Читать книгу "Соратники. Монстры. Битва кланов"

В тот вечер к общему решению пришли быстро – почти все в семье были за то, чтобы окружить стоянку живоеда – место, где нашли останки Улу, – и внезапно напасть на врага. Сделать это договорились ночью, в предрассветный час, когда обычно крепче всего спится. В вылазке участвовали все мужчины и Маару. Тейя и Хиса остались в пещере следить за костром, заверив всех, что в случае чего смогут за себя постоять.

Всю дорогу, пока спускались к ручью и шли вдоль воды, сердце Урода колотилось как бешеное. Не то чтобы он боялся живоеда – хотя страх, конечно, тоже ощущал. Но сейчас его ожидала первая в его жизни серьезная битва с врагом, куда хуже кузена Джарка. Это пугало и одновременно будоражило, причем настолько сильно, что трудно было сдерживать дрожь.

Следуя плану, охотники разделились на двойки и стали обходить предполагаемое место стоянки живоеда по большому кругу.

– Тихо, тихо… – еле слышно шептал Уроду Ном, видя, что его напарник едва сдерживается, чтобы не выскочить из-за укрытия и не броситься вперед. – Так ты испортишь все дело. Нам надо окружить его незаметно и напасть всем вместе…

Но когда наконец воины сузили круг, и все оказались на месте стоянки, устроенной живоедом у излучины ручья, выяснилось, что там никого нет.

– Пусто… – разочаровано протянул Бади.

– Может, он где-то охотится? – предположил Урод. – Давайте спрячемся и подождем его возвращения. А когда он появится, мы…

– Вряд ли он скоро появится, – покачал обезьяньей головой Догур. – Посмотрите сюда, – он указал на деревце с изрядно поломанными ветками и несколько воткнутых рядом кольев. – Именно здесь он развешивал останки Улу. А теперь их нет.

– Так быстро сожрал? – удивился Ном.

– Не думаю, – снова возразил Догур. – Скорее всего, он понял, что мы нашли его логово, и сбежал. И прихватил с собой свою добычу.

Тут все заговорили наперебой, поскольку у каждого появилось мнение, что делать дальше. Ном предложил немедленно отправиться в погоню за живоедом: вдруг он еще не успел уйти далеко, и они сумеют его нагнать.

– Он, вероятно, пошел вверх по течению ручья, – предположил Буйвол.

– А если нет? – решительно парировал Догур. – Тогда погоня только вымотает нас всех, но ни к чему не приведет.

– Надо оставить здесь сторожей и ждать его возвращения! – воскликнула Маару. Ее глаза яростно сверкали в предрассветной тьме.

Но Догур отверг и это предложение.

– Живоед, возможно, и вернется сюда, – сказал он, – но это может случиться не завтра, а через много дней. И до этого сторожа будут лишь терять здесь время, вместо того, чтобы искать еду для всей семьи.

– Но что же ты предлагаешь? – спросил Бади.

– Я предлагаю просто все время быть начеку, – ответил Догур. – Продолжать жить так, как мы жили всегда, но постоянно помнить, что в любую минуту где-то рядом может быть опасность. Не оставлять никого одного, всегда ходить хотя бы по двое всюду. Особенно к ручью. Куда бы живоед ни направился, он обязательно будет наведываться к воде.

Пусть не сразу, но все согласились с главой семьи и на рассвете вернулись домой – успокоить не находящих себе места от тревоги Хису и ее дочь. Узнав, что опасность миновала, Тейя тут же завалилась спать, и даже когда взошло солнце, никакая сила была не в состоянии ее разбудить. И это было досадно, ведь все остальные охотники, кроме дежуривших у костра Бади и Хисы, уже разошлись, а Урод вынужден был оставаться в пещере, потому что Догур строго-настрого наказал всем ходить только парами, а парой Урода всегда была именно Тейя.

Ожидая, когда проснется его подруга, юноша переделал все, что только было можно: наточил свой нож, наломал хвороста для костра, даже помог Хисе развесить над огнем для просушки свежевылепленные горшки. Но время шло, и оставаться без дела становилось все труднее. Урод понял, что больше уже не выдержит, и, воспользовавшись моментом, когда никто на него не смотрел, тихонько выбрался из пещеры.

Ноги сами повели его в сторону стоянки живоеда. Это был, конечно, очень рискованный шаг, но юноша пообещал себе, что не будет подходить близко, а только осмотрит место издали. В какой-то момент, пока он шел, ему послышался шум где-то сзади, но сколько Урод ни осматривался, так ничего и не увидел. «Видимо, померещилось», – решил он и все же подобрался к стоянке.

На его счастье, она по-прежнему пустовала.

Никаких следов пребывания чудища. Видимо, Догур не ошибся в своих догадках: живоед понял, что его логово раскрыто, и сбежал.

Или затаился где-то.

То и дело оглядываясь и прислушиваясь, Урод медленно и осторожно двинулся вдоль ручья. Они с Тейей, да и другие члены семьи, так часто ходили сюда за водой, что протоптали нечто вроде тропинки. И вроде бы юноше был знаком здесь каждый камень, но все же он не сразу почуял неладное. Небольшой кусок земли впереди чем-то отличался от остальной тропинки, но восходящее солнце било в глаза, мешая рассмотреть и понять, в чем дело. Только подойдя совсем близко, юноша сообразил, что травы здесь как-то многовато, и она почему-то вся сухая. Присев на корточки, он ощупал траву и обнаружил, что она здесь не растет, а просто лежит пучками на перекрещенных тонких ветках. Осторожно сдвинув эту кучу в сторону, Урод обнаружил, что сидит на самом краю хорошо замаскированной ловчей ямы с острыми кольями на дне.

При взгляде на заостренные колья юношу прошиб холодный пот. Урод только что чудом избежал гибели: сделай он только еще один шаг, наверняка рухнул бы в яму и напоролся бы на колья. Он уже собрался сгрести в сторону маскирующие яму ветки и траву, чтобы никто не угодил в ловушку, но тут услышал шум ниже по течению ручья.

Сжав привычным движением рукоятку ножа, юноша осторожно двинулся в ту сторону, стараясь держаться как можно ближе к отбрасывающим густую тень скалам. Он спустился вдоль ручья, который бежал по камням, пробивая себе путь через скалы, и вышел к морю на крошечную отмель, зажатую между двух высоких утесов. Плеск свинцово-голубых волн и шум воды, бьющейся о гранит, приглушали все звуки, но Урод не столько слышал, сколько чувствовал – рядом кто-то есть.

Здесь, у берега, кусты росли гуще и были пышнее, чем где-либо на острове, и юноша надеялся, что они хорошо его скрывают. Он осмотрелся, но не увидел ничего подозрительного. Немного подождав, Урод решил вернуться назад, но стоило ему шевельнуться, как взгляд тотчас заметил движение. То, что юноша принял за покрытый водорослями валун, резко сместилось в его сторону. Стали видны голова, лапы и остальное тело, и Урод запоздало сообразил, что оказался всего в нескольких шагах от притаившегося живоеда.

Хватило лишь одного цепкого взгляда, чтобы рассмотреть чудище, в котором, похоже, смешались все крови Боудики.

Живоед был огромного роста, явно на голову, если не больше, выше Нома. Приплюснутая крокодилья башка покрыта не чешуей, а мехом, как у Волков или Львов. Длинные и ловкие конечности сгибались под немыслимыми углами, позволяя живоеду перемещаться стремительно и легко, так, как двигались Обезьяны, но кисти рук при этом были массивными, как у Медведей, и венчались длинными когтями, крепкими и острыми даже на вид.

Урод замер, но было уже поздно, – живоед его заметил, взревел и в один прыжок оказался рядом. Юноша инстинктивно шарахнулся и, ломая кусты, бросился назад, вверх по ручью. Чудовище ринулось за ним, ему ничего не стоило бы догнать и бегающую куда быстрее добычу – но все же Уроду удалось выиграть несколько драгоценных мгновений и выбраться из кустов на небольшую открытую площадку.

Он выхватил нож и обернулся к живоеду. Тот уже был рядом и занес лапу, пытаясь достать Урода длинными когтями. Острие ножа скользнуло по густой шерсти чудовища, в то время как его когти вспороли юноше плечо, и кровь из ран вырвалась быстрым потоком.

Живоед фыркнул, принюхиваясь. Ему явно нравился запах крови и страха Урода.

– Тварь! – прошипел тот, тыкая ножом в живот своего противника.

Ему удалось нанести пусть небольшую, но рану. Юноша решил повторить попытку, но теперь живоед просто выбил нож из его рук одним резким движением и снова взмахнул лапой. К счастью, Урод успел отскочить, угодив ногами в ручей, и потому удар не разорвал его пополам, а пришелся вскользь. Но и этого хватило, чтобы на груди расцвели новые раны, а левую руку прошило дикой болью.

Юноша поскользнулся на камнях и упал в холодную воду ручья. Живоед победно взревел и занес заднюю лапу, собираясь размозжить ему череп, но в это мгновение Урод понял, что упал весьма удачно – его оброненный нож, верный товарищ, столько раз выручавший, валялся совсем близко. Изловчившись, юноша схватил его и вонзил его в ногу твари, во впадину повыше пятки. Живоед в этом плане, как оказалось, мало чем отличался от любого другого существа. Он взревел, скрючился от боли, и вода в ручье окрасилась и его кровью тоже.

Урод сжал нож и тяжело поднялся, выбираясь из ручья, пока чудище приходило в себя. Снова набросившись на юношу, оно уже явно видело перед собой не только добычу, но и противника. Удары когтистых лап сыпались со всех сторон, Урод не всегда успевал отскакивать, и на теле – появлялись новые и новые раны, но в голове уже созрел план.

Пытаясь уворачиваться и парировать удары, юноша тем временем все отступал и отступал – вдоль берега ручья, вверх по течению, увлекая живоеда за собой. Тот, ничего не подозревая, преследовал добычу до тех пор, пока они не добрались до места его стоянки. Урод к этому времени уже едва держался на ногах, но продолжал пятиться в сторону ловушки, надеясь, что ему хватит сил не упасть и не оказаться в лапах живоеда. На толстой шкуре чудища было всего две не такие уж глубокие, но, видимо, болезненные раны, поскольку противник потерял осторожность. Опьяненный запахом крови живоед явно не думал ни о чем, кроме того, что добыча уже близко. С острых клыков, длиной в кисть руки, капала кровавая слюна, в маленьких глазках горели ярость и предвкушение.

– Иди сюда! – позвал Урод, ногой чувствуя, что его пятка уже стоит на краю ямы-ловушки. – Попробуй меня достать.

Он сделал обманное неловкое движение вбок, и живоед, решивший, что добыча вот-вот упадет, бросился вперед с громогласным ревом. В последний момент Урод откатился в сторону, и ветки затрещали под весом туши чудища. Оно взвыло от боли, когда острые колья воткнулись в его тело. Но это его не убило, живоед даже не целиком вместился в собственную ловчую яму: его крокодилья голова торчала из нее. Он яростно крутился, пытаясь выбраться.

Урод перевел дух. До судороги в ногах хотелось побежать за помощью, но он понимал: если живоед в это время выберется из ловушки, добром это не закончится. А шанс, что он выберется, есть и, возможно, не малый.

Собравшись с силами, Урод поднялся с земли и подошел к яме, в которой билось чудовище, напоминая сейчас рыбу в сетях. Дергающаяся крокодилья голова была в двух шагах от ног юноши. Он присел и с размаху вогнал нож в крошечный глаз. Живоед клацнул клыками, пытаясь достать до его руки, забился сильнее, но это уже была агония. Урод наблюдал, как из второго глаза чудовища уходит жизнь, чувствовал удовлетворение от своей победы, невероятное облегчение…

И смертельную усталость.

Раны кровоточили, солнце уже начало – жарить в полную силу, ноги отказывались держать.

«Теперь ведь ничего не случится, если я немного отдохну», – решил Урод. Он отполз на несколько шагов и растянулся на земле, которая сейчас казалась невероятно мягкой и уютной. Почти как шкуры, на которых он спал в детстве в родительской хижине.

Юноша закрыл глаза и погрузился в приятную тьму.

* * *

Урод плавал в обволакивающей тьме, отдельные образы и мысли появлялись редкими вспышками, чтобы снова исчезнуть. Ему казалось, что кто-то поднимал его на руки, и слышались голоса… А потом сознание вновь угасало, оставляя только черноту. Но вот тьма отступила, выпустила в реальный мир, полный звуков и запахов, и он сам был жив, пусть все тело и болело. Особенно там, где живоед пытался порвать его куски.

– Ты очнулся?!

Над ним склонилось лицо Тейи, и на миг Уроду показалось, что ничего красивее ее безобразных черт он никогда не видел.

– Привет, – слабо улыбнулся он и протянул руку, чтобы коснуться ее щеки. Двигаться было тяжело – казалось, что болит все, кроме волос. – Я убил его. Убил живоеда.

Тейя прошептала:

– Я знаю.

Урод только сейчас заметил слезы на ее глазах и нахмурился. Он не сразу понял, отчего она шепчет и отчего грустит, ведь все позади, семье больше ничего не угрожает. По крайней мере, не сильнее, чем всегда на Острове – изгоев.

– Я думала, что тебя больше нет, – все так же шепотом продолжала Тейя. – Все решили, что ты погиб. Бади сказал, что ты глуп, раз пошел в одиночку на это чудовище. И мы уже думали, что живоед обгладывает твои кости…

– Я правда глупый, – не стал спорить Урод.

Он попытался рассмеяться, но не вышло, только усилилась боль. Юноша уже забыл, как это – быть раненым или больным. С тех пор, как пять лет назад он упал со скалы, пытаясь спуститься к ручью, с ним не случалось ничего серьезнее мелких ран и ушибов.

– Это, конечно, ты меня нашла и принесла домой? – уточнил он, хотя и так знал ответ.

– Мы нашли тебя вместе с Номом, – Тейя никогда не приписывала себе чужих заслуг. – А когда принесли, Маару промыла твои раны каким-то отваром, приложила к ним травы, зашила и забинтовала. Нас с Хисой она к тебе даже не подпустила.

– Маару? – Урод невольно оглянулся, но девушки с головой Обезьяны в пещере не оказалось. Они с Тейей были вдвоем, и та продолжала выразительно смотреть на него. В этом взгляде смешивалось сразу множество чувств: безграничная радость от того, что он остался жив, сопереживание его боли, надежда и гордость за него… И что-то еще, о чем Урод знать не хотел.

– Маару меньше всех верила, что ты мог выжить, – сообщила Тейя. – Но мы с родителями верили. А когда Ном рассказал про ту ловчую яму, что ты выкопал, отец заявил, что ты не просто сильный и храбрый, ты еще и невероятно хитрый.

Урод не стал ее разочаровывать и говорить, что яма была не его, а самого живоеда. В конце концов, это уже не важно. Главное, их семье больше ничего не угрожает.

Первые дни выздоровления дались нелегко. Сильные боли не позволяли двигаться, а лежать пластом на жестком полу пещеры, где подстилкой служит только тонкий слой грубой травы, было не только утомительно, но еще и невыносимо скучно. Урод развлекал себя мечтами – теми же самыми, что когда-то давно заронил в его душу Обсидиан. В сладких грезах юноша представлял себе, как станет однажды вождем огромного сильного племени, которое будет преклоняться перед ним, восхищаться каждым его поступком и беспрекословно слушаться каждого приказа. Он окружит себя верными доблестными друзьями-военачальниками, они завоюют и подчинят себе все кланы Боудики и станут баснословно богаты. На голодный желудок, в продуваемой сквозняками пещере особенно хорошо мечталось о крепких и теплых домах, мягких ложах, крытых целой горой шкур, сытной и вкусной еде, красивом, крепком и надежном оружии. Закрыв глаза, он словно видел себя со стороны – могучим, грозным, внушающим страх и почтение одним своим видом. И непременно с львиной головой – такой, как у его отца Арнара.

А еще он часто представлял себе свою будущую жену – высокую, гибкую, с длинными волосами, цвет которых менялся от мечты к мечте, в одеждах из ярких тканей вроде тех, которые, как он знал, носили женщины из клана Обезьян. Подруга вождя была одновременно и нежной, как Хиса, и страстной, – что особенно ярко проявлялось ночами, когда они оставались вдвоем на супружеском ложе… О таких мечтах Урод не рассказывал никому, даже Ному и уж тем более Тейе.

В итоге поправился он на удивление быстро. Помогли целебные отвары и компрессы – и те, которые делали Хиса и Тейя по его указаниям (Урод хорошо помнил уроки знахарки Майди), и те, рецепты которых знала Маару, но не открывала никому. Но было и еще кое-что. В первый же вечер, когда Маару меняла на нем повязку, и ее руки дотрагивались до его тела, вызывая каждым прикосновением дрожь и сладкое томление, Урод сказал ей вполголоса:

– Хотел бы я никогда не выздоравливать… Чтоб ты ухаживала за мной как можно дольше.

Он уже далеко не впервые говорил ей что-то подобное. Слова ведь не подарки – разговаривать с Маару Догур никому не запрещал. И обычно девушка только хмыкала в ответ и отворачивалась так быстро, что даже было непонятно, приятно ей его слышать или совсем наоборот. Но в этот раз все вышло иначе. Маару вдруг ласково погладила его по груди, медленно-медленно опуская руку до самого низа его живота и, почувствовав, что юношу всего затрясло от ее прикосновения, тихонько засмеялась. Обернулась по сторонам, убедилась, что никто на них не смотрит, склонилась к самому его уху и прошептала:

– Я могу ухаживать за тобой, и когда ты выздоровеешь. Только по-другому…

И прежде чем Урод успел прийти в себя, Маару быстро отошла от него и уже весь вечер больше не приближалась.

Перевязки повторялись еще неоднократно, и, если они с девушкой были при этом вдвоем, Урод каждый раз допытывался шепотом, что Маару имела в виду, сказав «ухаживать по-другому». Но она так ничего и не объяснила, отвечала лишь «выздоровеешь – узнаешь» или вовсе ничего не говорила, а только загадочно улыбалась.

Вскоре Урод начал вставать, подходить к костру, чтобы в отсутствии семьи следить за огнем. Через несколько дней, подавая ему за ужином кривоватую глиняную миску с похлебкой, Маару наклонилась и еле слышно шепнула:

– Когда все уснут, приходи к сгоревшему дереву.

И прежде чем он успел что-то осознать, быстро отошла в другой конец пещеры.

Есть в тот вечер Урод уже не мог – ни один кусок не шел в горло.

Он догадывался, что его ждет: для всех обитателей Боудики, где мальчики и юноши до самых испытаний жили в одной хижине с родителями, отношения мужчин и женщин не были тайной. Но одно дело знать и совсем другое – испытать самому то, что уже не первый год всерьез тревожило Урода. Ему уже давно снились волнующие сны, героинями которых становились женщины: незнакомые женщины, женщины из его прошлого на Геаре, даже Хиса и Тейя, но чаще всего – Маару. Рассказывать кому-то о таких снах было неловко, но вспоминать о них – приятно, как приятно даже просто говорить о женщинах с другими мужчинами. Ном был совсем не прочь поддержать эту тему и давно уже рассказал своему юному другу по секрету полную версию своей истории. Его изгнание с острова Буйволов не было таким уж несправедливым, как уверял всех Ном. Красота и сила молодого Буйвола не оставляли женщин равнодушными, и хотя вождь их племени считал, что Ном пока еще недостоин чести посетить Остров Невест во время Парада лун, его жена считала совсем иначе. Она была уже не так уж молода, но оставалась привлекательной, а главное – страстной. Старый вождь давно наскучил ей, и она сочла Нома неплохой заменой. Их связь продолжалась несколько месяцев, но однажды любовников застали в лесу, и Ному ничего не оставалось, как сбежать, угнать лодку и уплыть, куда глаза глядят.

– Можешь считать меня трусом, – завершил свое признание Ном. – Но вождь наверняка убил бы меня, а я не хотел умирать так, понимаешь? Не в бою, не в драке с сильным врагом, а так позорно. Это ведь не только обидно, это и стыдно, и унизительно, – быть опозоренным и казненным при всех из-за женщины, которая даже не была мне женой…

– Я согласен с тобой, – ответил ему тогда Урод. – И никогда не стану считать тебя трусом. Я слишком хорошо знаю тебя, друг.

Урод говорил эти слова, но в глубине души чувствовал, что думает совсем о другом. О том, как же сильно он завидует Ному. Ему тоже отчаянно, до судорог в бедрах, хотелось, чтобы его выбрала в любовники красивая и пылкая женщина…

И вот, похоже, этот момент настал.

Обычно спать семья укладывалась быстро – сразу после ужина все устраивались на ночлег вокруг костра, и уже вскоре по всей пещере слышался нестройный, но дружный храп. Однако сегодня было такое чувство, что никто в семье не может уснуть, да и не спешит – разговаривают, шутят, смеются, подбрасывают хворост в костер, грохочут зачем-то горшками, ворочаются с боку на бок… Урод, который лег как можно ближе к выходу из пещеры, чтобы улизнуть незаметно для дежурящих у костра, весь извелся от нетерпения. Ждать пришлось столь долго, что уже стало казаться, что все так и не угомонятся до утра. Но наконец-то в пещере воцарилась тишина, и юноша, подождав для верности еще немного, незаметно отполз ко входу. Так и не вставая на ноги, он бесшумно, ползком, выбрался наружу и, только оказавшись достаточно далеко от дома, поднялся и почти опрометью бросился к сгоревшему дереву.

Ночь выдалась лунная и настолько светлая, что Урод сразу подумал: Маару не придет, не захочет, чтобы их увидели. И действительно, девушки не было так долго, что луна уже успела пройти немалый путь по небу, поднялась над самой головой и начала клониться к морю. Сначала юноша, ежась от ночного холода, все еще надеялся, потом надежда постепенно сменилась разочарованием, а затем жгучей обидой. Подумалось, что Маару, возможно, вовсе и не собиралась приходить. Небось, нежится сейчас в пещере в тепле костра и посмеивается над ним! Как хорошо, что у него хватило ума промолчать и не похвастаться Ному, хотя так этого хотелось…

В пещеру этой ночью Урод решил уже не возвращаться, так и остался сидеть на холоде, прислоняюсь спиной к большому камню, у того самого обугленного дерева, которое много лет назад подарило их семье огонь. Он думал, как ему следует теперь поступить с Маару. Просто так спустить ей подобную выходку нельзя. Он Лев, он не позволит смеяться над собой даже женщине. Тем более женщине. Он обязательно придумает, как ей отомстить, он… Внезапно сердитые мысли прервал тихий шорох – еле слышный, но чуткое ухо молодого охотника его все же уловило. Юноша встрепенулся, вскочил на ноги… И уже через мгновение рядом с ним появилась, словно возникла из ночной мглы, Маару. Сердце Урода заколотилось так, будто вознамерилось сломать изнутри грудную клетку и вырваться на свободу.

– Ты все-таки пришла… – пробормотали он, делая шаг ей навстречу. – Но почему так долго…

– Тс-с-с! – она закрыла ему рот ладонью, пахнущей сладко, как цветы диоки. Глаза Маару горели во мраке гораздо ярче, чем звезды. – Молчи. Не надо ничего говорить…

Урод не стал спорить, на несколько счастливых мгновений подчинился ей и нисколько об этом не пожалел.

Все оказалось до смешного просто, намного проще, чем он думал. И, пожалуй, не менее приятно, чем ему представлялось, разве что закончилось слишком быстро. Оторвавшись друг от друга, они еще долго восстанавливали сбившееся дыхание, после чего Урод спросил:

– Это у тебя не впервые, верно?

Маару не ответила. Выскользнула из его объятий, поправила одежду и волосы и лишь после этого прошептала:

– Только не смей никому говорить. Особенно Тейе. И Хисе. И Ному… Да вообще никому.

– А то что? – ухмыльнулся Урод.

Еще никогда в жизни он настолько не чувствовал себя победителем. Даже когда добыл огонь для семьи и убил живоеда, он не гордился собой так, как в эту ночь, когда наконец-то стал мужчиной.

– А то это больше никогда не повторится, – ответила девушка с головой Обезьяны.

– А если не скажу, то повторится? – голос предательски дрогнул, безжалостно выдав то, что его хозяин мгновенно превратился из торжествующего победителя в жалкого просителя, умоляющего свою госпожу о новом свидании.

– Посмотрим…

И тайное свидание повторилось – еще раз, потом еще, и еще. Правда, встречались они далеко не так часто, как хотелось Уроду. Между ними вообще все происходило не так, как ему хотелось. Маару назначала свидания сама, – когда хотела, постоянно опаздывала на них, а несколько раз и вовсе не явилась.

– Почему ты не пришла? – допытывался потом Урод, едва им удавалось остаться – наедине.

Девушка на это лишь пожимала плечами:

– Раздумала.

Урода это бесило. Он помнил, что мать никогда не отказывала отцу в близости, и сказал об этом Маару.

Та лишь фыркнула:

– Я тебе не жена.

– А стала бы ею? – сам не зная зачем, спросил он. Урод был почти уверен, что этот вопрос останется без ответа, но Маару откликнулась мгновенно:

– Тебе все равно нельзя жениться. Ты не прошел испытаний.

– И что? – возразил он. – Здесь, на нашем острове, не действуют общие законы Боудики. Ни в каком клане союз Догура и Хисы никто бы не признал, а здесь они муж и жена.

– Так ты предлагаешь мне стать твоей женой? – с усмешкой поинтересовалась Маару, и Урод в очередной раз отметил про себя, как же с ней трудно разговаривать. Никогда нельзя понять, говорит она серьезно или дразнит…

В тот раз он поступил так же, как нередко делала и она, – просто промолчал, ушел от ответа. Однако с тех пор нет-нет да возвращался мыслями к этому разговору и пришел к выводу, что как бы ни влекло его к Маару физически, видеть ее своей женой он все же не хотел бы. Девушка с головой Обезьяны была слишком своевольна и независима и оттого непредсказуема. Трудно жить с женщиной, когда не знаешь, что у нее на уме, чего от нее ожидать и можно ли ей доверять. И потом – не слишком ли легко она сошлась с ним? А что, если так же легко Маару будет сходиться и с другими мужчинами? Меньше всего Уроду хотелось вновь становиться посмешищем, ему с лихвой хватило этого во время жизни в клане Львов.

Урод все чаще думал, что если выбирать из тех двух девушек, что были сейчас рядом с ним, то по характеру на роль жены подходила именно Тейя. Вот на кого всегда можно положиться, вот кто ни за что не предаст и всегда поможет. Из нее вышла бы идеальная жена – не будь Тейя столь безобразна… «Впрочем, иного выбора у него все равно нет, – тут же напоминал себе Урод, – и, вероятнее всего, не будет». От этой мысли становилось одновременно и грустно, и крайне досадно. Вспоминались молодые женщины в клане Львов. Незадолго до его побега с Геары был Парад лун, и охотники, которым позволили вступить в брак, летали на Остров Невест. В тот раз особенно много счастливчиков, которых выбрали девушки, вернулись с женами. Когда летающий остров прибыл, весь клан собрался на берегу посмотреть на Невест. Урод тоже был в той толпе, во все глаза таращился на прибывших девушек. Все они были юны, все казались ему красавицами. И у всех были женские, а не звериные лица…

Они с Маару очень старались, скрывая свою связь, и некоторое время это вроде бы получалось, никто ни о чем не догадывался. Они уходили из пещеры и возвращались в нее всегда порознь и очень тихо, никого не разбудив. Уроду это было несложно – рядом с ним всегда спала Тейя, сон которой был так крепок, что прервать его мог разве что горный обвал. Но потом юноша вдруг понял: Тейя все знает. И страдает. Нет, она не сказала ни слова ни ему, ни тем более кому-то еще в семье. Но однажды, когда они вместе ловили рыбу, Тейя долго глядела на свое отражение в воде с выражением отвращения и даже ненависти, а потом вдруг выдала:

– Ты не думай, я все понимаю. Я так безобразна…

И ему сразу стало ясно, о чем она говорит, хоть он и попытался сделать вид, что это не так, и попробовал обернуть все в шутку:

– Эй, что ты говоришь? Ты забыла – Урод здесь я. А ты очень даже славная девушка.

Но Тейя не поддержала его шутливого тона и больше никогда не возвращалась к этому разговору.

Вскоре она вообще перестала ходить с ним, хотя раньше всегда тяжело топала следом, куда бы он ни направился. Сначала Уроду было от этого как-то слегка не по себе, он то и дело норовил окликнуть ее, когда требовалась помощь или хотелось чем-то с ней поделиться, но постепенно привык, тем более что так до конца и не решил, как лучше вести себя с Тейей. Он не хотел, чтобы она переживала из-за его связи с Маару, но и не знал, что можно сделать, чтобы прекратить ее страдания. В такой ситуации ему действительно было проще всего держаться подальше от верной подруги и вообще не думать о девушках. В конце концов, в его жизни имелись вещи и поважнее. Он стал взрослым воином, он сумел в одиночку одолеть свирепого врага, – а это многое значило. На другой же день после его победы над чудищем, когда Урод только-только пришел в себя, Ном, Бади и Догур принесли ему тело живоеда, и юноша почти без их помощи снял с него кожу – свой первый воинский трофей. С тех пор шкура чудовища, как и нож с узорчатым лезвием, всегда была при нем – Урод носил ее на поясе, подаренном ему Хисой. И это была только половина его триумфа, потому что семья решила, что, победив живоеда Урод стал достоин татуировки храбреца, отличившегося в битве. И Догур сделал ему такую татуировку, презрев правила всей Боудики, согласно которым такие знаки отличия могли получать только воины, прошедшие испытания.

В тот день Урод снова был один, проверял расставленные на скалах силки на птиц. Все, как назло, оказались пусты. Юноша уже решил спуститься к морю и попытать счастья в ловле рыбы, когда вдруг услышал то, что заставило его вздрогнуть.

– Прай! – прозвучало откуда-то сверху.

«Показалось», – решил Урод.

Но зов раздался снова, и гораздо громче.

– Прай!

Тут уже сомнений не осталось. Юноша успел забыть этот голос, но вспомнил сразу, едва услышав.

– Обсидиан! – Урод все еще не верил своим ушам. – Это ты? Где ты?

– Прямо над тобой, – тут же последовал ответ.

Почти мгновенно Урод вскарабкался на скалу. За годы, проведенные на Острове изгоев, он научился делать это столь же быстро, сколь и ловко. Подтянувшись на очередном уступе, он увидел перед собой знакомый островок, удачно пристроившийся в промежутке между двумя небольшими скалами. В самой середине кусочка летающей земли таинственно поблескивало гладкое черное зеркало Обсидиана.

– Это ты! – ахнул Урод. – Но где ты пропадал столько времени? Как ты нашел меня?

– Так ли это важно? – с усмешкой в голосе отвечал Обсидиан, сверкая знакомыми огненными всполохами. – Главное, что сейчас я здесь.

– Ну знаешь ли… – покачал головой юноша. – Для меня это как раз важно. Что-то подсказывает мне, что ты мог отыскать меня и раньше… Но почему-то не сделал этого.

– А ты, я смотрю, не только вырос за то время, что мы не виделись, но и поумнел, – с той же интонацией продолжал дух камня. – Не буду тебе лгать: конечно, я мог встретиться с тобой и раньше. Но не спешил, потому что хотел посмотреть, как ты справляешься.

– И что увидел? – хмуро поинтересовался Урод.

– Увидел, что справляешься ты неплохо, – заверил Обсидиан. – Или точнее будет сказать не «справляешься», а «справился». Потому что Остров изгоев – это уже пройденный этап твоей жизни. Ты получил от него все, что мог. Во всяком случае – пока. И сейчас самое время вернуться домой.