Читать книгу "Короли Англии глазами Шекспира. Комплект из 4 книг"

Лондон. Перед трактиром «Кабанья голова» в Истчипе

Входят Пистоль, хозяйка трактира, Ним, Бардольф и мальчик.

Пистоль, Ним и Бардольф собираются в путь, ведь им предстоит воевать во Франции. Все грустны: только что умер Фальстаф. Хозяйка, присутствовавшая при кончине, в подробностях расписывает последние минуты жизни сэра Джона, его приятели вздыхают и предаются воспоминаниям об усопшем друге.

Бардольф, Пистоль и хозяйка оплакивают Фальстафа.

Художник Henry Courtney Selous, гравер R. S. Mar-riott, 1860-е.

– Нам пора, – напоминает Ним. – Король, наверное, уже отплыл из Саутемптона, надо поторапливаться.

Пистоль нежно прощается с женой и дает последние наставления:

– Оберегай мое имущество, в долг никому не наливай, пусть сразу платят, если хотят выпить. И никому не верь, совесть – пустой звук, ее нет у людей, и клятвы тоже ничего не стоят. В общем, будь крепкой хозяйкой, вот мой тебе завет. Ну что, братья по оружию, вперед, на Францию! Попьем французской кровушки!

Ним и Бардольф прощаются с хозяйкой.

Уходят.

Франция. Зал в королевском дворце

Трубы. Входят французский король со свитой, дофин, коннетабль и другие.

Французский король – Карл Шестой Безумный. Он родился в декабре 1368 года, стало быть, на момент сценического действия ему 46 лет. На троне он восседал с 1380 года, то есть с одиннадцати лет. Был женат на Изабелле Баварской (она еще появится в пьесе), которая родила ему 6 сыновей и 6 дочерей, из них выжили 3 мальчика и 5 девочек. Первые симптомы того, что у короля не все в порядке с головой, проявились в 1392 году, когда Карлу было 23 года. Информации по проявлениям болезни очень много, кому интересно – прочитаете сами, пересказывать здесь все пикантные подробности я не стану. Отмечу лишь, что заболевание приняло цикличный характер, периоды умопомешательства чередовались с периодами просветления, во время которых Карл Шестой успешно занимался своими королевскими обязанностями. За 30 лет, прошедших от первого приступа (1392 год) до смерти (1422 год), король Франции перенес около 50 приступов, во время которых его запирали в помещении с решетками на окнах. Приступы длились по нескольку месяцев, светлые периоды – два-три месяца и постепенно становились все короче.

Дофин – старший (из выживших) сын короля, Людовик Гиеньский, ему сейчас 18 лет. Дофином Людовик стал не сразу, у него был старший брат Карл, который и должен был унаследовать престол, но, к сожалению, заболел чем-то непонятным (предполагается, что у него был туберкулез), всего за два месяца сильно исхудал и умер в возрасте 8 лет. Вот тогда наследником французского престола стал четырехлетний Людовик.

Коннетабль – одно из высших должностных лиц Франции, он осуществляет верховный надзор над всеми королевскими войсками, он – первое лицо после короля. Ну, типа министра обороны. В Англии аналогичная должность называлась «лорд – верховный констебль», в Испании – «кондестабль». Само наименование восходит к традиции Римской империи, где функции comes stabuli (комита конюшен) были связаны с управлением конюшнями. Вся армия, включая рыцарей в тяжелых доспехах, пушки и обозы, нуждалась в лошадях разных категорий (боевых, скаковых, вьючных). Необходимо было организовать и обеспечивать функционирование конезаводов, содержание и уход за лошадьми, без которых не могла вестись ни одна война. Поэтому, сами понимаете, главный по лошадям – это фактически главный по вооруженным силам. В описываемый период коннетаблем Франции был Карл I д’Альбре, причем уже во второй раз. Ранее он занимал эту должность с 1402 по 1411 год. Ему примерно 45 лет.

В английском оригинале в авторской ремарке упомянуты еще и герцоги Беррийский и Бретонский, но издательство «Искусство» сделало вид, что их нет. Не любило оно этих герцогов, что ли…

Король Карл оглашает стратегию и тактику предстоящих военных действий. Судя по всему, пьеса «удачно попала» в светлый период, и французский монарх в здравом рассудке.

– На нас двигается вся мощь Англии, и мы должны приложить все усилия, чтобы дать достойный отпор. Герцоги Беррийский, Бретонский, Брабантский и Орлеанский, а также дофин выдвигаются для подготовки всех крепостей, которые нужно снабдить продовольствием и людскими ресурсами. Англичане рвутся в бой, но нам нужно проявить осторожность и предусмотрительность, чтобы не повторился тот позор, когда мы им проиграли.

В этом пассаже Карл Шестой, видимо, припоминает поражения французской армии в битвах при Креси (1346 год) и Пуатье (1356 год), которые имели место много лет назад, еще при Эдуарде Третьем Английском.

– Вы правы, отец, – говорит дофин Людовик, – о боеспособности войск нужно заботиться постоянно, даже в мирное время, а уж теперь-то, на пороге войны, тем более. Мы немедленно отправимся инспектировать всю страну и искать слабые места, нуждающиеся в дополнительном укреплении. Но на самом деле все не так страшно: у Англии слабый правитель, сумасброд, пустой юнец, вертопрах. Чего нам его бояться?

Коннетабль довольно резко осекает самоуверенного дофина:

– Ну-ка сбавьте обороты, принц! Вы совсем не знаете Генриха и превратно судите о нем. Спросите-ка у послов, с каким достоинством и сдержанностью он принял ваше послание, какую твердость проявил при принятии решения. «Буйство юных дней» было чистым притворством, поверьте мне. Генрих под маской шалопая и разгильдяя скрывал недюжинный ум. Он действовал как садовник, который прикрывает навозом самые нежные корешки растений.

– Нет, коннетабль, вы не правы, я с вами не согласен, – упорствует дофин. – Но в любом случае при обороне всегда лучше переоценить врага, чем недооценить. Пусть защита будет сильнее, чем необходимо, это в любом случае полезнее, чем слабая и недостаточная оборона.

– Согласен, – кивает король. – Будем исходить из того, что английский король очень силен, и действовать соответственно. Эдуард Третий отведал французской крови досыта, а Генрих – его правнук, порождение той же кровавой семейки, которая травила нас на нашей земле. Мы всегда будем помнить наш черный час, наш позор – битву при Креси, которую мы проиграли, когда Эдуард Черный Принц, сын короля, взял в плен всех французских принцев, а сам Эдуард Третий стоял на горе и любовался на то, как его отпрыск истреблял цвет нашей нации. Генрих Пятый – потомок победителей, не будем об этом забывать. У него и природная мощь, и великая судьба.

Ну, здесь Шекспир в своем привычном репертуаре: комплименты английской армии из уст врага, который вроде бы ругает англичан, а на самом деле хвалит и превозносит.

Входит гонец.

– Ваше величество, послы английского короля просят их принять.

– Конечно. Пригласите их, – говорит Карл, а когда гонец и несколько придворных уходят, оживленно произносит: – Охота горяча. Как рвутся псы!

– Псы лают только тогда, когда добыча от них убегает, а если повернуться к ним лицом – они сразу затыкаются, – замечает дофин. – Отец, будьте с ними покруче, покажите, что вы сильный руководитель сильного государства. В этой ситуации лучше впасть в грех гордыни, чем проявить смирение, которое они примут за слабость.

Входят придворные, с ними — Эксетер и свита.

– Вы к нам от короля Англии? – спрашивает Карл Шестой.

– Да, – отвечает Эксетер. – Король Генрих приветствует вас и требует, чтобы вы отреклись от престола и передали ему корону Франции, а также все права и титулы, которые принадлежат монарху. Это не пустое притязание, которое мы выкопали на помойке веков, в пыли и прахе, и чтобы вы в этом убедились, мой государь шлет вам родословную (подает родословную таблицу), где все наглядно и точно вычерчено. Рассмотрите таблицу – и вы отчетливо увидите, что Генрих ведет свой род от Эдуарда Третьего. «Он предлагает / Вернуть ему корону и страну, / Захваченные вами незаконно, / Поскольку он – природный их владыка».

– А если не верну – что будет?

– Кровавая борьба. Он все равно заберет у вас корону, как бы вы ее ни прятали. Но мой король просит вас прежде всего подумать о вашем народе и не доводить дело до войны. Кровь убитых и слезы вдов и сирот падут на вашу голову, а зачем вам это? Собственно, цель моего посольства в том и состоит, чтобы предложить вам кончить дело миром и не жертвовать человеческими жизнями. Но если здесь присутствует дофин, я передам ему отдельный привет от моего короля.

Надо полагать, герцог Эксетер не знает дофина Людовика в лицо.

– Мы обсудим ваше предложение и завтра дадим ответ, – говорит король.

– Ну, допустим, я за дофина, – нахально встревает Людовик. – Что мне прислали из Англии?

– Вам прислали «насмешку, ненависть, презренье, вызов» и все прочее, что сильный правитель может себе позволить прислать, не унижая себя. Еще он просил передать, что если ваш отец примет наше предложение, то Генрих, так и быть, смягчится и простит вас, но если нет – вы полностью расплатитесь за свою дерзость, она еще вернется к вам в грохоте орудий.

– Передайте своему королю, что даже если мой отец и согласится, то я по-любому буду против. Я не хочу мира, я хочу войны с Англией. Именно поэтому я и послал те теннисные мячи, чтобы спровоцировать Генриха.

– Что ж, за это и поплатитесь, – спокойно отвечает Эксетер. – И поверьте мне: тот Генрих, которого все знали в его юные годы, – это совсем не тот Генрих, который сейчас сидит на троне. Когда потом подсчитаете свои потери – тогда и поймете, что из себя представляет король Англии.

– Завтра мы дадим подробный мотивированный ответ, – повторяет Карл Безумный.

Эксетер советует королю Франции не затягивать с ответом, ведь Генрих уже ступил на французскую землю. Если посол слишком задержится, это может вызвать тревогу и непредсказуемые последствия.

– Скоро получите свой ответ, отпустим вас с добрым словом, – обещает Карл. – Мы попросили всего лишь ночь – ничтожный срок для обсуждения такого серьезного вопроса.

Трубы. Уходят.

Входит Хор.

Шекспир устами Хора предлагает зрителям включить воображение и представить яркие картины: король Генрих в доспехах садится на судно в Саутемптоне, громады кораблей пересекают пролив, в общем, все мощно и красиво. Англия осиротела и притихла, в стране остались только старики, старухи да младенцы, потому что все мужчины, даже самые юные парни с едва пробившимся пушком на щеках, едут во Францию вслед за рыцарями. (Что любопытно: женщины и девушки обойдены вниманием, в тексте Хора о них не упоминается. А куда они все подевались-то? Ушли с армией работать маркитантками и проститутками? Вот уж точно нет: по свидетельству хронистов, Генрих Пятый «переобулся» до такой степени, что категорически запретил дамам неотягощенного поведения следовать за войсками, а ежели кого поймают – велел калечить. Вот каким целомудренным стал! Так куда весь женский пол Англии исчез?)

И вот уже осада Гарфлера (Арфлера), французского порта в устье Сены. (Захват этого города важен для англичан, потому что, во-первых, Арфлер вместе с Кале даст им возможность контролировать все восточное побережье Ла-Манша, а во-вторых, двигаясь по водам Сены, можно доплыть до самого Парижа.) Из лагеря французов возвращается посол и передает предложение Карла: Генрих Пятый вступит в брак с дочерью короля Франции и получит «герцогства ничтожные в придачу». Предложение отвергнуто, и начинаются боевые действия.

Хор уходит, а мы пытаемся сообразить: что такого плохого было в предложении Карла Шестого, что англичане его отвергли? Браки английских королей с французскими принцессами практиковались постоянно и считались выгодными и престижными для Англии, ибо в те века Франция для всей Европы была чем-то вроде флагмана, а Англия – так, второстепенная страна, вроде есть, но толку от нее… Породниться с французской королевской семьей – большая честь и удача. Так что Генриха не устроило? «Ничтожные герцогства»? Был жадным и хотел больше? Неужели он был настолько уверен в победе английской армии и в том, что наденет на свою голову французскую корону?

Между прочим, Ричард Второй был вторым браком женат на французской принцессе, да не какой-нибудь, а дочери того самого Карла Шестого Безумного, Изабелле. Правда, свадьба состоялась, когда девочке только-только исполнилось 7 лет (по другим источникам – за месяц до седьмого дня рождения), и Ричард до своей трагической смерти так и не успел консумировать брак: когда он умер в феврале 1400 года, Изабелле было всего 10 лет. Генрих Четвертый, став королем, хотел выдать ее замуж за своего старшего сына, Генриха Монмута, будущего короля Генриха Пятого, но Изабелла отчего-то воспротивилась. Ей позволили вернуться во Францию, где она вышла замуж за принца королевской крови, своего двоюродного брата, и в 19 лет скончалась, родив дочку. Но мы же помним, что у Карла Шестого имелось много дочерей, и вот теперь он предлагал английскому королю младшую сестру покойной Изабеллы, Екатерину, девицу 14 лет от роду.

Принцесса Екатерина Французская.

Художник John William Wright, гравер W. H. Mote, 1850.

А вдруг Генрих обиделся, что сопливая девчонка Изабелла отказалась когда-то выходить за него замуж, и теперь он решил отыграться на ее сестренке, отвергнув Екатерину? Заодно и Карлу Безумному шпильку вставить, мол, не надо мне никаких твоих дочерей! Но это я так, в порядке шутки. Наверняка у шекспировского короля Англии были какие-то серьезные соображения политического порядка. А что думал по этому поводу реальный Генрих Пятый, я вам расскажу позже, когда дело дойдет до финала.

Франция. Перед Гарфлером

Барабанный бой. Входят король Генрих, Эксетер, Бедфорд, Глостер и солдаты, которые несут штурмовые лестницы.

В этой сцене нет ничего, кроме единственного монолога Генриха, который призывает своих воинов биться яростно и неустрашимо. Монолог начинается бравым кличем: «Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом, иль трупами своих всю брешь завалим!» То есть нам дают понять, что пушечными ядрами пробита стена, окружающая город, и теперь англичане должны прорваться внутрь. Любой ценой. Даже если придется положить кучу трупов. Невольно вспоминаются слова Фальстафа о пушечном мясе, и становится как-то не по себе.

– Скромность и сдержанность украшают человека только в мирное время, – вещает король. – Война же требует от вас проявлять совершенно противоположные качества: бешенство и разъяренность! Рыцари, не опозорьте своих отцов и матерей, бейтесь отважно и подавайте пример простолюдинам! Поселяне, вы – дети Англии, она вас взрастила, так покажите же ей, что вы ее достойные сыны! Риньтесь в бой с отвагой в сердце!

Король Генрих Пятый перед Гарфлером (Арфлером).

Художник C. Robinson, гравер Thomas Robinson, середина XIX века.

Это лишь краткая выжимка из речи длиной в целую страницу, но всякие красивости я вам не пересказываю.

Уходят. Барабанный бой. Пушечная пальба.

Там же

Входят Ним, Бардольф, Пистоль и мальчик.

Сцена начинается словами Бардольфа:

– Вперед, вперед, вперед! К пролому! К пролому!

Если на этом остановиться и не читать дальше, то может сложиться впечатление, что лейтенант Бардольф ведет свой отряд выполнять прямое указание короля. Храбрый солдат, отважный и честный воин. Да?

А вот ни фига подобного. Ним совершенно не рвется в бой: потасовка горяча, а лишней жизни у него в запасе нет. Так что спешить не стоит. Мальчик мечтает о том, чтобы оказаться в безопасности, в любимом лондонском кабачке за кружкой эля, Пистоль вторит ему, ибо его единственное желание – «удрать в кабак родной».

В этот момент входит Флюэллен, офицер армии короля Генриха, и гневно кричит:

– К пролому, собаки вы этакие! Вперед, подлецы! (Гонит их.)

Пистоль ничуть не пугается бранящегося командира, ерничает, просит не сердиться и умерить гнев, при этом называет Флюэллена «голубчиком» и «дорогим». После чего со сцены все, кроме мальчика, уходят.

Что мы здесь видим? Бардольф, выкрикивающий духоподъемный лозунг, больше не произносит ни слова, не пытается воспитывать друзей-подчиненных, не пресекает настроения, явственно попахивающие дезертирством. И очень похоже, что его первая и единственная реплика в начале сцены – не приказ командира, а язвительная пародия на речь короля Генриха. В конце концов вся троица уходит вместе с Флюэлленом, но у А. Азимова есть по этому поводу любопытное замечание: «Когда на сцене появляется более смелый офицер и гонит их в атаку, Ним убегает за кулисы. Больше в пьесе Ним не участвует; можно догадаться, что он дезертировал. Бардольф и Пистоль тоже уходят, но, должно быть, на штурм крепости, потому что с ними мы еще встретимся»[23]23
  Азимов А. Там же. С. 492.


[Закрыть]. А с чего это Азимов так ополчился на миролюбивого беднягу Нима? Может, он героически погиб, потому и не участвует в дальнейшем действии. Или тяжело заболел, примерно как граф Нортумберленд (в переводе – Нортемберленд) в «Генрихе Четвертом». Мало ли какие обстоятельства у людей бывают… Азимов опирается вроде бы на авторскую ремарку, но в ней не сказано, что Ним трусливо убегает за кулисы, а остальные с достоинством уходят к месту боевых действий. Нет, у Шекспира написано: «Все, кроме мальчика, уходят».

Флюэллен гонит Бардольфа и Пистоля в бой.

Художник Henry Courtney Selous, гравер R. S. Mar-riott, 1860-е.

Итак, все ушли, а мальчик остался. Кстати, кто это такой? И почему просто «Мальчик», без имени, без должности, без профессии? Азимов уверен, что это тот же самый мальчик, который в «Генрихе Четвертом» был пажом у Фальстафа. Но я что-то сомневаюсь. Маленький паж сэра Джона Фальстафа фигурировал там, где речь шла о событиях 1403–1405 годов во время первого и второго восстаний Нортумберленда и компании, то есть как минимум 10 лет назад. В ту пору этому персонажу было лет 6–8, вряд ли меньше. Если нынешний «Мальчик» – тот же самый «Паж», то это уже совсем не мальчик, это взрослый половозрелый юноша, а по меркам тогдашней Англии – молодой мужчина брачного и рыцарского возраста. Стало быть, мальчик все-таки какой-то другой.

Оставшись один, мальчик вываливает нам всю подноготную о троих бывших дружках как Фальстафа, так и нынешнего короля Генриха.

– Бардольф молодец с лица, а душой овца: хорохорится, а драться не желает. Пистоль на язык лих, а на руку тих: на словах дерется, а за оружье не берется. А Ним где-то слыхал, будто молчаливые люди самые храбрые; вот он и боится даже помолиться вслух, чтобы его не сочли за труса.

Оказывается, «эти молодцы» не гнушаются воровством и мародерством, «тащат все, что угодно, и говорят, что все это военная добыча». Тянут все, что не приколочено, вплоть до футляра от лютни или лопатки для углей. «Ним и Бардольф даже побратались, чтобы вместе красть». Мальчик, как выясняется, служит всем троим, и такое поведение хозяев ему ужасно не нравится: будешь воровать – «только совесть замараешь». Он намеревается бросить этих хозяев и поискать себе другую работу.

Уходит.

Что же это, товарищи, получается? В английской армии солдаты – трусы и воры? Нет, отвечает нам Шекспир, не все. Есть и честные, мужественные и ответственные. И тут же выводит на сцену четверых офицеров. Сначала входят Флюэллен и Гауэр, потом появляются Мак-Моррис и капитан Джеми. Из важного для сюжета – разговор о подкопе, точнее, о его качестве: подкоп сделан недостаточно глубоко, французы прошли существенно ниже и заложили контрмину. Осадные работы поручены герцогу Глостеру (младшему брату короля, Хамфри), и нужно срочно предупредить его, что к подкопу не следует подходить близко, ибо противник взорвет англичан, «если не последует лучших распоряжений». К сожалению, в этом вопросе герцог Глостер полностью положился «на одного ирландца», а он, по мнению Флюэллена, «осел, каких на свете мало». Речь идет как раз о Мак-Моррисе, который и появляется в этот момент на сцене в компании с капитаном Джеми.

Джеми – шотландец, что же касается Флюэллена и Гауэра, то они, по мнению Азимова, – валлиец и англичанин, хотя прямых указаний на национальную принадлежность этих двоих я в сцене не нашла. Однако поскольку Азимов разбирается в вопросе наверняка на три порядка лучше меня, то пока приму его утверждение на веру. Национальность же Мак-Морриса и Джеми прописана в тексте, так что сомневаться не приходится. Таким образом, Шекспир, с одной стороны, соблюдает политкорректность и показывает, что в армии Генриха Пятого с равной отвагой и честью воюют представители всех земель Альбиона и Гибернии, с другой – лишний раз напоминает зрителям о важности объединения разрозненных королевств.

Разумеется, написанная в прозе сцена имеет целью повеселить зрителей, и хотя разговор между офицерами ведется вроде бы на серьезную тему (война ведь, как-никак!), здесь есть над чем посмеяться шекспировским современникам, поскольку особенности национального характера шотландцев, валлийцев и ирландцев и по сей день являются предметом шуток и анекдотов. Аналогий с русскоязычным юмором не привожу, но вы ведь и сами наверняка поняли, о чем я…

Слышны трубы, возвещающие о переговорах. Офицеры понимают, что перепалку пора прекращать, и уходят.