Читать книгу "Операция «Гроза плюс». Самый трудный день"

После длительных советско-российских совещаний на самом высоком уровне было решено не гнаться за показухой и не устраивать персональную охоту на Гитлера. Пока он является правителем Третьего рейха, а не обитателем секции приматов Московского зоопарка, невозможно никакое примирение между Германией, Великобританией и эмигрантскими структурами де Голля… А эти последние, то есть Великобритания и де Голль, при нынешнем развитии событий Советскому Союзу и Российской Федерации отнюдь не друзья, хотя и врагами их пока тоже назвать сложно. Они пока так – вещь в себе. Но если Гитлер будет убит или пленен, то с его преемниками британские деловые круги быстро найдут общий язык. На то эти круги и деловые, в смысле подлые, алчные и беспринципные.

Как только это случится, то Британия станет открытым врагом союза РФ-СССР, а следовательно, и она встанет в очередь на экзекуцию. Но чем позднее это случится, тем лучше будет для РФ-2018 и для СССР-1941. Поэтому было решено не отлавливать пока Гитлера – пусть бежит себе, и заняться изоляцией и уничтожением того, что осталось от группы армий «Север» и 3-й танковой группы.

К тому времени части Экспедиционного корпуса уже взяли Элк и Сувалки, а передовым частям 3-й Ударной армии осназ генерала Ватутина оставалось всего пятьдесят километров до Эльбинга, взятие которого означало бы выполнение промежуточной задачи по окружению приграничной группировки вермахта. В любом случае 3-я танковая группа уже начала отход от Алитуса в северо-западном направлении на соединение с 16-й армией генерала Буша, которая, в свою очередь, так же медленно откатывалась из-под Каунаса обратно в Восточную Пруссию. На этом участке у РККА почти не было подвижных соединений, поэтому у немецких частей была надежда планомерно отойти к старым – еще времен до «той войны», пограничным укреплениям – осесть в них и, сократив линии снабжения, стабилизировать фронт. Эти немецкие солдаты и офицеры совсем не подозревали ни о том, что в течение ближайших суток Ватутин возьмет Эльбинг, несколько запасных батальонов и зенитные подразделения которого не сумеют его остановить, ни о том, что через несколько часов в Кёнигсберге силами регулярных подразделений ВС РФ будет проведена межвременная десантная операция «Слезы Маргариты», после чего говорить о Восточной Пруссии или группе армий «Север» можно будет только в прошедшем времени.

На юге задача по рассечению и окружению уже была выполнена, и 1-я и 2-я Ударные армии осназ генералов Рокоссовского и Горбатова, достигнувшие промежуточных рубежей, уже перегруппировывались и подтягивали тылы для того, чтобы стальным валом рвануть через южную и центральную Польшу на запад к Берлину и Дрездену, оставив позади себя стиснутые тугой петлей окружения растрепанные, почти неуправляемые остатки того, что еще совсем недавно было группой армий «Юг». Танковые дивизии без танков и артиллерии, пехотные полки, по численности равные от силы ротам, и огромное количество раненых в прифронтовых госпиталях, которых то ли не успели, то ли просто не смогли вывезти в глубь немецкой территории из-за паралича железнодорожного транспорта, вызванного постоянными авиационными налетами на железнодорожные узлы Варшавы, Радома, Люблина, Деблина, Бреслау и Кракова.

Еще шли бои под Брестом, где добивали разрезанную надвое и сжатую в кольцо 2-ю танковую группу Гудериана. Сам Быстроходный Гейнц, по слухам, от отчаяния застрелился. Но его солдаты продолжали драться насмерть в этих лесах и болотах, и скорее всего, из них вскоре никто не останется в живых. А 4-я полевая армия, вместе с тыловыми частями 2-й танковой группы, была оттеснена южнее Бреста и должна была разделить судьбу группы армий «Юг». Еще шли бои под Бяла-Подляска, где части Брестской группировки очищали от остатков немецких гарнизонов железнодорожную магистраль Брест – Варшава.

Но вернемся к нашим баранам, то есть к Кёнигсбергу и «Слезам Маргариты». Первой сразу после полуночи изнутри была атакована военно-морская база Пиллау. Размещенный в Калининграде разведывательный батальон морской пехоты Балтийского флота Российской Федерации, проникший в крепость, на улицы города и причалы через мобильные межвременные переходы, устроил немецкому гарнизону внезапную и беспощадную ночную резню.

Первыми от выстрелов бесшумного и беспламенного оружия с ночными прицелами пали часовые на постах у кораблей и складов и ночные патрули на улицах. Потом смерть заглянула в караульные помещения, отправив на тот свет бодрствующую смену, а затем вдоволь порезвилась в казармах и кубриках кораблей. К двум часам ночи в Пиллау не осталось ни одного живого немецкого солдата, матроса или офицера, после чего в знак победы над городом взвился невидимый пока в темноте Андреевский флаг.

Утром едва пришедшие в себя после всего случившегося обыватели будут мобилизованы на перетаскивание и складирование трупов для их последующего захоронения. Хотя многие морские офицеры в эту ночь находились не в своих частях или кораблях, а на квартирах вместе с семьями, и потому уцелели в этой бойне. Ну что же, тем горше будет их пробуждение.

Чуть позже то же самое началось и в самом Кёнигсберге, с поправкой на масштаб города и на то, что там в основном действовали армейские подразделения, разведполк ВДВ, спецназ ГРУ и прочие «вежливые люди». Утром проснувшиеся жители столицы Восточной Пруссии увидели патрули в невиданной еще ими форме на улицах их города, развевающийся триколор над королевским замком и ратушей, где пришедшего на работу бургомистра уже встречал русский военный комендант. Шок – это по-нашему! Второй раз за свою историю Кёнигсберг перешел под русскую юрисдикцию[2]2
  Первый раз Кёнигсберг и Восточная Пруссия были включены в состав Российской империи в ходе Семилетней войны, и находились в ее составе с 1758 по 1762 год. Считается, что вернул город в состав немецкого государства российский император-предатель Петр III при заключении с Пруссией мирного договора, за что и поплатился гвардейским переворотом в пользу собственной жены, будущей Екатерины Великой, и удостоился от ее любовника Григория Орлова смертельного удара вилкой во время попойки. Но история Восточной Пруссии изложена неточно. Восточную Пруссию вернула Фрицу Екатерина, а вот император Петр Федорович оставил русские войска на ее территории до «особого распоряжения», которое могло и не поступить.
  Цитирую: «Идея заключения с Пруссией мира принадлежит вовсе не Петру! В последние месяцы царствования Елизавета наконец-то вышвырнула в отставку продажного Бестужева, поставила на его место Воронцова, и он с полного одобрения Елизаветы как раз и начал прощупывать почву для возможного заключения мира – причем его план предусматривал… возвращение Фридриху Восточной Пруссии!»
  Вступивший на престол Петр лишь довел эти планы до логического конца. С одним немаловажным исключением: он вовсе не собирался отдавать Восточную Пруссию! В день его убийства русские войска так там и оставались, поскольку, согласно двум подписанным Петром и Фридрихом трактатам, Россия имела право вовсе остановить вывод своих войск в случае обострения международной обстановки.


[Закрыть]. Видимо, у него и в самом деле такая судьба.

По соглашению, достигнутому между правительствами Российской Федерации и Советского Союза, вся территория Восточной Пруссии, вплоть до бывшего Польского коридора, включая бывший вольный город Данциг, становилась эксклавом Российской Федерации в мире 1941 года. Взамен товарищ Сталин получал доступ в 2018 году ко всем недружественным России странам-лимитрофам: Эстонии, Латвии, Литве, Молдавии и особенно Украине. Соглашение о невмешательстве во внутреннюю политику между РФ-2018 и СССР-1941 касалось исключительно только этих двух стран и более никого.

5 июля 1941 года, 10:45 мск. Восточная Пруссия, 7,5 километров от Растенбурга, ставка Гитлера «Вольфшанце»

Узнав о том, что Кёнигсберг оказался в руках русских и над ним поднят имперский триколор, Гитлер впал в состояние, весьма близкое к тому, которое охватывало берсеркеров. Во всяком случае, оно было похоже на то, как их описывали древние викинги в своих сагах. Он с воем и проклятиями метался по кабинету, швырял на пол книги со стола и разбил графин с водой. Потом фюрер рухнул на ковер и, тихонечко поскуливая, стал кататься по нему, извергая изо рта слюну и пену. Хорошо, что в этот момент Геринг находился в своем поместье Каринхалле, Кейтель погиб во время сражения с внезапно ворвавшимися в Варшаву русскими, а фельдмаршал фон Лееб бесследно исчез где-то между Тильзитом и Кёнигсбергом. Подвернись сейчас Гитлеру под руку кто-то из этих троих, он бы бросился на них с кулаками или просто приказал бы охране пристрелить без суда и следствия. Особенно фюреру хотелось добраться до фон Лееба, который нес личную ответственность за то, что столица Восточной Пруссии оказалась в руках восточных недочеловеков.

Кёнигсберг был для Гитлера не просто крупным немецким городом, столицей Восточной Пруссии и одной из главных политических опор его власти в Третьем рейхе, это было сакральное место, где началось движение немецкой нации на восток, и откуда рыцари-крестоносцы стальной лавиной двигались в походы на земли, заселенные славянами.

Славяне казались Гитлеру диким и необузданным стадом, непредсказуемым, как штормовое море. И люди высшей расы, которым удалось подчинить эту стихию, сделать ее послушной своей воле, вызывали у фюрера немецкой нации мистический трепет ужаса и восхищения.

Большевистский вождь Сталин был одним из таких людей[3]3
  На романо-германских языках белая или европейская раса традиционно называлась еще и кавказской.


[Закрыть], которые смогли обуздать неуправляемую славянскую стихию. Перед началом войны Гитлер решил, что он поместит пленного большевистского вождя в неприступный альпийский замок, где тот должен в достатке и покое доживать свой век, а лучшие ученые умы Германии будут там пытаться разгадать секрет того, как этому сыну сапожника удавалось то, что не удавалось никому. Потом, когда стало ясно, что война пошла не совсем так, как рассчитывала верхушка Третьего рейха, на этих планах пришлось поставить крест. Но мистический ужас Гитлера перед Сталиным от того стал еще сильнее.

Каким образом Сталину удалось добиться того, что любое его, Гитлера, решение, любой ход или замысел оказывался ошибочным, принося вместо успеха одно поражение за другим? Получалось так, будто силу Германии он обратил против ее самой, заставляя напрасно растрачивать тевтонскую ярость.

Падение Кёнигсберга, по каким причинам оно бы ни произошло, означало лишь одно – отсрочка, данная для того, чтобы Третий рейх исчерпал свои ресурсы, закончилась, и пришло время платить по счетам. Кто бы ни был главным режиссером этого спектакля, он блестяще провел свою партию и теперь мог пожинать дивиденды.

Все когда-нибудь кончается. Закончилась и истерика у Гитлера. Тем временем тихие, как мышки, секретарши, уже привыкшие к подобным всплескам темперамента своего фюрера, собрали осколки разбитого графина и поставили на тумбочку полный, и как только невысокий человек с усиками и косой челкой поднялся с ковра, одна из секретарш подала ему стакан холодной чистейшей родниковой воды[4]4
  В то время такой напиток можно было пить без опаски обнаружить в нем пестициды, гербициды и соли тяжелых металлов. Все эти плоды прогресса были у человечества еще впереди.


[Закрыть], а вторая стояла сбоку, держа наготове листок с донесением, который фюрер швырнул на пол перед тем, как впасть в истерику.

Выпив холодной воды и немного успокоившись, Гитлер взял у девушки листок бумаги и, поблагодарив ее, углубился в чтение. Прочитанное не доставило ему радости, а напротив, вызвало злобу и недоумение.

По сообщениям солдат и офицеров, сумевших вырваться из захваченного русскими города, над ратушей и королевским замком развевается не красное знамя большевиков, а русский трехцветный флаг. Солдаты и офицеры противника носят погоны, то есть то, чего не может быть в большевистской Красной Армии. Экипаж торпедного катера, который стоял в гавани Кёнигсберга на бочке и потому сумел незаметно ускользнуть в Эльбинг, сообщил, что над захваченными в порту немецкими кораблями опять же был поднят Андреевский флаг, а не большевистские военно-морские штандарты.

Реакция у фюрера была мгновенной – если господа эмигранты[5]5
  Гитлер был не в курсе истинной подоплеки событий. Все более или менее посвященные во все обстоятельства происходящего понимали, что его реакция на сообщение о вторжении русских из будущего может быть непредсказуемой. К тому же Экспедиционный корпус, за исключением оружия и снаряжения, ничем не афишировал своей причастности к буржуазной России. Боевые знамена у частей были советского образца, взятые из Музея Вооруженных сил, и принадлежали полкам и бригадам, с честью прошедшим Великую Отечественную войну. А бойцы и командиры носили на форме петлицы с положенным их званию количеством треугольников, кубарей, шпал и звезд.


[Закрыть] решили начать свою игру, то они за это очень дорого заплатят! В Берлин немедленно ушла шифрограмма, предписывающая всем органам безопасности – СД, гестапо, ГФП и криминальной полиции – начать арест находящихся на контролируемой Третьим рейхом территории вождей белоэмигрантов, которые пытались втереться в доверие к фюреру германской нации.

Отдельное поручение было дано по поводу Розенберга и других служащих министерства Восточных территорий. Министерство распустить за ненадобностью, руководящий состав, включая его шефа, – расстрелять за тотальную дезинформацию, а персонал среднего и низшего звена – отправить на Восточный фронт рядовыми.

Таких распоряжений, наверное, было бы еще много, но едва только Гитлер задумался, кого бы еще отправить на фронт, как поступило сообщение о том, что с севера к Ангербургу (Венгожево), а с юга к Лётцену (Гижицко) подходят крупные танковые соединения русских, и поблизости нет сил, способных их остановить или хотя бы задержать на время. Эсэсовцы личной охраны, двухметровые «белокурые бестии» всего с одной извилиной, но зато преданные как псы, были на этот случай специально проинструктированы Гейдрихом. Поэтому они, не слушая возражений своего подопечного, объявили общую эвакуацию. Потом, схватив фюрера в охапку, сунули его в бронированный «Хорьх» и с головокружительной скоростью погнали машину на аэродром Виламово, где уже раскручивал винты личный самолет Гитлера – трехмоторный Ю-52 по прозвищу «корова».

Они успели, не могли не успеть, потому что тем, кто затеял все эту операцию, было нужно, чтобы Гитлер сумел сбежать. Им требовалось заполучить документы его Ставки на Восточном фронте, и было бы весьма желательно, чтобы в руки российской разведки попали живые свидетели, непосредственно работавшие с Гитлером и способные дать свидетельские показания по его делу. Это часть личной охраны фюрера, которая осталась на месте, и все секретарши-стенографистки, обеспечивавшие работу Ставки. Никто не знает так много, как эти живые транскрайберы.

Все именно так и произошло. Едва только трехмоторная «Тетушка Ю» с фюрером на борту оторвалась от взлетно-посадочной полосы аэродрома и взяла курс на запад, как почти сразу же после этого ставка Гитлера в самый разгар общей эвакуации была атакована российскими ударными вертолетами Ка-52. Объемно-детонирущие НАРы С-8 обрушились на позиции зенитной артиллерии, и почти такие же, но без внешних взрывателей и заправленные летаргеном вместо окиси этилена были выпущены по площадкам возле бункера с лихорадочно суетящимися людьми. Еще несколько мгновений, и с транспортно-ударных Ми-8 прямо на головы теряющих сознание обитателей ставки фюрера на тросах стали десантироваться российские спецназовцы. «Сдайся враг, замри и ляг!»

6 июля 1941 года, 4:00 мск. Германия, Нижняя Силезия, концлагерь Аушвиц-1

Комплекс бывших австрийских, а потом польских казарм, в котором год назад нацисты устроили концлагерь, жил своей обычной жизнью. За двойным забором из колючей проволоки, через которую был пропущен ток высокого напряжения, в двухэтажных бараках из красного кирпича под черепичными крышами, лежа на жестких нарах, досматривали свои последние сны двадцать тысяч узников, большинство из которых были участниками польского сопротивления и военнопленными, а также польскими евреями. В своей казарме сладко дрыхли в мягких постелях почти три тысячи эсэсовцев и эсэсовок из охраны и администрации лагеря, дрых также и комендант лагеря гауптштурмфюрер Рудольф Хесс, его супруга Хедвига, а также два их сына и две дочери.

Спал сном младенца и заместитель коменданта оберштурмфюрер Карл Фрич, которого заключенные боялись даже больше, чем самого Хесса. Это именно он в декабре сорокового года приказал установить на плацу лагеря рождественскую елку, украшенную электрическими лампочками, под которой горой были свалены трупы замученных узников. Фрич объявил, что эти трупы – подарок тем, кто еще жив, и запретил польским заключенным петь рождественские песни. Кроме того, именно Фрич был ответственным за отбор тех заключенных, которые должны быть умереть от голода в особом бункере в случае побега их товарищей.

Не спали только часовые из охраны лагеря, которые боролись со сном, прогуливаясь взад и вперед по дорожкам и переминаясь с ноги на ногу на пулеметных вышках. Заканчивалась последняя смена перед побудкой и спектаклем, именуемым «утреннее построение заключенных». Пройдет еще немного времени, и в бараках забегают лагерные капо, набранные в основном из немецких уголовников, пинками поднимая заключенных и выгоняя их на аппельплац на утреннюю поверку.

Нервозность, охватившая администрацию и охрану лагеря после того, как русские начали свое наступление, сейчас немного успокоилась. Поговаривали о том, что выдвинувшиеся к фронту из глубины Германии резервные части в ожесточенных боях под Краковом остановили русское наступление, и теперь они готовятся к контрудару, после которого восточные недочеловеки побегут до самой Сибири, из которой они и пришли в Европу. И в самом деле, канонада, особенно громко звучавшая третьего и четвертого числа, к пятому почти утихла, и лишь время от времени до лагеря доносилось глухое, едва слышное ворчание.

Лишь иногда в безоблачном летнем небе над лагерем рассекали синеву белыми инверсионными следами блестящие точки самолетов неизвестной конструкции, после чего небосвод становился похожим на нотную тетрадь, только без скрипичного ключа. Хотя при этом на сам лагерь еще не упала ни одна бомба, и даже более того, тут еще ни разу не видели вблизи ни одного русского самолета, хотя война шла уже почти две недели. Также за все это время не поступало никаких указаний из Берлина. Генрих Гиммлер погиб еще 22 июня, а его возможные преемники, сцепившись в схватке за власть, как крысы на тонущем корабле, забыли о существовании лагеря Аушвиц, а в последние дни, после катастрофы, постигшей группу армий «Юг», его могли посчитать уже захваченным Советами.

На самом деле кавмехкорпус Карпезо, за четыре дня с боями прошедший около двухсот километров и более чем на сто километров оторвавшийся от своей пехоты, которая двигалась пешим порядком со скоростью не более тридцати километров в день, после взятия Кракова остановил свое движение. Необходимо было дождаться стрелковых подразделений и тылов, дать отдых лошадям, а также позволить механикам-водителям и специалистам из рембатов провести техническое обслуживание и текущий ремонт техники.

Севернее кавмехкорпуса генерала Карпезо действовала 1-я ударная армия осназ генерала Рокоссовского, которая, второго числа соединившись с частями Карпезо под Радомом, прошла затем за два дня триста километров и, с разбегу перемахнув через незанятый немецкими войсками так называемый Силезский вал, к исходу 5 июля подошла к Бреслау, с двух сторон обтекая этот крупный город с преимущественно немецким населением. Потом, во втором эшелоне советских войск, сюда подойдет мотострелковая дивизия НКВД, и сотрудники Лаврентия Павловича разберутся, кто тут был нацистом, а кто не очень.

Таким образом Освенцим оказался как бы в вершине узкого, вытянутого на восток двухсоткилометрового клина, пока еще не занятого советскими войсками. Можно было подумать, что командование Красной Армии забыло о лагере Аушвиц. Но это было далеко не так. С начала войны сами лагерь и его окрестности несколько раз подвергались аэрофотосъемке, и вот теперь, когда советские войска уже два дня находились всего в сорока километрах от него, пришло время окончательно решить вопрос Освенцима и поставить точку в этой кровавой истории.

С этой целью на занятый советскими войсками аэродром Балице к вечеру пятого числа была переброшена особая полковая вертолетная группа Министерства обороны Российской Федерации, состоящая из эскадрильи «ночных охотников» Ми-28 (12 машин), двух эскадрилий «Крокодилов» Ми-24 (40 машин) и одной эскадрильи транспортно-ударных вертолетов Ми-8АМТ (20 машин). С вертолетной группой также прибыл полностью экипированный десантно-штурмовой полк осназа НКВД СССР, который натаскивали в течение нескольких месяцев инструкторы из «Альфы» и «Вымпела». Операция получила название «Страшный суд», из соображений, что сия аллегория относится лишь к грешникам из состава войск СС и лагерным капо.

Примерно за полчаса до рассвета семьдесят боевых машин со страшным ревом, до смерти напугав жителей окрестных польских деревень, поднялись в воздух и, выстроившись в боевой порядок, на малой высоте направились на запад. Тугой предутренний воздух рубили винты, надрывались тяжелым гулом турбины, в десантных отсеках плечом к плечу сидели закованные в бронежилеты и увешанные оружием осназовцы, с которыми перед вылетом замполиты провели хорошую воспитательную беседу с просмотром фильма «Обыкновенный фашизм».

Первыми в тот момент, когда из-за верхушек растущих за рекой Солой деревьев показался краешек солнечного диска, к лагерю Аушвиц подошли «ночные охотники», выдвинувшиеся вперед на правом фланге. Одна группа из четырех машин с дистанции в полкилометра атаковала неуправляемыми ракетами С-13 главное караульное помещение лагеря, расположенное прямо за домиком коменданта. Две другие нацелили свои хищные носы на казармы.

Герра Хесса и все его семейство разбудил рев и гул. Тяжелые авиационные ракеты с объемно-детонирующими боевыми частями обрушились на жилые помещения администрации лагеря и охраны. Не успел Хесс произнести «О, майн гот!», как под грохот рвущихся НАРов большая часть эсэсовцев охраны из своих постелей прямиком отправилась в преисподнюю. А те, кто выжил, тоже вскоре должны были очутиться там. Что же касается содержавшихся в лагере заключенных, то тяжкий грохот взрывов и заходившая ходуном земля возвестили им о близкой свободе.

Выполнив свою задачу, «ночные охотники» начали огибать лагерь с севера, пушечными очередями одну за другой сшибая пулеметные вышки. Пока шла вся эта свистопляска, к лагерю начали подходить чуть приотставшие Ми-24ВП с первой волной десанта на борту. Одна рота спецназа была высажена на территорию эсэсовских казарм, где сперва прикрывающие высадку «крокодилы» разровняли ракетами С-8 горящие развалины. Две другие роты первого батальона высадились на административной территории, объединяющей в себе разрушенное и горящее здание для караула, дом коменданта, администрацию, госпиталь СС, крематорий и здание, в котором располагалось лагерное гестапо.

Не успел герр комендант натянуть штаны, как прямо в его спальню сквозь выбитое вместе с рамой окно влетел здоровенный, вооруженный до зубов детина в камуфлированном бронике с размалеванным устрашающим боевым гримом лицом. Супруга коменданта хлопнулась в обморок, да и сам герр Хесс был близок к этому. Его и замутило и заслабило, а в спальне гадостно завоняло. Но это, так сказать, издержки его профессии, особенно в том случае, когда вдруг становится ясно, что за все зверства придется отвечать[6]6
  По воспоминания очевидцев, когда Хесса спрашивали, зачем убивают миллионы невинных людей, он отвечал: «Прежде всего, мы должны слушать фюрера, а не философствовать». Из показаний Рудольфа Хёсса на Нюрнбергском процессе: «В июне 1941 года я получил приказ установить в Аушвице оборудование для истребления евреев. Когда я оборудовал здание для истребления в Аушвице, то приспособил его для использования газа “Циклон-Б”, который представлял собой кристаллическую синильную кислоту. Другим усовершенствованием, сделанным нами, было строительство газовых камер с разовой пропускной способностью в две тысячи человек, в то время как в десяти газовых камерах Треблинки можно было истреблять за один раз только по двести человек в каждой».


[Закрыть].

А тем временем с вертолетов Ми-8 на территорию лагеря уже высаживались второй и третий батальоны десантно-штурмового полка, которые брали под контроль территорию самого лагеря с бараками для заключенных. Задачей десантников было недопущение самосуда над капо и их помощниками, чтобы в недалеком будущем всех этих мерзавцев после суда можно было повесить в назидание потомкам. Операция «Страшный суд» прошла успешно, лагерь был освобожден, а потери среди заключенных оказались незначительными.

6 июля 1941 года. Германия, Нижняя Силезия, концлагерь Аушвиц-1

Монах-францисканец Максимилиан Кольбе

Я счастлив, я плачу от счастья… Господь явил мне чудо! Иначе трудно назвать то, что произошло сегодня в рукотворном аду, устроенном на земле гитлеровцами[7]7
  Термин «гитлеровцы» был придуман именно в Польше.


[Закрыть].

Я сознательно пришел к Богу, и всю свою жизнь служил Ему. Отправившись совсем юным из родной Лодзи во Львов, я принял монашество, и ничуть в этом не раскаиваюсь. Даже попав в лагерь, на воротах которого, словно в насмешку, красовался лозунг «Arbeit macht frei» («Труд делает свободным»), я молил Господа не о собственном спасении, а о спасении тех несчастных, кто, попав сюда, отчаялся и потеряли веру в Чудо Господне.

Я рассказывал им о страданиях первых христиан, которые умирали на арене римского Колизея под радостные вопли языческой толпы, благословляя Господа и не отрекаясь от Него. А чем отличаются от императора Нерона и его прислужников звери в человеческом обличие с рунами СС на петлицах, которые мучают и убивают узников нового «Колизея»? Я верю в то, что, когда зло будет наказано, те, кто стал жертвами нацистов, станут новоявленными мучениками, и истинные христиане им будут поклоняться так же, как мы поклонялись жертвам кровожадных римских императоров.

Мой отец был немцем, и после того, как Польша была захвачена воинством Гитлера, я легко мог бы стать фольксдойче. Мне было достаточно объявить о своем арийском происхождении, получить фолькслист, и отношение ко мне со стороны германских властей сразу же изменилось бы.

Но я не стал этого делать. Наоборот, я стал спасать от расправы гитлеровцев тех несчастных, которых преследовали нацисты за то, что они выразили неудовольствие захватчиками или просто были евреями. За ними охотились, словно за дикими зверями, и я прятал их в своем монастыре. За это меня и арестовали гестаповцы. Сначала меня бросили в варшавскую тюрьму Павияк, а в мае этого года отправили сюда, в лагерь Аушвиц, который стал для меня филиалом преисподней.

Чего только мне здесь не пришлось увидеть! Казалось, Гитлер собрал здесь самых жестоких маньяков со всей Германии. Они не просто убивали узников лагеря, но и делали это с нескрываемым удовольствием. Они словно состязались друг перед другом в жестокости и изобретательности умерщвления ближних своих. Люди в лагерной одежде были для них «материалом», с которым можно было делать все что угодно. И друг от друга узники отличались лишь номерами, под которыми они значились в лагерной картотеке. Вот и я стал не братом Максимилианом, а «заключенным номер 16670». Я знал, что отсюда уже не выйду – с моим запущенным туберкулезом жить мне осталось недолго, даже если бы я оставался на свободе.

И вот сегодня на рассвете все это разом закончилось. Господь прислал своих воинов, и они, явившись во всем своем ужасном великолепии, в грохоте взрывов и в отблесках пламени горящих эсэсовских казарм, освободили всех, кто мог уповать лишь на Его Чудо.

Это было воистину Утро Спасения. Рев моторов огромных железных птиц, проносящихся по небу, казалось, прямо под окнами наших бараков, разом разбудил всех заключенных. Там, снаружи, за толстыми кирпичными стенами и пыльными зарешеченными окнами наши спасители творили Божий Суд. И был он суровым и беспощадным. Встав на колени прямо посреди лагерного барака, я начал молиться, вознося Господу хвалу за чудесное явление наших спасителей, и многие узники присоединились к моей молитве.

Правда, те люди, которые захватили лагерь и спасли узников, меньше всего были похожи на ангелов господних в белых одеждах и с крыльями за спиной. Это были солдаты с лицами, разрисованными устрашающими черными и зелеными полосами, одетые в мешковатую пятнистую униформу, с ног до головы увешенные оружием. Разговаривали наши спасители между собой по-русски, при этом часто употребляя слова, мало похожие на молитвы и псалмы. Они были зримым воплощением силы, но я чувствовал, что они служат не сатане, а Господу, и являются его карающим мечом. Ибо снова настали времена, когда, как говорил Господь, меч стал важнее плаща.

Я родился на территории Российской империи и достаточно хорошо знаю русский язык. Из разговора солдат я понял, что русское командование и их вождь Сталин специально прислали их для того, чтобы спасти всех тех несчастных, которых германские нацисты содержали в нашем лагере для того, чтобы убить, заморить голодом, замучить на тяжелых работах или сделать подопытными кроликами в бесчеловечных медицинских экспериментах.

Матка Боска Ченстоховска, подумал я, не может такого быть! Русские большевики специально отправились в нашу несчастную Польшу для того, чтобы спасти от смерти поляков и евреев, многие из которых ненавидят этих самых большевиков?! Хотя до нас доходили слухи о том, что Гитлер напал на Советскую Россию, и эта война у него как-то сразу не задалась. И вот русские оказались в центре Польши. Похоже, что дни нацистской Германии сочтены!

Я подошел к одному из наших спасителей, поклонился ему, а потом перекрестил его и его товарищей.

– Храни вас Господь, воины, – сказал я по-русски. – Низкий вам поклон за то, что вы сделали. Пусть даже если вы отправите нас потом в Сибирь, все равно мы будем вам благодарны. Хуже этого ада нет и не будет на свете.

– Вы что, священник? – спросил меня один из русских и, получив утвердительный ответ, поинтересовался: – А вас-то, святой отец, за что сюда отправили?

Я вкратце рассказал ему о своих не совсем удачных попытках спасти от жестокой расправы людей, гонимых нацистами. Русские переглянулись, потом один из них, тот, кто, как мне показалось, был старшим по званию, достал из кармана маленькую записную книжечку, полистал ее, а потом спросил у меня:

– Постойте, постойте, а вас, случайно, зовут не Максимилианом Кольбе? Вы возглавляли монастырь в Терезине, неподалеку от Варшавы?

Я удивился – откуда эти люди знают обо мне и о моем монастыре? Ведь у них в Советской России церковь в течение многих лет подвергалась гонениям, а святые места поруганию. Но я никогда не лгал людям, а уж тем более тем, кто спас стольких от верной смерти.

– Так есть, пан… – я вопросительно посмотрел на своего собеседника.

– Называйте меня – товарищ сержант, – ответил он. – Значит, вы Максимилиан Кольбе… Извините меня, святой отец, не могли бы вы пройти со мной к начальству?

Не могу сказать, что предложение сержанта обрадовало меня. Я не боюсь смерти, но будет очень обидно умирать тогда, когда Господь свершил чудо и дал мне возможность еще немного пожить. Но я прочитал про себя молитву и постарался сдержать свои чувства, чтобы русские не увидели на моем лице смятения.

Вместе с ними я прошел на аппельплац, где стояло несколько странных летательных аппаратов с чем-то похожим на крылья ветряной мельницы наверху. Здесь же толпились освобожденные заключенные, еще не пришедшие в себя и не верящие в свое спасение.

По территории лагеря с видом хозяев разгуливали люди в пятнистой форме, осматривая бараки и, как я понял из разговора моих сопровождающих, разыскивая там охранников лагеря и капо, которые могли попробовать в этой суете затеряться среди заключенных. Как оказалось, некоторые из них, надеясь спастись от неминуемого теперь суда за свои преступления и последующего за ним сурового приговора, переоделись в арестантскую униформу и попытались смешаться с толпой узников, чтобы потом скрыться от возмездия. Вот таких-то хитрецов и выискивали русские сотрудники НКВД. Надо сказать, что прикидываться узниками охранникам и сотрудникам администрации лагеря было очень трудно – их холеные и сытые лица были мало похожи на изможденные и худые лица заключенных.

– Пан сержант, а что вы собираетесь делать с теми, кто содержится в этом лагере? – осторожно спросил я. – Ведь они ни в чем не виноваты перед вами, русскими. Неужели вы отправите всех в Сибирь?

– А что им там делать, в Сибири-то? – ответил мне сержант. – Неужели в Польше им не найдется работы? Конечно, какое-то время им придется побыть здесь – многие из ваших товарищей по несчастью сильно истощены, немало среди них и больных. Скоро сюда прибудут врачи, которые проведут тщательный медицинский осмотр бывших узников, после чего они решат, кого можно отправить домой, а кого поместить в больницу до тех пор, пока не поправятся и не наберут сил, чтобы тоже отправиться к родным и близким.

Я хорошо разбираюсь в людях и сразу вижу, врет мне человек или говорит правду. Так вот, этот русский не врал! Похоже, что так все и будет.