Читать книгу "Короли Англии глазами Шекспира. Комплект из 4 книг"

Йорк, архиепископский дворец

Входят архиепископ Йоркский и сэр Майкл.

Архиепископ Йоркский – это Ричард ле Скруп (Скроуп), английский аристократ и священнослужитель. Он сделал церковную карьеру при короле Ричарде Втором, однако в 1399 году поддержал переворот Генриха Болингброка и способствовал возведению его на престол. В числе сторонников нового короля долго не продержался и впоследствии примкнул к мятежникам, возглавляемым его родственниками Перси. Родился Ричард ле Скруп в 1350 году, то есть на сцене мы должны видеть человека вполне зрелого возраста, 53 лет.

Сэр Майкл – друг архиепископа, фигура вымышленная, мы о нем ничего не знаем.

Архиепископ только что закончил составлять важные послания и отправляет сэра Майкла с письмами.

– Поторапливайся. Вот этот пакет с печатью нужно доставить маршалу, этот – брату Скрупу, остальные письма – по назначению, там написано, кому что. Если бы ты знал, насколько это важно, ты бы уже кабанчиком метнулся.

Пишет, стало быть, архиепископ письмецо своему брату. Кто же это такой? Стефан ле Скруп (или просто Скруп), 2-й барон Скруп из Месема, был старшим сыном в семье, в 1399 году находился рядом с королем Ричардом, когда тот высадился в Уэльсе (мы это видели в пьесе «Ричард Второй»), потом, вероятно, сменил политическую платформу, поскольку в последние годы жизни находился на службе у принца Генриха. Обратим внимание на то, что оба брата Скрупы в свое время поддерживали Ричарда Второго. Какова их истинная позиция на сегодняшний день – пока непонятно. Архиепископа Йоркского наши заговорщики упоминали в качестве потенциального соратника, это мы помним, но мало ли как там оно было на самом деле…

Архиепископ и сэр Майкл.

Художник Henry Courtney Selous, гравер R. S. Marriott, 1860-е.

– Я вообще-то догадываюсь о содержании писем, – скромно признает сэр Майкл.

– Догадываешься – и хорошо. Завтра под Шрусбери все должно решиться, король будет сражаться с лордом Перси. Мне что-то тревожно, сэр Майкл. Нортемберленд заболел, а на его войска очень рассчитывали. Глендаур тоже не пришел, у него там какое-то предсказание, которое не велит ему участвовать в боях. Все это очень ослабит Перси, он не сможет сражаться с королевскими войсками.

Вот оно как! Глендаур не появился в Шрусбери не потому, что не успел вовремя собрать армию, а потому, что ему, видите ли, очередное знамение было. Неужели этот полководец действительно был таким суеверным, как нам рисует Шекспир?

– Не волнуйтесь за Перси, с ним и Дуглас, и Мортимер, – успокаивает архиепископа сэр Майкл.

– В том-то и дело, что Мортимера там нет.

Интересно, а почему Мортимер не появился в Шрусбери? Ну, Глендауру было знамение, бог с ним, но зять-то его что себе думал? Попал под влияние суеверного тестюшки? Или воспользовался первым попавшимся предлогом, чтобы не расставаться с нежно любимой супругой? Нет, в качестве объяснения это все совершенно не годится, ведь мятеж-то затевался как раз для того, чтобы свергнуть короля Генриха Четвертого и посадить на трон «более законного» наследника престола, коим (по задумке Шекспира) как раз и является Эдмунд Мортимер. Какие бы там знамения и приметы ни руководили Глендауром, а Мортимер просто обязан был повести войска. Так почему же не повел? Автор не счел нужным объяснить нам столь странное поведение. А вот исторические реалии объясняют легко и просто: Мортимер был вовлечен в заговор не в 1403 году, когда состоялась битва при Шрусбери, а двумя годами позже, когда дело дошло до второго восстания 1405 года.

– Но есть Мордек и Вернон, сам Гарри Перси и его дядя Вустер, у них большое хорошее войско, они справятся.

Но архиепископ Йоркский не столь оптимистичен:

– Так-то оно так, но король собрал под свои знамена цвет рыцарства со всей страны. С ним и принц Уэльский, и принц Джон Ланкастерский, и Уэстморленд, и Блент, и многие другие прославленные и опытные военачальники.

– Милорд, поверьте, наши дадут королю достойный отпор.

– Надеюсь, – вздыхает архиепископ. – Но нельзя забывать об осторожности. Король уже знает, что мы участвуем в заговоре, просто ему пока не до нас, но если Перси проиграет битву, то король, одержав победу, первым делом займется именно нами. Мы должны заранее обо всем договориться и подготовиться к обороне. Поэтому поезжайте скорее, сэр Майкл, а я пока буду писать письма другим друзьям. Прощайте.

Уходят.

Королевский лагерь под Шрусбери

Входят король Генрих, принц Джон Ланкастерский, сэр Уолтер Блент и сэр Джон Фальстаф.

Авторские ремарки я привожу в неизменном виде, как обычно, по переводу Е. Бируковой в издании 1959 года. Обратите внимание, что в сцене принимает активное участие принц Генрих, который в ремарке не указан. Но на сей раз это не оплошность Шекспира, а ошибка то ли переводчика, то ли редактора: в английском оригинале принц Генрих указан в перечне присутствующих на сцене. Но это еще не все чудеса: в оригинале еще и граф Уэстморленд указан, а в русском переводе он куда-то исчез. Более того, обратили ли вы внимание на то, что Фальстаф впервые с начала пьесы поименован в ремарке «сэром Джоном Фальстафом», а не просто Фальстафом, как прежде? Думаете, Шекспир решил, что пора проявить уважение к этому персонажу, который из трактирного завсегдатая превратился в достойного военачальника? Да ничего подобного! В оригинале он назван по-прежнему: Фальстаф. А вот откуда вдруг ни с того ни с сего появился «сэр Джон» – вопрос к издательству «Искусство» и все к тем же переводчику и редактору.

В начале сцены король и его старший сын Генрих обмениваются репликами, чтобы мы поняли: рассвет, предстоит сражение, принц ожидает, что бой будет суровым и кровавым, король же уверен в победе.

Трубы. Входят Вустер и Вернон.

– Ну что, лорд Вустер? – обращается к нему король. – Жаль, что мы с вами встречаемся в подобной обстановке. Вы обманули наше доверие, вынудили нас взяться за оружие «и члены старые сковать броней». Все это крайне прискорбно, должен признаться. Так что вы нам скажете? Будете предлагать мир?

Насчет «старых членов» Генрих явно кокетничает, ему в 1403 году всего-то 36 лет. Но Шекспиру для чего-то очень хочется сделать и короля, и его сына принца Уэльского существенно старше, лет эдак на 10.

– Выслушайте меня, ваше величество, – вежливо просит граф Вустер. – Поверьте, я бы с радостью доживал свои дни в мире и покое. Заявляю ответственно: я не хотел этой распри и этой войны.

– Не хотели? – язвительно переспрашивает король. – Тогда откуда все это взялось?

– Бунт на пути валялся – он и поднял, – замечает Фальстаф.

Между прочим, слова более чем правильные. История знает крайне мало примеров (если вообще знает), когда лидер самостоятельно формирует процесс восстания с нуля. Обычно сначала зреет недовольство в массах, и только потом находится тот, кто возглавляет восстание, практически приходя на готовенькое.

– Молчи, придурок, молчи, – шипит ему принц Генрих.

Вустер снова начинает исполнять длинную балладу о том, чем же так недовольны лорды. Все это нам буквально только что рассказывали, когда Хотспер объяснял парламентеру Бленту суть претензий мятежников, но Шекспир почему-то решил повторить урок. По всей видимости, хотел, чтобы те зрители, кто не знает историю и не в курсе, послушали еще раз и закрепили пройденное в памяти. В этом месте можно размять мозги, включить фантазию и придумать еще какие-нибудь объяснения такому неоправданному повтору. Ну вот навскидку: Шекспир написал два варианта монолога с изложением предыстории, оба ему нравились, а нужен был всего один. Автор немного помучился и решил оставить и тот, и другой: один использовать в сцене разговора Хотспера с Блентом, а второй – через пять минут в диалоге Вустера с королем. Чего добру пропадать? Но вы, разумеется, можете придумать десяток других вариантов.

Итак:

– Вы, ваше величество, стали плохо относиться к нашей семье, – излагает Вустер. – А мы, между прочим, были вашими ближайшими друзьями. Ради вас я отказался от должности при дворе короля Ричарда, скакал день и ночь без сна и отдыха, чтобы встретить вас и оказать вам поддержку, хотя в тот момент я по своему положению был куда выше вас. Мы с братом и племянником фактически вернули вам родину, хотя это было достаточно опасным делом. А вы поклялись нам, что не станете посягать на трон и что вернулись только за своим наследством, которое досталось вам после смерти вашего отца Джона Ганта Ланкастерского. Ну и мы, в свою очередь, пообещали вам в этом помочь. Но потом обстоятельства неожиданно сложились в вашу пользу, вам просто страшно повезло: короля не было в стране, он уехал воевать в Ирландии – это раз; вам помогали мы, известные и популярные в народе лорды, – это два; погодные условия не позволили Ричарду быстро вернуться из Ирландии – это три. Плюс ко всему вам на руку сыграли, с одной стороны, беззаконие и несправедливость, действительно царившие в стране, с другой стороны – окружавший вас ореол мнимых страданий. Все это вместе составило «дивный рой удач», и вы его не упустили. Вы завоевали сердца людей и добились, чтобы вас провозгласили королем, а все свои клятвы вы благополучно забыли. Мы сделали вас королем, а как вы поступили с нами? Как злобный кукушонок, который влез в чужое гнездо и начал выдавливать оттуда птенцов. И вот нам пришлось бежать от вас подальше и собирать войска, чтобы защититься. Вы сами виноваты в том, что все так обернулось, не надо было нам угрожать и обижать нас. И клятвы нарушать тоже не надо было.

– Да уж, вы об этих своих претензиях всюду раззвонили, и на площадях, и в церквях, – говорит король. – Да еще и в таких ярких красках все расписали, что народ, конечно же, повелся. Вам нужно было нарядить свой мятеж в красивую одежку, а люди обожают всякую движуху, они, разинув рот, «потирают руки при всякой новой бурной суматохе». При любом бунте всегда найдется куча «злобных нищих», которых хлебом не корми – дай только кровопролитную смуту и беспорядки.

Тут в разговор вступает принц Генрих, демонстрируя незаурядные дипломатические таланты, которыми Шекспир обделяет короля.

– Если дело дойдет до сражения, то и с вашей, и с нашей стороны погибнет много бойцов. За наш раздор солдаты отдадут свои жизни. Передайте, пожалуйста, Хотсперу, что я очень высокого мнения о нем. Если вынести за скобки нынешний мятеж, то, честное слово, среди дворян не найти человека более отважного и блестящего, чем Гарри Перси. Его подвиги – украшение нашего времени. К своему стыду, я должен признать, что до сих пор был довольно-таки нерадивым рыцарем. Перси именно так думает обо мне, и это совершенно справедливо. Я признаю безусловное превосходство Перси и его заслуженную славу, но сейчас, здесь, перед лицом нашего короля, предлагаю: давайте разрешим конфликт без лишнего кровопролития, сбережем жизни солдат. Пусть все решит поединок между мной и Гарри Перси.

Король такое предложение слышит, судя по всему, впервые, оно явно с ним не согласовано. Первая реакция – удовлетворение от того, что сын наконец взялся за ум.

– Я согласен, принц Уэльский, хотя оснований для отказа более чем достаточно, – произносит король и тут же спохватывается. Все-таки родной сынок, наследник престола. Разумно ли так рисковать его жизнью? – Нет-нет, Вустер, так не пойдет. Я люблю свой народ, мне дорог каждый человек, даже тот, кто примкнул к мятежу. Поэтому я предлагаю всем помилование, всем до единого, до последнего бойца. Передайте это Перси и сообщите мне его ответ. Если он не покорится и не сложит оружие – мы прибегнем к карательным мерам. Идите, Вустер. Не хочу слушать никаких возражений. Идите и подумайте.

Вустер и Вернон уходят.

– Они не примут наше предложение, я уверен, – говорит принц Генрих. – Хотспер с Дугласом считают, что если они объединились, то у них хватит сил весь мир перевернуть.

Король отдает приказ готовиться к битве, если мятежники ответят отказом.

Все, кроме принца Генриха и Фальстафа, уходят.

Далее – снова проза. Фальстаф выражает полную неготовность участвовать в боевых действиях и нежелание рисковать жизнью, принц равнодушен к его страхам, не говорит ничего духоподъемного и уходит.

Оставшись один, Фальстаф произносит очень любопытный монолог о том, что важнее: сохранить честь или сберечь собственную жизнь? Что толку от чести, если получишь тяжкое увечье или погибнешь? Разве честь вернет тебе утраченную конечность? Разве сможет облегчить физические страдания? Разве принесет утешение тому, кто мертв? Нет, нет и нет. Честь – это не более чем слово. Если ты остался калекой, от чести нет никакой пользы, а если ты умер, то злословие быстро уничтожит твою честь. Так что нет смысла за нее держаться.

– Вот почему честь мне не нужна, – заключает Фальстаф, оправдывая собственную трусость. – Она не более как щит с гербом, который несут за гробом. Вот и весь сказ.

Уходит.

Лагерь мятежников

Входят Вустер и Вернон.

– Ни в коем случае не говори моему племяннику, что король предложил всем помилование, – предупреждает Вустер.

– Но он должен знать, – возражает Вернон. – Нужно его проинформировать.

Одну минуточку, граждане-товарищи. Совсем недавно в сцене, когда Блент приходит в лагерь мятежников и излагает позицию короля Генриха Четвертого, он говорит буквально следующее:

 
Поведайте, чем недовольны вы,
И ваши все желания сейчас же
Исполнит он и подарит прощенье
И вам, и всем, кто вовлечен в крамолу.
 

Именно в ответ на это предложение Генри Перси Горячая Шпора и произносит монолог, в котором излагает предысторию конфликта, после чего обещает Бленту обдумать мирные инициативы короля. Правильно же? В сцене в королевском лагере никаких новых предложений не появилось, мятежникам снова обещают полное помилование. Разница только в том, что в первый раз им предложили еще и выполнить все их пожелания, а во второй раз о пожеланиях разговора уже не было. Но прощение и помилование в обмен на отказ от военных действий и бунта предлагалось в обоих случаях. Так почему Хотсперу нельзя об этом говорить? Он же и так все знает, своими ушами слышал.

А вот и объяснение подоспело.

– Если Гарри узнает – мы пропали, – говорит Вустер. – Он согласится быть помилованным и примет предложение. Но я не верю, что король сдержит слово! Он обманет. Он все равно будет всех нас подозревать и при первой же возможности сведет с нами счеты. Ты сам знаешь, изменникам никогда не доверяют. Что бы мы ни делали, как бы потом ни жили – король все равно будет косо на нас смотреть и в каждом слове, в каждом взгляде видеть подвох. Гарри молод, его проступок могут и в самом деле простить, скажут, дескать, ошибка юности, с кем не бывает, тем более все знают, что он пылкий и взрывной, не зря же носит прозвище Горячая Шпора. А вот на его отца и на меня все грехи и свалят: раз мы его воспитали, значит, вся его испорченность – именно от нас, это мы вложили ему в голову крамольные мысли. Мы с братом станем источниками зла, и нам придется за все заплатить. Вот поэтому пусть лучше Гарри не знает о предложении короля.

– Ладно, как скажете. Я готов все подтвердить, – соглашается Вернон.

Входят Хотспер и Дуглас.

– О, дядя вернулся, – радуется Хотспер и произносит какую-то загадочную фразу: «Лорда Уэстморленда освободить».

Стоп. Разбираемся. В первой сцене пятого акта мы видим упоминание графа Уэстморленда в перечне персонажей, которые находятся в королевском лагере. Правда, видим мы это только в английском оригинале, в русском же переводе сей благородный лорд отсутствует. В самом действии он тоже участия не принимает. В последний раз мы его наблюдали, когда он вместе с принцем Генрихом общался с Фальстафом неподалеку от Ковентри, верно? Тогда непонятно, как он оказался в лагере мятежников и почему его надо «освободить». Он что, захвачен в плен? Когда? При каких обстоятельствах? И где об этом хоть слово? Если освободить Уэстморленда нужно именно при возвращении Вустера с переговоров, то можно предположить, что его держали в качестве заложника, что вполне разумно. В английском тексте между словами о том, что дядя Вустер вернулся, и приказом освободить Уэстморленда стоит двоеточие, которое в данном случае должно трактоваться как «то есть» или «из этого следует»: «Раз Вустер вернулся, значит, надо освободить…» – “My uncle is return’d: / Deliver up my Lord of Westmoreland.” В русском же переводе между этими фразами поставлены точка и тире: «Вернулся дядя. – Лорда Уэстморленда / Освободить». Если бы точки не было, тире вполне выполнило бы функцию двоеточия, однако точка все портит и заставляет строить всякие предположения. Более того, в таком варианте тире, поставленное после точки, дает основания думать, что фраза про освобождение Уэстморленда вообще не имеет отношения к предыдущим словам. Типа «это про другое». Именно таким сочетанием знаков препинания (точка – тире – фраза – тире) оформлены в данном переводе ситуации, когда персонаж, говорящий с другим персонажем, вдруг отвлекается и сообщает что-то третьему лицу. Ладно, оставим сложности синтаксиса и вернемся к реальным действиям. Попробуем исходить из двоеточия в английском оригинале и считать, что Уэстморленд – заложник. Но ведь Блент приходил к мятежникам один-одинешенек, никакого Уэстморленда с ним тогда не было. Были бы вдвоем – еще можно понять: Блент возвращается к королю за гарантиями, что когда Вустер придет с ответом от Перси, его не тронут и спокойно отпустят назад, а Уэстморленд пока побудет у мятежников в качестве страховки. Нормальный расклад. Но – повторяю – Уэстморленда там не было! Тогда как и почему он туда попал?

– Какие новости, дядя? – спрашивает Хотспер.

– Король собирается немедленно начать сражение, – нагло врет Вустер прямо в глаза доверчивому и темпераментному племяннику.

– Пошлите ему вызов с Уэстморлендом, – тут же советует Дуглас.

– Вот и скажите ему об этом, Дуглас, – говорит Хотспер.

– Да с удовольствием, – отвечает Дуглас и уходит.

Значит, пошел к Уэстморленду. И все-таки: что он делает у мятежников и как там оказался? Не дает мне покоя этот вопрос.

– В короле нет ни капли милосердия, – продолжает врать дядя Вустер.

– А вы что, просили о милосердии? – негодует Хотспер. – Да боже упаси!

– Я очень деликатно изложил все наши претензии и сказал, что он нарушил клятвы. А он в ответ на голубом глазу заявил, что все клятвы он сдержал, а мы – бунтовщики и изменники и нас надо покарать всей мощью государства, представляешь?

Входит Дуглас.

Битва при Шрусбери.

Художник Henry Courtney Selous, гравер Linton, 1860-е.

– Ну все, друзья мои, беремся за оружие! – восклицает он. – Заложник Уэстморленд отнес мой вызов королю. Теперь Генрих немедленно нападет на нас!

Ах вот как, все-таки Уэстморленд – заложник. Создается впечатление, что какой-то кусок выдрали из предыдущего акта, а концы не зачистили.

Вустер сообщает Горячей Шпоре, что принц Уэльский вызывает его на поединок.

– Эх, если бы можно было все уладить одним поединком! Конечно, было бы хорошо, если бы сражались только мы двое, а не тысячи солдат, – вздыхает Хотспер.

И тут же интересуется:

– А как принц Гарри выглядел, когда посылал мне вызов? Небось говорил обо мне с презрением?

– Да ну что ты! – отвечает ему Вернон. – Он был спокойным и скромным. Ну, как будто брат вызывает брата померяться силами в учебной схватке. Принц очень высоко тебя ценит, он так уважительно и с восхищением перечислил твои заслуги и подвиги, всячески хвалил и превозносил. А потом, знаешь, так покраснел и начал сам себя порицать за распущенность. В общем, если он выберется живым из сражения, то станет ярким примером того, как можно из беспутного юнца превратиться в человека, подающего большие надежды.

– Ой, уж не влюбился ли ты в него, кузен? – язвительно спрашивает Хотспер. – Да я в жизни не слыхал о принце, который был бы более развратным, чем Генрих. Ладно, плохой он или хороший, а сегодня я померяюсь с ним силой, мало ему не покажется. К оружию, товарищи! Я не великий оратор, моя речь вряд ли вас вдохновит, но пусть вдохновит чувство долга!

Входит первый гонец.

Он привез письма для Хотспера.

– Нет времени читать! – отмахивается Горячая Шпора и продолжает мотивирующее выступление: – Друзья мои, жизнь коротка! Но если проживать ее бесславно, то и самая короткая жизнь будет тянуться бесконечно. Если останемся в живых – свергнем королей, а если погибнем, то и принцев заберем с собой в могилу! Оружие свято, если поднято за правое дело!

Входит второй гонец.

– Милорд, приготовьтесь, королевские войска уже совсем близко.

– Ну и хорошо, что он меня перебил, – говорит Хотспер, которому, кажется, уже невмоготу толкать свою речугу. – Не мастер я языком молоть.

Но все-таки не может остановиться и произносит еще много слов о предстоящей битве и о том, что сейчас «многие прощаются навек».

Трубы. Они обнимаются и уходят.

Помимо непоняток с Уэстморлендом у меня появился еще один вопрос по данному эпизоду: а почему дядя Вустер так уверен, что Хостпер с удовольствием примет предложения короля о полной амнистии? Генри Перси Горячая Шпора – и добровольно откажется от сражения? Да полно! Не верю.

Что же касается переговоров о перемирии, то они действительно велись, только при посредничестве аббата Шрусбери, а вовсе не Блентом и Вустером. Поскольку переговоры успехом не увенчались, королевские войска пошли в атаку.

Ложь графа Вустера о том, что мирные предложения отозваны и король вот-вот нападет на повстанцев, кажется на первый взгляд авторской выдумкой для обострения драматизма, однако же позволю себе привести слова хрониста Холиншеда, процитированные в работе Д. Норвича: «Граф Вустер, возвратившись к племяннику, изложил слова короля в своей интерпретации, прямо противоположной тому, что он говорил, и представил их таким образом, что возбудил у племянника такую ненависть к королю, какой у него доселе не было»[10]10
  Норвич Д. Там же. С. 178.


[Закрыть]. Как видим, реальные события часто бывают не менее, а порой и более яркими, чем фантазии творцов.