Читать книгу "Ветер с востока"

Благородные идальго, по-моему, даже удивиться не успели. Наши тоже. Впервые они вели огонь не по развернутым для атаки цепям, а брали в огневой мешок походную колонну, идущую плотным строем.

Две-три минуты сплошного ураганного огня, и батальон, покрошенный в фарш, лег на месте. С дороги на обочину почти никто не успел отбежать. Не буду вам рассказывать, что способен сделать при прямом попадании с человеком 30-мм осколочный снаряд из автоматической пушки или такая же граната из АГС-30. Результат же больше напоминал не верещагинское поле сражения с грудами мертвецов, а мясную лавку.

Секунду спустя после первого нашего выстрела, по соблюдающим при движении положенные интервалы второму и третьему батальонам испанского головного полка, ударили наши бойцы с фланговой позиции под Сырцом. Дистанция у них была от километра и более, поэтому Сырец работал только из тяжелого вооружения. Зато им можно было применять главный калибр БМП 100-мм орудие 2А70, чем они и воспользовались, с первой же минуты боя превратив всю испанскую артиллерию в груду исковерканного железа. Досталось и пехоте, по которой прошлись крест-накрест очередями из автоматических пушек, крупнокалиберных пулеметов и станковых гранатометов.

Правда, стопроцентных потерь нанести противнику не удалось – расстояние было побольше, да и отсутствие в «концерте» стрелкового вооружения сказалось. Понеся потери примерно на треть от первоначальной численности личного состава и до ста процентов техники, испанцы храбро залегли в придорожных канавах. Пушки и пулеметы свой огонь прекратили, и одни лишь агээсы упрямо пытались нащупать навесным огнем испанцев, чтобы отсыпать прячущимся донам дополнительную порцию русских пряников.

И вот после примерно десяти минут обстрела, когда одна особо удачная очередь, – бах, бах, бах, бах, бах, бах – все же легла прямо по испанской пехоте, у какого-то храброго идальго из Ла-Манчи все-таки что-то, похоже, перемкнуло в заднице, и он решил повоевать со зловредными ветряными мельницами.

Уцелевших от первого обстрела испанцев он поднял в лобовую атаку на Сырец. Степень идиотизма такого решения зашкаливала. Атакующим нужно было пройти тысячу – тысячу двести метров по слегка пересеченной открытой местности, покрытой примерно метровым снежным покровом, под перекрестным огнем хорошо вооруженного противника, сидящего в окопах полного профиля.

Ну, сперва было даже интересно посмотреть, как, повинуясь команде, испанские солдаты встали и пошли в направлении Сырца, выставив перед собой ножевидные штыки немецких винтовок. Рассредоточенные цепи – это не плотные походные колонны, и пулеметы с автоматическими пушками не могли снимать такую же богатую жатву, как и в первые минуты боя. Конечно, ребятам в Сырце было неудобно вести огонь по развернутым к ним фронтом испанским цепям. Зато наша позиция оказалась у противника точно на фланге, и мы сумели вволю пострелять из автоматических пушек и АГС, вправляя мозги пришельцам с Пиренеев.

Тут уж прямых попаданий почти не было, так что количество раненых у испанцев резко превысило количество убитых. А раненый, как известно, не только сам выбывает из боя, но требует для своей транспортировки в тыл еще двух здоровых солдат. Короче, лишь когда испанцы прошли полпути до Сырца, они поняли всю глубину своих заблуждений. Дело в том, что с дистанции в полкилометра ребята, сидящие у Сырца, прицельным огнем подключили к делу все свои СВТ и АКС.

От такого афронта, а они, наверное, думали, что в Сырцах вообще нет пехоты, испанские вояки тут же залегли. В снег. Что называется, с головой. А в их обмундировании на «рыбьем меху» да еще без какого-нибудь завалящего коврика долго не полежишь – верная смерть от холода. Кто на ноги поднялся, того – цвик-цвик, цвик-чпок – тут же подстреливают.

Бойцы наши, кроме тех, что пришли из XXI века, были в основном из морской пехоты Черноморского флота. Тактически грамотные, обстрелянные, мотивированные, имеющие солидный боевой опыт по обороне Одессы и Севастополя. В смысле выдержки в бою и отсутствия пощады к врагу будут они куда жестче наших современников. Конечно, не боевые терминаторы, но все же. Мы дали им броню, огневую мощь и тактические схемы XXI века. Получившийся сплав, скорее всего, загрузит военную науку напряженным трудом примерно так лет на пятьдесят.

Но это все лирические отступления. Немного полежав на холодке пусть под редким, но дьявольски точным огнем, испанские герои начали потихоньку пятиться. В бинокль было хорошо видно, что отступающие почти не выносят раненых, предпочитают спасаться сами. Судьба тех, кто потерял подвижность и не может идти или хотя бы ползти, была незавидна. В ближайшие два-три часа они должны истечь кровью или замерзнуть насмерть. И мне их ничуть не жалко, сюда их никто не звал.

Отползали уцелевшие не обратно к дороге, а почти параллельно ей, к опушке леса, где они, скорее всего, планировали закрепиться и попросить помощи. Ну а мы прекратили огонь. Из примерно тысячи двухсот человек пехоты при четырех легких орудиях, вышедших на наши позиции утром, к полудню боеспособными оставалось не более трех сотен испанцев.

Примерно в три часа дня к противнику подошел еще один пехотный полк. Наученный горьким опытом своих предшественников, его командир попробовал устроить с нами артиллерийские пострелушки.

Результат был понятен сразу Дистанция в две тысячи метров для немецкой пехотной пушки, имеющей ствол длиной в одиннадцать калибров, была почти на пределе прицельной дальности. Нет, максимальная дальность пехотного орудия составляла три с половиной километра, но тут уж, как говорится, на кого бог пошлет. Дозвуковой снаряд, на максимальном заряде вылетающий из ствола со скоростью двести двадцать метров в секунду, сносится ветром так, что мама не горюй.

Короче, несколько пристрелочных выстрелов с опушки леса вынудили нас всерьез заняться этими пушечками и ответить им из 100-мм орудий БМП. В результате одно уцелевшее орудие испанцы откатили вглубь леса и примерно через час попробовали примерно одним батальоном атаковать Сырец по обходной дороге.

Результат был известен заранее. Примерно полчаса активной перестрелки, и испанцы снова откатились на ту же самую опушку, откуда пришли. Наступила мрачная тишина, прерываемая лишь одиночными выстрелами полевой пушечки противника, которая на максимальной дальности пыталась нащупать наши позиции.

Первый день обороны подступов к Луге прошел довольно удачно. Но я помнил, что в составе «Голубой дивизии» был и артполк полного штата характерного для вермахта состава – сорок восемь 105-мм легких полевых гаубиц и тридцать шесть 150-мм тяжелых полевых гаубиц. Когда дон Августин Муньос Грандес подтянет их в окрестности деревни Ташино, нам реально станет не до смеха. Поэтому каждую свободную минуту бойцы занимались тем, что совершенствовали оборону. Чем глубже и извилистее окоп, тем длиннее жизнь – можете мне поверить.

Испанская артиллерия подтянулась незадолго до заката. Пока не спеша, через пень-колоду, враги оборудовали позиции, окончательно стемнело. Наказывать нас благородные идальго, не приученные воевать ночью, видимо, решили уже с утра. Я знал, что отправиться на ночевку они могли только в одно место – стоящую прямо у дороги деревню Ташино. И тут у меня возник план…

06 марта 1942 года, 03:30. Деревня Раковно в десяти километрах восточнее города Луга

Майор осназа Сергей Александрович Рагуленко

Еще с вечера прошлого дня два десятка моих орлов из батальонного разведвзвода встали на лыжи и в сопровождении местных партизан отправились в поиск на Ташино в гости к испанцам. Задача, которая перед ними была поставлена, заключалась в изучении системы охраны места расквартирования испанских частей и выяснении возможности нанесения по ним внезапного ночного удара. Еще одна разведгруппа отправилась из Сырца прощупать испанские позиции на опушке леса. В случае успеха они должны были дойти до деревни Щепы, расположенной в том самом месте, где объездная дорога на Сырец отходит от трассы Новгород – Луга.

На стороне наших разведчиков были опыт, ночь, приборы ночного видения, индивидуальная радиосвязь, бесшумное оружие, а также то, что, по воспоминаниям немецких очевидцев, испанские солдаты относились к караульной службе, мягко выражаясь, формально, а если быть более точным, то просто наплевательски. И у нас, и у немцев солдат, который ушел с поста, моментально загремел бы под трибунал, а вот у испанцев это было в порядке вещей.

Из-за того, что на главном направлении соприкосновения с противником напуганные нами испанцы все время кидали в небо осветительные ракеты, разведгруппа, вышедшая из Раковно, обошла испанские позиции с юга по опушке леса, а группа, вышедшая из Сырцов, взяла по полям далеко к северу, чтобы потом войти в лес за пределами контролируемой испанцами зоны.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Разведгруппы идут на лыжах, а не летят на крыльях. Был бы я интеллигентом, давно бы ногти сгрыз до локтей, но простите, невместно сие гвардии майору осназа по прозвищу Слон. Командир должен быть невозмутим, спокоен и уверен в окончательной и бесповоротной победе. Ведь если мы сами не предпримем что-нибудь этакое, то завтра с утра нас начнут давить мясом при поддержке стоящего на закрытых позициях гаубичного артполка. А это совсем не тот вид боя, который мне нравится.

Наши пушки с БМП-3 для контрбатарейной борьбы не предназначены. Бригадная артиллерия сейчас вся под Ленинградом, у станции Ульяновка вместе с основными силами добивает 28-й армейский корпус, и будет здесь не раньше чем три-четыре дня. На 52-ю армию рассчитывать сложно. В ее составе нет ни лыжных, ни аэросанных батальонов, а ее командарм генерал-лейтенант Яковлев Всеволод Федорович проходит у нас по статье учета как ни рыба ни мясо.

По данным нашей разведки, задержка с форсированием Волхова после оставления испанцами своих позиций, а также крайне вялое продвижение вперед стрелковых дивизий позволили «Голубой дивизии» оторваться от преследования со стороны 52-й армии на целых двадцать-тридцать километров. Такими темпами – это сутки или двое ленивого продвижения измотанной предыдущими боями советской пехоты. Кавалеристы Белова, конечно, охватили южный фланг испанской дивизии, но никакой серьезной помощи нам они оказать не смогут в силу своей малочисленности и отсутствия тяжелого вооружения. Пока что они зачищают район южнее дороги Новгород – Луга, уничтожая и выдавливая на север полицейские гарнизоны, зондеркоманды, фуражиров и прочую оккупационную шушеру. С другой стороны, представляю, сколько этого дерьма прибилось бы сейчас к испанцам.

Вывод из всего этого один – наши проблемы нам придется решать самим, без всякой поддержки извне. Постараемся сделать все по суворовским заветам – не числом, а умением. Ну, еще кое-где внезапностью, огневой мощью, опытом и техническим превосходством.

Около часу ночи пришло сообщение от южной группы: младший лейтенант, в прошлом прапорщик, Селиверстов, позывной «Гроза» сообщал, что обходу испанских позиций бронетехникой с юга препятствует глубокий овраг, проходящий параллельно реке Удрайке. Поскольку перекинутый местными через препятствие мостик не вызвал доверия у командира, то группа выдвигается на север, для того чтобы форсировать овраг под прикрытием лесного массива. Овраг ломал все мои планы обходного удара бронетехникой. Нужно было снова на ходу изобретать велосипед.

Минут через десять после Грозы на связь вышел командир северной группы старшина Кафтанов с позывным «Ветер» и доложил, что пересек речку Черную и вошел в лесной массив примерно на полкилометра севернее испанского блокпоста.

Еще полчаса спустя Гроза сообщил, что форсировал овраг в лесном массиве, прямо напротив Ташино, обнаружены позиции вражеской артиллерии на поле за лесом. Судя по силуэтам, это 105-мм легкие пехотные гаубицы. Орудия частично окопаны и приведены в боевое положение. От окраины деревни до огневых примерно метров сто. Ящики с боеприпасами складированы прямо у орудий. Охраняется позиция четырьмя часовыми, больше на огневых никого нет. Дисциплина у часовых низкая, собрались вместе, курят и болтают.

Передал Грозе, чтобы он пока не трогал артиллеристов, а выдвинул бы группу к главной дороге. Необходимо выявить расположенные в том районе испанские позиции. То, что они там есть, было понятно по постоянно взлетающим в небо осветительным ракетам. Там же должны находиться и уцелевшие в дневном бою пехотные орудия, которые испанцы могли использовать в качестве ПТО.

Почти сразу же как Гроза ушел с канала, на связь вышел Ветер. Они тоже вышли в тыл передовой испанской позиции и обнаружили дивизион 150-мм тяжелых полевых гаубиц, стоящий на поле напротив деревни Щепы. Отдал Ветру приказ – разведать ПТО и охранение испанцев по дороге на Сырец. Если разведчики и там и там смогут снять посты и обезвредить пехотные пушки, то задуманная мною авантюра вполне может и прокатить.

Ожидание – нервотрепка страшная. Лучше бы пошел сам, причем в оба места сразу. Почти ровно в три связь, сначала с Ветром, потом с Грозой. Не обманула меня чуйка. Вся испанская, с позволения сказать, «оборона» была сосредоточена у дорог. Там были кое-как отрытые пулеметные гнезда и даже не окопанные, а просто замаскированные еловыми ветвями пехотные пушки. Поля и леса из-за глубокого снежного покрова испанцы явно считали непроходимыми.

У обеих наших групп были при себе тепловизоры, а с ними зимой, а особенно ночью, искать вражеские посты и секреты – одно удовольствие. И там и там солдаты, чуть отойдя от дороги в лес, развели небольшие костерки и грелись у них. Причем не только у огня, но и, судя по всему, местным самогоном, который они называли «русским газолином» Партизаны рассказывали, что поначалу испанцы не могли поверить, что это можно пить. А потом ничего, втянулись, акклиматизировались.

На переднем крае оставалось по два-три сменяемых солдата-наблюдателя, время от времени пускавших в небо осветительные ракеты. Перерезать этих баранов моим разведчикам было ну как два пальца об асфальт.

Ровно в три двадцать команда:

– Батальон, подъем, механикам – запустить печки и начать прогревать движки.

Не лето, чай. Только, запустив дизель, сразу вперед не двинешься. На позициях началась та сдержанная суета, которая обычно предшествует началу любого большого дела.

Механики-водители полезли на свои места, и на БМП приглушенно заурчали печки. Столбы сконденсировавшегося от выхлопов пара белыми струйками поднялись над машинами. Но те испанцы, которые могли бы их увидеть, были в тот момент уже мертвы. Здесь к такому бесшумному ночному бою еще не привыкли. Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп, и хрип из перерезанного от уха до уха горла – все произошло так быстро, что испанцы даже и не поняли, что их убивают. А тот, кто понял, не успел скинуть с плеча винтовку.

Дальше все понеслось в темпе вальса – на раз, два, три. Оставив по одному человеку пуляться ракетами вместо покойников, чтобы расквартированные в деревнях испанцы ничего не заподозрили, разведчики обеих групп подхватили трофейные МГ с запасом патронов, попутно выматерив испанцев за ржавое оружие, и бегом помчались к расположению испанских артдивизионов. А БМП уже выруливали из своих капониров с десантом на броне, готовясь совершить рывок вперед.

Дальше все происходило на автомате. Когда БМП уже вышли на дорогу, вдали раздался винтовочный выстрел, потом один за другим гулко заработали пулеметы. Наши успели, почти успели. Один из часовых на артиллерийских позициях у Ташино заметил непонятное шевеление и успел поднять тревогу. Он даже выстрелил вверх из винтовки. Но было уже поздно.

Набегающая волна испанских артиллеристов огнем трофейных пулеметов в упор была остановлена и опрокинута обратно. На вторую атаку времени у них уже не было, поскольку по дороге уже мчались наши БМП с десантом, за которыми кое-как ковыляли немецкие трофейные полугусеничники. Еще несколько минут, и так и не начавшийся ночной бой перешел в беспорядочный разгром не успевшего очухаться противника.

Выгнанные из домов в чем были, дезориентированные и частично безоружные испанцы с первых же минут ночного боя сначала по одному, а потом пачками начали сдаваться в плен. До последнего отстреливались только члены испанской Фаланги, пошедшие на войну против СССР из идейных соображений, да и некоторые ухари, которым сам черт был не брат.

А в одном из домов деревни Щепы отчаянное сопротивление нам оказали приставшие к испанцам части добровольческой эстонской полиции. Выяснив у пленных, кто это там такой храбрый, и убедившись, что выгнанные ночевать в хлев хозяева дома огородами покинули опасное место, я, не желая зря терять своих людей, приказал расстрелять бревенчатую избу из 100-мм пушек БМП. Ну, а если кто выживет – в плен не брать. Ибо нефиг ходить потом маршами ветеранов СС. Собакам – собачья смерть.

В результате этого боя мы взяли в плен больше тысячи испанцев, в том числе и командиров 263-го пехотного и артиллерийского полков «Голубой дивизии»

Выделив для конвоирования одну роту – ох, как бы сейчас пригодились мне здесь кавалеристы Белова! – я приказал гнать это стадо в Лугу. Сто метров быстрым шагом, сто метров бегом. Тут всего десять километров, доберутся за полтора часа и не замерзнут. Бежать им некуда, безоружного, да еще в немецкой форме, в любой деревне мужики моментом на вилы поднимут. Евроинтеграция тут нынче не в моде, народ отсталый и дремучий. А всех бойцов и командиров моего батальона ждал рывок на Батецкую. Пора бы познакомиться поближе и с героем испанской Гражданской войны генералом доном Грандесом.

6 марта 1942 года, вечер. Ленинградский фронт, станция Ульяновка

Фельдмаршал Кейтель отчасти ошибался, докладывая пятого марта фюреру о предполагаемой гибели командующего и штаба 28-го армейского корпуса.

Внезапный артиллерийский налет полностью уничтожил корпусной узел связи. Большие потери были и среди штабных офицеров. Но командующий корпусом генерал артиллерии Герберт Лох в этот момент выезжал на позиции 122-й пехотной дивизии, а потому уцелел вместе с частью своего штаба.

После перехода 2-й ударной армии в наступление утром пятого марта от Любани общим направлением на Тосно положение 28-го армейского корпуса стало просто безнадежным. Остатки частей корпуса оказались сжатыми со всех сторон на насквозь простреливаемой советской артиллерией территории, напоминающей по форме бублик. Восемнадцать километров с юго-запада на северо-восток от Форносова до Войтолова и двенадцать километров с юго-востока на северо-запад от Тосно до Феклистово. И все.

Центром же позиции была все та же станция Ульяновка, которая к утру 6 марта уже находилась под круговым артиллерийским обстрелом.

Самым страшным врагом немецких тылов оказалась сосредоточенная в районе станции Горы и подчиненная 54-й армии Мгинская сводная артгруппа PB ГК. Сначала ее целью была оборона Мгинского выступа, потом непосредственное обеспечение прорыва блокады. Ну, а далее – поддержка артогнем штурма Синявинских высот. С каждым днем мощность сосредоточенного там артиллерийского кулака только увеличивалась. Бригады РВГК, вооруженные семьюдесятью двумя 122-мм гаубицами М-30 каждая, сейчас вели огонь по передовым позициям германских войск, поскольку их максимальная дальнобойность не превышала одиннадцати километров.

В то же время артиллерийские полки РВГК, вооруженные 152-мм пушками-гаубицами МЛ-20, были уже по-настоящему «длинной рукой» советского командования, так как были способны поражать цели, пусть и не особо точно, на дистанции до двадцати километров. Кроме того, обстрел Ульяновки и немецких оборонительных позиций со стороны Колпино вела артиллерия 55-й армии, а со стороны Тосно били тяжелые орудия артгруппы РВГК, подчиненные 2-й ударной армии.

Эта изматывающая и изнуряющая душу артиллерийская канонада длилась уже сутки, и немецким солдатам казалось, что ей не будет конца. Время от времени по особо важным целям на переднем крае отрабатывали полки гвардейских реактивных минометов, вооруженные установками БМ-8 и БМ-13. Именно так, удар полком, а то и двумя.

Наиболее опасным для командования окруженной германской группировки был открытый левый фланг в районе станции Форносово. Именно там сосредотачивались для удара на Ульяновку тяжелая механизированная бригада осназа и 157-я стрелковая дивизия, только что выполнившие задачу по очистке Гатчины от остатков немецко-фашистских оккупантов.

Генерал Лох не зря выезжал в район Форносово. Спешно создаваемый там шверпункт был еще слабо укреплен и имел малочисленный гарнизон. А сосредоточенная напротив него группировка русских выглядела более чем внушительной.

В тот самый момент, когда залп «Смерчей» множил на ноль штаб корпуса и узел связи, генерал наблюдал в бинокль несколько русских танков, покрытых белозеленым зимним камуфляжем. На этот раз русский генерал, уже прославившийся своими стремительными действиями, чего-то выжидал и не рвался в бой с ходу, вместо этого подвергая и так плохо оборудованные немецкие позиции прицельному обстрелу из минометов, танковых орудий и гаубиц. Причем ночью огонь был не менее прицельным, чем днем. Командир сводной кампфгруппы, оборонявшей шверпункт, оберстлейтенант Ганс Шойбле, доложил генералу, что когда ночью немецкие саперы произвели несколько взрывов с целью закладки котлованов под дзоты и блиндажи, то места работ были незамедлительно обстреляны из русских крупнокалиберных минометов.

Самое ужасное было в том, что как только немецкие солдаты возобновляли земляные работы, так тотчас с русской стороны возобновлялся прицельный минометный огонь. И так всю ночь, ни минуты покоя. Кроме того, абсолютно не установлена точная численность противостоящей русской группировки. Две группы опытных разведчиков, посланные ночью в тыл к большевикам, сгинули бесследно. Зато русским в своем поиске удалось уничтожить пост передового охранения и утащить к себе командовавшего им фельдфебеля. Про тела убитых солдат вермахта заминированные гранатами с мгновенными взрывателями оберстлейтенант и вовсе не знал, что сказать. А еще снайперы, стреляющие ночью на огонек зажженной спички или тлеющей сигареты. Варварская страна, господин генерал.

Тогда, уезжая назад в избиваемую артиллерией Ульяновку, генерал Герберт Лох на мгновение вдруг ощутил на левой стороне шеи неприятный холодок. Будто подул прохладный сквознячок, или кожи невзначай коснулось отточенное до бритвенной остроты лезвие меча. Генерал Бережной за большое количество плененных и уничтоженных немецких генералов получил прозвище Охотник за головами. Достоверно известно то, что это его люди похитили и отправили в Москву главу РСХА Гейдриха и генерала Клейста. Когда этот русский головорез поблизости, ни один немецкий генерал не может спать спокойно, ибо может проснуться или в подвале Лубянки, или в аду.

Вернувшись в Ульяновку, генерал Лох узнал об уничтожении штаба корпуса и центра связи и понял, что чудом избежал очной встречи с апостолом Петром. Кроме того, была утрачена связь не только с Берлином, но и с обороняющимися на фронте дивизиями. Уцелевшие радиостанции не могли никуда пробиться, на всех каналах стоял оглушительный вой, а проводную связь регулярно повреждали русские снаряды.

На самом деле задача, поставленная Верховным Главнокомандующим командующему Ленинградским фронтом генералу Говорову, а также взаимодействующим с ним командармам Федюнинскому, Черняховскому и командиру мехбригады осназа Бережному, была проста, как коровье мычание. В кратчайшие сроки, при минимальных потерях личного состава и материальной части подавить организованное сопротивление остатков 18-й армии и приступить к переброске высвободившихся сил в район Псков – Дно – Старая Русса для отражения ожидающегося контрнаступления 2-й танковой группы.

Переброска на север частей германских 24-го и 47-го моторизованных и 53-го армейского корпуса была подтверждена как данными воздушной разведки, так и немецкими офицерами, взятыми в плен партизанами и советскими РДГ.

Путем расшифровки радиоперехвата, а также при помощи данных, полученных оперативным путем, советскому командованию стало известно, что 2-я танковая армия должна завершить сосредоточение на исходных позициях к двадцатому марта. Двадцать четвертому моторизованному корпусу назначена станция выгрузки Дедовичи. Перед командиром корпуса, генерал-лейтенантом бароном Вилибальдом фон Лангерманом унд Эрленкампом была поставлена задача нанесения таранного удара в направлении станции Дно; 47-му моторизованному корпусу под командованием генерала танковых войск Иоахима Лемельзена было назначено выгружаться на станции Остров с последующим ударом на Псков.

Там же, в Острове, должен был выгрузиться из эшелонов и 53-й армейский корпус под командованием генерала пехоты Хайнриха Клёсснера, которому была поставлена задача наступать в направлении Порхова. Операция «Медвежий лес» должна была начаться не позднее 21 марта, поскольку в случае наступления весны немецкие танки утонут в тамошних болотах по самые башни, а может, еще и глубже.

Не зря же летом сорок первого года немецкие офицеры назвали район между Псковом и Старой Руссой «медвежьим углом, где Господь позабыл разделить землю и воду» По обе стороны фронта верховное командование понимало, что любая задержка с передислокацией ставит операцию на грань срыва. И если в ОКХ надеялись на немецкую пунктуальность и отлаженную логистику, то в Ставке В ГК рассчитывали на действия партизан, разведывательно-диверсионных групп и массированные удары с воздуха.

Кроме того, советское командование заставлял торопиться тот факт, что мелкие группы немецких окруженцев части НКВД и истребительные батальоны – в прошлом партизанские отряды – могут вылавливать по лесам хоть до весны, но движение по основным железным дорогам из Ленинграда в направлении Москвы должно быть восстановлено как можно скорее. Город Ленина, колыбель Октябрьской революции, должен был в ближайшие сроки полностью восстановить свой научный и промышленный потенциал. Война была далеко еще не закончена, и многочисленные заводы и институты помогут приблизить ее окончание.

9 марта 1942 года, полдень. РСФСР, город Невель

Длинный и худой, как палка, генерал танковых войск Иоахим Лемельзен с отчаяньем издали смотрел на забитую немецкими воинскими эшелонами станцию Невель-1. Его штабной поезд отогнали в лес на полу-кольцевую ветку, и вышедший размять ноги генерал получил возможность без помех подумать о дальнейших планах.

В этой проклятой России все пошло наперекосяк, и теперь кадровый прусский офицер находился в состоянии, близком к отчаянию. Да, он прошел от начала до конца всю Первую мировую войну, участвовал в Польской кампании в должности командира 5-й танковой дивизии, громил французов и англичан в сороковом году.

На Восточном фронте 47-й моторизованный корпус, которым командовал тогда еще генерал артиллерии Лемельзен, находился с самого первого дня. В составе 2-й танковой группы Гудериана он форсировал Сан, сражался с большевистскими танковыми армадами в приграничных сражениях, брал Минск, Бобруйск, Смоленск. А потом, повернув в сторону Киева, помог этим бездельникам из группы армий «Юг» разгромить полчища Буденного. Это были славные денечки…

Потом лето кончилось, опали пожелтевшие листья, и Россия явила пришельцам всю свою мерзкую сущность. Холодные дожди превратили дороги в непроходимые болота, в которых по самые оси вязли немецкие грузовики. Корпус барахтался в грязи под Брянском. Моторесурс техники стремительно таял, и к боевым потерям добавились многочисленные технические – техника не выдерживала эксплуатации в варварских русских условиях. Не хватало всего: запчастей, горючего, теплого обмундирования и многого другого. Германия была не готова к так любимой русскими войне «на износ»

Но все это были лишь цветочки. Ударили лютые морозы, и как раз в тот момент, когда вермахт попытался совершить последний отчаянный рывок к Москве. Наверное, в этот раз ефрейтор, ранее считавшийся непогрешимым, все же ошибся. Холод и метели останавливали немецких солдат не хуже русских укреплений. Хотя были и сами укрепления, спешно возведенные во время распутицы, и неизвестно откуда переброшенные резервы, и ярость большевистских фанатиков, сражавшихся до последнего патрона.

Русские больше не сдавались тысячами в плен, как это было в Белоруссии. Они дрались, словно дьяволы бросались на танки с гранатами и коктейлями Молотова в руках. В этих боях 47-й корпус таял, как кусок сахара в стакане кипятка. Но надежда на победу Германии еще жила. Казалось, еще одно, последнее усилие, еще один рывок, и победоносные части немецкой армии ворвутся в Москву.

Жуков ударил 4 декабря, точно подловив момент кризиса наступления. И вермахт покатился от стен Москвы на запад. На горизонте замаячила тень погибшей Великой армии Наполеона. Сорок седьмому корпусу повезло – он находился на дальнем фланге русского наступления и смог отступить в относительном порядке.

Другие отделались не столь легко. Соседи из 24-го моторизованного корпуса под Тулой были разгромлены, потеряли большую часть техники, и вскоре они убудут в рейх на переформирование. Заводы работают, танки выпускаются, еще несколько месяцев, и потери будут восполнены.

Тогда, празднуя новый 1942 год, еще никто не знал, что наступление под Москвой – это только увертюра в задуманной Сталиным большой и грозной симфонии. Массированные десанты русских в Крыму опрокинули прежнюю уверенность в том, что худшее уже позади. Каким-то образом, буквально за одну-две ночи, русские смогли уничтожить прямо на аэродромах сначала 4-й авиакорпус люфтваффе, а потом почти весь 4-й воздушный флот. Лишившись поддержки с воздуха, армия Манштейна полегла под натиском русских десантов, освободивших Крым, – «непотопляемый авианосец» на Черном море.

К середине января 1942 года командованию вермахта показалось, что вражеское наступление выдохлось. Но это было далеко не так. Русские имели на этот счет особое мнение. Их механизированная кампфгруппа вдруг вырвалась на оперативный простор, по пути легко разгромив численно превосходящие силы вермахта, спешно собранные для того, чтобы под командованием опального Быстроходного Гейнца вернуть Крым. Вернули… Гудериан и Клейст в плену, Гот пропал без вести, русские освободили Донбасс, установив сухопутное сообщение с Крымом, а фон Бок спешно перенес свою ставку из Полтавы в Кривой Рог.

Дальше было еще веселее. Умники в Цоссене почему-то решили, что после побед на юге большевики постараются еще дальше отодвинуть фронт от Москвы и ударят на Вязьму – Смоленск. Возможно, этому способствовали вопли избиваемого в Ржевском котле Модели, которого русские молотили всем подряд, вплоть до поставленной на железнодорожные платформы артиллерии чуть ли не линкорных калибров.