Читать книгу "Ветер с востока"

Гатчина была выбрана целью удара не только потому, что там дислоцировался временный штаб 18-й армии – теперь им стал штаб 50-го армейского корпуса, но и потому, что этот узел коммуникаций в окрестностях Ленинграда служил фашистам главным логистическим узлом. Именно в Гатчине по большей части осуществлялась перевалка грузов из железнодорожных вагонов на автотранспорт, именно там, а не в Сиверской, находилось интендантское управление 18-й армии, и именно в окрестностях Гатчины располагались склады армейского подчинения.

Главной особенностью построения оборонительных порядков немецких войск в окрестностях Ленинграда было то, что все их рубежи были ориентированы для обороны фронтом на север. О том, что противник может подойти с юга, до самого недавнего времени никто и не задумывался. Как и о том, что механизированная часть большевиков может за одну ночь пройти больше двухсот пятидесяти километров и с ходу вступить в бой. Теперь немцы уже знали, что может, но толку от этого знания для них было мало…

Когда в два часа ночи в штаб армии поступило паническое сообщение из Луги о прорыве в город крупной механизированной части, предпринимать что-то было уже поздно.

Конечно, генерал кавалерии Филипп Клеффель пытался предпринять отчаянные меры. Были срочно подняты по тревоге дислоцированные в окрестностях Сиверской батальон моторизованной пехоты и батарея 75-мм пушек из 18-й механизированной дивизии. Кстати, это было все, что оставалось в армейском резерве после потерь в предыдущих боях и растаскивания на заплатки командованием армии и вышестоящим начальством.

Этой, с позволения сказать, кампфгруппе был отдан запоздалый приказ занять позиции у деревни Выра, там, где дорога Луга – Гатчина пересекала речку Вырку. Успей они вовремя, возможно, немецкому командованию удалось бы выиграть час или два. Тем более что со стороны Гатчины к рубежу Вырки уже спешили подкрепления. Но реакция немецких генералов безнадежно запоздала. Механизированная бригада осназа передвигалась по дорогам вчетверо быстрее, чем механизированные соединения РККА, с которыми немцы имели дело прежде.

Когда немецкие солдаты еще грузились в деревне Межно в свои «бюссинги» первый танк бригады уже проследовал через Выру. Как говорится, поздно запирать конюшню, из которой уже украли лошадь. Ситуация для немцев получилась даже хуже, чем если бы они попытались укрепиться на месте или просто отступить.

Второй батальон мехбригады под командованием гвардии майора Франка, следовавший сразу за головным танковым дозором, у деревни Выра свернул направо и двинулся по дороге в сторону Сиверской. Русские и немцы неизбежно должны были столкнуться лоб в лоб.

Было около шести утра, по местным понятиям для марта еще глубокая ночь. Встречный ночной бой на узкой дороге – это страшно. Особенно в том случае, когда противник не выдает себя светом фар, поскольку пользуется приборами для ночного вождения. Сколько советских стрелковых полков и батальонов уничтожили таким образом танкисты германских панцерваффе!

Но в этот раз карта для немцев легла плохо. Майор Франк был заранее предупрежден, что по дороге навстречу ему движется противник. В тот момент над районом операции в воздухе находились два беспилотника бригады и один Су-33, работающий как высотный разведчик. Приближалась развязка трагедии всей 18-й армии.

В шесть часов семь минут утра на полдороги между Вырой и Межино, там, где дорога огибает холм, в полной темноте противники столкнулись, внезапно сойдясь на дистанции около пятидесяти метров. Командир немецкого батальона, дремавший в кабине водителя, успел увидеть лишь пульсирующее пламя на дульном срезе автоматической пушки. Спустя секунду несколько тридцатимиллиметровых осколочно-фугасных снарядов разорвали его машину на части.

Вторая БМП в колонне приняла вправо и очередью из автоматической пушки поразила грузовик, следующий за головным. А потом положила один 100-мм осколочно-фугасный снаряд в хвост колонны. На дороге вспыхнул еще один факел.

С этого момента начался форменный ад. Застигнутые врасплох немецкие водители, пытаясь развернуть свои машины, сталкивались, попадали под пушечные и пулеметные очереди, их сталкивали в кювет лобовой броней и давили гусеницами. Единственная пушка, которую расчет под командой не потерявшего голову фельдфебеля вручную попытался развернуть на дороге, была разбита очередью автоматической пушки.

Немецкие солдаты были опытными бойцами, прошедшими французскую кампанию и лето сорок первого года. Но сейчас против них играли ночь, внезапность нападения и превосходящая огневая и броневая мощь противника. Ведь истребляющие их БМП-3 по огневой мощи и броневой защите превосходили любой танк вермахта, существовавший в 1942 году. Если бы пехота смогла занять оборону, а артиллеристы успели бы развернуть свои орудия, то разговор мог получиться совсем иным, но… Советский командир, грамотно пользуясь более высокой подвижностью своего соединения, застал противника в самое неудобное для того время и в самом неудобном месте.

Вот так и делается победа, когда используя разные тактические приемы, своим войскам создаются все преимущества, а противнику не оставляют никакого шанса.

Не выдержав этого побоища, остатки немецкой пехоты обратились в бегство. Им нужно было перевалиться через кювет и со всех ног мчаться через поле к спасительному, близкому – всего метров пятьсот – лесу. Это был самый очевидный, но в то же время самый безнадежный путь. Зажглись фары БМП и трофейных полугусечных тягачей, в небо взлетели немецкие же осветительные ракеты, и солдаты вермахта в своих серых шинелях на фоне ослепительно-белого снега оказались живыми мишенями в этом тире.

Пулеметы ПКТ, «Печенег» и трофейные МГ-34, автоматические пушки БМП-3, автоматы АКС морских пехотинцев из XXI века и самозарядные винтовки СВТ-40 их коллег из 1942 года; минут десять сплошной прицельной стрельбы людьми, которые не были приучены тратить патроны попусту – одним словом, бойня.

А против них действовали маузеры Каг-98 и МР-40 унтеров и офицеров. Хорошая подсказка снайперам, или точнее, старшим стрелкам, которые в осназе были в каждом отделении. С автоматом? Размахивает руками и командует? Вали его, гада!

Короче, до леса не добежал никто. Батальон имел потери в виде одного убитого шальной пулей и пятерых раненых. Среди брошенного бегущими хлама были подобраны семь исправных пулеметов, десять пистолетов-пулеметов и четыре легких полевых 75-мм орудия LelG-18.

Сказать честно, комбата-2 просто душила жаба бросать вот так, в чистом поле, готовую к действию и исправную боевую технику, к которой к тому же имелись снаряды. Его смешанная русско-немецкая натура говорила, что кашу маслом не испортишь, а огневой мощи слишком много не бывает. И что прежде чем пусть в дело невосполнимые БМП-3, лучше сначала раскрыть врагу позиции трофейных пушек и лишь после исчерпания их возможностей выкладывать на стол козыря.

Жаба победила, причем с разгромным счетом. Ведь задачей второго батальона было, пройдя через Сиверский, выйти в район Вырицы и, заняв там оборону, не допустить контрудара со стороны частей 28-го немецкого армейского корпуса во фланг основным силам мехбригады, атакующим Гатчину. Через полчаса короткоствольные пушки-«окурки» были прицеплены к тягачам, десант был изгнан на крыши, а все свободные места в десантных отделениях загружены ящиками со снарядами. После чего батальон двинулся дальше, стремясь увеличенной скоростью наверстать упущенный график.

Тем временем основные силы бригады, легко сминая выставляемые против них заслоны, приближались к Гатчине. Временному командующему 18-й армией надо было решать – снимать ли дополнительные силы из-под Ленинграда, и в каком количестве.

Но времени ему на это не дали. Ровно в семь ноль пять, дивизион МСТА-С, развернувшийся у той самой деревни Выра, открыл огонь по цели на территории Гатчины, идентифицированной как штаб армии или штаб корпуса. А нефиг было собирать в одном месте все штабные машины и пищать оттуда морзянкой в десяток раций, да так, что слышно было аж в Москве.

Разведывательная аппаратура, висящая в контейнере под крылом Су-33, вообще все видит. Так что тщательнее надо, господа генералы, тщательнее. Когда в окрестностях штаба армии рвутся русские «чемоданы» командующему сразу становится не до стратегических построений, и он, если его еще не накрыло шальным фугасом, тут же стремится сменить позицию, перебравшись в более надежное место. При этом возникает определенное количество как потерь ценных штабных офицеров, так и нелюбимого немцами, но неизбежного бардака.

Пока все переберутся, расположатся, наладят связь, противник, если он не дурак, конечно же попробует изменить диспозицию в свою пользу. Положение усугубилось и тем, что спустя десять минут к налету артиллерии мехбригады осназа подключились орудия крейсеров Балтфлота, которые к утру 4 марта уже успели вернуться на свою якорную стоянку в Торговой гавани. На максимальной дальности они доставали центр Гатчины. Имевшие меньшую дальнобойность 12-дюймовки линкоров пока молчали. Их время придет позже.

4 марта 1942 года, утро. Ленинградский фронт. Окрестности Красного Села. Временный НП 42”й армии на высоте у поселка Дудергоф

Только что рассвело. Генерал-лейтенант Говоров через стереотрубу обозревал поле сражения, которое должно было начаться с минуты на минуту. В глубине немецкой обороны, за Гатчиной, там, где Киевское шоссе огибает поросшую лесом возвышенность, из-за леса у села Никольское в серое небо поднимались несколько столбов жирного черного дыма. У немцев там что-то горело, и горело хорошо. Потом из-за леса на Киевском шоссе появились герои дня…

– Раз, два, три, четыре, пять… – вполголоса считал генерал Говоров покрытые бело-зелеными пятнами приземистые коробочки. Одновременно с их появлением в окрестностях Большого Гатчинского дворца взметнулись в небо дымные султаны разрывов фугасных снарядов примерно шестидюймового калибра. Там, по достоверным данным разведки, в правом крыле на первом этаже располагался штаб 50-го армейского корпуса и временный штаб 18-й армии вермахта.

Две минуты спустя, почти на пределе дальности, по той же цели из Торговой Гавани отработали главным калибром крейсера Балтфлота. Надо было намекнуть немецким штабистам, что бессмысленно прятаться в подвал, а лучше попробовать сменить дислокацию. Все, скоротечная операция «Гатчина» началась.

Когда сутки назад генералу Говорову сообщили план этой операции, то он сначала посчитал ее откровенной авантюрой. Механизированная бригада, пусть и полного штата, атакует, по сути, целую армию… Но бригада Бережного подчинялась не Ленинградскому фронту, а напрямую Ставке, и у товарища Сталина на эту операцию были свои резоны. Тем более что Ленинградскому фронту для завершающего этапа по снятию блокады тоже были выделены дополнительные силы.

Из-под Москвы под Ленинград по «зеленой улице» уже были переброшены 157-я, 236-я стрелковые дивизии и 74-я бригада морской пехоты, ранее входившие в состав 44-й армии. Выгруженные в районе Красного Села, эти части должны были составить ударный кулак, с помощью которого будет нанесен удар навстречу прорывающейся к Ленинграду бригаде Бережного.

Вчера генерал выбрал время и съездил на станцию глянуть на выгружающееся пополнение. В основном это были уже обстрелянные, уверенные в себе бойцы, принимавшие участие сначала в Феодосийском десанте, а потом в уничтожении окруженной армии Клейста. Они собственными глазами видели, как сдаются окруженные немцы, и этот опыт стоил дорогого. Да и экипированы прибывшие были очень даже неплохо: теплые, не сковывающие движений «осназовские» бушлаты, поверх которых были надеты белые маскировочные чехлы. Такими же матерчатыми чехлами были обшиты каски, а вместо шапок-ушанок имелись вязаные круглые шапочки по типу лыжных, хорошо подходящие для ношения вместе со шлемом. Командиры своей экипировкой ничем не выделялись среди бойцов, если не считать кубари и шпалы в петлицах. Вооружены прибывшие были тоже по принципу «кашу маслом не испортишь»

Особо бросалось в глаза наличие двойного комплекта пулеметов во взводах, включая ДШК на новых треногих станках и имеющиеся в каждой роте взводные штурмовые группы, полностью вооруженные автоматами ППШ. Было видно, что для того, чтобы добить попавшего в капкан фашистского зверя, Ставка отдала Ленинградскому фронту лучшие части.

Сейчас вся эта сила, две дивизии и бригада, уже выдвинуты на исходные позиции для атаки в передовые окопы, где сменили утомленных полугодовой битвой за город Ленина и истощенных блокадой бойцов 42-й армии. Так что Ленинградскому фронту было чем ударить навстречу штурмующей Гатчину мехбригаде осназа. Осталось совсем немного.

Тем временем бой, за которым генерал Говоров наблюдал через стереотрубу, развивался по своим законам. Танки начали сходить с шоссе, развертываясь в боевой порядок, а на окраинах Гатчины, в районы поселка Большие Колпаны, куда и было нацелено острие ударной группировки, началось шевеление гитлеровцев, которые стали лихорадочно окапываться. Кроме того, с высоты НП было заметно оживление во второй линии окопов 121-й и 68-й пехотных дивизий противника. Немцы явно занимались своим любимым занятием – собирали сводные камфгруппы для отправки на угрожаемый участок. Бисмарк называл это «попытками настричь шерсти со своих яиц» но кто же из немцев сейчас помнит про Бисмарка. Он им и в Россию советовал не соваться ни в коем случае. И вот надо же, второй раз за полвека, и на те же грабли.

Когда от ударной группировки мехбригады, развернувшейся в боевой порядок, до немецких позиций у Больших Колпанов осталось всего километра два, от Никольского беглым огнем по немцам ударили самоходные 120-миллиметровые минометы. По крайней мере, генерал Говоров, посчитал минометами эти маленькие юркие машины с круто задранными вверх стволами. В том, что огонь по немцам ведется именно минами, тоже не было никаких сомнений. Уж больно характерная, почти отвесная, траектория падения снарядов. Говоров, кадровый артиллерист, в этом не сомневался. Только ни о чем подобном он никогда раньше не слыхал.

В огневом налете участвовали две батареи – двенадцать машин, и ад на недостроенных немецких позициях продолжался минут пятнадцать. За это время на поле боя трофейные полугусеничные тягачи на расстоянии примерно километра от немецкого переднего края сбросили десант и отступили в тыл, а танки с ходу начали бить прямой наводкой по каким-то только им известным целям. Немецкие солдаты стали покидать позиции и отходить в тыл…

И их можно было понять. На доблестных солдат вермахта неудержимо прут малоуязвимые для немецкого ПТО два десятка тяжелых танков КВ-1 и столько же средних Т-34. Причем все русские танки вооружены новыми длинноствольными пушками.

Но и это еще не все. Вместе с уже знакомыми немцам советскими танками вперед движутся еще какие-то неизвестные машины. Среди них были и такие монстры, рядом с которыми даже КВ кажутся недомерками. На перекресток у Больших Колпанов нацелилось не менее семидесяти советских танков разных типов и до тысячи человек пехоты. Пехоты, хорошо обученной и одетой в зимнюю маскировочную одежду. Надо очень сильно напрячь зрение, чтобы заметить отдельного бойца.

А еще ураганный обстрел из минометов и пушек, страшный вой мин, свист снарядов и грохот разрывов, переворачивающих небо и землю. Своя легкая артиллерия молчит, ибо на почти необорудованных позициях ей досталось не меньше, чем пехоте. Ржут раненые кони, задрала колесо в небо перевернутая пушка. Все тяжелые батареи при этом нацелены на Ленинград, и чтобы развернуть громоздкие орудия на сто восемьдесят градусов, для которых к тому же не было тягачей, нужно много времени, которого у немецких артиллеристов как раз и не было. Еще совсем немного, и советские танки, ворвавшись на огневые позиции, уничтожат их. Вот они неумолимо надвигаются железной стеной, и нет от них никакого спасения.

Неизвестно, кто первый из немецких солдат, вскочив, помчался в тыл, петляя, как заяц, но вскоре таких были уже десятки. От блокпоста фельджандармов на железнодорожном переезде в Малых Колпанах по беглецам ударил пулемет, чуть позже к нему присоединился второй. Попав меж двух огней, бегущие с поля боя немцы залегли, чтоб больше уже никогда не подняться. Смерть была со всех сторон. Часть беглецов попыталась отойти с шоссе вправо и укрыться в развалинах деревни. Нескольким из них посчастливилось, подняв руки, своевременно сдаться в плен, бормоча о том, что, дескать, когда-то они голосовали за коммунистов.

Тем временем минометный обстрел перекрестка прекратился, советские танки и мотострелки сблизились с немецкими позициями на критические двести метров, и самоходным минометам было уже пора менять позиции. Говоров понял, что еще несколько минут, и Бережной ворвется в Гатчину всем своим бронированным кулаком. Наступил тот момент, когда немецкое командование находится в достаточной степени на взводе, чтобы от отчаяния начать делать глупости. Ведь в вагонах на станции и пристанционных пакгаузах хранятся армейские запасы продовольствия, амуниции и боеприпасов, без которых немецкие солдаты превратятся в толпу голодных оборванцев. Смутить, сбить с толку и нанести разящий удар – сейчас или никогда.

– Георгий Федотович, – сказал Говоров стоящему рядом с ним командующему артиллерией Ленинградского фронта генерал-майору Одинцову, – пора. Давайте, как договаривались, с дымком.

Одинцов снял трубку полевого телефона, связывающего НП и штаб артиллерии.

– Иванов! Зрители в сборе, начинайте концерт, вариант «Сосна»

– Вас понял, товарищ генерал, вариант «Сосна» – ответил Иванов и отключился.

Подобно нервным импульсам, по телефонным проводам помчались команды, приводящие в действие сложный план артподготовки. Сведенная в единое целое артиллерия Ленинградского фронта разом выдохнула в первом залпе сотни снарядов, через несколько секунд обрушившихся на передний край противника. Даже крейсера отвлеклись от обстрела Большого Гатчинского дворца и окрестностей штаба армии, чтобы отсыпать «гостинцев» немецким воякам.

Среди снарядов, засыпавших немецкие позиции, каждый третий был дымовым. Вскоре между Пушкиным и Красным Селом расплылось бесформенное серое облако, скрывающее все происходящее там от глаз немецких наблюдателей. Кроме того, фронт тут установился совсем недавно – всего два дня назад, – и немцы еще не успели привести инженерные заграждения к своим обычным стандартам. Тут не было ни сплошных минных полей, ни линий проволочных заграждений и прочих фортификационных изысков. Они успели лишь отрыть первую и вторую линию траншей и оборудовать пулеметные гнезда. А пулемет – это альфа и омега пехотной обороны. Именно пулеметчики наносят наступающим цепям самое большое опустошение, прижимая атакующих к земле и заставляя устилать каждый метр поля боя своими телами. Но если пулеметчик не видит ни цели, ни местности, ни даже линии горизонта, то его эффективность резко падает.

Когда советская артиллерия перенесла огонь вглубь немецкой обороны, то немецкие солдаты, занявшие свои места в окопах, до рези в глазах вглядывались в серое дымное облако. Видимость в десять– двадцать метров – слишком малая для пулемета. На такой дистанции уже эффективны ручные гранаты и пистолеты-пулеметы штурмовых групп.

Немцы не знали, что сразу же после того, как немецкие позиции затянуло дымом, советские части разом поднялись из окопов и быстрым размашистым шагом, молча, без криков «ура» пения гимнов или стрельбы двинулись в сторону немецких позиций. Впереди шли штурмовые группы, за ними следом остальная пехота, выставившая перед собой токаревские самозарядки с примкнутыми штыками.

Противники увидели друг друга одновременно с расстояния тех самых пятнадцати метров. В немецкие окопы и в пулеметные гнезда градом полетели тяжелые «феньки» А отдельные выстрелы немецких карабинов утонули в безумном реве, где слилось все: и «ура» и «полундра» и самый забористый русский мат. Сразу после взрыва гранат первую траншею затопила людская волна. Пленных не брали, и даже успевший поднять руки немецкий солдат тут же падал, прошитый очередью из ППШ, проколотый штыком или с головой, раскроенной саперной лопаткой.

Бой сразу же переместился во вторую траншею. Часть подкреплений немцы уже успели отправить под Гатчину, но больше половины солдат, предназначенных для формирования кампфгрупп, были еще на месте.

Через полчаса генералу Говорову доложили, что в результате ожесточенного боя атакующие советские войска понесли потери, но полностью прорвали фронт противника. Почти не встречая сопротивления, 157-я стрелковая дивизия форсированным маршем продвигается в направлении Гатчины, где ведут бой на уничтожение вражеского гарнизона механизированные батальоны бригады Бережного.

Танковый батальон той же бригады обошел Гатчину по объездной дороге и сейчас движется по Киевскому шоссе навстречу авангарду 157-й дивизии. Сражение было выиграно, командование противника явно потеряло управление войсками и не предпринимало каких-либо осмысленных действий. Восемнадцатая армия вермахта, утратив штаб и интендантскую службу, прекратила свое существование как боевая организованная единица, превратившись в десятки окруженных и изолированных друг от друга групп, капитуляция которых была лишь вопросом времени.