Читать книгу "Операция «Гроза плюс». Самый трудный день"

Сперва большевики применили против наших бомбардировщиков какие-то сверхмощные реактивные снаряды. В отличие от тех, что они использовали ранее в боях в Монголии, эти новые реактивные снаряды попадали в цель с невероятной точностью. А потом русские атаковали наши самолеты в ближнем бою, причем их новые истребители оказались вооружены не пулеметами, как у англичан, а мощными пушками, способными разрушить немецкий бомбардировщик всего несколькими снарядами. Против этих пушек оказалась бессильной броневая защита, которой на бомбардировщиках были прикрыты самые уязвимые и ценные агрегаты.

Потери бомбардировочных эскадр оказались ужасающими. Меньше трети машин сумело вернуться на свои аэродромы. В этом кровавом побоище погибло множество опытных экипажей, выживших в огне французской кампании и во время «битвы за Британию». Прошлогодние потери на Западе были большими, достаточно сказать, что к началу войны с Советами наше люфтваффе так и не сумело восстановить ту численность, которая была у него на десятое мая прошлого года перед началом операции «Гельб». Но нынешний ужас, который мы испытали в первых боях с русскими, превзошел все вообразимое.

Самым же неприятным для нас оказались даже не потери наших бомбардировщиков в воздухе, а то опустошение, которое их артиллерия, меткая и сверхдальнобойная, в первые же минуты войны произвела на придвинутых близко к границе аэродромах. Этот удар оказался самым страшным – вся группа армий «Центр» осталась без разведки и прикрытия с воздуха.

Более того, на земле погибли или получили тяжелые увечья «эксперты» довоенной выучки, получившие огромный боевой опыт в небе над Францией, Ла-Маншем. Если потерянные самолеты еще как-то можно было восстановить, то человеческие потери оказались невосполнимы. Во что же мы вляпались – вместо новых побед, мы оказались на грани ужасной катастрофы!

О, майн гот, спаси нашу несчастную Германию от гнева тех сил, которые Сталин призвал себе на помощь!

22 июня 1941 года, 12:00. Москва, Радиообращение народного комиссара по иностранным делам Вячеслава Михайловича Молотова к советскому народу

Граждане и гражданки Советского Союза!

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковав нашу границу во многих местах и подвергнув бомбежке со своих самолетов наши города – Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской стороны и со стороны Финляндии.

Это неслыханное нападение на нашу страну, несмотря на наличие договора о ненападении между СССР и Германией, является беспримерным в истории цивилизованных народов. Вся ответственность за это нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германское фашистское правительство.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в пять часов тридцать минут утра сделал заявление мне, как народному комиссару иностранных дел, от имени своего правительства, что Германское правительство якобы было вынуждено принять военные контрмеры в связи с концентрацией вооруженных сил Красной Армии у восточной германской границы.

В ответ на это мною от имени Советского правительства было заявлено, что до последней минуты Германское правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому правительству, и что Германией совершено нападение на СССР, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной, совершившей акт неспровоцированной агрессии.

По поручению Правительства Советского Союза я должен заявить, что до начала боевых действий со стороны агрессора ни в одном пункте наши войска и наша авиация не допустили нарушения границы, и поэтому сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией.

Теперь, когда нападение Фашистской Германии и ее сателлитов на Советский Союз стало уже свершившимся фактом, Советским правительством дан приказ нашим войскам отбить нападение агрессора и нанести поражение германским войскам, вторгнувшимся на территорию нашей родины.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наша доблестная армия и флот и смелые соколы советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом и нанесут сокрушительный удар по врагу.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!

22 июня 1941 года, 12:15. Москва, Кремль, кабинет Сталина

Присутствуют:

– Верховный главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин;

– начальник Генерального штаба маршал Борис Михайлович Шапошников;

– нарком РККФ адмирал Николай Герасимович Кузнецов.

Рабочий стол в кабинете Вождя был завален простынями доставленных из Смоленска аэрофотоснимков Берлина, сделанных во время и после нанесения по нему бомбового удара. Вооружившись лупой, Сталин рассматривал их с чувством глубокого морального удовлетворения, особенно полного от того, что советские города в первые часы войны уцелели, а вражеская столица лежала в руинах. Отдельно внимания Вождя удостоились перепаханные сверхтяжелыми бомбами руины армейского подземного комплекса в Цоссене.

– Отлично, Борис Михайлович, – сказал Верховный, отложив лупу в сторону, – думаю, что теперь управление Германией в целом и вермахтом в частности будет надежно парализовано хотя бы на несколько суток.

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил маршал Шапошников, – согласно нашим довоенным расчетам, по-настоящему критической должна быть утрата противником общего управления войсками в течение первых суток ведения боевых действий.

Начальник Генерального штаба подошел к большой карте, которая висела на стене кабинета Верховного главнокомандующего.

– На данный момент, – продолжил он свой доклад, – час «Ч» плюс восемь – все идет согласно нашим довоенным планам. В полосе Западного фронта, где противник наносит свой главный удар в направлении Минск – Смоленск – Москва, после проведенной артиллерией Экспедиционного корпуса контрартподготовки, передовые части противника понесли тяжелые потери. По данным нашей радиоразведки, командование немецкой группы армий «Центр» взяло тайм-аут, необходимый для перегруппировки сил и выработки новой тактики действий в условиях подавляющего огневого превосходства наших обороняющихся войск.

С одной стороны, есть план «Барбаросса», который старый служака генерал-фельдмаршал Федор фон Бок не может не выполнять, пока тот не будет отменен приказом вышестоящего командования. С другой стороны, командующий группой армий «Центр» находится сейчас в полном оцепенении, поскольку еще несколько часов назад он считал, что славянские народы являются «некультурными», а наша Рабоче-Крестьянская Красная Армия не является серьезным противником, в отношении чего у него не было никаких противоречий ни с Гитлером, ни с Гиммлером.

Сейчас фон Бока терзают смутные сомнения по поводу того, что он был неправ. Наша радиоразведка перехватила его разговор с командующим 2-й танковой группой генералом Гудерианом, в которой фон Бок назвал нашу контрартподготовку «показательной жестокой публичной поркой».

– Моральное состояние вражеского командования тоже является важным фактором в наших расчетах, – усмехнулся в усы Сталин. – Не так ли, Борис Михайлович?

– Так точно, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, – генерал-фельдмаршал фон Бок и в прошлом варианте истории отличался разумной осторожностью, и в кризисные моменты никогда не шел до конца, предпочитая отступить, пусть даже при этом будет нарушен прямой приказ его командования, или даже самого Гитлера.

– А вот этого нам не надо, – покачал головой Верховный, – группа армий «Центр» должна продолжать биться о нашу оборону, как баран о каменную стену. Передайте товарищу Голованову мой приказ – командование группой армий «Центр» необходимо уничтожить. Смогли в щебень разнести Цоссен – значит, справятся и с этой задачей.

– Так точно, товарищ Сталин, – маршал Шапошников сделал пометку в своем рабочем блокноте, – местоположение штаба фон Бока уже установлено, так что я думаю, что наша авиация выполнит поставленную перед ней задачу.

– Вот и хорошо, Борис Михайлович, – сказал Сталин и задумался на несколько секунд. – Скажите, а кто может сменить этого фон Бока на посту командующего группой армий «Центр»?

– Следующим по старшинству генералом на центральном направлении у немцев является командующий 4-й полевой армией генерал-фельдмаршал фон Клюге по прозвищу «Умный Ганс». В той истории во время Смоленского сражения Гитлер назначил его командующим объединенными силами 2-й и 3-й танковых групп, что привело к его жестоким трениям с генерал-полковником Гудерианом, которые чуть было не закончились дуэлью. Впоследствии, приняв после фон Бока группу армий «Центр», фон Клюге тут же состряпал донос на Гудериана, и Гитлер отправил в отставку бывшего своего любимчика, что сыграло немаловажную роль для дальнейшего хода войны.

Но сейчас все это не имеет уже значения, поскольку располагавшийся чуть западнее Бреста штаб 4-й полевой армии в первые же минуты войны был накрыт залпом нескольких установок тяжелой реактивной системы залпового огня «Смерч», после чего генерал-фельдмаршал фон Клюге на связь уже не выходил. По нашим данным, его армейские корпуса переподчинили генералу Гудериану, штаб которого тоже был уничтожен в ходе контрартподготовки, но сам он ухитрился уцелеть.

– Этот Гудериан такой счастливчик? – удивился Сталин. – Как мне докладывали, в зоне сплошного поражения от залпа «Смерчей» возможность выживания равна нулю.

– Все значительно проще, товарищ Сталин, – ответил Шапошников, – по данным нашей радиоразведки, в момент начала войны Гудериан находился не в своем штабе, а в командирском танке в своих передовых частях, потому и избежал гибели, хотя тоже был весьма впечатлен работой наших потомков, свидетелем которой он стал. Их там накрыли залпами «Градов», и только танковая броня и отсутствие прямого попадания уберегло генерала от смерти.

– Хм, Борис Михайлович, – задумчиво произнес Сталин, – значит, вы не знаете, кем Гитлер может заменить фон Бока?

– После гибели фельдмаршала фон Клюге не могу вам сказать точно, – покачал головой маршал Шапошников. – Вряд ли для командования группой армий «Центр» с ударных группировок будут сняты Гудериан и Гот. И не по чину это, да и замена командующего танковой группой приведет к дезорганизации войск на ударных направлениях. Возможно, это будет какой-нибудь «варяг», вроде фельдмаршала Листа, который сейчас находится на Балканах.

Верховный ненадолго задумался.

– В любом случае, – произнес он, – в случае ликвидации фон Бока, и Гот и Гудериан на три-четыре дня будут предоставлены сами себе. Есть мнение, что товарищу Шаманову вполне хватит этого времени для того, чтобы окончательно поставить войска группы армий «Центр» в крайне невыгодное положение и подготовить их будущий разгром нашими армиями осназ. А теперь, Борис Михайлович, доложите нам обстановку на тех участках фронта, где наши войска лишены непосредственной поддержки Экспедиционного корпуса потомков.

Маршал Шапошников прокашлялся, деликатно прикрыв рот ладонью.

– Товарищ Сталин, – произнес он, – на границе в Финляндией пока все тихо, но несмотря на это, войска ЛенВО приведены в состояние полной боевой готовности и готовы отразить нападение белофиннов. Насколько нам известно, вступление Финляндии в войну должно состояться только после взятия немцами Риги, так что боевые действия на этом направлении вообще находятся под вопросом.

В полосе Северо-Западного фронта с первых часов войны наши войска ведут упорные оборонительные бои по линии госграницы с частями и соединениями германской группы армий «Север». Ни на одном участке фронта противник не сумел захватить инициативы, увязнув в обороне наших стрелковых дивизий. Натиск 4-й танковой группы Гепнера пока разбивается об огневую мощь противотанковой самоходной бригады РГК.

Бомбовым ударом нашей авиации вместе с большими запасами амуниции, горючего и боеприпасов уничтожена товарная станция Тильзит. О действиях же Балтийского флота, взаимодействующего с войсками Северо-Западного фронта, вам лучше пусть доложит товарищ Кузнецов.

– Товарищ Сталин, – голос адмирала был спокоен и тверд, – после получения сигнала «Гроза» наши подводные лодки заняли позиции в оговоренных районах Балтийского моря, и с момента нападения фашистской Германии на СССР приступили к прерыванию немецких коммуникаций на Балтике, в частности торговых перевозок между портами Германии с портами Швеции и Финляндии. Подводными минными заградителями в течение ночи выставлены минные банки на траверзе Мемеля, Пиллау, Данцига, Штеттина и Киля.

Эскадра надводных кораблей под командованием контр-адмирала Вдовиченко, в составе линкоров «Марат» и «Октябрьская Революция», крейсеров «Киров» и «Максим Горький», а также 1-го и 2-го дивизионов эскадренных миноносцев, нанесла артиллерийский удар по Мемелю и приморскому флангу группы армий «Север». После обстрела, в порту Мемеля неожиданно для противника был высажен десант двух бригад морской пехоты, завязавший бой за порт и город.

Налет вражеской авиации на ведущие огонь корабли эскадры отражен истребительной авиацией Балтийского флота и зенитной артиллерией. При этом очень хорошо показали себя переносные зенитные ракетные комплексы потомков. Один матрос с ПЗРК для немецких самолетов оказался страшнее универсальной стомиллиметровой артиллерийской установки.

– Очень хорошо, товарищ Кузнецов, – кивнул Сталин. – Борис Михайлович, продолжайте.

– На Юго-Западном фронте, – сказал Шапошников, – как и планировалось, войска 5-й армии генерала Потапова медленно, с рубежа на рубеж, отступают вглубь советской территории под натиском 6-й полевой армии фельдмаршала фон Рейхенау и 1-й танковой группы генерала Клейста. Южнее наша 6-я армия сдерживает на линии госграницы атаки 17-й полевой армии немцев, а 26-я армия непрерывными атаками оказывает давление на южный фланг группы армий «Юг».

На венгерской границе пока все спокойно, 12-я армия приведена в полную боевую готовность и заняла оборонительные позиции по Карпатским перевалам. Еще южнее, в Молдавии, войска нашего Южного фронта полностью приведены в боевую готовность по сигналу «Гроза» и успешно отражают нападение 11-й немецкой армии и войск королевской Румынии. О действиях Черноморского флота вам лучше доложит товарищ Кузнецов.

– Ровно в четыре часа утра, – снова начал докладывать адмирал Кузнецов, – нашей зенитной артиллерией и приданными силами потомков был отбит массированный налет вражеских бомбардировщиков на Севастополь. Инфраструктура военно-морской базы, корабли и объекты в городе повреждений не получили, вражеская авиация понесла тяжелейшие потери и отказалась от выполнения поставленной задачи.

Затем, примерно в десять утра по московскому времени, следуя заранее подготовленному плану, главные силы нашего Черноморского флота в составе линкора «Парижская коммуна», крейсеров «Ворошилов», «Молотов», «Красный Кавказ», «Червона Украина» и «Красный Крым», лидеров «Москва», «Ташкент» и «Харьков», а также всех тринадцати эсминцев нанесли артиллерийский удар по румынскому порту Констанца. После подавления береговой обороны был высажен десант в составе двух бригад морской пехоты. В настоящий момент десантники полностью овладели Констанцей и ожидают прибытия подкреплений для того, чтобы развить наметившийся успех.

– На этом пока все, товарищ Сталин, – закончил доклад маршал Шапошников, – я буду тут же сообщать вам о всех изменения обстановки на фронтах.

Верховный в задумчивости прошелся по кабинету.

– Пока все вроде бы идет по плану, – наконец произнес он. – Есть мнение, что если мы так же будем действовать и дальше, то, как сказал в своем обращении товарищ Молотов, враг будет разбит в самые кратчайшие сроки, и победа будет за нами.

22 июня 1941 года, 13:35. Западный фронт, Брест, позиции 6-й стрелковой дивизии РККА

После того как на «той стороне» отбушевал огненный вихрь после залпов сотен реактивных установок бригад особого назначения, их эстафету подхватили самоходные гаубицы из состава тех же бригад, а также гаубичные и пушечные полки РГК, выдвинутые командованием на это ключевое направление. Им была поставлена задача – окончательно подавить и вывести из игры немецкую артиллерию и помешать вражескому командованию маневрировать резервами.

Но вся эта мощь, немалая по нынешним меркам, не могла сравниться с тем морем огня, которое бушевало на немецкой стороне всего несколько минут назад. Несмотря на понесенные потери, вражеская артиллерия героически пыталась отвечать, где вразнобой, отдельными орудиями, а где и более-менее организованно залпами уцелевших батарей, не принимавших участия в первом немецком артиллерийском ударе по советской территории.

Но это было лишь бесполезными попытками оказать сопротивление. Радиолокационные станции артиллерийской разведки «Зоопарк» оказались и быстрее и точнее немецких звукометрических установок. Примерно в течение часа вся немецкая артиллерия в зоне ответственности 6-й стрелковой дивизии была приведена к полному молчанию. Как говорят в Одессе – никто никуда не идет.

Но несмотря на все потери, противник был еще очень силен. Если до начала войны в полосе 6-й стрелковой дивизии общей численностью чуть более восьми тысяч бойцов и командиров должны были действовать три пехотных и четыре танковых дивизии противника, которые только в людях превосходили дивизию Золотухина более чем в двенадцать раз, то теперь, после ударов «Градами» и «Ураганами», это преимущество сократилось до семи-восьмикратного.

Да, передовые части противника, выдвинутые непосредственно к границе, понесли ужасающие потери. Но из глубины непрерывно подтягивались резервы, ранее предназначенные для развития успеха, а потрепанные артиллерийским огнем подразделения сводились во временные кампфгруппы, готовясь к форсированию границы. И хоть всему этому по мере возможностей пыталась мешать советская артиллерия и авиация, но все же генерал Гудериан был неплохим организатором, и дело у немцев мало-помалу двигалось.

Дополнительные сложности у немцев возникли из-за того, что граница, которая теперь стала линией фронта, в полосе ответственности 2-й танковой группы проходила по Западному Бугу – значительной водной преграде. Поскольку большая часть переправочных средств, приготовленных для форсирования границы, была уничтожена советской контрартподготовкой, то все внимание уцелевшего немецкого командования было обращено на два шоссейных и два железнодорожных моста через Буг. Немецкие саперы заверили командование в том, что все заложенные большевиками заряды ими уже обезврежены и мосты безопасны для движения германских войск.

По первому шоссейному мосту, севернее Бреста, по изначальному плану должны были наступать 17-я и 18-я танковые дивизии 47-го моторизованного корпуса, а по второму шоссейному мосту, расположенному южнее реки Мухавец, были готовы двинуться вперед 3-я и 4-я танковые дивизии 24-го моторизованного корпуса. Несмотря на потери, они все еще оставались достаточно грозной силой, и разом перескочив через реку, Гудериан рассчитывал с двух сторон охватить Брест бронированными клиньями, оставив центр с городом Брестом, где как раз и находились железнодорожные мосты, на съедение пехотным дивизиям 12-го армейского корпуса.

Ровно в полдень по берлинскому времени и в час по Москве началось наступление. Мелкие группы немецкой пехоты, старательно прячась от прицельных выстрелов, под прикрытием легких танков и самоходок Sturmgeschütz III, бегом бросились к мостам, стремясь как можно скорее преодолеть Буг и захватить плацдармы на восточном берегу. В других местах немецкие солдаты несли на руках к воде надувные лодки, а саперы выбирали места, где можно было навести понтонные мосты.

Но сразу все пошло не так, как запланировал Быстроходный Гейн. Почти сразу же после начала атаки с советского берега длинными очередями ударили пулеметы, в том числе и крупнокалиберные, и автоматические пушки. На фоне их огня терялись отдельные винтовочные выстрелы. Подступы к мостам оказались довольно плотно прикрыты большевистской пехотой, вооруженной огромным количеством автоматического оружия.

Но немецкие танки и самоходки, ведя непрерывный огонь, продолжали двигаться вперед. Когда они сумели преодолеть почти две трети длины мостов, к огню пулеметов и автоматических пушек присоединилась и большевистская артиллерия, по большей части двенадцати– и пятнадцатисантиметрового калибра, а также переносные ракетные установки с невероятной точностью поражающие немецкие танки. Атакующим немецким солдатам сразу стало жарко.

Первый штурм русские отбили довольно легко. Со своего НП, расположенного в Тереспольском укреплении, генерал Гудериан наблюдал, как на мостах и перед ними пылали легкие «двойки» и крепколобые «штуги». От неизвестного русского оружия не спасала даже пятисантиметровая броня самоходок. Всего одно попадание ракеты, и машина, лишенная на мосту маневра, тут же превращалась в чадный бензиновый костер.

Смерть ожидала немецких танкистов не только на самих мостах, но и перед ними. Конечно, отдельные экипажи, маневрируя и прикрывшись дымом горевшей бронетехники, вступили с противником в огневую дуэль. Вот только рассмотреть его замаскированные позиции в танковую оптику было непросто, а почти каждый ответный выстрел поражал немецкий танк или самоходку, лишь увеличивая число горящих железных гробов.

Хуже всего было то, что после двух отбитых атак подбитые на мостах танки и самоходки полностью закупорили путь вперед, и теперь, прежде чем продолжить попытки прорыва, немецким танкистам сперва будет нужно растащить сгоревшие остовы машин. Сделать это под непрерывным обстрелом не представлялось возможным, а без танковой поддержки немецкая пехота, прижатая к земле ураганным пулеметным огнем, не могла продвинуться и на метр. Тут бы немецким старшим командирам прибегнуть к помощи артиллерии и авиации, но самолеты люфтваффе догорали, кто в кустах, кто и на собственных аэродромах, а немецкая артиллерия безнадежно проигрывала контрбатарейную борьбу, и уцелевшие батареи опасались подать голос, чтобы не быть тут же уничтоженными.

Спустя полчаса после начала немецких атак стало ясно, что сложившаяся обстановка не имела ничего общего с предыдущей версией истории. Советским войскам с помощью союзников из будущего в основном удавалось удерживать линию госграницы по Бугу. И только примерно в двадцати километрах южнее Бреста, за пределами радиуса действия артиллерии особых бригад – в районе стыка позиций 6-й и 75-й стрелковых дивизий – переправившейся на резиновых лодках немецкой пехоте удалось захватить плацдармы на правом берегу, благодаря чему саперы смогли приступить к наведению понтонных мостов. В ходе дальнейших атак, переправившейся на тот берег 1-й кавалерийской дивизии удалось еще больше потеснить советские части и выйти на дорогу Малорита – Брест.

Гудериан уцепился за открывшуюся возможность, как утопающий за соломинку, совершенно не понимая, что, решив развивать успех на этом направлении, он сам лезет в капкан, заботливо установленный для него хитроумным генералом Шамановым, о котором он пока еще даже и не слышал.

22 июня 1941 года, 14:05. Берлин

Рейхсмаршал Герман Геринг

Геринг ехал по разбитым, затянутым дымом и пылью улицам Берлина. Война пришла в столицу Третьего рейха внезапно, при свете яркого солнечного утра, не постучавшись, словно незваный гость. Шок и трепет, гнев и ярость, ужас и кошмар.

Сброшенные с огромных аэропланов бомбы чудовищных калибров с невероятной точностью поразили здания рейхстага, рейхсканцелярии, министерства авиации, центрального телеграфа, штаб-квартиры абвера, СД, гестапо, министерства пропаганды и министерства иностранных дел. В одну минуту Третий рейх оказался обезглавленным.

Улицы завалены обломками и усеяны битым стеклом окон и магазинных витрин. Тела прохожих, погибших при авианалете, уже давно убрали с улиц, но в воздухе еще висит запах смерти.

От здания рейхстага осталась только пустая кирпичная коробка стен без купола и крыши. Он уже несколько часов пылал как факел, и все усилия берлинских пожарных потушить огонь были тщетны. Первый раз национал-социалисты под руководством Геринга подожгли рейхстаг, для того чтобы обвинить в этом преступлении немецких коммунистов. Теперь он горит второй раз, пораженный бомбой, сброшенной на него русскими большевиками. Как символично, черт побери!

Несколько огромных, перекрывающих друг друга воронок на месте Новой Рейхсканцелярии. Фоссштрассе и Вильгельмштрассе, на углу которых стояло это здание, на протяжении километра завалены обломками, и проезда там не было. Апартаменты фюрера полностью разрушены. По счастливому стечению обстоятельств вождь германской нации в момент начала войны с большевиками находился в своей ставке «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, и его жизнь оказалась вне опасности.

Осмотрев издали руины, Геринг велел ехать к расположенному тут же на Вильгельмштрассе министерству авиации. Но он обнаружил на его месте только груды битого кирпича. Где-то там, под грудой обломков, покоились тела верных его соратников: Эрхарда Мильха, Эрнста Удета, Ганса Ешоннека и еще десятков опытнейших штабных офицеров.

В Цоссен Геринг не поехал, намереваясь сделать это чуть позже. Большевики ударили по штабному комплексу ОКВ с особенной яростью, и, судя по донесениям, местность там превратилась в лунный пейзаж. Вместо этого он побывал на руинах Силезского вокзала, в щебень разрушенного во время второго налета, случившегося примерно через полчаса после удара по административным зданиям в центре Берлина. Одновременно с Силезским были уничтожены также и другие крупные вокзалы немецкой столицы: Лертский, Гезундбруннский и Зюйдкройцский.

В руинах лежал также и центральный берлинский аэропорт Темпельхоф, самый крупный аэропорт мира, способный принимать до шести миллионов пассажиров в год. Новое здание его было построено к Берлинской олимпиаде 1936 года. И вот эта краса и гордость Третьего рейха после удара русских бомбардировщиков в считаные минуты превратилась в груду дымящихся развалин. Выстроившиеся на летном поле Ю-52 с опознавательными знаками «Люфтганзы» тоже частью были сильно повреждены, а частью полностью уничтожены. Воронки от бомб, бесформенные лохмотья дюраля и разбросанные в стороны обугленные кочерыжки моторов. И черная копоть, парящая в воздухе после пожара на бензохранилище, который никто даже и не пытался тушить.

Судя по рассказам очевидцев, во втором налете участвовали невероятной величины стреловидные краснозвездные самолеты, на огромной скорости промчавшиеся над Берлином и с удивительной точностью высыпавшие на свои цели дождь двухсотпятидесяти– и пятисоткилограммовых бомб. При этом рев их моторов заглушал грохот рвущихся бомб.

Берлинское ПВО, к тому моменту приведенное в полную боевую готовность, ничего не могло поделать с этой новой напастью. Большевистские самолеты двигались быстрее, чем расчеты Flugabwehrkanone успевали поворачивать свои орудия, и немногочисленные зенитные снаряды бессильно рвались где-то позади и в стороне от бомбардировщиков, увеличив сыпавшимися на город осколками в немецкой столице количество жертв.

И всюду одно и то же: воронки, щебень, обломки кирпича, камня и бетона. Разбор завалов только начался, и пока было неясно – сколько времени полиции и пожарным потребуется на то, чтобы извлечь живых и мертвых из-под обломков.

Жаркое лето требовало как можно быстрее похоронить тела погибших берлинцев, чтобы в разрушенной столице не началась эпидемия, которая, как когда-то в Средние века, чуть не обезлюдила столицу Тысячелетнего рейха.

Но больше всего Геринга потрясли не трупы и разрушения, а лица и глаза живых берлинцев, застывшие и потерянные. Совсем недавно они восторгались успехами вермахта и пели осанну рейхсмаршалу, пока война бушевала где-то далеко от Германии. Под бомбами люфтваффе рушились и горели дома в Гернике, Варшаве, Роттердаме и Лондоне. Но сейчас смерть пришла в города Германии, и настроение немцев изменилось. Нет, пока еще не кричали: «Распни его!» Копающиеся в руинах берлинцы, пытавшиеся найти среди обломков тела своих родных и близких, только молча провожали кортеж Геринга потухшими взглядами и снова, как зомби, принимались за разбор завалов.

Конечно, Толстый Герман был наркоманом и мерзавцем, бесстыдно грабившим музеи и картинные галереи в оккупированных Германией странах, с легкостью готовым обречь на смерть и страдания миллионы французов, голландцев, бельгийцев, англичан и унтерменшей-славян. Но немцы были для него своими, и для них он совсем не хотел подобной судьбы. Рукотворный берлинский апокалипсис, который устроили в столице рейха большевистские самолеты в это воскресное утро, поразил его прямо в сердце. Еще недавно сияя, по выражению Роберта Лея, как начищенный медный таз, он во всеуслышание заявил, что ни одна бомба не упадет на Германию. А если и упадет, то любой может назвать его Мейером. И вот, не успела начаться война с большевиками, как на Берлин обрушился град русских бомб, неся с собой смерть и разрушения.

А на Восточном фронте, судя по поступающим оттуда отрывочным сведениям, дела тоже складывались из рук вон плохо. Через несколько часов с начала боевых действий от 2-го воздушного флота осталось не более пятидесяти самолетов. Командующий флотом, генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг – Смеющийся Альберт – вместе с частью своего штаба погиб во время удара крупнокалиберной артиллерии противника по приграничному аэродрому Тересполь. Большевистская авиация в полосе действия группы армий «Центр» чувствовала себя свободно, бомбя и штурмуя бронетехнику и пехоту вермахта.

1-й и 4-й воздушный флоты хотя и не подверглись подобному тотальному истреблению, но в ожесточенных воздушных боях с превосходящими силами большевиков понесли тяжелые потери и теперь, истекая кровью, шаг за шагом уступали противнику господство в воздухе. Советские ВВС, вопреки ожиданиям Берлина, оказались прекрасно отмобилизованными, оснащенными новыми самолетами с мощным вооружением и полностью готовыми к началу боевых действий. Мощь их ударов с каждым часом только нарастала.

Вместо обещанной легкой прогулки на восток, в воздухе над советско-германским фронтом ежеминутно сгорали летчики, штурманы и бомбардиры еще довоенной выучки – золотой фонд люфтваффе. И даже если случится чудо и Германия устоит при ответном ударе, то заменить этих прославленных асов будет уже некем.