маневр. Без этого истребитель не истребитель. Немцы все время навязывают нам бой на вертикалях, атакуют, имея преимущество по высоте и, закончив атаку, тут же стараются снова уйти вверх. С «МиГом» на котором я воевал, такой фокус у немцев не проходит. Но для «ишака» или «чайки» этот прием очень опасен. С другой стороны, если тот же «ишак» сумеет втянуть «месса» в виражи, то скорее всего, этот немец будет сбит. Поэтому нужен самолет, сочетающий в себе достаточно высокую скорость и горизонтальную маневренность…

Заговорив на любимую тему, Покрышкин совершенно перестал стесняться Верховного и, по авиационной привычке, начал иллюстрировать свои слова характерным движением рук. Один за другим пошли примеры из личного фронтового опыта. Голованов с интересом наблюдал, как в воздухе сталинского кабинета в отчаянной схватке сплелись «МиГи» «ЛаГГи» «Яки» «Илы» «ишаки» «мессершмитты» «юнкерсы» и «хейнкели»

– Так-так, товарищ Покрышкин, – Сталин постучал по столу карандашом, – достаточно. Насколько я понял, вас в полной мере не устраивает ни один тип наших новых истребителей?

– Так точно, товарищ Сталин, – не задумываясь, ответил летчик. – МиГ-3 труден в управлении, тяжел и неповоротлив на малых высотах. Як-1, хоть и доступен любому начинающему пилоту, но очень слабо вооружен. ЛаГГ-1 и ЛаГГ-3 – неплохие машины, но тоже слишком тяжелы для своего двигателя и недостаточно вооружены.

Сталин кивнул.

– Хорошо, товарищ Покрышкин. На днях к вам в Кратово доставят один новый самолет. Вы как боевой летчик поработайте, пожалуйста, рука об руку с товарищем Лавочкиным, чтобы уже известный вам Ла-5 появился у Красной армии на полгода раньше. В отличие от заводских испытателей, вы имеете хороший боевой опыт, и поэтому постарайтесь не забыть очевидных для вас мелочей. Товарищ Хмелев тоже окажет вам посильную помощь. В конце концов, вам и вашим товарищам потом придется воевать на этом самолете. Товарищ Покрышкин, вы ведь собираетесь вступить в ряды партии большевиков? – спросил Сталин. Увидев утвердительный кивок летчика, он продолжил: – Тогда считайте эту мою просьбу вашим первым партийным заданием. Вам все понятно?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил летчик.

– Ну, вот и хорошо. – Сталин обвел присутствующих внимательным взглядом. – Сейчас, товарищи, давайте выпьем чаю, после чего продолжим наш разговор об авиации. Нам еще много чего надо будет обсудить…

Когда все те же безмолвные сержанты вынесли из кабинета принадлежности для чаепития, Сталин сказал:

– Итак, товарищи, продолжим. Есть вопрос к товарищу Хмелеву, или скорее, даже два вопроса. – Вождь сделал паузу, и в кабине повисла напряженная тишина. – Нам хочется узнать у товарища Хмелева, как он оценивает причины блестящего успеха своей первой операции «Длинная рука» Мы понимаем, что решающую роль сыграло ваше огромное техническое превосходство над противником, но кроме этого было еще что-то, о чем мы и хотим сейчас услышать.

Полковник ненадолго задумался, потом начал говорить:

– С нашей стороны сыграло огромную роль послезнание. То есть, определившись с текущей датой, мы заранее знали расположение всех частей люфтваффе. Уже через неделю этот эффект сошел на нет, но имеющееся у нас разведывательное оборудование позволяет обнаруживать немецкие аэродромы, где бы они ни находились. Кстати, непосредственной доразведкой целей мы, просто на всякий случай, не пренебрегли и в первый день.