Читать книгу "Ветер с востока"

Правда, с точки зрения генерала Лемельзена, у этого решения был несомненный плюс. Его 47-й корпус пополнили боевой техникой и личным составом, снабдили запасными частями, новыми моторами, и уже к концу февраля он вновь представлял собой грозную силу. Хотя не все было так радужно, ведь чуть больше половины танков его корпуса были средние Pz Kpfw III и Pz Kpfw IV. Остальные были легкими: Pz Kpfw II и чешские Pz Kpfw 38(t). И на этих консервных банках танкисты должны были выходить против русских КВ?

Хотя удалось убедить некоторых твердолобых в том, что ему необходимо заменить пехотные 7,5-сантиметровые пушки на батареи штурмовые орудия Stug III, более пристойные для моторизованного соединения. Тем более что с кумулятивными снарядами они могли сражаться и с новыми русскими танками. Впрочем, уже дошли слухи о появлении у противника быстроходного сверхтяжелого танка с двенадцатисантиметровой пушкой и непробиваемой броней. Они вгоняли в панику немецких танковых генералов.

Сосредоточенный у Рославля 47-й моторизованный корпус со дня на день ожидал начала русского наступления и приказ о контрударе. Впрочем, и тут умники из Цоссена и абвер оказались в дерьме. Русские ударили в указанные в разведданных сроки, только не на Смоленск, а сначала два раза на Ленинград, потом на Старую Руссу и Псков. А потом снова на Ленинград… Ранее обобранная до нитки в пользу московского направления и для затыкания дыр на юге группа армий «Север» крякнула и развалилась на части.

Когда вечером 2 марта генерал Лемельзен получил приказ грузить свои танки в эшелоны, еще теплилась надежда на то, что удастся деблокировать окруженную 18-ю армию. От Рославля до Дедовичей, которые были назначены в качестве станции выгрузки, более семисот километров по железным дорогам через Смоленск, Бобруйск и Невель. Для перевозки корпуса вместе со всем тыловым хозяйством потребуется более полутора тысяч вагонов и не менее недели времени. Если гнать танки своим ходом, то расстояние увеличится до тысячи километров, а сам марш займет две недели. Все это сожрет моторесурс техники, только что прошедшей капремонт. Нет, никакой альтернативы железной дороге не было. Надо было только решить, что отправлять в первую очередь.

Недолго думая, генерал Лемельзен выделил в передовую кампфгруппу разведывательные батальоны обеих дивизий на «двойках» танковые роты на «тройках» и «четверках» все три батареи «штугов» и первые батальоны мотопехотных полков, посаженные на бронетранспортеры. Кроме того, было необходимо взять с собой обоз, запас боеприпасов, продовольствия и топлива из расчета ведения боев в течение двух недель. Все остальное железнодорожники должны были подвезти по мере возврата в Рославль порожняка. Командовать остающимися в Рославле частями, а также руководить погрузкой второй волны, был назначен начальник штаба корпуса полковник Генштаба Рудольф Бамлер.

Сейчас, когда стало понятно, что спасать под Петербургом уже фактически некого, передовая кампф-группа во главе с генералом Лемельзеном плотно застряла в этом проклятом Невеле.

С самого начала все пошло не так. Перевозимый по железной дороге корпус неожиданно подвергся нападениям лесных бандитов. Диверсии, обстрелы, подрывы путей, мелкие пакости вроде песка, насыпанного в вагонные буксы. За Витебском два эшелона были пущены под откос, а место крушения обстреляно из пулеметов и снайперских винтовок. Попытка преследования бандитов завела солдат в глубокие, незамерзающие даже самой лютой зимой болота. И немало истинных арийцев упокоилось там навечно. По счастью, тогда пострадала только пехота со своими бронетранспортерами, но еще никто не знал, что те происшествия были только вестниками большого несчастья, вроде полуночного крика баныни.

В Невеле эшелоны корпуса встали – большевистские бандиты взорвали мост через одну из многочисленных речушек. Мост начали ремонтировать, но тут был подорван еще один, а затем еще. Невель – край лесов, озер, рек, болот, где местные чувствовали себя как дома. И даже составленным из всякой прибалтийской сволочи айнзацкомандам в кишащий партизанами и советскими парашютистами лес лучше не соваться.

Генерал Лемельзен начинал нервничать. Приближение весны грозило сделать местность абсолютно непроходимой до мая-июня и тем самым сорвать планируемую операцию. Каждый день задержки работал на большевиков, давая им подтянуть резервы, укрепить позиции, подвезти боеприпасы и еще лучше изготовиться к обороне. Кроме того, пользуясь слабостью того, что осталось от 16-й армии, русские совершили рейд на Дедовичи, сожгли станцию, взорвали водокачку, уничтожили стрелки и специальным устройством поломали шпалы на всех станционных путях.

Тем временем на станциях Невель-1 и Невель-2 накапливались прибывающие один за другим эшелоны, в том числе с топливом и боеприпасами. Эшелонами была забита даже соединяющая обе станции полуторакилометровая ветка.

Кампфгруппа была уже почти в сборе, но до назначенной станции выгрузки оставалось еще почти двести километров. Несмотря на это, генерал уже подумывал о том, чтобы осуществить выгрузку здесь, а дальше гнать технику уже своим ходом. Тем более что сообщение о взрыве мостов в направлении Полоцка, Витебска и Великих Лук вызывало острое, почти физическое предчувствие ловушки, готовой захлопнуться в любой момент. Вся эта возня с взорванными мостами неспроста.

Но что им смогут сделать русские вдали от фронта? Пусть люфтваффе последние два месяца было в глубоком нокауте, но у русских с авиацией тоже очень плохо, Невель хорошо прикрыт зенитной артиллерией, и бояться налетов отдельных русских самолетов совершенно не следовало.

Внезапно, будто в ответ на его мысли, раздался гул множества авиационных моторов. Судя по звуку, это были русские самолеты, и шли они где-то на заоблачной высоте. Гул нарастал. Казалось, он шел сразу со всех сторон. На станции забегали расчеты зениток, приводя к бою свои 20-, 37– и 88-миллиметровые орудия.

Но все было бесполезно. То, что генерал Лемельзен увидел в следующие несколько минут, он запомнил на всю жизнь. Внезапно, с ужасным грохотом, прямо над ним, одна за другой пронеслись две тройки стреловидных самолетов. Секунда-другая, и позиции открыто стоящих зенитных орудий вскипели сотнями разрывов мелких осколочных бомб. Не успел генерал отвести глаза от творящегося на земле ужаса, как, пробив облака, над его головой появились большие русские четырехмоторные бомбардировщики, которые вывалили вниз крупные цилиндрические бомбы, которые, взрываясь, разметали вокруг себя жидкий огонь.

Как завороженный, генерал смотрел на новые Содом и Гоморру, на пылающие танки, на разлетающиеся со стоящих на платформах грузовых машин горящие бочки с бензином и с дикими криками катающихся по земле, охваченных пламенем немецких солдат. После того как отбомбилась первая волна русских самолетов, огонь зениток прекратился. Лишь было слышно, как рвались в огне снаряды и патроны.

Вслед за первой волной русских самолетов пришла вторая. На этот раз бомбили двухмоторные самолеты. Они уже не заливали огнем все подряд, а прицельно бомбили то, что чудом уцелело. Досталось и штабному поезду. Но главным было то, что большая часть корпуса, включавшая в себя сто восемьдесят танков Т-III, тридцать танков T-IV, сто двадцать танков Т-II, тридцать самоходок Stug III и почти двести бронетранспортеров, а также почти три тысячи солдат и офицеров, была уничтожена полностью.

Контрудар вермахта на Дно был сорван окончательно и бесповоротно. С этого дня в лексикон военных всего мира вошло понятие «напалм» он же «сталинский кисель»

А генерал танковых войск Лемельзен, отделавшийся лишь легким испугом и несколькими царапинами, угодил в госпиталь с нервным расстройством, и в дальнейшем ближе чем на сотню километров к Восточному фронту не приближался.

Ему еще повезло – многие из чудом выживших при этом налете солдат и офицеров вермахта испытали такой психологический шок, что никакие усилия медиков так и не смогли вылечить их. Пропаганда Геббельса трубила про ужасное бесчеловечное оружие большевиков. Но советский народ знал, что нет ничего ужасней и бесчеловечней самого фашизма и в борьбе с ним хорошо любое оружие.

10 марта 1942 года, полдень. Норвежское море, трасса арктических конвоев, неподалеку от острова Медвежий

Флотилия германских эсминцев выскочила из Тромсё вечером 9 марта, после того как в полдень того же дня патрульный Хейнкель-115С принес сообщение об обнаружении западнее острова Медвежий большого конвоя союзников. Самое главное, что капитан цур зее Пениц понял из расшифрованной радиограммы, было то, что эскорт конвоя состоял только из легкого крейсера, нескольких эсминцев и противолодочной мелочи. Отсутствие в составе эскорта линкоров, тяжелых крейсеров или, упаси боже, авианосцев внушало немецким морякам здоровый оптимизм. Операция «Волчья охота» могла оказаться успешной и, в силу подавляющего превосходства сил кригсмарине, должна была обойтись без больших потерь.

В то же время выход из Мурманска ударного соединения Северного флота остался незамеченным для командования Арктического флота Третьего рейха, что впоследствии и привело к срыву операции и катастрофическим потерям для кригсмарине.

Одной из причин такой оплошности стало то, что покинув Мурманск, корабли под Андреевским и флагами РККФ легли на курс норд-ост, как бы удаляясь от района предполагаемых боевых действий. И только в пять утра 8 марта, выйдя на широту Медвежьего, соединение легло на курс вест, навстречу конвою.

Кроме того, в составе советского соединения находились профессиональные убийцы субмарин и корабли, для которых проще пареной репы было обнаружить подлодку в надводном положении.

Рано утром 7 марта, почти сразу после выхода из Мурманска, радарами крейсера «Москва» была обнаружена находящаяся на расстоянии двадцати пяти миль, почти прямо по курсу, надводная цель небольшого водоизмещения. Никаких своих или британских надводных кораблей и подлодок в данный момент в районе Кольского залива не должно было находиться, поэтому цель была опознана как вражеская субмарина. Это был находящийся на позиции в надводном положении немецкий подводный минзаг U-214, выдвинутый командованием 11-й флотилии непосредственно к Мурманску для наблюдения и постановки минного заграждения.

Затем крейсер «Москва» сблизившись с U-214 на дистанцию двенадцать миль, обстрелял ее артиллерийским комплексом АК-130. Вероятность прямого попадания была незначительной, но нужный эффект был достигнут. Когда вокруг начали рваться снаряды, командир U-214 капитан-лейтенант цур зее Гюнтер Редер, не успев отправить радиограмму в штаб, скомандовал срочное погружение. Тем временем два советских эсминца и один лидер, получив приказ адмирала Головко, форсировали котлы и разгонялись с крейсерских пятнадцати узлов до боевых сорока. Больше субмарину U-214, для которой этот боевой поход был первым, никто и никогда не видел.

Минут через десять прилетел противолодочный вертолет Ка-27ПЛ и сбросил в месте ее погружения несколько мелких глубинных бомб, вынуждая немецкую подлодку оставаться на глубине. Потом, еще через какое-то время, подобно паровому катку, над несчастным минзагом промчались эсминцы «Гремящий» «Сокрушительный» и лидер «Ташкент» которые, ориентируясь по командам с вертолета, в два захода втоптали немецкую субмарину в глубины Баренцева моря. Сильный взрыв, произошедший после второго бомбометания, совсем не похожий на взрывы глубинных бомб, подтвердил, что с вражеской субмариной покончено.

Самолет-разведчик Хейнкель-115С, случайно обнаруживший советское соединение днем 9 марта, был сбит ракетой зенитно-ракетного комплекса «Кинжал» с «Североморска» так и не сумев что-либо передать на свою базу в Бардуфоссе из-за поставленных помех.

Напротив, немецкая флотилия эсминцев, покинувшая Тромсё вечером 9 марта, сразу после выхода на большие глубины за линией минных полей, не только была обнаружена противником, но и подверглась атаке неизвестной подлодки. Сначала немецкие гидроакустики на эсминцах услышали шум приближающихся торпед. В то время как ДЭПЛ «Алроса» выставленная на позицию у Тромсё ради такого случая, уже нырнула на запредельную для местных средств обнаружения глубину, шесть торпед 53-65К, модернизированных незадолго до отправки соединения адмирала Ларионова в Сирию, на сорокапятиузловой скорости веером влетели в строй немецких эсминцев, следующих тремя кильватерными колоннами. Интервал между колоннами – миля, дистанция в колонне – пять кабельтовых.

Пересекая кильватерные следы немецких эсминцев, торпеды захватили их своими ССН. Надо было видеть лица немецких сигнальщиков, когда как бы промахнувшиеся торпеды начали закладывать циркуляции, вихляя, словно полицейские овчарки, идущие по следу, и по синусоиде начали догонять свои жертвы.

Панические крики «алярм! алярм!» были заглушены грохотом взрывов. Следующие в правой колонне эсминцы проекта 1936А – Z-23, Z-24, Z-25, Z-26, Z-27 и Z-29 – получили попадания с интервалом в несколько секунд. Ведь после того, как головки самонаведения торпед взяли след, сбросить их с хвоста было уже невозможно. А полтонны взрывчатки, причем сработавшей не у борта, как это было принято в те времена, а под днищем, не оставляли никакого шанса остаться на плаву кораблям, полное водоизмещение которых было три с половиной тысячи тонн.

Из всех кораблей этой новейшей серии уцелел только эсминец с номером Z-28, возглавлявший среднюю кильватерную колонну, поскольку он был достроен по особому проекту, и как на лидере отряда эсминцев именно на нем был размещен штаб флотилии.

Первым и самым верным решением капитана цур зее Пеница, решившего, что его флотилия была атакована целой группой советских или британских подводных лодок, было решение дать команду «полный вперед» с приведением источника угрозы прямо за корму. Конечно, потеря шести эсминцев из семнадцати имеющихся в наличии ставила весь план под угрозу. Но об отмене операции «Волчья охота» не могло быть и речи.

Катера-шнельботы, обеспечивавшие вывод из базы эсминцев, рванулись туда, где должна была бы, по мнению их командиров, притаиться стая подводных хищниц. Но они так ничего и не обнаружили.

Пока одни катера глушили глубинными бомбами норвежскую треску, другие вылавливали из воды уцелевших моряков из экипажей потопленных эсминцев. К тому времени уже наступила ночь, до крайности осложнившая спасательные работы, и катера, еще немного покрутившись на месте катастрофы, ушли на базу. А море потом еще долго выбрасывало на берег исклеванные чайками трупы в униформе моряков кригсмарине с надетыми на них пробковыми жилетами. Из почти двух тысяч немецких моряков, числившихся в командах потопленных эсминцев, спасти удалось только двести пятьдесят два человека, из которых тридцать пять позже скончались от переохлаждения. Норвежское море в начале марта еще неласковое: десять минут в ледяной воде – и готов покойник.

Несмотря на успешную атаку, подлодка из будущего не спешила возвращаться на базу. Дождавшись, пока в прилегающих к Тромсё-фиорду водах утихнет нездоровая суета, «Алроса» снова вышла на боевую позицию. Это было сделано на случай, если хотя бы одному из немецких эсминцев все-таки удастся вырваться из расставленной западни. И хоть эти ожидания не оправдались, без добычи бывшие российские, а ныне советские подводники тоже не остались.

Впоследствии, когда стало ясно, что возвращаться некому, подводная лодка из будущего развязала на морских коммуникациях армии генерала Диттля настоящий террор. Она вернулась к причалам Ваенги только после окончания срока автономности, и при этом имея в остатке всего семь торпед. По совокупности за этот поход все члены команды ДЭПЛ «Алроса» были награждены орденами Красной Звезды, а его командиру, капитану 2-го ранга Павленко было присвоено звание Героя Советского Союза.

К полудню 10 марта 1942 года конвой PQ-12 находился в точке с координатами 74 градуса северной широты и 18 градусов восточной долготы, двигаясь курсом ост, со средней скоростью в двенадцать узлов, как раз в направлении находящихся на удалении тридцати-сорока миль позиций субмарин 11-й арктической флотилии.

В двенадцати милях от конвоя в направлении на северо-запад находился остров Медвежий. Ударное соединение СФ, двигаясь на удалении двадцати пяти миль от конвоя в том же северо-западном направлении, в настоящий момент огибало с севера все тот же остров Медвежий. Уже изрядно прореженная немецкая флотилия эсминцев «Арктика» развернутая строем фронта, находясь в пятнадцати милях северо-западнее, догоняла конвой, держа при этом скорость тридцать пять узлов, и ориентировалась на повисший над горизонтом шлейф густого черного дыма из труб множества кораблей, некоторые из которых были ровесниками еще русско-японской войны. Игра в пятнашки началась.

Капитан цур зее Пениц с мостика лидера Z-28 прекрасно видел конвой, который, как он надеялся, станет его добычей. Но он даже не подозревал о надвигающейся на него с востока опасности.

Контр-адмирал Головко с главного командного пункта ракетного крейсера «Москва» прекрасно видел и флотилию «Арктика» и настигаемый ею PQ-12. А благодаря данным, полученным от противолодочных вертолетов с «Североморска» «Ярослава Мудрого» и «Сметливого» он знал – где именно расположены позиции немецких подводных лодок 11-й флотилии. Одну, самую нахальную субмарину U-101 под командованием кавалера Рыцарского креста обер-лейтенанта Карла-Гейнца Марбаха, вертушки из будущего уже успели отправить на дно с помощью гидроакустической аппаратуры, точного расчета и глубинных бомб. Взрыв, пузырь воздуха, лопнувший на поверхности, расплывающееся по воде нефтяное пятно и, как подтверждение, звук разрушения прочного корпуса. Несчастная U-101 занимала самую западную позицию, наиболее опасную для конвоя.

Сам же конвой, точнее его охрана, возглавляемая легким крейсером «Кения» даже и не подозревала о готовившемся на них нападении. Гордо шествовали в ближнем эскорте крейсер и эсминцы, густо дымили трубами корветы ПЛО и ПВО. Машины у них были обычными, паровыми, такими же, как и на гражданских судах. В трюмах же транспортов находился бесценный груз. И пусть сам исход войны был предрешен еще 22 июня 1941 года, но то, что везли эти неказистые с виду пароходы, могло заметно сократить время, оставшееся до Победы, и уменьшить потери.

Когда американцы очнутся и поймут – что именно они продали Советам… появятся КОКОМ, Джексон с Веником и прочие изобретения времен Железного занавеса. Не продавали же американцы Сталину в нашей истории, несмотря на все его просьбы, бомбардировщики Б-17 и прочие высокотехнологичные образцы вооружений и приборов. Нет, все корабли конвоя PQ-12 в этот раз до Мурманска должны дойти обязательно.

10 марта 1942 года, 13:25. Норвежское море, ГКЦ гвардейского ракетного крейсера «Москва»

Командующий Северным флотом контр-адмирал Арсений Григорьевич Головко

Бывают такие минуты, когда в виски бьет не ток крови, а пульс времени. Арсений Григорьевич помнил тот шок, который он пережил, когда в Кольский залив вошли корабли эскадры особого назначения и нарком Военно-морского флота товарищ Кузнецов коротко и четко объяснил ему, командующему Северным флотом контр-адмиралу Головко, про Андреевский флаг, международную обстановку, положение на фронтах, текущие задачи и новую политику партии…

Объяснил, конечно, в рамках текущей боевой задачи, не более того. Но и от этой малости голова шла кругом. Северный флот совсем недавно был самым малочисленным флотом в составе советских ВМС. В случае массированных попыток проникновения немецких кораблей в советскую зону ответственности, сдержать их натиск было возможно только с помощью союзного британского флота.

Все изменилось с приходом эскадры особого назначения. Теперь перед контр-адмиралом Головко были поставлены совсем иные наступательные задачи. Не немцы должны прерывать арктические коммуникации, по которым шли в СССР полярные конвои, а напротив, советский Северный флот, завоевав господство в Баренцевом и Норвежском морях, должен был не только обезопасить северные трассы арктических конвоев, но и заблокировать морские коммуникации армии генерала Диттля.

Как стало известно советской разведке, немцы собрали в Арктике все, что смогли. Не далее как пару месяцев назад Гитлер сказал, что любой немецкий корабль находится не на своем месте, если он находится не в Арктике. «Тирпиц» базирующийся в Тромсё с начала января, был для нас огромной угрозой. Ни нам, ни британцам нечего было бы ему противопоставить, даже если бы только он один вошел в Баренцево море. Но наша авиация наконец до него добралась на защищенной якорной стоянке в Тромсё.

Конечно, нам ничего заранее не сообщали, но однажды ночью на аэродроме Ваенга в обстановке абсолютной секретности приземлились для дозаправки и подвески бомб два сверхсекретных самолета из эскадрильи особого назначения. А еще через два часа нас оповестили об уничтожении главного военно-морского пугала Гитлера.

Что там и как было, что это за самолеты и какими бомбами был потоплен «Тирпиц» – тайна особой важности. Причем охраняют ее, как я понял, не столько от немцев, сколько от наших британских и американских союзников. НКВД как с цепи сорвался. Секретность и меры безопасности на аэродроме при подготовке к этой операции были такими, что кое-кто в моем штабе всерьез предположил, что к нам должен прилететь сам товарищ Сталин.

Вся эта секретность и буквы «осназ» в наименовании эскадрильи наводят на мысли о том, что те самые самолеты, которых никто и не видел, зато отлично слышал, взялись оттуда же, откуда и пришедшие в Мурманск корабли под Андреевским флагом.

Как бы то ни было, почин положен и даже продолжен. Подлодка «Алроса» доложила о потоплении предположительно шести вражеских эсминцев на выходе из Тромсё-фиорда. Для кого-то из наших «щук» или «катюш» лезть туда было слишком опасно. А вот потомки справились с эти делом на отлично. Нарком Кузнецов уже пообещал нам, что скоро и у нас появятся торпеды, наводящиеся на звук винтов или на кильватерный след. Но это не сейчас, чуть позже. Пока же мы будем воевать тем, что у нас есть, и тем, что принесли к нам из будущего потомки. Тем более что гвардейский ракетный крейсер «Москва» и как штабной корабль, и как боевая единица, на голову превосходит мой предыдущий флагман. Плохо только то, что у него всего четырнадцать тяжелых противокорабельных ракет, и когда они будут израсходованы или закончится гарантийный срок их эксплуатации «на носителе» убийца линкоров и авианосцев превратится просто в хороший штабной корабль. Но сейчас не их час, в прицеле дичь не для этого калибра.

– Рубеж ракетной атаки, товарищ контр-адмирал. Цели распределены, «Сметливый» и «Ярослав Мудрый» доложили о готовности, – доложил стоящий рядом со мной командир «Москвы» и добавил не по уставу: – Пора, Арсений Григорьевич.

Я кивнул:

– Отдавайте приказ на корабли, Василий Васильевич.

– Не так-то и просто сразу разобраться во всей этой премудрости. Словно я тренькал всю жизнь на балалайке, а сейчас передо мной концертный рояль. Вы рассказывали, что где-нибудь в XXI веке, когда цели подсвечены космическими спутниками и висящими в воздухе самолетами ДРЛО, залповую стрельбу ПКР «Уран» можно было произвести и с втрое или впятеро большего расстояния. Но и тридцать миль, разделяющих сейчас советские и германские корабли, это очень и очень много.

Я посмотрел влево. Там, за покрытым мелкой моросью остеклением рубки, взрывая седые волны Норвежского моря, выстраивались в отдельную кильватерную колонну корабли противолодочного дивизиона Северного флота, целиком укомплектованного кораблями из будущего. Большой противолодочный корабль «Североморск» – по нынешним меркам почти крейсер в семь тысяч тонн водоизмещением, из состава еще того, 2012 года, Северного флота, и два фрегата, то есть сторожевика – «Ярослав Мудрый» и «Сметливый» один с Балтики, другой с Черного моря. Все трое – убийцы подводных лодок. Но кроме того, на «Ярославе Мудром» и «Сметливом» установлено оружие, которое могло бы сделать честь любому линкору. Противокорабельные ракеты Х-35 «Уран» были предназначены для поражения небронированных надводных кораблей водоизмещением до пяти тысяч тонн. В общем…

Открылись крышки пусковых контейнеров, и с «Ярослава Мудрого» с оглушительным ревом пороховых ускорителей, от которого заложило уши, стартовала первая ракета. После набора скорости, где-то далеко впереди, пороховой ускоритель отделился и, кувыркаясь, упал в море. За первой ракетой последовала вторая, за ней еще одна, и еще. После того как свои пять ракет отстрелял «Ярослав Мудрый» в дело вступили пусковые установки «Сметливого» Одна за другой уходили вдаль противокорабельные ракеты, чтобы поставить точку на господстве фашистского флота в Северных морях.

Залповая стрельба «Уранами» – это зрелище, которое не часто можно видеть, и в XXI веке лишь на учениях. А уж для 1942 года это вообще нечто фантастическое. Поэтому все свободные от вахты командиры и краснофлотцы еще долго провожали растаявшую в нависшей серой хмари последнюю стартовавшую ракету.

Самое главное, чтобы этой картины не увидели наши «заклятые друзья» – англичане. По плану «Антарес» вышедшая на охоту за кораблями арктического конвоя флотилия немецких эсминцев, должна была бесследно исчезнуть. Еще было рано демонстрировать всему миру новые возможности советского военноморского флота.

Как только последняя ракета, выпущенная со «Сметливого» легла на курс, «Североморск» заложил налево крутую циркуляцию и, увлекая за собой «Ярослава Мудрого» и «Сметливого» пошел наперерез конвою завершать разгром затаившейся на его пути «волчьей стаи» субмарин адмирала Деница. Здесь им больше делать было нечего – со своими 100– и 76-миллиметровыми пушками эти корабли будут излишни для добивания покалеченных германских эсминцев. Зато вражеские субмарины для них – лакомая дичь. Остальные же корабли соединения начали разворачиваться из кильватерных колонн в строй пеленга.

Ракетный удар настиг немецкие эсминцы в тот момент, когда на горизонте уже были видны верхушки мачт судов конвоя и аэростаты ПВО, висящие над транспортами, словно воздушные шарики. Из всех немецких эсминцев радар был только на флагманском Z-28. Но и он большую часть времени был неисправен. Ракета «Уран» атакует свою цель на скорости 950 километров в час, скользя на высоте всего четыре – пять метров над гребнями волн, ниже любого торпедоносца или топмачтовика. Так что не имеющая дымного хвоста ракета с диаметром корпуса всего сорок сантиметров и идущая прямо на свою цель, почти незаметна невооруженным глазом. Смерть, пришедшая из ниоткуда…

Первой ее жертвой стал Z-16 «Фридрих Экольдт» получивший удар со стороны левого борта в районе мидельшпангоута, прямо напротив котельного отделения. Взрыв, к которому присоединились боеголовки четырех торпед в левом аппарате, облако дыма и пара – это все, что осталось от эсминца…

Несколько секунд спустя другая ракета ударила в кормовую часть эсминец Z-20 «Карл Гальстер» Шестьдесят мин заграждения, рядами стоящие на минных салазках, и восемнадцать глубинных бомб в бомбосбрасывателях – это такой груз, который сможет отправить на дно даже линкор. Рвануло так, что по поверхности моря побежала рябь, а корма пораженного германского эсминца просто исчезла.

Пока команды остальных кораблей пытались понять, что же произошло, очередной «Уран» достал один из самых старых эсминцев в составе флотилии «Арктика» – Z-4 «Рихард Битзен» Опять взрыв, огромная пробоина в полубаке, в которую тут же на полном ходу начала захлестывать вода. В котельном отделении от сотрясения разошлись паропроводы, и пар давлением в семьдесят атмосфер и температурой пятьсот градусов Цельсия вырвался на свободу, обварив находившихся на своих постах моряков.

И опять удар был нанесен со стороны левого борта. Накренившийся на правый борт по причине контрзатопления отсеков, эсминец вывалился из строя и, теряя скорость, стал понемногу отставать от флотилии.

И тут, наконец, сигнальщики разглядели в сером небе мелкую сыпь быстро приближающихся черных точек. Крики «алярм!» отчаянные попытки развернуть и нацелить зенитные автоматы… Но уже не было ни времени, ни шансов отразить нападение.

Стая ракет настигла то, что осталось от флотилии «Арктика» Далеко не всегда попадание ракеты уничтожало немецкий эсминец, и даже не все из них потеряли боеспособность. Строили свои корабли немцы крепко, на совесть, чего-чего, а этого у них было не отнять. Но даже избежавшие полного уничтожения немецкие эсминцы, еще совсем недавно бывшие грозными боевыми единицами, превратились в полуинвалидов, отчаянно сражающихся за свое спасение.

Погиб Z-28 со всей командой, капитаном цур зее Пеницем и штабом флотилии при взрыве артпогребов. И теперь шесть оставшихся на плаву эсминцев были предоставлены самим себе.

Где-то в стороне чадным пламенем полыхал потерявший ход Z-16 «Фридрих Экольд» и отчаявшаяся команда уже сбрасывала за борт плоты и пыталась спустить на воду шлюпки. Накренившись, боролся с поступающей водой Z-4 «Рихард Битзен» На Z-7 «Германе Шёмане» удар пришелся в баковую надстройку. Уничтожен носовой КДП, рубка, искорежена первая труба, сильный пожар угрожает погребам. При этом корабль пока оставался частично боеспособным.

В Z-14 «Фридрих Инн» ракета попала в баковую часть корпуса, перед носовым орудием. Оторванный нос – не самая страшная потеря. Но корабль теперь мог двигаться только кормой вперед. И упаси боже ему было открыть огонь. Сотрясения от выстрелов в таком положении были не менее опасны, чем вражеские снаряды.

В корпус под вторую трубу получил ракету Z-8 «Бруно Хайнеманн» Взрыва торпед не случилось, но повреждения все равно были тяжелыми. Отчаянные усилия команды были направлены лишь на устранение повреждений паропроводов и локализацию распространяющегося в кормовую часть пожара. Инженер-механик доложил командиру, что оборудование левого турбозубчатого агрегата сдвинулось с фундаментов, и что хода более двенадцати узлов он не обещает. Во всем прочем этот эсминец оставался частично боеспособным, если не считать того, что расчетам трех кормовых артустановок сильно мешали дым и жар от полыхающего на корме пожара.

Принявший на себя командование командир наименее пострадавшего эсминца Z-8 «Бруно Хайнеманн» корветтен-капитан Герман Альберте понимал, что ни о какой внезапной атаке конвоя теперь уже не может быть и речи – настолько велики были потери флотилии. В придачу ко всему пропала связь, и в эфире творилось что-то невообразимое – он был забит каким-то мяуканьем и кваканьем.