Читать книгу "Короли Англии глазами Шекспира. Комплект из 4 книг"

Другая часть леса

Шум битвы. Стычки. Встречаются Фальстаф и сэр Джон Кольвиль.

В перечне действующих лиц сэр Джон Кольвиль обозначен как «противник короля» в одной группе с архиепископом, Маубреем, Хестингсом и лордом Бардольфом. Это вымышленный персонаж, поэтому ничего внятного рассказать о нем не могу.

Фальстаф выясняет, кто перед ним, и тут же обвиняет Кольвиля в измене, угрожая тюрьмой и требуя сдаться добровольно. Кольвиль, узнав сэра Джона, почему-то немедленно сдается. Без всяких объяснений. Ладно, подождем, может быть, автор даст нам понять, откуда в Кольвиле такая покладистость.

Входят принц Джон Ланкастерский, Уэстморленд, Блент и другие.

Опять Блент?! Да сколько же их там?! В первой пьесе о Генрихе Четвертом мы видим, что Уолтера Блента убивает Дуглас. Верно? Потом, уже во второй пьесе, лорд Бардольф радостно рапортует Нортемберленду, дескать, оба Блента убиты. И вот вам, пожалуйста, очередной Блент. Впрочем, мы его ждали, не станем притворяться, ведь это имя указано в перечне действующих лиц. Так кто же он такой?

Сэр Уолтер Блаунт (у Шекспира – Блент), по ошибке убитый Дугласом в битве при Шрусбери, был третьим сыном своих родителей и имел двух старших братьев. Если какой-то из этих братьев тоже погиб в том сражении, то в живых остался еще один. Возможно, это он и есть? Однако у Уолтера Блаунта было трое сыновей, так что нельзя исключать, что речь в пьесе идет о ком-то из них. Ну хоть бы какую-то подсказку дал нам автор!

Принц Джон велит Уэстморленду прекратить погоню за остатками армии бунтовщиков и трубить отбой.

Уэстморленд уходит.

Фальстаф и принц Джон.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

Принц видит Фальстафа и недовольно говорит:

– Где вас носит, Фальстаф? Вы появились, когда все уже закончилось. За эти ваши фокусы вас ждет виселица.

Фальстаф строит из себя оскорбленную невинность, мол, «хула и попреки всегда служат наградой за доблесть». Он, старый больной человек, мчался сломя голову и загнал сто восемьдесят лошадей, чтобы поспеть вовремя. А едва прибыв к месту сражения, тут же взял в плен доблестного и храброго сэра Кольвиля, который сам сдался из почтения к воинской славе Фальстафа.

– Вы обязаны этим скорей его учтивости, чем своей доблести, – замечает принц Джон, на которого ложь и хвастовство Фальстафа не производят никакого впечатления.

Фальстаф в ответ в самых цветистых выражениях требует, чтобы ему воздали должное и по достоинству оценили его доблесть. Из коротких ответов принца становится понятно, что сэра Джона он всерьез вообще не принимает. Пропуская пафосные речи Фальстафа мимо ушей, принц обращается к Кольвилю:

– Ты – бунтовщик, это всем известно.

Кольвиль и не думает отпираться:

– Да, это так. И если бы во главе войска стоял я, вы бы не получили столь легкой победы.

Фальстаф и тут суетится, пытаясь вставить в разговор свои три копейки. Он напоминает о своей роли в пленении врага. Собеседники его полностью игнорируют.

Входит Уэстморленд и докладывает, что погоня за бунтовщиками окончена.

– Кольвиля, а также всех прочих доставить в Йорк и немедленно казнить, – распоряжается принц Джон Ланкастерский. – Блент, поручаю вам стеречь пленника.

Кольвиль под стражей и Блент уходят.

– Мы возвращаемся ко двору, милорды, – продолжает принц. – Я слышал, что король тяжело болен, нужно побыстрее порадовать его хорошими вестями о разгроме восстания. Уэстморленд, мчитесь к королю, чтобы его обрадовать и утешить, а мы двинемся следом за вами.

– А можно мне заехать в Глостершир? – спрашивает Фальстаф. – Когда вернетесь в Лондон, не забудьте, пожалуйста, о моих заслугах.

Видно, Фальстаф не оставил своего намерения еще раз посетить судью Шеллоу, завязать с ним дружбу покрепче и постараться вытянуть из него денежки.

– Прощайте, сэр. Так уж и быть, дам о вас хороший отзыв, хоть вы этого и не заслужили, – обещает великодушный принц Джон.

Уходит.

Далее следует монолог Фальстафа длиной в целую страницу (разумеется, в прозе, как и все его реплики в этой сцене). Из монолога мы уясняем три факта: херес пить полезно, потому что он горячит кровь и наполняет человека жизненным огнем и активностью; принц Джон не любит Фальстафа и вообще он слишком серьезный и рассудительный, поскольку не употребляет крепких напитков, и толку из этого королевского сына не выйдет; принц Гарри – достойный наследник престола, ибо пьет спиртное как не в себя, поэтому храбр и горяч.

Входит Бардольф.

– Войско распущено, и все разошлись по домам, – говорит он.

– Ну и хорошо! Поеду через Глостершир и навещу мистера Роберта Шеллоу, эсквайра, – делится планами Фальстаф.

Уходят.

И снова у меня вопрос: а без Блента в этой сцене никак нельзя было обойтись? Толку от него – ноль, сам ничего не говорит, темой обсуждения не является, а сопроводить Кольвиля мог вообще любой из офицеров без имени.

Уэстминстер. Иерусалимская палата

Входят король Генрих, Кларенс, Глостер, Уорик и другие.

Иерусалимская палата – это помещение в доме настоятеля Вестминстерского аббатства, пристроенное к зданию в XIV веке.

Что же касается действующих лиц, то напомню вам, что титулы герцога Кларенса и герцога Глостера традиционно присваиваются только сыновьям или братьям короля, по наследству они не передаются. Старший сын – принц Уэльский, остальные – герцоги. Например, второй сын Эдуарда Третьего, Лайонел Антверп, был Кларенсом, а пятый сын, Томас, – Глостером (это его придушили в крепости Кале, помните?). Братья короля Эдуарда Четвертого именовались Джорджем Кларенсом и Ричардом Глостером (пьесы «Генрих Шестой» и «Ричард Третий»). Стало быть, на сцену вместе с королем Генрихом Четвертым и уже знакомым нам графом Уориком выходят принцы: Томас, герцог Кларенс, и Хамфри (у Шекспира – Хемфри), герцог Глостер. Хамфри Глостера вы еще встретите в пьесах о Генрихе Пятом и Генрихе Шестом.

Томас Ланкастерский, с 1412 года – герцог Кларенс, родился в 1387 году, а сколько лет ему на сцене – подсчитаем, когда прикинем время действия.

Хамфри Ланкастерский, с 1414 года – герцог Глостер, родился в 1390 году. С его возрастом тоже определимся попозже. Отметим только, что Глостером этот юноша стал уже после смерти отца, короля Генриха Четвертого, который скончался в 1413 году.

Король Генрих выражает готовность немедленно отправляться в крестовый поход, как только восстание окажется разгромленным. Стало быть, у нас все еще 1405 год, но тогда непонятно, почему принцы носят титулы, которые будут им присвоены лишь спустя много лет.

– Вот еще здоровье бы поправить, – мечтает король.

– Скоро и здоровье будет, и победа, – подбадривает его Уорик.

– Хемфри, сынок, а где твой старший брат Генрих? – спрашивает король.

– Мне сказали, что он уехал на охоту в Виндзор.

– С кем?

– Не знаю, ваше величество.

– Не с Томасом Кларенсом?

– Да нет, ваше величество, Томас здесь, вот он, стоит перед вами.

Получается, король-то у нас совсем плох: либо ничего уже не видит, либо ничего не соображает и никого не узнает.

– Я здесь, отец. Вы меня звали? – выступает вперед Кларенс.

– Почему ты не с братом? Он так тебя любит, а ты им пренебрегаешь. Если Генрих выделяет тебя среди других братьев – цени это и оберни всем на пользу: когда меня не станет, тебе придется быть посредником между новым королем и братьями. Не отстраняйся от Генриха, не теряй преимуществ, которые получишь, когда он наденет корону. Он добр с теми, кто внимателен к нему, он щедр к тем, кто его любит, а уж если кого невзлюбит – тому мало не покажется. Нужно считаться с его характером, найти к нему правильный подход, тогда все будет в порядке. Генриху можно и нужно указывать на промахи, но очень деликатно, почтительно и только когда он в хорошем настроении; если же он злой и угрюмый – не трогай его, оставь в покое, подожди, пока он остынет и успокоится. Запомни эти простые правила, Томас, тогда ты сможешь стать надежной защитой для своих друзей и братьев.

– Хорошо, отец, я буду с Генрихом внимательным и ласковым, – послушно отвечает Томас Кларенс.

– Так почему же ты не поехал с ним в Виндзор? – продолжает допытываться король.

Король Генрих Четвертый в Иерусалимской палате.

Художник Henry Courtney Selous, гравер Linton, 1860-е.

– Ну… это… на самом деле он сегодня обедает в Лондоне, – признается Томас.

– Тебе известно, с кем?

– С Пойнсом и прочими любимыми дружками.

Генрих Четвертый в ужасе от перспектив правления старшего сына:

– Страшно представить, что ждет страну, когда Генрих станет королем! Как только я умру – мой сын пустится в разгул и необузданное распутство. Порочные страсти доведут его до страшного падения.

– Не судите о сыне превратно, – утешает короля граф Уорик. – Он просто изучает этот социальный слой, примерно так же, как изучают иностранный язык. Когда осваиваем язык – мы учим все слова, в том числе и бранные, и неприличные, чтобы понимать чужую речь, но сами никогда потом эти слова не употребляем. Я уверен, что наш принц впоследствии легко бросит своих дружков, но знания об этой среде, о том, как эти люди думают и чувствуют, очень ему пригодятся. Он научится лучше понимать людей и разбираться в них. То плохое, что он сегодня вытворяет, пойдет ему на пользу, когда он станет королем.

Но Генрих далеко не так оптимистичен, как Уорик:

– Мухи никогда не улетают далеко от падали, которой питаются, – горестно вздыхает он.

Входит Уэстморленд.

– Кто там? – тревожно вскидывается король. – Уэстморленд, ты?

– Я привез отличные новости! Епископ, Маубрей, Хестингс и другие арестованы, восстание подавлено, наступил мир! Все подробности изложены в донесении, – радостно возвещает Уэстморленд.

– Спасибо за такие чудесные вести, Уэстморленд.

Снова у нас мешанина из дат и событий. На момент второго восстания Генрих Четвертый был вполне здоров, воевал в Уэльсе, а когда ситуация с мятежниками обострилась – приостановил военные действия и выдвинулся на север. Однако Уэстморленд провернул свою комбинацию с ложным мирным договором раньше, чем король успел добраться до места предполагаемого сражения. В Понтефракте, том самом хорошо укрепленном замке, где столь трагически окончил свои дни свергнутый Ричард Второй, король Генрих встретился со своими военачальниками, которые передали ему захваченных мятежников, а уже оттуда Генрих Четвертый лично препроводил их в Йорк, где архиепископ Скруп и Томас Моубрей были быстренько казнены. Так что не было ни малейшей надобности мчаться в Лондон, чтобы порадовать больного короля радостными известиями. Похоже, здесь Шекспир решил посадить одно действие на два стула, соединив второе восстание 1405 года с последними днями жизни Генриха в 1413 году.

Входит Харкорт, тоже «приверженец короля» и тоже с хорошими новостями: шериф Йоркширский разгромил объединенные войска шотландцев и англичан под предводительством графа Нортемберленда и лорда Бардольфа. Подробности можно узнать из письменного донесения.

Н-да, очередной коктейль из фактов и дат. Что мы имеем? Второе восстание – 1405 год, титулы у принцев – 1412 и 1414 годы. Тяжелая болезнь короля Генриха Четвертого – не очень понятно, когда и как началась, но П. Акройд пишет, что в ночь после казни архиепископа Йоркского у короля были кошмары, а «когда приближенные вбежали в спальню, Генрих пожаловался, что у него вся кожа горит. Именно в это время король заболел таинственной болезнью, которая, согласно слухам, была проказой. Если учесть, что болезнь прошла несколько лет спустя, вряд ли этот диагноз был верен. Куда более вероятно, что Генрих заразился сифилисом»[15]15
  Акройд П. Там же. С. 429.


[Закрыть]. А. Азимов, как я уже говорила, с этим не согласен и грешит на псориаз. Но та ли это болезнь, которая в конце концов свела Генриха Четвертого в могилу в возрасте неполных 46 лет (1413)? Может, всему виной то самое неустановленное сердечное заболевание, о котором пишет Д. Норвич? «Википедия» гласит, что здоровье короля стало ухудшаться с 1408 года (в качестве диагноза предположительно указана проказа), временами правитель совсем не мог заниматься государственными делами, к 1412 году здоровье несколько улучшилось, но через год он все равно умер. Ни о каком «полном исцелении» здесь не говорится. Так какой же период болезни имеет в виду Шекспир в описываемой сцене: первый (примерно 1409–1411 годы) или последний, перед самой кончиной (конец 1412 – начало 1413 года)?

А Нортумберленд? Он действительно бежал в Шотландию, только случилось это, согласно источникам, уже после провала второго восстания. Все владения и титулы графа были конфискованы. В 1408 году бывший граф Нортумберленд, а ныне просто Генри Перси (поскольку титулы отняли, осталось только родовое имя) вернулся в Англию, хотел за какой-то надобностью переговорить с шерифом Йоркшира, но шериф его сдал королевским властям, которые устроили засаду и убили бывшего графа. Лорд Бардольф, который бежал вместе с Нортумберлендом в Шотландию и потом с ним же приехал в Йоркшир, был во время этой боевой стычки ранен и в тот же день скончался. Ни о каких объединенных армиях шотландцев и англичан речи нет, и тем более ни о каких победоносных битвах.

Если соединить убийство Нортемберленда и время начала таинственной болезни короля, то можно считать, что идет 1408 год. Однако ни второе восстание, ни титулы принцев сюда не вписываются. В общем, типичная для Шекспира «картина маслом».

Выслушав новости о разгроме «объединенной армии под предводительством Нортемберленда», Генрих снова принимается сетовать на несправедливость мироустройства:

– Ну почему мне не становится лучше от таких радостных вестей? Ведь все так хорошо в стране, а лично мне так плохо! Почему все так устроено, что бедняки голодают и при этом совершенно здоровы, а богатые люди, у которых все есть, тяжело болеют? Ох, что-то мне нехорошо, в глазах темнеет, голова кружится…

Оба сына и Уэстморленд бросаются к королю, произнося соответствующие случаю слова. А Уорик относительно спокоен.

– Не бойтесь, принцы, у короля часто бывают такие припадки. Отойдите, ему нужен воздух. Сейчас король придет в себя.

Надо же, оказывается, граф Уорик куда ближе к королю, чем сыновья. Он постоянно рядом, потому и знает, как часто бывают приступы и что нужно делать. А вот принцы не знают. Показательно.

Кларенс и Глостер (проще говоря – Томас и Хемфри) испуганно и тревожно переговариваются о том, что их отец совсем сдал, заботы и волнения его довели окончательно, он вот-вот умрет и всякие народные приметы это подтверждают.

– Потише, принцы, – одергивает их Уорик. – Король очнулся.

Генрих и впрямь приходит в себя.

– Помогите мне подняться и отведите в другую комнату. Только осторожней, – просит он.

Уходят.

Другая комната во дворце

Король Генрих в кровати; Кларенс, Глостер, Уорик и другие.

Прежде чем описать действие, давайте определимся с местом. Какая «другая комната» в каком «дворце»? Предыдущая сцена имела место в Иерусалимской палате Уэстминстерского аббатства. Другая комната – где? Если она «другая», то должна быть в том же здании, а никак не во дворце. Судя по всему, мы имеем дело с очередной вольностью либо переводчика, либо редактора издательства «Искусство». В издании 1937 года, например, написано «другая зала», а в оригинале – «another chamber», то есть просто «другая комната» или «другое помещение», и никаких дворцов не упоминается.

Король просит не шуметь, но от негромкой музыки он бы не отказался. Уорик велит позвать музыкантов, пусть играют в соседней комнате.

– Положите корону на подушку, – говорит Генрих.

– Отца вообще не узнать, – в отчаянии произносит Кларенс. – Глаза ввалились, выглядит ужасно.

– Потише, – снова осаждает его Уорик.

Входит принц Генрих.

– Кто-нибудь знает, куда девался Кларенс? – спрашивает он прямо с порога.

– Я здесь, – откликается младший брат. – У нас беда.

Принц Генрих, как обычно, сначала шутит, потом становится серьезным:

– Что с отцом?

– Очень плохо, – отвечает Глостер.

– А про победу он знает? Надо скорее ему сказать, пусть порадуется.

Принц Генрих у постели больного Генриха Четвертого.

Художник Josiah Boydell, гравер Robert Thew, 1795.

– Сказали уже, – говорит Кларенс. – Как раз при этом известии его и задурнило.

– Ну, если человек заболел от радости, значит, скоро поправится безо всяких лекарств, – легкомысленно заявляет принц Уэльский.

– Да тише вы! – сердито шикает Уорик. – Ваш отец, кажется, задремал, не мешайте ему.

Кларенс предлагает перейти в другую комнату, чтобы не потревожить больного. Все, кроме принца Генриха, который предпочитает остаться возле отца, уходят.

Он задумчиво разглядывает лежащую на подушке корону.

– Ну и зачем здесь лежит корона? – рассуждает принц. – С виду – блеск и золото, а на самом деле – сплошные тревоги и заботы. Человек с короной на голове никогда не сможет спать таким здоровым, крепким сном, каким спит какой-нибудь простолюдин в ночном колпаке. Венец на голове – такая же обуза, как для рыцаря тяжелые латы в знойное лето.

Принцу вдруг кажется, что король уже не дышит: он рассматривает пушинку возле самых губ спящего и отмечает, что она не шевелится от дыхания.

– Это не сон, а смерть, – констатирует принц. – Отец, ты по праву получишь от меня и слезы, и скорбь, потому что на самом деле я нежно люблю тебя. А я по праву получу от тебя корону как твой прямой наследник.

Он надевает корону и продолжает:

– Пусть Господь поможет мне сохранить ее. Даже если все силы мира соберутся воедино – они не смогут вырвать у меня то, что я получил на законных основаниях. Я получаю эту корону по наследству и точно так же по наследству передам своему сыну.

Принц Генрих примеряет корону отца.

Художник John Callcott Horsley, гравер Mason Jackson, 1860-е.

Ах вот как! Выходит, принца Уэльского все-таки немало беспокоил тот факт, что его папа взошел на престол незаконно. А коль монарх не вполне «в своем праве», стало быть, и он, Генрих Монмут, не совсем настоящий принц. Неприятные ощущения, что уж там…

Принц уходит, не сняв корону.

А тут король Генрих, очнувшись, зовет к себе:

– Уорик! Глостер! Кларенс!

Входят Уорик, Глостер, Кларенс и другие, начав наперебой спрашивать:

– Вам лучше? Что для вас сделать?

– Почему все ушли и оставили меня одного? – капризно вопрошает король.

– Так с вами же оставался принц Генрих, он собирался охранять ваш покой, – отвечает Кларенс.

Король изумлен:

– Генрих?! А где он? Почему его здесь нет?

Уорик и Глостер объясняют, что принц, вероятно, вышел через другую дверь, потому что через ту комнату, где все находились, он не проходил.

Король спохватывается, что не видит рядом с собой короны.

– А где корона? Кто взял ее с подушки?

– Когда мы уходили, она лежала здесь, – растерянно говорит Уорик. – Никто не брал.

– Значит, взял принц, – делает вывод король. – Ну-ка найдите его и тащите сюда. Ему так не терпится сесть на трон, что он принял мой сон за смерть. Пришлите его ко мне, Уорик, заодно и устройте ему выволочку.

Уорик уходит.

– Мало мне болезни, еще и принц своими поступками хочет меня доконать, – жалуется Генрих Четвертый и обращается к сыновьям Томасу и Хемфри: – Видите, мальчики, чем оборачивается родительская любовь? Чуть запахло деньгами и властью – и всю сыновнюю преданность как рукой снимает. Отцы ночами не спят, всю свою жизнь кладут на то, чтобы обеспечить будущее своих детей, дать им образование, накопить для них денег, а дети только и ждут, когда мы помрем и все им оставим. Каждого отца перед смертью посещает эта горькая мысль.

Входит Уорик.

– Ну? – строго произносит король. – Где этот паршивец, который не смог дождаться, пока смерть меня приберет?

– Я нашел принца в соседней комнате. Он так плачет, что сердце разрывается! Сейчас придет сюда.

– А корону зачем стащил?

Входит принц Генрих.

– А, явился! Подойди ко мне, Гарри. А вы все выйдите, оставьте нас одних, – распоряжается король.

Уорик и прочие уходят.

– Отец, я уж не чаял увидеть вас живым, – говорит принц.

– А это потому, что ты принял желаемое за действительное, – сурово отвечает король. – Ты слишком сильно хотел, чтобы я умер. Неужели тебе так не терпится влезть на трон? Прямо дождаться не можешь! Глупый ты мальчишка! Рвешься к власти и даже не подозреваешь, что она тебя раздавит. Ладно, потерпи еще немножко, мне уже недолго осталось. Ты украл у меня корону, которая и так стала бы твоей всего через несколько часов, и тем самым подтвердил мои самые худшие предположения: ты меня не любишь. Более того, ты хотел, чтобы перед смертью я в этом убедился. Ты что, не мог подождать полчаса? Ну, давай, иди, вырой мне могилу заранее и вели звонить в колокола в честь твоего воцарения, хотя я еще не умер. Прогоняй моих слуг, нарушай мои указы, начинай глумиться над порядком. Пусть все знают: на троне – Генрих Пятый! Убирай мудрых советников, собирай к английскому двору всяких беспутных обезьян со всего мира, подонков и бездельников, грабителей и убийц, всех зови сюда, всех привечай, давай им власть и должности. Бедная, бедная моя Англия! Ты и так больна от гражданских войн, я не смог уберечь тебя от смут, а при новом короле ты опять превратишься в пустыню, по которой будут одни волки бродить, как в древние времена!

– Простите меня, отец! – покаянно восклицает принц Генрих. – Если бы меня не душили слезы, я бы прервал вашу речь куда раньше и мне не пришлось бы выслушивать все эти горькие упреки и обвинения. Вот ваша корона, возьмите и носите еще много лет! Один Бог знает, как больно мне было, когда я вошел и увидел, что вы лежите бездыханный. Чтоб я пропал, если вру и притворяюсь! Я подумал, что вы умерли, и впал в такое отчаяние, что начал разговаривать с вашей короной, упрекать ее, винить в том, что она довела вас до преждевременной гибели. А потом взял в руки и надел себе на голову, чтобы вступить с ней в борьбу, потому что она убила моего родителя и стала моим врагом. Как говорится, друзей держи близко, а врагов – еще ближе. Долг наследника престола – бороться с тем, кто погубил его отца. И пусть Господь отберет у меня все, лишит всего и превратит в полное ничтожество, если я хоть на секунду испытал радость от прикосновения к вашей короне!

«Покаяние» принца Генриха.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

И король Генрих Четвертый верит сыну.

– Сынок, за такие слова я еще сильнее тебя люблю! Подойди, присядь на кровать и выслушай мой совет. Думаю, он будет последним. Богу известно, какими окольными и кривыми путями я добыл корону. Но только мне самому известно, с какой мучительной тревогой я эту корону носил. К тебе же она переходит на совершенно законных основаниях как к моему прямому наследнику. Все, чем я запятнал себя в борьбе за власть, сойдет со мной в могилу. На мне корона выглядела как символ неправомерно захваченной власти, а люди, которые помогли мне взойти на трон, до сих пор живы, и это постоянно порождало смуту и войны. Ты знаешь, что моя жизнь все эти годы была под угрозой, но моя смерть все в корне изменит: то, что я получил незаконно, перейдет к тебе по праву, ты – мой наследник. Твоя позиция будет намного тверже, чем моя, но не расслабляйся: трон под тобой не так уж прочен, как ты думаешь, потому что обиды еще свежи. Я стал королем, потому что мне помогали и поддерживали меня очень сильные и богатые люди, обладающие большим влиянием, но эти же самые люди могли в любой момент скинуть меня с престола. Чтобы избежать этой опасности, я многих из них подверг репрессиям или вообще истребил, а остальных собирался вести в крестовый поход в Святую землю, чтобы отвлечь от ненужных мыслей и побуждений и не дать им «в мои права внимательней всмотреться». Поэтому я и тебе советую, Гарри: веди войны в чужих краях, «чтоб головы горячие занять». Не давай им думать, тогда они быстрее забудут прошлое, понимаешь? Я бы еще много чего хотел тебе сказать, но сил нет, трудно дышать. Господи, прости меня за все и сохрани моему сыну престол!

– Ваше величество, вы добыли корону и передали мне, теперь она моя на законных основаниях, и я никому не позволю ее отобрать, – торжественно обещает принц Уэльский.

Входит принц Джон Ланкастерский.

– Мой сын Джон пришел! – радуется король. – Ну все, с тобой повидался – можно и умирать. А где лорд Уорик?

Принц Генрих зовет Уорика, и когда тот приходит, король спрашивает, как называется то помещение, где ему сегодня стало плохо.

– Оно называется Иерусалимским покоем, – отвечает Уорик.

– Слава богу! Много лет назад мне предсказали, что я окончу свои дни в Иерусалиме, и я думал, что речь идет о Святой земле, а оказывается, это здесь. Несите меня туда, я там спокойно умру.

Уходят.

Что ж, король Генрих Четвертый действительно скончался в Иерусалимской палате Вестминстерского аббатства, случилось это 20 марта 1413 года. Душераздирающая история о преждевременно надетой принцем Генрихом короне и последующем разговоре с «ожившим» отцом взята Шекспиром у хрониста Холиншеда, а тот, в свою очередь, позаимствовал ее у бургундского хрониста Ангеррана де Монстреле. Достоверность этой истории не подтверждена.

П. Акройд рисует менее благостную картину, опираясь на другие источники. По его версии, принц Генрих летом 1412 года приехал в Лондон, явился в Вестминстерский дворец (не в аббатство! А именно во дворец, поскольку король еще не умирал) и попросил о личной беседе с отцом. Встреча происходила в присутствии четверых придворных, и в ходе этой встречи принц произнес длинную и страстную речь, а потом встал на колени и протянул королю кинжал. Свидетели встречи (те самые придворные) утверждали, что принц просил отца убить его, если он, принц, чем-то прогневал короля. «Мой господин и отец мой, – якобы сказал молодой Генрих, – моя жизнь не настолько дорога мне, чтобы я мог прожить один день, который вызовет ваше неудовольствие».

«Было много сказано в том же духе, и эффектная концовка речи заставила больного короля прослезиться. Таким образом, отец и сын помирились… Но взаимному согласию между отцом и сыном было не суждено длиться долго. Через шесть месяцев после их трогательной беседы Генрих Четвертый, измученный виной и болезнью, умер в Иерусалимской палате Вестминстерского аббатства»[16]16
  Акройд П. Там же. С. 432–433.


[Закрыть].