Читать книгу "Короли Англии глазами Шекспира. Комплект из 4 книг"

Глостершир. Комната в доме Шеллоу

Входят Шеллоу, Фальстаф, Бардольф и паж.

Ну что ж, публика, вероятно, устала от серьезного и трагического, пора дать ей возможность расслабиться и посмеяться, не напрягая слух в попытках уследить за мыслью, изложенной витиеватым стихом.

Фальстаф, как и планировал, заявился к судье Шеллоу, который безумно рад гостю и не намерен отпускать его слишком быстро: «Друг при дворе лучше, чем пенни в кошельке», – говорит он слуге, отдавая распоряжения угостить важную персону на славу, не считаясь с расходами. Как видим, не один лишь Фальстаф имеет корыстные устремления, судья тоже не лох и хочет закрепить полезное знакомство с целью извлечь выгоду в будущем, он ведь поверил, что сэр Джон занимает важное положение при дворе и пользуется влиянием.

Шеллоу суетится, пытаясь поддерживать разговор одновременно с Фальстафом и со слугой Деви, который так некстати лезет со всякими ненужными в данный момент вопросами: повестки вручить не смог; принесли счет от кузнеца за ковку лошадей; надо решить, чем засевать пашню, а еще требуется купить новую цепь к ведру, и так далее. Когда судья велит накормить повкуснее не только важного господина, но и всех его людей, Деви замечает, что вид у них довольно-таки потрепанный. Судья и сам не обольщается насчет окружения Фальстафа, называет их отъявленными негодяями, но боится, что, если не угодит им, они начнут рассказывать о нем гадости при дворе.

Фальстаф и Шеллоу.

Художник Henry Courtney Selous, гравер R. S. Mar-riott, 1860-е.

Деви, пользуясь случаем, просит судью поддержать в тяжбе некоего Уильяма Уайзора, своего приятеля. Шеллоу возражает, что Уайзор – отъявленный мошенник и на него поступило очень много жалоб, на что Деви отвечает, что – да, он мошенник, но хороший друг, а сам Деви, в конце концов, служит судье вот уже восемь лет, и разве не заслужил он права хотя бы один-два раза в полгода выхлопотать поблажку для кого-нибудь из «своих»? С этим аргументом Шеллоу не спорит и обещает принять решение в пользу Уайзора.

Фальстаф в этой сцене произносит только один финальный монолог, в котором он высмеивает Шеллоу и обозначает намерение использовать особенности и недостатки судьи в собственных целях: «Я сделаю этого Шеллоу мишенью для своих шуток и буду забавлять принца Генриха». Вроде бы в предыдущих сценах сэр Джон намеревался выжать судью досуха, имея в виду материальную сторону вопроса, но сейчас об этом не говорится ни слова. Что ж, посмотрим, впереди нас ждут еще эпизоды с участием этих персонажей.

Уэстминстер. Зал во дворце

Входят с разных сторон Уорик и верховный судья.

Верховный судья спрашивает Уорика о самочувствии короля, Уорик в ответ сообщает, что Генрих Четвертый скончался.

– Ох, лучше бы я умер вместе с ним, – сетует верховный судья. – Теперь новый король начнет меня гнобить за то, что я верно служил покойному.

– Это правда, молодой король вас не любит.

– Да знаю я, знаю, – вздыхает судья. – Придется приготовиться к самому худшему.

О чем идет речь? Об очередной легенде, широко известной в средневековой Англии, но не имеющей документального подтверждения. Считалось, что Уильям Гаскойн (или Гасконь), занимавший пост верховного судьи, однажды арестовал кого-то из друзей-приятелей бесшабашного принца Генриха Монмута. Принц возмутился и потребовал освободить дружка, судья отказал (и правильно сделал!), после чего Генрих разъярился еще больше и не то оскорбил Гаскойна, не то вообще ударил. Судья в ответ немедленно отправил в тюрьму и самого принца. Было это или не было – никто не знает, но если было, то понятно, что молодой король Генрих Пятый уж точно не будет благосклонен к верховному судье Уильяму Гаскойну. Верил ли в эту легенду сам Шекспир – вопрос открытый, но он, несомненно, был убежден в том, что его современники в курсе и считают историю правдивой.

Входят принц Джон Ланкастерский, Глостер, Кларенс, Уэстморленд и другие.

Граф Уорик, глядя на троих сыновей усопшего короля, удрученно качает головой:

– Если бы у их старшего брата был характер хотя бы такой, как у худшего из этих троих, страна горя не знала бы.

Больно мудрено получилось, попробую еще раз, совсем просто: если выбрать из троих младших самого слабого и неумного, он все равно будет лучше, чем их старший брат Генрих, от которого вообще ничего хорошего ждать не приходится.

А странно, знаете ли! Совсем еще недавно мы видели, как Уорик защищает молодого Генриха перед его умирающим отцом-королем и объясняет, что принц вовсе не так плох и, возможно, станет вполне приличным правителем. Как-то уж очень быстро скачет граф с одной «кочки зрения» на другую.

Верховный судья вполне согласен с Уориком.

– Боюсь, что вы правы, теперь все пойдет вверх дном.

Вошедшие принцы здороваются с Уориком, все произносят приличествующие случаю слова скорби.

– Вы потеряли друга, – обращается Хемфри Глостер к судье, – и я вижу, что вы искренне расстроены.

– Да уж, никто не может быть уверен в хорошем отношении нового короля, но вам, судья, холодный прием обеспечен – это сто пудов, – замечает принц Джон. – А жаль. Я бы хотел, чтобы все было иначе.

– Ага, теперь вам придется наступить на горло своему правосознанию и угождать Фальстафу, этому жуткому типу, которого наш брат не даст в обиду, – подхватывает Томас Кларенс.

– Я всегда честно выполнял свои обязанности, руководствуясь законом и беспристрастностью, – с достоинством произносит верховный судья. – И никаких милостей я у короля выпрашивать не буду, не собираюсь позориться. Если мне не помогут правота и честь – лучше умру.

– А вот и принц идет! – восклицает Уорик.

Входит король Генрих Пятый со свитой.

Будьте внимательны: тот персонаж, которого Шекспир именовал «король Генрих», умер, на престол взошел его старший сын Генрих Монмут, ранее – «принц Генрих». Теперь он – Генрих Пятый, и в пьесе он называется тоже «король Генрих». Не перепутайте: в первых четырех актах король Генрих – это Генрих Четвертый, в пятом акте – Генрих Пятый.

Войдя, новый король первым делом обращается к братьям:

– Я вижу, вы меня боитесь, братишки. Не переживайте, здесь вам не турецкий двор и я не Амурат. Мы в Англии, и я – Генрих.

Еще один анахронизм, требующий пояснения. Шекспир апеллирует к широко известным событиям, которые на момент коронации Генриха Пятого еще не произошли, но о которых в конце шестнадцатого века знала вся Европа. В 1574 году турецкий султан Амурат (Мурад) Третий, взойдя на престол, убил пятерых своих братьев (по другим источникам – девятерых) во избежание соперничества. В 1595 году его сын Мехмет Третий поступил точно так же, когда пришла его очередь садиться на трон. Только кровавая жатва в этот раз оказалась куда обильнее: он казнил не 5, а целых 19 братьев. Всех в один день, 28 января 1595 года. Для Османской империи в таком повороте не было ничего необычного, у султанов рождалось множество сыновей от разных матерей (не забываем про полигамию), но четкого закона о престолонаследии не существовало, то есть после смерти султана его место мог занять абсолютно любой сын, а не только старший потомок, как в Англии. Опасность для нового правителя представляли, разумеется, не все единокровные и полнородные братья, а только те, матери которых пользовались наибольшим влиянием и сильнее интриговали в пользу своих сыновей. Но Мехмет Третий на всякий случай избавился от всех поголовно, кроме тех, кто успел умереть раньше.

– Все мы скорбим, – продолжает король Генрих, – но мы должны помнить, что на нас лежит бремя обязанностей и это бремя мы несем сообща. Что касается меня, то даю слово вас оберегать и защищать, поддерживать и помогать вам. Ваша задача – любить меня и быть преданными, а уж я ваши проблемы сам буду решать. Все мы плачем о кончине отца, но я вам обещаю: потом все будет очень хорошо.

Все хором утверждают, что ничего другого от нового короля и не ждут. Вот лжецы! Пять минут назад говорили совсем иное, лицемеры.

Тут Генрих обращает внимание, что окружающие как-то странно на него посматривают. Особенно верховный судья.

– А что вы на меня так смотрите? – спрашивает король судью. – Боитесь, что я вам враг, что ли?

– Полагаю, что у вашего величества нет оснований плохо относиться ко мне, – уклончиво отвечает судья.

– Нет оснований? Вы что же, думаете, я забыл, как вы меня оскорбляли? Меня, принца, наследника престола, вы отчитывали, бранили и бросили в тюрьму! Вы считаете, что этого недостаточно для плохого отношения? Или надеетесь, что все кануло в Лету и забыто?

– Я действовал от имени короля, я представлял королевскую власть, – ответствует верховный судья. – Я исполнял закон в интересах граждан нашей страны, а вот вы забыли о своем положении, о законе, о правосудии, о том, что я представляю короля, когда сижу в судейском кресле, и посмели ударить меня. И я, пользуясь данной мне властью, взял вас под стражу за оскорбление короны, потому что, ударив меня, вы ударили в моем лице монарха. Если вы считаете, что я был неправ, попытайтесь представить, что ваш сын поступил так же, как вы: наплевал на закон и порядок и оскорбил вашего законного представителя, тем самым растоптав ваше величие. Вам бы это понравилось? А потом представьте, что я вступился за вас и своей властью поставил вашего сына на место. Подумайте над этой ситуацией, а уж потом судите, прав я был или неправ, вышел ли я за пределы своих полномочий или, наоборот, верно служил своему королю.

Признание принца Генриха королем.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

И тут король Генрих произносит поистине замечательную речь:

– Вы совершенно правы, милорд! Я буду счастлив, если мне станет служить такой бесстрашный и честный подданный, который не побоялся даже принца осудить. Вы в свое время приговорили меня к тюрьме – теперь же я приговариваю вас к должности и прошу исполнять свои обязанности так же добросовестно и беспристрастно, как вы это делали при моем отце. Обещаю, что буду слушать ваши мудрые советы и следовать им. И прошу всех вас поверить, что прекратил вести себя беспутно, когда сошел в могилу мой отец. Я обману все самые худшие ожидания, посрамлю всех пророков, которые говорили, что от меня толку не будет, изменю мнение, которое сложилось обо мне. Я стану совершенно другим! Мы немедленно созовем парламент и выберем самых надежных советников, чтобы сделать Англию такой страной, которая будет не хуже других передовых государств. Судья, я буду считать вас своим отцом и ваше мнение поставлю выше прочих. Сразу после коронации проведем заседание Совета, а когда я начну править, вы сами захотите, чтобы мое правление длилось как можно дольше.

Уходят.

Глостершир. Сад при доме Шеллоу

Входят Фальстаф, Шеллоу, Сайленс, Бардольф, паж и Деви.

У нас с вами снова «веселая минутка»: 6,5 страницы, содержание которых можно изложить в одном абзаце. Сначала на протяжении четырех страниц перечисленные выше персонажи выпивают в беседке и поют разудалые песенки. В их репликах информации – полный ноль. Потом появляется Пистоль: он привез из Лондона важные новости. Еще полторы страницы уходят на то, чтобы Пистоль перестал валять дурака и сказал наконец, с какими вестями приехал. А вести-то и впрямь отличные: старый король умер, их дружок Хел стал королем Генрихом Пятым и теперь всю честную компанию ждут всеразличные блага и прекрасная жизнь.

Пистоль сообщает Фальстафу о коронации Генриха Пятого.

Художник Henry Courtney Selous, гравер Burgess, 1860-е.

Фальстаф в восторге и ни минуты не сомневается в том, что теперь займет при дворе важное и достойное место, ведь друг Хел его не забудет:

– Скорей мчимся в Лондон! «Мистер Роберт Шеллоу, выбирай какую хочешь должность в государстве – она твоя! – Пистоль, я осыплю тебя почестями!»

В суматохе сборов сэр Джон приговаривает:

– Я знаю, молодой король тоскует по мне… Да берите любых лошадей, первых попавшихся, даже и чужих, мне теперь все можно, законы Англии мне не указ…

Все радуются, все воодушевлены и уходят.

Лондон. Улица

Входят полицейские, которые тащат хозяйку Куикли и Долль Тершит.

Эту сцену я даже и не знаю как пересказывать. И не понимаю, для чего она написана. Кстати, я не одна такая растерянная: у А. Азимова в «Путеводителе по Шекспиру» данный эпизод тоже пропущен. Ну совсем нечего сказать!

Вся сцена занимает полторы страницы и состоит исключительно из перебранки участников. Полицейские тащат миссис Куикли и проститутку Долль в участок, потому что из-за них недавно убили двух человек. Долль при этом заявляет, что она беременна и применение силы может спровоцировать выкидыш. Полицейские ей не верят. Это единственные информативные слова во всей сцене, но они совершенно не связаны ни с предыдущими событиями в пьесе, ни с последующими. Все остальное – бранные слова, которыми осыпают друг друга две дамы и один полицейский.

Площадь перед Уэстминстерским аббатством

Входят два служителя, посыпая площадь тростником.

Из короткого разговора служителей мы узнаем, что скоро здесь проедет процессия: двор будет возвращаться с церемонии коронации.

Служители уходят. Входят Фальстаф, Шеллоу, Пистоль, Бардольф и паж.

То есть мчались во весь опор и успели к коронации. Молодцы!

Фальстаф расставляет своих спутников возле себя, приговаривая, что добьется от короля всяческих благ для себя и для них.

– Я подмигну ему, когда он будет проезжать мимо нас, – вы увидите, как он со мной обойдется, – самонадеянно заявляет сэр Джон.

Далее следуют коллективные сожаления о том, что прибывшие не успели переодеться в новые нарядные одежды, но, возможно, тот факт, что они все грязные, пыльные и потные, будет свидетельствовать как раз о том, как торопились они лицезреть нового монарха и спешили засвидетельствовать ему свое почтение. При этом выясняется, что Фальстаф умудрился-таки занять у судьи Шеллоу тысячу фунтов.

Пистоль сообщает Фальстафу, что Долль Тершит в тюрьме, но Фальстаф уверен, что легко сможет освободить ее.

За сценой радостные крики и трубные звуки. Входит король Генрих Пятый со свитой: в числе других верховный судья.

Фальстаф старается докричаться до короля, панибратски обращаясь к нему «король мой Хел» и «мой милый мальчик», однако Генрих не собирается сокращать дистанцию.

– Ответьте этому безумцу, милорд, – велит он верховному судье.

Судья делает строгое лицо.

– Вы в своем уме, сэр? Вы соображаете, с кем говорите?

Фальстаф продолжает взывать к Генриху, своему недавнему закадычному дружку Хелу:

– Король! Юпитер! Жизнь моя!

Тут уж Генриху приходится включаться самому, потому как судья явно не справляется с ситуацией.

– Старик, я с тобой незнаком, – сурово произносит он. – При твоих сединах нельзя вести себя как шут. Мне долго снился такой тип, как ты: раздувшийся от пьянства, старый, грубый. Но я проснулся и вспоминаю этот сон с омерзением. Тебе пора бросить обжорство и позаботиться о своей душе, понял? И не вздумай отвечать мне дурацкой шуткой, не рассчитывай, что я такой же, как прежде. Я стал другим. Я отрекся от своего прошлого и отрекаюсь от всех, с кем водил дружбу. Вот когда услышишь, что я вернулся к старым привычкам, тогда и приходи, а сейчас я прогоняю подальше и тебя, и всех, кто меня совращал. Всем вам запрещаю отныне под страхом смерти приближаться ко мне на десять миль. Я выделю вам средства, чтобы вы не воровали с голодухи, а если вы исправитесь и начнете вести нормальную жизнь – дам вам какие-нибудь должности, с которыми вы сможете справиться. Милорд судья, поручаю вам обеспечить выполнение того, что я сейчас сказал.

Король Генрих Пятый отрекается от Фальстафа и прежних приятелей.

Художник C. Robinson, гравер Thomas Robinson, середина XIX века.

Про десять миль – не выдумка Шекспира, так написано у Холиншеда. Разумеется, хронист писал не о Фальстафе, которого создало авторское воображение драматурга, а обо всех прежних друзьях новоиспеченного короля. Но Холиншед, как мы с вами успели убедиться, не всегда точен.

Король со свитой уходит.

Шеллоу уже понял, что с Фальстафом каши не сваришь и все его посулы и обещания – одна пустая похвальба, поэтому немедленно вспоминает о долге в тысячу фунтов и требует вернуть. Похоже, это был все-таки не кредит, а банальная взятка за будущую протекцию. Фальстаф, разумеется, возвращать деньги не хочет и с ходу придумывает отговорку: дескать, все нормально, король специально так повел себя при всех, чтобы не предавать огласке их договоренности.

– Скоро меня позовут к нему тайком, – уверяет сэр Джон. – Видите ли, он должен был так обойтись со мной при всех. Не сомневайтесь в своем повышении: я все же придам вам весу.

Шеллоу, однако, продолжает настаивать и просит вернуть хотя бы половину.

– Не сомневайтесь, я сдержу свое слово, – упорствует Фальстаф. – То, что вы сейчас видели, не более как маска.

Шеллоу все равно не верит в удачный исход дела, но Фальстаф настаивает, что король пришлет за ним сегодня же вечером, и приглашает всех отобедать.

Входит принц Джон, верховный судья и стража.

Верховный судья приказывает немедленно взять под стражу сэра Джона Фальстафа и всех его друзей. Фальстаф не верит в реальность происходящего и пытается что-то сказать, но судья резко обрывает его.

Все, кроме принца Джона и верховного судьи, уходят.

– Мне нравится, как поступил король, – с одобрением говорит принц Джон. – Он намерен обеспечить своих прежних дружков, не бросил их на произвол судьбы, но прогнал подальше от себя и не вернет, пока не убедится, что они встали на путь исправления.

– Согласен, – кивает верховный судья.

– Король созвал парламент?

– Созвал.

– Уверен: не пройдет и года, как наш король огнем и мечом пройдется по Франции, – пророчествует принц Джон.

Уходят.

Пьеса завершается Эпилогом, который произносится Танцовщиком и в котором зрителям обещают вскоре представить новую пьесу, где вновь появится сэр Джон, чтобы развеселить публику, а также будет представлена Екатерина Французская, прекрасная жена короля Генриха Пятого.

Вот и закончилась пьеса «Генрих Четвертый. Часть вторая». Вам не кажется, что в обеих пьесах об этом короле в совокупности куда больше принца Генриха и Фальстафа, нежели собственно заглавного героя?

Портрет короля Англии Генриха Пятого.

Неизвестный художник, XVI век, National Portrait Gallery, London.

Генрих Пятый

Знакомство с этой пьесой должно, по идее, пойти легче, ведь Генриха Пятого вы уже прекрасно знаете. Кроме того, здесь действуют и многие уже известные вам персонажи: братья короля – Хамфри Глостер и бывший Джон Ланкастерский, который теперь стал герцогом Бедфордом (он получил титул в 1414 году), а также графы Уэстморленд и Уорик. Вы найдете здесь и бывших друзей короля, Пистоля и Бардольфа. Не обойдется и без миссис Куикли, которая, как выясняется из перечня действующих лиц, вышла замуж за Пистоля. А вот Фальстафа, присутствие которого нам торжественно пообещал Танцовщик из Эпилога предыдущей пьесы, вы не найдете. О нем будут говорить, он даже будет «где-то там, за сценой», но живьем на подмостки не выйдет и даже голоса из-за кулис не подаст. Живой же и активно действующий сэр Джон Фальстаф перекочевал из пьес о Генрихе Четвертом в комедию «Виндзорские насмешницы», откуда, к большому сожалению публики, уже не вернулся.

Пьесу мы будем разбирать по-прежнему в русскоязычном издании 1959 года[17]17
  Шекспир У. Полное собрание сочинений в восьми томах. – М.: Искусство, 1959. Т. 5.


[Закрыть]. Для тех, кто любит придираться и уличать автора текста (то есть меня) в ошибках и неточностях, скажу сразу: тот же самый перевод Е. Бируковой в более поздних изданиях (после 1990 года) публиковался уже с другими знаками препинания, расставленными в соответствии с современными правилами пунктуации. Разумеется, это ни в коей мере не освобождает меня от упреков в «косяках», коих вы наверняка найдете немало, как, впрочем, и у любого другого автора.

Итак, король Генрих Четвертый скончался 20 марта 1413 года, на следующий день королем был провозглашен его старший сын Генрих Монмут, принц Уэльский, 26 лет от роду, коронованный 9 апреля того же года как король Генрих Пятый.

Входит Хор, обращаясь к зрителям с просьбой включить воображение и фантазию, ибо скромные размеры театральных подмостков и ограниченность сценических средств не позволяют в полной мере отразить масштабность происходящего, а также величие такой исторической фигуры, как король.

 
Представьте, что в ограде этих стен
Заключены два мощных государства…
 

Речь, как вы понимаете, идет об Англии и Франции.

 
Восполните несовершенства наши,
Из одного лица создайте сотни
И силой мысли превратите в рать.
Когда о конях речь мы заведем,
Их поступь гордую вообразите;
Должны вы королей облечь величьем,
Переносить их в разные места,
Паря над временем, сгущая годы
В короткий час.
 

Ну, спасибо, что хотя бы в этой пьесе Шекспир предупредил зрителей о своем обычном фокусе: парить над временем, «сгущая годы в короткий час». А то мы, честно говоря, изрядно попотели, разбираясь в присущих автору хронологических прыжках и кульбитах. Будем надеяться, что в «Генрихе Пятом» анахронизмов окажется не так уж много, ведь центральным событием здесь является битва при Азенкуре (1415 год), а от начала правления до знаменитого сражения прошло всего два года.