Текст книги "Отцова ноша"
![](/books_files/covers/thumbs_240/otcova-nosha-244328.jpg)
Автор книги: Александр Седалищев
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Сыромят, идя по своим следам, вскоре услышал выстрелы. Небо было уже вечернее, начинали проглядывать первые звезды. Они находились на вершине кряжа, а ручей простирался внизу и, если Тереха идет по этому ручью, он должен услышать звуки. Так думал он, вороша ногами твердеющие на морозе следы. Сыромят остановился, ожидая ответных выстрелов. Но было тихо. Выждав некоторое время и получив еще толику тревоги и огорчения, которого за эти дни почерпнул как никогда много, он двинулся дальше. Отойдя почти на километр, в свете фонаря он увидел то, что искал. Заблестевшая банка в тот момент для него была пределом желаний и, как ему казалось, спасительницей.
Подняв банку, Сыромят ногами стал прощупывать снег. Как он и предполагал, под снегом нашлось несколько банок из-под тушенки. Выпростав их наверх, он выбрал три штуки – найдется ведь Тереха, тогда и ему банка пригодится. Обратный путь до стоянки был заметно легче.
Отсветы костра он увидел, уже приблизившись. Слабый огонек не желал разгораться. Данил успел соорудить подобие шалаша, как и вчера. Увидев в руках Сыромята консервные банки, разводя руки в сторону, он громкой скороговоркой заговорил:
– Живем, живем, Сыромят! Сейчас костер расшевелим и чайку вскипятим! – потирая ладони, точнее, толстые рукавицы, довольный Данил, встав перед костром на колени, стал раздувать еле тлеющие огоньки. – Я тут совсем рядом нашел сухое толстое дерево и свалил. Будем это дерево ночью жечь. Всю ночь туда-сюда бегать не придется.
Сыромят, оставив возле костра банки, пошел к лошадям. Расседлывая их, стал им вслух выговаривать:
– Холорук, держись. На тебя только наша надежда. Сам видишь, Тереху не можем найти и кушать вам нечего. А мы сами такие голодные, что готовы и вас забить. Но этого не сделаем. Без вашей помощи никому отсюда не выбраться. Ну а ты что-то совсем ослаб. Крепись, друг. Ты должен вывезти своего хозяина.
– Сыромят, ты с лошадьми разговариваешь?
– Молчи, Данил. Только на них наша надежда. Замучили мы их, пусть хоть человеческое слово услышат. Понимают они все. Держи попону.
Вновь, как и прошлой ночью, прижавшись спинами друг к другу, сидя возле костра, дождались, пока закипела вода с брусничником. Как она была вкусна – эта брусничная настойка, с каким благоговением сделали друзья первые глотки. Немытые, бог весть сколько пролежавшие посреди тайги, совершенно случайно, а может и не случайно попавшие под копыта коня заблудившихся людей, эти консервные банки, когда-то где-то изготовленные и привезенные кем-то неизвестным сюда, стали источником неимоверного наслаждения для замерзших и голодных людей.
– Я буду пить всю ночь, тогда, может, еще и наемся, – с улыбкой на губах проговорил Данил.
– Только не переусердствуй. Писать ведь тоже проблема – пока доберешься до прорехи, а потом и дальше. В общем, и тут проблема может организоваться, – дружески сыронизировал Сыромят.
– Помнишь, какое жаркое лето было? Туда хочу. Устал уже мерзнуть.
– А каково сейчас Терехе? Представляешь? Эх, найти бы его живым. Хотя надежды совсем не осталось. На выстрелы не ответил. Кругом тишина.
А Терентий в это время находился от своих друзей совсем даже недалеко. Возвращаясь по своим следам, он время от времени останавливался и пытался крикнуть и прислушаться. Но кругом была тишина. Ночь вступила в свои законные права, небо было усыпано крупными звездами, луна бледным серпом висела между крон деревьев. Следы виднелись совсем слабо, поэтому Тереха скорее ощущал их ногами, чем видел. От безысходности ему иногда хотелось завыть или закричать, что он и попытался сделать. Но крики были совсем слабы и глохли в нескольких десятках шагов.
Привалившись в очередной раз к дереву, Тереха остановился и стал слушать. Благо, оторванные тесемки шапки не мешали выпростать уши, правда, и не могли защитить от мороза. Отмороженных щек Тереха уже не чувствовал. Только притрагиваясь руками к щекам, ощущал твердость обмороженной кожи. Шуршание выдыхаемого воздуха на морозе мешало так, что он иногда задерживал дыхание. Вот дерево треснуло на морозе. Или это не дерево? Вот опять. Опять. Да это же стук топора!!! И совсем рядом, на этой горке!
– Сыромят! Друзья, я ту-у-ут!
Отчаянные крики, смешанные с всхлипами радостного возбуждения, не вырывались из груди Терентия, а выдыхались. Он думал, что кричит и бежит к друзьям. А он полз. На четвереньках. По склону. Стук топора становился все слышней и слышней. Потом пропал. Но это не остановило его. Не разбирая пути и не меняя направления, он вскарабкался наверх и увидел отблески костра. Пытаясь кричать, но вместо этого хрипя, будто рыча, он выполз на отсвет огня.
– Сыромят, ты слышишь? Рычит кто-то, сучки трещат. Уже совсем близко. Медведь!
Оба друга судорожно, даже не всматриваясь в источник звуков и опасности, потянулись к карабинам. Сыромят первым выхватил свой карабин и, на ходу сдернув предохранитель, приставив приклад к плечу, направил ствол своего СКС на то, что выползло на освещенное место. Еще бы доля секунды, и выстрел бы прозвучал непременно. Но тут он сквозь прорезь прицела увидел человека на четвереньках.
– Сто-о-ой! Стой, Данил! Это Тереха!
Откуда только взялись силы у уставших и голодных людей, откуда взялась такая прыть? Через пару секунд все втроем сидели в обнимку и все втроем, не слушая друг друга, что-то говорили и говорили. Тереха, пуская слезы и слюни, старался поцеловать каждого из друзей, что-то говорил, пытался объяснить, но его не слышали. Радостное возбуждение перехлестнуло все другое. Плачь, плачь, Тереха, такая удача в жизни бывает не у каждого. Только сильным и умелым дано познать это. Наша великая и могучая тайга не выдает то, что уже стало ее собственностью. Но изредка может и сжалиться.
Немного успокоившись, сидя возле костра и угощая Тереху брусничником, Сыромят успокоенно вымолвил:
– Ну вот, теперь все будет хорошо. И Тереха нашелся, и горячий чай пьем, дальше будет только удача.
Знал бы Сыромят, что еще им предстоит пережить, может, воздержался бы от этих слов. Но вечер был радостный – друг нашелся, живой и здоровый!
Эту ночь, как и предыдущие, друзья провели на ногах. Только разогреются немного горячим кипятком и хождением, подобно теням, по кругу около костра, только, прижавшись друг к другу, усядутся на попоны, как мороз запускал свои холодные щупальца под одежду. От этого начиналась дрожь по всему телу и неимоверно хотелось в теплую избушку, под теплое одеяло.
Вначале Тереха никак не мог отогреться. Он никак не мог почувствовать тепло огня и всем телом приник к костру, а руки запустил почти в пламя. Когда хлебнул горячей настойки, его стало трясти. Засевший за эти дни внутри него мороз с трудом покидал его измученное тело. Данил, не переставая, кипятил воду в банках и подавал ее Терехе, а он, в свою очередь, никак не мог напиться этим горячим эликсиром. По-другому назвать этот оттаянный в жестяной банке с острыми, режущими губы краями, снег в тот момент было никак нельзя. Постепенно он стал приходить в себя, затем его потянуло ко сну. Друзья, дав ему немного поспать, будили его и опять подавали брусничку. Нельзя спать в такой мороз – не проснешься.
Так и прошла еще одна бессонная ночь.
Новый день начался с тихого возгласа Сыромята:
– Светает, мужики. Надо ехать.
На востоке небосклон немного посветлел.
Новое утро началось со вчерашних проблем. Расшевелиться было трудно. Застывшее на морозе усталое тело не хотело двигаться, а Тереха вообще не смог самостоятельно подняться, хотя всю ночь поднимался и, пытаясь согреться, постоянно двигался. Подхватив его под руки с двух сторон, Сыромят с Данилом стали ходить вокруг костра. Постепенно тело задвигалось, дыхание стало глубже, хотя и обжигало морозным воздухом гортань. Вскоре он уже самостоятельно начал переставлять ноги и шевелиться.
Запрягая коней, Сыромят обратил внимание на состояние коня Данила. Он был совсем плох. Дрожь волнами проходила по его телу, и он никак не реагировал на человека, пока его седлали.
– Данил, сможешь пока пешком пройти? Что-то твой конь совсем ослабел. Может, постепенно оклемается.
– Да, вижу. Придется так и сделать. Ну, а вы вдвоем с Терехой?
– Нет, я пешком. Надо коня поберечь. Тереха, сможешь конем управлять? Я буду говорить тебе, куда рулить. А сам буду держаться за стремя.
– Попробую, – еле выговорил Тереха.
– Тереха, подбодрись немного, ты же вчера вечером на своих ногах притопал, а тут расклеиваешься почему-то, – голос Сыромята был уговаривающим, просящим, а взгляд – жалостливым.
– Хорошо, Сыромят. Просто ко сну клонит и клонит. Мороза уже не чувствую. Холодно и холодно. Все одинаково стало.
– Мужики, давайте хлебнем брусничку. Напитки уже готовы. Поможет.
– Данил, молодец, все успеваешь.
Хотя брусничка была и сейчас хороша, но той приятности для вкуса, как вчера, уже не было. Испив горячего, немного подбодрились. Пусть костер и не жаловал особым теплом, но отрываться от этого, скорее воображаемого, уюта и тепла не хотелось. Немного посидев и обсудив направление движения, поднялись.
Вдвоем кое-как водрузили Тереху на лошадь и тронулись в путь. Перед выездом Сыромят разорвал свой шарф по длине и обвязал половиной шею Терехе – пальцы Терехи не желали слушаться. Отрезав веревку с развязки для приторачивания груза к седлу, Сыромят подвязал Терехе наушники шапки на темени бантиком. Вспомнив при этом, как в первый день усаживали Колю на коня, Сыромят в душе даже не улыбнулся.
Пока собирались – вроде как подпоясались только – уже вовсю рассвело. Путь теперь пролегал исключительно по целине. Немного пройдя, Данил крикнул:
– Сыромят, давай завернем до коня Терехи! Может, ожил. Хотя вряд ли. Если помер, то хотя бы мяса возьмем, поедим. И карабин Терехин еще там.
– На таком морозе павшая лошадь уже не поднимется. А мясо павшей лошади совсем для еды не годится.
– Ну давай, Сыромят. Совсем небольшой крюк ведь, наверное. Почти по пути.
– Ладно, хорошо.
Лошадей привязали в стороне, чтобы не испугать их. Тереху тоже спустили с седла и усадили на поваленное дерево, а сами с ножами и топором подошли к окоченевшей уже туше коня.
Конь остался лежать в той же позе, в которой его оставил Тереха. Сыромят с Данилом, приложив немного усилий, выдернули из-под туши седло, попону и карабин.
– Откуда срезать? – Данил оглядел друзей. – Ляжка уже мерз лая, живот снизу еще теплый должен быть. Можно там ребра срезать.
– Давай ребра. Только вряд ли что будет съедобно.
– Ничо-о! Для перекуса сойдет. Перевернем тушу? Перевернутая туша коня, как и предположил Данил, под брюхом оказалась не мерзлой. Пока Сыромят развел огонь, Данил уже ошкурил часть лошадиных ребер и топором вырубил их.
Друзей ждало разочарование. После того как поделенное на части мясо поднесли к огню и только начало оно испускать аппетитный запах, как тонкий слой мяса на кости на глазах зашкворчал, запузырился и стаял. На ребрах остались пересохшие, совсем небольшие кусочки, которые даже на перекус не годились, а на вкус – наверное, подметки поношенных сапог и то вкуснее.
– Ну вот. А ты не верил, Данил. Отец мне рассказывал, что с мертвечины ничего не поимеешь. Скоро полдень, мужики, двигаться надо.
Не солоно хлебавши, только выпив в очередной раз горячей воды из банки, друзья водрузили засыпающего на ходу Тереху в седло и двинулись дальше. Из вещей взяли только карабин, который приторочили к седлу Данила. Данил, не смирившись с поражением, прихватил с собой кусок сырого мяса и, как ни противились душа и вкус, стал жевать на ходу, отрывая по небольшому кусочку. По ходу движения Сыромят внимательно наблюдал за Терехой.
Тот постоянно засыпал, поэтому его надо было время от времени теребить, будить и вообще следить, чтобы он не упал с лошади, не уронил рукавицы или вовремя пригнулся под встречную ветку. Подруливать конем тоже приходилось Сыромяту. Держась за левое стремя, он подталкивал или немного тянул лошадь и та его понимала, поворачивая то влево, то вправо. Понимала она и то, что спешить нельзя. Время от времени, кося глазами в сторону идущего рядом хозяина, Холорук всхрапывал и то тянул вверх, то тормозил, спускаясь вниз.
Тяжелее приходилось Данилу. Он так и не уселся на своего коня. Слишком замученным было животное. Если бы Данил не тянул его безостановочно, то он бы остановился и слег. Так продолжалось до полудня.
Сыромят после преодоления очередного подъема, оглянувшись, не увидел ни Данила, ни его лошади. Переводя дыхание и теребя в очередной раз Тереху, он стал ждать. Прислонился к дереву, но усаживаться не стал, хотя соблазн расслабиться был велик. Постепенно дыхание успокоилось, вроде как даже воздух потеплел. И вдруг ему причудилось лето. Ласковый теплый ветер дунул ему в лицо и он, стоя на берегу, прыгнул в теплую воду родной Амги. Летел долго, а вода никак не хотела приближаться. Вдруг перед глазами Сыромята оказалась не теплая вода родной речки, а темная холодная пучина с плывущими льдинами. Он окунулся туда с головой. Очнулся Сыромят, уже упав вниз по склону преодоленного было подъема. Побарахтавшись в снегу, он поднялся и почувствовал неожиданный прилив сил. Даже минутный, а возможно и меньше, сон придал силы.
Данила все не было. Тереха, сидя на лошади, спал. Поднявшись наверх, Сыромят растеребил друга. Тот ничего не понимающим взглядом огляделся вокруг и уставился на Сыромята.
– Тереха, проснись! Слезай с коня. Подбодрись немного. Данила нет, что-то случилось. Надо идти к нему.
– Сейчас, сейчас. Еще чуть-чуть.
– Все, Тереха, давай сползай, я помогу.
Вытащив ноги Терехи из стремян, Сыромят стащил его вниз и прислонил к дереву. Затем привязал коня и сразу зашагал вниз. Пройдя совсем немного, увидел, что конь Данила лежал на брюхе, уронив голову на снег, а Данил, усевшись перед ним на колени, дергал за узду и что-то ему говорил.
Подойдя к ним, Сыромят молча встал рядом. Данил продолжал упрашивать коня подняться, но было видно, что он понимал всю бесполезность попыток. По его щекам катились слезинки, которые замерзали на обросшем подбородке. На Сыромята вновь навалилась усталость. Еще одно огорчение, еще одно испытание. Тяжело! Отошли от места ночлега совсем даже немного. Неизвестно, где они сейчас находятся, усталость совсем уже неимоверная, кушать нечего, Тереха двигаться практически не может, осталась одна лошадь. Возникшее вчера вечером чувство радости улетучилось без следа.
– Надо идти, Данил. Вставай. Ничего не поделаешь, – голос Сыромята звучал совсем глухо. – Нам надо выбраться. Иначе никак нельзя.
Немного посидев, Данил с трудом поднялся и, обернувшись, посмотрел в глаза Сыромята. Смотрел долго, будто хотел что-то увидеть сквозь заиндевелые ресницы, но ничего, кроме усталости, не увидел. Молча обошел друга и зашагал. Сыромят отвязал мешок с банками от седла и, глянув в последний раз на еще живого коня, двинулся следом. Карабины Данила и Терехи остались притороченными к седлу.
С трудом разбудив усевшегося под деревом Тереху, как и утром погрузили его на коня и оба, держась за стремена с двух сторон, медленно зашагали дальше.
Холорук тащил всех без понуканий. Упираясь, шагал и шагал, даже когда Сыромят с Данилом, уцепившись за стремена, почти волочились, еле переставляя ноги. Но временами он сам останавливался, чтобы перевести дух, тогда и друзья вставали, переводя дыхание. Передохнув, Холорук сам начинал движение и, в конце концов, Сыромят предоставил ему возможность самому выбирать путь, лишь бы направление выдерживал. Тереху мотало из стороны в сторону в такт движению. Иногда он падал лицом на шею коня или опрокидывался навзничь. После того как он несколько раз ронял рукавицу, Сыромят обрезал последние ремешки с седельной развязки и накрепко подвязал Терехе рукавицы к запястьям.
После падения коня Данил совсем замолк. Было видно, что держится из последних сил. Он молчал. Как и остальные. Никто ни на что не жаловался. Шли и шли. Как бы тяжело ни было, все понимали, что надо идти. Иначе нельзя. Если один откажется идти, все тут останутся. Ответственность – у каждого за каждого.
В один из моментов, когда Холорук остановился, Тереха стал сползать с коня.
– Тереха, ты куда? – тормозя его руками, вскинулся Сыромят.
– Пешком пойду. Хватит, насиделся. Пусть кто другой сядет. И замерз я. Ни рук, ни ног не чую.
Коснувшись ногами земли, точнее, снега, Тереха опрокинулся на спину. Сыромят попытался помочь ему подняться, но один не справился. На помощь подоспел Данил. Вдвоем, поднатужившись, поставили Тереху на ноги, который еле устоял, опершись на коня. Попытался пошевелить ногами – они не сгибались. Пальцы рук тоже удержать ничего не могли. Виновато оглядев друзей, Тереха замерзшими губами выговорил:
– Я сейчас, я отогреюсь и смогу идти. Немного дайте время.
– Не торопись, Тереха. Походи вокруг коня, мы поддержим, пока ноги расходятся, – Сыромят подхватил его под руку и кивнул Данилу.
Ухватив вдвоем друга с обеих сторон, как и утром, стали прохаживаться вокруг коня. Вначале ноги просто волочились, потом понемногу стали двигаться. Постепенно и пальцы рук стали шевелиться внутри рукавиц.
– Мужики, мы не успеваем сегодня до избы. Придется опять ночевать возле костра, – оглядывая друзей, высказал Сыромят. – Как вам?
– Даже не знаю. Не знаю, что сказать, – голос Данила упал. Пытавшийся отогреться Тереха остановился, глянул на друга, поднял голову к небу, глубоко вздохнул, но промолчал.
– По моим подсчетам, мы не совсем далеко от дома. Мы полтора дня шли от избы, а в сторону избы идем день. Вчера почти полдня и сегодня полдня, даже чуть больше. Пусть медленно, но мы же движемся в сторону дома. Скоро должны начаться знакомые места. Держитесь, мужики. Последняя ночь в лесу и будем дома.
– Эх, как бы она вообще не стала последней в этом срединном мире, – голос Данила дрогнул. Оглядев друзей, он вымолвил:
– Простите, мужики. Вырвалось, больше не буду.
– Ладно. Данил, садись на коня. Надо идти.
Данил беспрекословно подчинился и полез в седло. Но прежней прыти уже не было. Попытавшись пару раз подняться на спину коня, оглянулся на друзей:
– Помогите.
Подсадив Данила, друзья тронули коня. Вновь ухватившись с двух сторон за стремена и почти волочась, зашагали дальше.
Тереха несколько раз выпускал стремя из рук и падал лицом в снег, но потом приноровился идти, сунув руку по локоть под подпругу. Ремень уже не стягивал живот коня, а почти свободно болтался. Таким манером, медленно передвигаясь, прошли еще некоторое расстояние и в сумерках добрались до открытого места. Холорук, отфыркиваясь, стал заворачивать в сторону и только тогда Сыромят заметил, что они вышли на марь, сплошь заросшую высокой травой. Стряхивая куржак с шапки, оглядываясь вокруг, Сыромят заприметил и сухостой для костра, и ельничек, из которого можно соорудить шалаш, да и снег довольно глубокий был на открытом месте, а травы для лошади было много.
– Мужики, тормозимся тут. Коня покормить надо.
Стянув замерзшего Данила с седла, Сыромят прислонил его к дереву. Стоя там, тот стал расшевеливаться, размахивая руками и двигая ногами. Сам Сыромят, взяв коня под узду, отвел его в сторону и привязал к дереву, на что голодный Холорук отреагировал недовольным ржанием. Но так было надо. Лошадь должна остыть после длительного перехода и только потом может набивать желудок. Сами мужики занялись изготовлением шалаша и разведением костра. Раньше, при бодрости тела и духа, костер бы запылал через несколько минут, а сейчас для этого потребовалось приложить немало усилий. Да и огонь, как будто чувствуя слабость людей, не хотел разгораться. Тереха с трудом удерживал топор в руках, но взялся раскалывать дерево. Сыромят, ломая низкорослый ельник, стал сооружать шалаш, а расшевелившийся Данил пытался выкопать ногами вокруг костра, рядом с будущим шалашом, яму в снегу, делая бордюр как можно выше. В конце концов получилась неплохая завеса. Все это делалось молча и очень медленно, каждый знал, чем заняться, да и сил уже не было совсем, чтобы разговаривать. Наготовив как можно больше дров, уселись возле костра. Тепло огня, закручиваясь в яме, обволакивало сидящих под шалашом. Образовавшаяся относительная теплота вновь навеяла чувство некой защиты и надежды.
– Брусники тут нету, придется просто воду горячую пить, – набивая банки снегом и ни к кому не обращаясь, сказал Данил.
– Лишь бы горячая была, – кутаясь поглубже в одежду, отозвался Тереха.
– Э-э, погоди, но тут же поблизости сосна есть. Можно ведь хвою заварить. Я схожу, – Сыромят поднялся с попоны. – Тут видел, рядом.
Выпроставшись из убежища, Сыромят направился в сторону сосняка. Пройдя совсем немного, он на снегу увидел множественные следы белки. Да это же ужин, мясо! Сыромят проследил, куда вели следы, и обнаружил в старом сухом дереве дупло. Судя по следам, там была не одна белка, может, пара, а может, еще больше. Ведь в самое холодное время в одном жилище могут собраться несколько белок. К тому же уже вечер и белки должны быть в дупле. Предвкушая возможный ужин, Сыромят заторопился к друзьям.
– Мужики, хотите, деликатесом угощу? Там еще может быть деликатес в деликатесе. Я вам потом все объясню и покажу, даже угощу. Если все будет, как я задумал.
– Что, сохатый? – встрепенулся Тереха.
– Э, отстань со своим сохатым. Вкуснее будет.
– Помочь? – спросил Данил, с трудом поднимаясь на ноги и откладывая в сторону банку с кипятком.
– Нет. Помощь не потребуется. Я ненадолго.
Передернув затвор карабина и проверив содержимое магазина, Сыромят пошел обратно к дереву с дуплом и еще раз обошел его, чтобы убедиться, что не ошибся. Поблизости других деревьев, куда бы могла перепрыгнуть белка, не было, также кругом везде росла только сосна. Отломив сучок, Сыромят принялся царапать им по дереву, а сам спрятался за ствол. Из дупла сразу же высунулась голова белки. Цокая на своем беличьем языке, она выскочила из дупла и, выискивая источник опасности, стала осматриваться. Следом высунулась вторая, но выходить не торопилась.
Сыромят, крутнувшись вокруг ствола дерева так, чтобы ему была видна только голова белки, прицелился и, как всегда задержав дыхание, спокойно нажал на спусковой крючок. После выстрела из дупла сразу выскочили еще две белки, которых Сыромят, так же не торопясь, добыл выстрелами в голову.
Со счастливой улыбкой вернувшись к шалашу, он увидел – костер потух, а два друга, прижавшись друг к другу и укутавшись, насколько это возможно, а если быть точнее, скукожившись, спали.
Сыромят первым делом растолкал заснувших напарников. На этот раз тяжело просыпался Данил – мычал, отворачивался, даже иногда матерился, но, в конце концов, открыл глаза. И тут же:
– Сыромят, а где деликатес?
– Ну вот, сразу видно, ожил. Вставай, Данил, надо белок разделать. Пошевелись, теплее станет. Тереха в это время, с трудом шевелясь, пытался топором заготовить дрова, но тот постоянно выскакивал из рук, а если удар и получался, то – совсем слабый. От бессилия Тереха вдруг зарычал, вскинул голову и попытался крикнуть. Но даже крик был похож на выдох. Простуженное горло отказывалось издавать громкие звуки. Когда он обернулся к друзьям, Сыромят увидел, что по грязным щекам его скатываются слезы. Слезы бессилия и злости на себя.
Сыромят подошел к нему, прижал его голову к себе, затем забрал из рук топор:
– Иди, помоги Данилу белок разделать.
Чтобы продлить удовольствие от ужина, Сыромят заготовил как можно больше дров, приготовил прутки для шашлыка и только потом залез в убежище:
– Ну, мужики, приступим?
– Ты говорил про какой-то деликатес в деликатесе? Это что такое?
– Погоди немного, Данил. Сперва тушками займемся, а затем покажу. А куда потроха дели?
– Вон сердце и печень, а остальное за бортом.
– Э-э, ну ладно. Данил, желудки собери, а я шашлыками займусь. Когда все было приготовлено и каждый взял в руки по шашлыку, Сыромят передал свой Данилу, а сам занялся содержимым желудков.
– Это и есть деликатес в деликатесе, – сообщил он, вытаскивая содержимое желудков. – Белки, живущие в сосняке, питаются сосновыми шишками. Кажется, что там и кушать-то нечего, но они находят. Выедают в шишке корни от шелухи, у шелухи корешки есть. Вот они, белые, а на вкус – деликатес из деликатесов. Надо немного подсушить и подчистить.
– Из чужого желудка в свой? Не-ет, это не для меня, – Тереха передернул плечами.
– Ты же сырую печень и сердце съел? Съел. А в этом что такого?
Весь вечер до приготовления шашлыков прошел, в перерывах между подскоками на ноги и топтанием вокруг костра, в разговорах на эту тему. В ожидании долгожданной еды желудки урчали, а слюнки текли беспрерывно. Спать никому не хотелось.
Когда запахи жареного мяса стали невыносимыми, а мясной сок, выделяемый тушками, начал капать в костер, первым не выдержал Тереха:
– Мужики, давайте съедим. Ведь горячее сырым не бывает. Никто возражать не стал. Во время еды наступила тишина, которой никогда и не бывало раньше во время застолий. Каждый сосредоточился на своей тушке, откусывая по маленькому кусочку, обгладывая каждую косточку и наслаждаясь вкусом горячего, нежного и вкусного мяса.
Вечер завершился чаем из сосновой хвои. Каждому казалось, что съел он не маленького бельчонка, а огромный кусок мяса. По том каждый сыто рыгнул.
– А теперь десерт. Тереха, ты будешь?
– Нет. Тем более, я почти сыт.
– Ладно, потом у тебя такой возможности не будет. На, Данил, попробуй.
Подсохшее содержимое беличьих желудков досталось Сыромяту и Данилу, который вначале с опаской, а затем с удовольствием умял поданное.
Испив в очередной раз горячий напиток из благословенной банки и расслабившись под теплым дуновением костра, Данил уснул. Ему приснилась жена. Она что-то готовила на кухне, пахло жареным мясом или еще чем-то. Но когда Данил захотел ее обнять, она вдруг взяла со стола нож и ткнула им ему в ногу, да еще и стала там ворошить. При этом рукой гладила его по щеке и приговаривала:
– Проснись, Данил, проснись.
Вскрикнув от боли и обиды, Данил проснулся. Первым делом он ощутил холод. Все тот же холод. Обволакивающий, давящий, сжимающий. Но еще он почувствовал запах и боль в левой ноге. Пахло горелым мясом и еще чем-то. Взглянув на ногу, он увидел большую прожженную дыру в штанах и все еще тлеющий огонек головешки. Отбросив головешку, Данил заметил спящих друзей. Костер погас давно. Непонятно было – откуда взялась головешка при потухшем костре.
Почти что окоченевшее на холоде тело плохо слушалось. Данил тяжело развернулся на живот, с трудом встал на колени и начал будить спящих. Сыромят проснулся почти сразу и также с трудом стал шевелиться. А Тереха не желал просыпаться, только мычал или постанывал и отворачивался. Друзья сорвали с него рукавицы и шарф, затем стали растирать руки и лицо. Сыромят сунул руку ему за пазуху и ощутил совсем слабое тепло тела. Сам же Тереха на холодные руки Сыромята никак не среагировал. Испугавшись за друга, Сыромят вскочил на ноги, обхватил туловище Терехи и принялся его приподнимать и трясти. Данил растирал совсем холодные руки Терентия, приговаривая:
– Тереха! Тереха, проснись! Совсем ведь уснешь и не проснешься. Вставай! У тебя же дети, внуки, жена! Проснись, Тереха!
Когда Сыромят начал было отчаиваться, Тереха наконец разлепил заиндевелые ресницы:
– Ты зачем меня трясешь, Сыромят?
– О-о, проснулся! Молодец, Тереха, молодец! Теперь шевелись, только шевелись. Жить будем, друзья! Будем!
Данил водрузил Тереху к себе на спину и медленно начал прохаживаться вокруг кострища, а Сыромят, похлопывая Тереху по спине и голове, стал ходить следом.
Вскоре вновь развели костер, поставили на огонь банки и решили установить дежурство. Один, хотя бы, должен быть постоянно на ногах.
– Ты как проснулся, Данил? Мы ведь скопом могли отправиться на тот свет.
– Потом расскажу, Сыромят. Потом. Особенно за Терехой надо следить. Он ведь четвертую ночь в лесу.
– Да. Так и есть. Пойду коня стреножу. Покушать ему надо. Сыромят стреножил две ноги Холорука и отпустил его на выпас. Остаток ночи прошел без особых стрессов. Дежурный постоянно кипятил воду в банках и, растолкав засыпающих друзей, заставлял их пить. Уже невозможно было постоянно ходить вокруг костра, сил совсем ни у кого не осталось. Поэтому договорились, что двое будут сидеть, но придется их почаще будить и почаще меняться – после каждой выпитой банки воды.
Долгожданное утро вновь пришло с теми же проблемами. Вновь надо было вставать и разминаться, вновь надо было расшевеливать друг друга и глотать горячую воду из обгорелой банки. Прожженные насквозь штаны Данила залатали мешком, обвязав его вокруг бедра. Из-за толстых зимних штанов длины мешка не хватило, поэтому мешок еще и распороли на веревки, а банки из мешка вытащили и каждый свою банку положил к себе за пазуху.
– Сыромят, тебе надо сесть на коня. Мы пешком.
– Нет, Тереха. Садись ты, я пойду пешком. Потом, может, сменимся. Или Данил. Сядешь?
– Нет, пусть Тереха. Я как-нибудь так.
Холорук сам подошел поближе к костру и не стал увертываться. Спокойно дал себя заседлать. Было видно, что он отдохнул, взбодрился. Подпружные ремни застегнулись на дырки, как перед отъездом от избы. Всем своим видом Холорук выказывал бодрость и силу. Сыромят погладил по шее своего коня и прошептал:
– Ну что, Холорук, на тебя только надежда. Вывези нас.
Скосив глаз на хозяина, Холорук тряхнул головой, как бы вытряхивая из ушей засевшие слова, затем мотнул головой и фыркнул.
– Ну вот. Понял вроде. Молодец, Холорук.
Сборы вновь заняли продолжительное время. Пока размялись, расшевелились, испили воду, пока заседлали коня и водрузили на него Тереху – прошло время. Все это происходило как при замедленной киносъемке в немом фильме.
Наконец тронулись в путь. Как и вчера, двое уцепились за стремена и шли по бокам. Вначале шли долго вдоль мари. Затем немного углубились в лес и пошли по сосняку. Пройдя некоторое расстояние, стали переходить ручей. К тому времени уже окончательно рассвело и короткий северный зимний день полностью вступил в свои права. Идя вдоль ручья, Сыромят вдруг остановился как вкопанный. Следом остановились и конь, и Данил.
– Мужики, я, кажется, знаю это место. Вон тот кряж, который виднеется вдали – это кряж нашей речки. А по этому ручью я поднимался. Соболевал. Тут спуститься по ручью, совсем даже недалеко – и будет дорога! До нашей избы дорога! По ней мы уже с вами мотались, и не раз. От устья ручья до избы всего-то километров семь. Не больше.
Голос Сыромята срывался, он выскочил вперед коня и, размахивая руками, пытался что-то или доказать, или объяснить, но услышанного для друзей было достаточно.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?