Читать книгу "Короли Англии глазами Шекспира. Комплект из 4 книг"

Входит Хор и рассказывает нам, как продвигается подготовка Англии к войне.

Вся английская молодежь собирается участвовать в сражениях, нарядные платья попрятаны в сундуки, оружейники по горло загружены заказами. Все мечтают о славе, люди даже земли продают, чтобы купить коней и снаряжение. Французы дрожат от страха и посредством хитрых интриг пытаются помешать началу войны. К сожалению, прекрасная Англия при всем своем величии не сумела вовремя истребить на корню тех, кто может стать предателем, а французы этих предателей нашли и соблазнили туго набитыми кошельками.

 
Три подлеца: один – граф Ричард Кембридж,
Другой – лорд Генри Скруп Мешемский, третий
Сэр Томас Грей, нортемберлендский рыцарь,
Продав себя (о, страшная вина!),
Вступили в заговор с врагом трусливым.
 

– Если их план сработает, то на короля будет совершено покушение в Саутемптоне, – с ужасом вещает Хор. – Убийцам заплатили, вся подготовка завершена. Король уже выехал из Лондона в Саутемптон.

Здесь нам придется сделать остановку и вспомнить кое-что из других пьес Шекспира, посвященных предыдущим королям Ричарду Второму и Генриху Четвертому, чтобы разобраться с вышеуказанными «подлецами». Пойдем по порядку.

Первым указан Ричард Кембридж. Мы его еще не встречали на страницах шекспировских пьес, но очень многое знаем о его семье. Помните Эдмунда Йорка, дядюшку короля Ричарда Второго? Да-да, того самого, который предупреждал самоуверенного Ричарда, дескать, «добром не кончишь, если начал худо», когда король внаглую собрался оттяпать наследство только что умершего Джона Гонта. Эдмунд, если вы не забыли, был четвертым по старшинству сыном Эдуарда Третьего, то есть приходился дядей не только Ричарду Второму, но и Генриху Болингброку, будущему Генриху Четвертому. Посему он страшно маялся душевной болью, когда один племянник начал воевать с другим. В конце концов Эдмунд Йорк принял сторону Болингброка и поучаствовал в свержении Ричарда Второго. А вот его сынишка Омерль в той же пьесе «Ричард Второй» стал участником заговора против нового короля Генриха Четвертого и был разоблачен собственным отцом. Вспомнили? Так вот, у Эдмунда Йорка был и другой сын, Ричард Конисбург, который родился примерно в 1376 году. Этот Ричард Конисбург женился в 1406 году – знаете на ком? На Анне Мортимер, родной сестричке Эдмунда Мортимера, 5-го графа Марча. Снова напрягаем память и обращаемся к первой части пьесы «Генрих Четвертый»: два Эдмунда Мортимера, которых перепутали хронист Холиншед, а вслед за ним и Шекспир. Пожалуйста, будьте внимательны! И не сердитесь, если повторение покажется вам избыточным. В конце концов, мы все обладаем разными особенностями восприятия и разной памятью. Так вот, один Эдмунд Мортимер был взят в плен в Уэльсе, женился на дочери титулярного принца Уэльса, Глендаура, никаких титулов не имел, и Шекспир по ошибке считал его наследником английского престола. Сестра этого Мортимера была замужем за Генри Перси Горячей Шпорой, который является одним из главных персонажей первой части пьесы «Генрих Четвертый». Другой Эдмунд Мортимер, родной племянник первого, имел титул 5-го графа Марча и был официально признан королем Ричардом Вторым преемником короны, поскольку у самого Ричарда детей не было не только мужского пола, но никаких вообще. Ричард был «сыном старшего сына» короля Эдуарда Третьего, и поскольку наследников не оставил, преемников назначали из числа потомков второго по старшинству сына короля Эдуарда, а вторым сыном был Лайонел Антверп. Сначала наследником английской короны считался внук Лайонела, Роджер Мортимер, 4-й граф Марч, а после его гибели в Ирландии право претендовать на корону было передано его маленькому сыночку Эдмунду, 5-му графу Марчу. Дочь Роджера, Анна, как раз и стала женой Ричарда Конисбурга, второго сына герцога Йорка. Понятно, что брат жены для Ричарда был не чужим, а уж коль он в законном порядке признавался наследником престола, то святое же дело побороться за его права и попытаться посадить на трон. Разве нет? В 1414 году старший брат Ричарда Конисбурга, герцог Альбемарль (он же Омерль) отказался от титула графа Кембриджа и передал его Ричарду, который и фигурирует в пьесе как Ричард Кембридж.

Генри ле Скруп, 3-й барон Скруп из Мешема (Месема) – племянник покойного архиепископа Йоркского, которого Генрих Четвертый казнил за участие в мятеже. Помните, архиепископ во второй части «Генриха Четвертого» писал письмо брату? В этой пьесе речь идет как раз о сыне брата. Из «Ричарда Второго» мы знаем, что Генрих Четвертый (тогда он был еще Болингброком) казнил графа Уилтшира за то, что тот активно содействовал отъему законного наследства покойного Джона Гонта, и вы, конечно же, помните, что гражданское имя этого графа – ле Скруп, он был троюродным братом архиепископа Йоркского. Так что у нашего барона Генри целых два родственника пострадали от руки Генриха Четвертого. А как сводить счеты с умершим? Никак. Но можно отыграться на его наследнике Генрихе Пятом. К тому же мощная поддержка со стороны Ричарда Кембриджа ему обеспечена: у Ричарда была мачеха, Джоан Холланд, вторая жена его отца Эдмунда Йорка. Эта Джоан дважды овдовела и третьим браком вышла замуж за нашего Генри ле Скрупа. Пусть и не кровная, а все ж родня Кембриджу, супруг мачехи.

Третьим «подлецом» назван «сэр Томас Грей, нортемберлендский рыцарь». Кто же это такой? Томас родился в 1384 году в семье, принадлежавшей знатному английскому роду, его матушкой была сестра того самого Моубрея, герцога Норфолка, который поссорился с Болингброком в 1398 году, после чего вся каша со свержением Ричарда Второго и начала завариваться. Семья Греев была тесно связана с графами Нортумберлендами географически (и те, и другие обладали обширными владениями на севере Англии) и по крови, а Генри Перси-старший, граф Нортумберленд, как вы помните, сначала помог Генриху Четвертому занять трон, а потом стал его сильно не любить, обиделся и организовал аж два мятежа против короля. Генрих тем не менее на Томасе Грее не отыгрывался, хотя и знал о его тесной связи с семейством Перси. Более того, Томас ухитрился жениться на дочери Уэстморленда, близкого и влиятельного сподвижника Генриха Четвертого. А уже перед самой смертью тяжело больного монарха, где-то в 1412–1413 годах организовал брак своего сына с дочерью Ричарда Конисбурга. Правда, девочке тогда было годика три, но и сынок Томаса (тоже, кстати, Томас) был не намного старше. Таким образом, «подлецы» Томас Грей и Ричард Кембридж были связаны той степенью родства, которая в нашей стране именуется «сваты», то есть родители супругов.

Вот такие у нас заговорщики. И все это полностью соответствует исторической действительности.

Лондон. Улица

Входят капрал Ним и лейтенант Бардольф.

У нас с вами очередная сцена, написанная в прозе, здесь только один из персонажей (Пистоль) изъясняется стихами, но и то не всегда.

Из первых же трех реплик мы узнаем кое-что полезное: во-первых, уже знакомый нам Бардольф, в прошлом – закадычный дружбан короля Генриха Пятого, дослужился до лейтенанта; во-вторых, капрал Ним (новое для нас лицо) из-за чего-то поссорился с прапорщиком Пистолем. Бардольф обещает их помирить, чтобы все втроем отправились во Францию добрыми друзьями. Ним не сказать чтобы был в восторге от такой перспективы: он ведь собирался жениться на Нелль Куикли, а Пистоль отбил у него невесту. Так что мириться он совершенно не рвется. И вообще предпочитает полагаться на судьбу.

– Будь что будет, – равнодушно отвечает он Бардольфу. – Уж чему быть, того не миновать. Уж чем-нибудь это все да кончится.

Входят Пистоль и хозяйка трактира.

Хозяйка трактира – это та самая миссис Нелль Куикли, на которой раньше обещал жениться сам Фальстаф. Ветреная, оказывается, дамочка, хоть и немолодая, после Фальстафа крутила с Нимом, а теперь замужем за Пистолем. Организовала себе мужа в конце концов.

Хозяйка, Ним, Пистоль и Бардольф.

Художник Henry Courtney Selous, гравер Willis, 1860-е.

Бардольф, пытаясь создать непринужденную обстановку, чтобы все-таки помирить приятелей, весело приветствует Пистоля, при этом называет его «хозяином». Ну, ясное дело, раз женился на хозяйке трактира, то стал хозяином. Пистоль буквально взрывается от негодования: ему категорически не нравится слово «хозяин», и вообще, ему не по вкусу быть мужем женщины, которая держит кабак с комнатами.

– Не будет Нелль держать жильцов, – твердо заявляет он.

Хозяйка (бывшая миссис Куикли) принимается оправдываться, дескать, она всего лишь дала приют и стол десятку честных женщин, зарабатывающих на жизнь шитьем, а ее тут же обвиняют в том, что она чуть ли не бордель содержит. Видимо, в этом и состоит причина, по которой Пистолю не нравится, что его жена сдает комнаты внаем.

Ним и Пистоль хватаются за оружие, обнажают мечи, обзывают друг друга и обмениваются взаимными угрозами, хозяйка и Бардольф пытаются их утихомирить. Поняв, что одними словами ничего не добиться, Бардольф тоже обнажает меч и говорит:

– Тому, кто первый ударит, я всажу в грудь меч по самую рукоятку. Клянусь честью солдата!

На Пистоля это, кажется, производит впечатление, он предлагает Ниму обменяться рукопожатиями, однако Ним не выказывает желания мгновенно прекратить ссору, чем вызывает новый приступ гнева у Пистоля и новые потоки угроз и оскорблений. Причем в очередной тираде (стихотворной, кстати заметить) явственно слышен мотив неуемной ревности:

– Ты вздумал подобраться к моей жене? Лучше женись на Долль Тершит, она для тебя будет самой подходящей парой! А Нелль навсегда останется моей супругой!

Долль Тершит, если вы помните, это дешевая проститутка из второй части «Генриха Четвертого», которую в конце пьесы полиция забирает в тюрьму.

Входит мальчик, он просит Пистоля и хозяйку сходить к его господину.

– Он совсем расхворался… Право, ему очень плохо.

Хозяйка сочувственно говорит, что «король разбил ему сердце» и не сегодня-завтра он, наверное, помрет. После чего уходит вместе с мальчиком. Мы пока еще не забыли финальные эпизоды второй части «Генриха Четвертого», поэтому сразу понимаем, что речь идет, конечно же, о сэре Джоне Фальстафе, которого новый король публично опозорил и кинул.

Бардольф предпринимает еще одну попытку уладить ссору между Нимом и Пистолем:

– Ну как мне вас помирить? Ведь мы должны вместе ехать во Францию, так какого черта мы будем резать друг другу глотку?

И вот тут-то выясняется, что конфликт возник вовсе не из-за руки ветреной Нелль Куикли, а из-за восьми шиллингов, которые Пистоль проиграл Ниму, когда бился об заклад, а теперь не отдает. И снова участники берутся за оружие. И снова Бардольф угрожает убить того, кто нападет первым, ведь он хорошо знает старую истину: добрым словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем одним только добрым словом. И снова Пистоль с удовольствием и видимым облегчением отступает, а Ним упрямится и требует отдать восемь шиллингов или хотя бы твердо пообещать вернуть долг. Наконец неуступчивого Нима удается смягчить.

Входит хозяйка и просит всех скорее идти к сэру Джону: ему очень плохо, его трясет от лихорадки.

– Король сорвал свой гнев на рыцаре – в этом вся соль, – удрученно говорит Ним.

– Ты прав, его сердце разбито, – соглашается Пистоль.

– Вообще-то король у нас добрый, но он тоже человек, у него, как и у всех, бывают капризы и причуды, – с пониманием добавляет Ним.

– Утешим рыцаря и будем жить, ягнятки! – радостно провозглашает Пистоль.

Господи, до чего ж он рад, что конфликт улажен и можно не драться! А если повезет, то и деньги Ниму не придется отдавать.

Уходят.

Саутемптон. Зал Cовета

Входят Эксетер, Бедфорд и Уэстморленд.

– Наш король легкомысленно доверился предателям, – говорит Бедфорд, он же младший брат короля принц Джон.

– Ничего, скоро их всех арестуют, – пророчествует Эксетер.

Уэстморленд возмущен:

– А с виду такие спокойные, покладистые, всем своим видом демонстрируют преданность и любовь к королю.

– Король знает о заговоре. Удалось перехватить письма предателей, – сообщает Бедфорд.

Эксетер полон праведного негодования:

– Подумать только! «Человек, что ложе с ним делил и милостями был осыпан щедро», продался врагам и собирается убить короля!

Во как. «Ложе с ним делил». Звучит как-то не очень, правда? И неясно пока, кого из троих заговорщиков имеет в виду Эксетер. А. Азимов уверен, что речь идет о Генри ле Скрупе, «который был близким другом короля, являлся его казначеем и выполнял отдельные дипломатические поручения»[20]20
  Азимов А. Там же. С. 483.


[Закрыть]. Д. Норвич подтверждает такой вывод, ссылаясь на хрониста из Сан-Реми: «Третьим заговорщиком был один из самых доверенных наперсников короля, “которого он очень любил и который много раз спал в его покоях”, Генри, лорд Скруп Мешемский, племянник того самого архиепископа Скрупа, которого Болингброк казнил десять лет назад»[21]21
  Норвич Д. Там же. С. 215.


[Закрыть]. И пусть вас не смущают коннотации, ночевать в покоях монарха – привилегия, которую получают действительно только самые надежные и близкие друзья. Правда, спать при этом приходилось чаще всего на соломенном тюфяке, а то и просто на плаще, брошенном на пол подле королевской кровати, зато какова честь!

А вот насчет якобы перехваченных писем – тут дело тоньше и сложнее. Придется нам с вами вернуться к тому самому 5-му графу Марчу, ради коронации которого заговорщики и затеяли свое предприятие. Родился он 6 ноября 1391 года. Когда мальчику было 6 лет, его отец и официальный наследник престола Роджер Мортимер, 4-й граф Марч, погиб в Ирландии, после чего, как вы уже знаете, наследником был объявлен малолетний Эдмунд. Став королем, Генрих Четвертый ни на минуту не забывал, что и Эдмунд, и его младший братик Роджер имеют неоспоримые права на английский престол, поэтому на всякий случай держал их под неусыпным надзором в Виндзорском замке. В 1405 году Эдмунд Мортимер (не путать! – не юный наследник, а его дядюшка, не имевший титулов и оказавшийся в плену у Глендаура в Уэльсе) задумал похитить своих племянников Эдмунда и Роджера из Виндзорского замка, поднять восстание и провозгласить 13-летнего родственника законным монархом. Оно и понятно: куда приятнее быть дядей короля, нежели просто зятем Глендаура. Мы ведь помним, что Эдмунд Мортимер-старший, находясь в плену, женился на дочери своего победителя, поскольку Генрих Четвертый отказал в деньгах на выкуп, а никаким иным способом получить свободу Эдмунд не мог. Осуществить изъятие двух подростков из-под королевского надзора взялись Эдуард Йоркский (тот самый Омерль, который злоумышлял против Генриха Четвертого и который после смерти отца, Эдмунда Йорка, унаследовал титул и стал герцогом Йоркским) и его родная сестрица Констанс. Констанс сумела вывезти мальчиков, но их настигла погоня, похитители были арестованы, а детей возвратили в Виндзор. Затем возможных наследников перевели на некоторое время в более надежное место, в замок Певенси. Ну а чем и как закончилось восстание 1405 года, вы и без моих напоминаний прекрасно знаете, Шекспир нам все рассказал.

Шло время, Эдмунд взрослел, положение короля Генриха Четвертого мало-помалу упрочивалось, постепенно смягчались и условия жизни наследника престола. Старшая сестричка Анна вышла в 1406 году за Ричарда Конисбурга, будущего графа Кембриджа, младший братик Роджер умер, а сам Эдмунд уже рассматривался в качестве жениха, и король даже разрешил своей жене подобрать ему невесту. Но все равно парень находился под контролем и под опекой.

Когда Генрих Четвертый умер, новый король Генрих Пятый решил, что Эдмунд Мортимер больше не опасен, и освободил его, посвятил в рыцари, разрешил пользоваться своими титулами и владениями. От владений, правда, мало что осталось, и Эдмунд, 5-й граф Марч, был в долгах как в шелках, но ведь свобода же! Он даже женился по собственному разумению, не спрашивая разрешения короля, за что был оштрафован на 10 000 марок.

Двадцать первого июля 1415 года заговорщики посвятили Эдмунда в свой план. Сам-то он ни о чем таком не просил, надевать корону не собирался, о троне, вероятнее всего, не помышлял. А если и помышлял, то у него хватало и детских страхов, и взрослой рассудительности, чтобы понимать: в такое дело лучше не ввязываться. Ну ее на фиг, корону эту, от нее одна головная боль и проблемы, а если что-то пойдет не так, то можно и с жизнью расстаться. В то же время Генрих Пятый дал ему свободу и вернул титулы, а также остатки имущества. И вообще, король – хороший мужик, ведь с 1409 года Эдмунд и Роджер находились под его опекой и подружились с Генрихом, в те годы еще принцем Уэльским… Эдмунд раздумывал 10 дней, после чего 31 июля пошел к королю и всех сдал.

Вот так Генрих Пятый и узнал о заговоре. А вовсе не из каких-то там перехваченных писем. Но Шекспир сам себе вырыл яму, ведь три части пьесы «Генрих Шестой» он написал куда раньше, и там Эдмунд Мортимер, 5-й граф Марч, умирает в Тауэре после многих лет тюремного заключения. Именно потому, что, по версии драматурга, был опасным наследником престола и давал основания подозревать себя в изменнических настроениях. Если теперь начать рассказывать интереснейшую и полную драматизма историю о том, как Эдмунд колебался, мучился, слил своих родственников-заговорщиков, потом был прощен королем, воевал во Франции, делал карьеру, а после смерти Генриха Пятого вошел в регентский совет при малолетнем короле Генрихе Шестом, то… Сами понимаете, с увязыванием концов возникнут огромные проблемы. А жаль, что так вышло. Эта история очень украсила бы пьесу «Генрих Пятый» и показала бы короля в еще более выгодном свете, как уравновешенного и милосердного правителя. Но не срослось.

Возвращаемся на сцену. После гневной тирады Эксетера о Генри ле Скрупе, делившем ложе с королем, звучат трубы и входят король Генрих, Скруп, Кембридж, Грей и приближенные.

– Надо спешить, пока дует попутный ветер, – говорит король и обращается к троим заговорщикам, делая вид, что ничего не знает об их коварных замыслах: – Как вы думаете, лорды, мы сможем победить французов?

Первым отвечает Скруп:

– Если каждый будет исполнять свой долг – безусловно, сможем.

– Ну, в этом нет сомнений. С нами едут только единомышленники, а те, кто остается в Англии, «желают нам успеха и побед».

– Ваше величество, народ так вас любит, а враги так боятся! – угодливо заверяет Кембридж. – Под вашим мудрым руководством никто горя не знает!

– Даже враги вашего отца теперь верно и преданно служат вам, – поддакивает Грей.

– Я очень это ценю. И скорее забуду о собственных заслугах, чем упущу возможность наградить тех, кто этого достоин, и воздать каждому в полной мере, – отвечает король.

Двусмысленная фраза, если учесть, что Генрих разговаривает с изменниками, которые не в курсе, что уже разоблачены. Вроде и обещание заслуженной награды, но в то же время и грозное предупреждение «воздать каждому по деяниям его».

– Каждый из нас рад служить вам, поэтому любые трудности будут не в тягость, – говорит Скруп.

– Очень на это надеюсь. Дядя, – обращается король к Эксетеру, – отпустите преступника, которого вчера посадили в тюрьму за оскорбление королевской особы. Он просто был пьян и не соображал, что несет. Теперь он протрезвел. Я его прощаю.

– Ваше величество, вы не должны проявлять такое милосердие, – предостерегает его Скруп. – Пусть понесет заслуженное наказание, чтобы не заражал других своим дурным примером.

– А я хочу быть милосердным, не мешайте мне! – настаивает Генрих.

– Если хотите проявить милосердие, то назначьте более мягкое наказание, но не отпускайте просто так, – советует Кембридж.

– Вы и так окажете преступнику огромную милость, если сохраните ему жизнь, но пусть понесет наказание, – вторит товарищу лорд Грей.

– Вы так меня любите, что готовы угробить бедолагу, – вздыхает Генрих. – Но если мы будем со всей жестокостью карать за преступление, совершенное случайно, по неосторожности, то как тогда судить тех, кто совершает злодеяние с умыслом? Нет, друзья мои, я все-таки прощу этого алкаша, хотя вы, как я вижу, хотели бы для него самого строгого наказания, потому что любите меня и нежно заботитесь. Ладно, хватит об этом, вернемся к Франции. Кто должен получить письменные приказы и распоряжения?

– Я! – тут же отзывается Кембридж. – Вы просили напомнить вам об этом.

Ему вторят Скруп и Грей:

– И я!

– И я!

Видимо, король раздает всем троим бумаги с указаниями, но авторской ремарки на этот счет нет.

– Граф Кембридж, это вам; лорд Скруп Мешемский, это – вам; сэр Грей, вот ваше предписание. «Прочтите их. Я знаю цену вам». Лорд Уэстморленд, мы отплываем сегодня в ночь.

Потом видит изменившиеся лица заговорщиков, ознакомившихся с бумагами.

– Что это с вами, господа? Что вы там прочитали такого страшного? – ерничает король. – С чего вы так побледнели? Вас что-то напугало?

Кембридж ломается сразу.

– Я признаю вину и отдаю себя на вашу милость, – говорит он.

Грей и Скруп хором присоединяются к признанию и просят о милосердии.

– Еще час назад во мне было полно этого самого милосердия, но вы же считаете, что я не должен его проявлять, – ехидно отвечает Генрих. – Как же вы смеете сейчас взывать к прощению, если только что сами уверяли, что оно неуместно и преступников прощать нельзя? Ваши аргументы обернулись против вас самих. Милорды, взгляните на этих извергов! Вот перед вами лорд Кембридж: всем известно, что я любил его и окружал почетом, а он, польстившись на деньги, вступил в сговор с врагами и поклялся убить меня. И лорд Скруп тоже поклялся, хотя и он много чем мне обязан. Ты, Скруп, «жестокий, неблагодарный, дикий человек». Ты был мне самым близким товарищем, тебе известны все мои тайны, и невозможно даже представить, чтобы тебя кто-нибудь уговорил причинить мне хоть малейший вред. Но факт есть факт, хотя мне до сих пор трудно в это поверить. Тот хитрый дьявол, который сумел соблазнить тебя и сделать предателем, просто олимпийский чемпион, которому нет равных! Знаешь, что ты сделал своей изменой? Ты отравил мне душу. Отныне я никому не смогу доверять. Ты всегда был в моих глазах верным долгу, я ценил твою ученость, воздержанность, душевную стойкость, умение владеть собой и не поддаваться гневу и низменным страстям. Ты казался мне таким возвышенным! Твое моральное падение теперь заставит меня подозревать даже самых лучших, самых достойных людей.

Закончив выговаривать Скрупу, Генрих завершает длинный монолог, обращаясь к своему дяде Эксетеру:

– Виновность заговорщиков не вызывает сомнений. «Возьмите их, предайте правосудью, / И да простит господь их тяжкий грех».

Эксетер торжественно арестовывает всех троих за государственную измену. Каждый из них произносит нечто вроде последнего слова.

Скруп:

– Моя вина для меня хуже смерти! Ваше величество, умоляю простить меня. За измену готов заплатить жизнью.

Кембридж:

– Да, я взял деньги у врагов, но не для собственного обогащения, а для того, чтобы осуществить свой план. Какое счастье, что этот план разрушен! Я умоляю Господа и вас простить меня и буду радоваться смертным мукам, которые меня ждут.

Грей:

– Еще ни один человек не радовался так сильно раскрытию заговора и измены, как я сейчас. Я счастлив, что мой проклятый план потерпел крах. Пусть меня казнят. Но я все равно прошу простить меня, ваше величество.

Короче говоря, «бес попутал, как хорошо, что вы меня вовремя остановили, простите меня, пожалуйста, я больше так не буду».

Арест заговорщиков.

Художник Henry Courtney Selous, гравер Willis, 1860-е.

Генрих Пятый суров, но справедлив:

– Пусть Бог вас простит! Теперь слушайте приговор. Вы вступили в заговор против меня и взяли у врагов деньги за мое убийство. Но этим вы не только продали меня самого, вы обрекли вельмож и принцев на неволю, народ Англии – на рабство и позор, всю нашу страну – на горе и разгром. Если бы меня не стало, все пошло бы прахом, чего и добивались наши враги. Я не собираюсь мстить вам за себя, я-то ладно, но вы же хотели погубить все королевство, и за это вам нет прощения. Вы будете казнены. И пусть Господь в своей великой милости даст вам силы принять смерть достойно и с покаянием. Уведите их!

Кембридж, Скруп и Грей уходят под стражей.

– Теперь, милорды, можно и на Францию идти, – вдохновенно продолжает король. – Мы добьемся успеха в этом походе и покроем себя славой, я совершенно уверен! Господь на нашей стороне, ведь он помог нам вовремя раскрыть измену в самом начале кампании, тем самым подав знак, что других преград на нашем пути больше не будет. Веселей! Садитесь на корабли, разворачивайте знамена. Пусть я лишусь английского трона, если не стану королем Франции!

Уходят.

Как было на самом деле? Через 2 дня после того, как Эдмунд, граф Марч, сдал заговорщиков с потрохами, 2 августа 1415 года король вызвал всех троих на специальную комиссию и предъявил обвинение в государственной измене. Никто не отпирался, все сразу сознались, но Генри ле Скруп настаивал на том, что лично он ничего не знал о планировавшемся убийстве. Приговор был суров: потрошение, четвертование и повешение для всех. Правда, потом король все-таки пожалел Кембриджа и Скрупа, им всего лишь отрубили голову, а вот Томас Грей претерпел свое наказание, как говорится, «от звонка до звонка»: его сначала выпотрошили, потом четвертовали, потом… Впрочем, в вопросе расправы над заговорщиками у авторов нет единства мнений. «Википедия» в статье о Саутгемптонском заговоре утверждает, что Кембриджа и Скрупа пощадили и подвергли только усекновению главы, а Грей получил по полной. Это вполне объяснимо, поскольку Грей – наименее родовитый из троих. Д. Норвич же пишет, что заговорщиков приговорили к повешению, потрошению и обезглавливанию (а не к четвертованию), потом по инициативе короля повешение отменили, «а Кембриджа и Грея избавили и от потрошения, и только одного Скрупа выпотрошили, растянули на деревянной раме и проволокли по улицам Саутгемптона до северных ворот, и там за городской стеной им всем отсекли головы»[22]22
  Норвич Д. Там же. С. 215.


[Закрыть]. То есть, по этой версии, самой жестокой казни подвергся не Грей, а Скруп. Тоже можно понять: он был ближе всех к королю, и его предательство ударило в сердце Генриха наиболее болезненно. Этого же мнения придерживается и тот, кто написал в «Википедии» статью о Генри ле Скрупе, 3-м бароне из Месема. Точно известно одно: Ричард Кембридж совершенно определенно погиб на плахе, с двумя прочими ясности нет, позиции историков разделились.

А что же наш Эдмунд Мортимер, 5-й граф Марч? Как король Генрих Пятый отнесся к тому, что Эдмунд не сразу прибежал к нему с доносом, а о чем-то размышлял целых десять дней? Генрих был человеком очень и очень неглупым, и на принятие решения ему потребовалось времени на день меньше, чем графу Марчу: уже 9 августа он полностью простил Эдмунда за колебания и нерасторопность. И правильно сделал. Незачем плодить врагов, которые легко произрастают из обиженных людей. Особенно если в жилах этих врагов течет королевская кровь, дающая право претендовать на престол.