Читать книгу "Короли Англии глазами Шекспира. Комплект из 4 книг"

Лондон. Другая улица

Входят принц Генрих и Пойнс.

Ну, стало быть, добрался наш принц до столицы наконец!

Пойнс – его дружок по кабацким забавам, мы его уже знаем по первой пьесе.

Генрих признается Пойнсу, что ужасно устал, хотя особе королевской крови подобное не к лицу. Более того, его одолевает желание выпить легкого пива, однако такие вкусы слишком низменны для человека его статуса.

– Значит, у меня совсем не королевские вкусы, – констатирует принц, нимало, впрочем, не печалясь по этому поводу.

Пойнс отмечает, что такая праздная болтовня плохо сочетается с доблестными подвигами принца на поле битвы. Ни один приличный принц не станет вести себя так, когда его отец тяжело болен. Получается, что Пойнс – ценитель «цельности образа».

Ого! Значит, король Генрих Четвертый не только «стар» (см. предыдущую пьесу), но и тяжко заболел. Напомню, он родился в 1367 году и ему на момент первого мятежа в 1403 году было 36 лет, на момент второго – 38. Да, по меркам того времени – уверенная зрелость, но уж точно не старость. Тут и еще один вопрос приходит в голову, но я задам его чуть позже.

Генрих оправдывается: как бы разгильдяйски он себя ни вел, но болезнь отца его очень печалит.

– Уверяю тебя, у меня сердце обливается кровью при мысли о том, как тяжело болен мой отец. Но в таком дурном обществе, как твое, у меня нет ни малейшей охоты обнаруживать свою грусть.

Они еще какое-то время перебрасываются ничего не значащими фразами, но вдруг видят Бардольфа (не лорда, а своего дружка) и маленького пажа, которого Генрих приставил к Фальстафу.

Входят Бардольф и паж.

Снова начинаются шуточки-прибауточки, потом Бардольф протягивает принцу письмо от Фальстафа. Генрих читает письмо вслух, в нем сэр Джон предупреждает своего друга о неблагонадежности Пойнса: «Он злоупотребляет твоей благосклонностью и так обнаглел, что клянется, будто ты собираешься жениться на его сестре Нелль». Ай да Фальстаф! Он еще и на друзей наушничает, нехороший человек!

Пойнс все отрицает, но мы не удивлены: от персонажа по имени сэр Джон Фальстаф пока не прозвучало ни одного слова правды.

Генрих выясняет у Бардольфа, что Фальстаф находится в Лондоне и сегодня вечером ужинает, как обычно, в Истчипе в компании гуляк, миссис Куикли и еще одной женщины по имени Долль Тершит. Ага! Стало быть, действие сейчас происходит в тот же день, что и склока с полицейскими. А ведь именно во время той склоки верховный судья получил письмо, в котором говорится, что король приближается к Лондону. Складываем два и два и получаем… что? Что Генрих Четвертый тяжело заболел в походе, на пути из Уэльса? Ни судья, ни принц Генрих ничего такого не подтверждают. Вот и вопрос, который я вам обещала задать чуть выше.

– Это что еще за тварь? – спрашивает Генрих, услышав незнакомое женское имя.

Получается, никаким другим словом, кроме как «тварью», по представлениям принца, нельзя назвать женщину, собравшуюся разделить ужин с сэром Джоном Фальстафом.

Паж поясняет, что Долль Тершит – приличная дама, родственница сэра Джона.

– Она такая же ему родственница, как приходская корова городскому быку, – язвительно отвечает принц и тут же предлагает учинить очередную каверзу, дабы поставить Фальстафа в неловкое положение, как это уже было в первой пьесе в ситуации с ограблением и нападением.

Он просит Бардольфа и пажа хранить молчание и ни в коем случае не говорить Фальстафу, что принц уже в Лондоне. А когда Бардольф и паж уходят, заявляет, что Долль Тершит – то, что в нынешнее время называется «плечевая», с чем Пойнс полностью согласен. Суть же замысленной каверзы состоит в том, чтобы тайком пробраться в трактир миссис Куикли, спрятаться в укромном месте и подсмотреть-подслушать, как ведет себя Фальстаф и что говорит, когда рядом нет его закадычных друзей.

Уходят.

Уоркуорт. Перед замком

Входят Нортемберленд, леди Нортемберленд и леди Перси.

С леди Перси вы уже знакомы по первой части, это родная сестра «наследника престола» Мортимера, вдова погибшего Хотспера, сына Нортемберленда. А вот наличие леди Нортемберленд ставит меня в тупик. Генри Перси, 1-й граф Нортемберленд, был женат дважды. От первого брака у него имелись дети, в том числе и Хотспер, но супруга давным-давно умерла. Нортемберленд женился вторично и вторично же овдовел еще в 1398 году, то есть как минимум за 5, а то и за 7 лет до описываемых событий. Больше никаких жен, которые имели бы право официально именоваться «леди Нортемберленд», у графа не было. Что ж, давайте посмотрим, что за даму нам подсовывает Шекспир в качестве графской супруги.

Нортемберленд просит жену и невестку (которую он по традиции называет дочерью) перестать ходить с кислыми минами:

– Не мешайте мне заниматься восстанием, времена и без того тревожные, а тут еще вы со своим нытьем.

То есть не в тюрьме граф сидит, а как минимум под домашним арестом. Возможно, и вовсе на свободе восстанием занимается. Ну, бывает.

– Поступай как знаешь, – отвечает леди Нортемберленд. – У тебя своя голова на плечах.

– Это вопрос чести, я обязан ехать с армией.

И тут молодая вдова леди Перси выступает с неожиданными аргументами:

– Не уезжайте на войну, отец, не унижайте память Перси. Вы его бросили одного, не пришли к нему на подмогу, когда он так вас ждал, так надеялся на вас! Вы знали об этом, но все равно не поехали, остались дома. Так что же теперь? Ваши нынешние соратники больше достойны вашей помощи, чем родной сын? Вы их сильнее любите? Вспомните, каким был Гарри! Вся молодежь страны обожала его, восхищалась, стремилась подражать во всем, от походки до манеры быстро говорить. И вы в трудную минуту оставили его без поддержки, вынудили сражаться в одиночку. Вы, и только вы виноваты в его гибели! Вы оскорбите его память, если выполните обещание, которое дали повстанцам.

– Не напоминай мне о моих ошибках. Я пойду навстречу опасности, в противном случае она сама нападет на меня из-за угла, – решительно отвечает Нортемберленд.

Леди Перси и граф Нортемберленд.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

А вот и еще одна мысль, близкая автору. В пьесе «Король Иоанн» он устами Бастарда предупреждает короля: если не смотреть в лицо правде и полагаться только на ту информацию, которую хочется услышать, то рано или поздно реальность все равно настигнет тебя, и удар будет очень болезненным. Здесь мы слышим почти то же самое, только по поводу опасности, но разница невелика, ибо суть: тому, что не нравится, нужно уметь смотреть прямо в глаза.

Но дамы упорствуют в стремлении удержать графа от опасного предприятия.

– Лучше беги в Шотландию, пересиди там какое-то время и посмотри, чем дело кончится, – советует супруга.

– Если повстанцы нагнут короля – вы в любой момент сможете примкнуть к ним, они же подтвердят, что вы всегда были на их стороне, – подхватывает невестка. – А пока пусть сами справляются. Поступите с ними так же, как поступили с собственным сыном.

Этих сомнительного качества аргументов оказывается достаточно, чтобы Нортемберленд решился:

– Вы правы, отсижусь в Шотландии. Если восстание увенчается успехом – вернусь.

Уходят.

А чего это Шекспир так невзлюбил графа Нортемберленда? И симулянт он, и трус, и вообще слабак. На самом деле Генри Перси, граф Нортумберленд, вовсе не намеревался уклониться от сражения при Шрусбери и бросить сына на растерзание королевской армии. Он двигался с войсками к условленному месту встречи, но получил сообщение о том, что битва состоялась и его сын погиб (бойня была кровавой, но короткой, длилась всего три часа). Затем Нортумберленд просто вернулся домой. А вот после второго мятежа, состоявшегося в 1405 году, он действительно вынужден был бежать в Шотландию. Подчеркиваю: «после», а никак не «до», как нам рассказывает драматург.

Лондон. Комната в трактире «Кабанья голова» в Истчипе

Входят двое слуг.

Слуги накрывают на стол и обмениваются репликами, из которых мы узнаем, что Фальстаф и Долль Тершит сейчас придут сюда, потому что в комнате, где они ужинали, слишком жарко. С минуты на минуту должны появиться принц Генрих и Пойнс. Они наденут форменные куртки этих слуг, чтобы остаться неузнанными, но им, слугам, следует держать язык за зубами, о чем их особенно просил Бардольф.

– Славная будет потеха! – предвкушает первый слуга.

Второй слуга уходит. Входят хозяйка и Долль Тершит.

Долль раскраснелась, видимо, в другом помещении было действительно слишком жарко, а выпила она, судя по репликам хозяйки, немало.

Входит Фальстаф, напевая песенку про короля Артура. Строки из песенки перемежаются приказанием первому слуге «вынести посудину» и участливым вопросом о самочувствии Долль.

Фальстаф и Долль Тершит.

Художник Henry Fuseli, гравер James Neagle, 1803.

Первый слуга уходит.

Насчет посудины – забавно: посудиной, как вы понимаете, именовалась в те времена емкость, выполнявшая функцию ночного горшка, только использовалась она в любое время суток, не обязательно ночью. Вряд ли Фальстаф, едва войдя в комнату, сразу видит сей интимного предназначения предмет, который обычно находится за ширмой или в каком-то ином укромном уголке, не бросаясь в глаза. Следовательно, можно сделать вывод, что сэр Джон его обоняет. А теперь представьте себе эту комнату для романтического времяпрепровождения, где прямо с порога буквально шибает в нос вонь от многочисленных испражнений.

Начинается обычная для сцен с Фальстафом пикировка, призванная повеселить публику и вызвать ее гомерический хохот. Сэр Джон обвиняет всех представительниц древнейшей профессии в распространении венерических заболеваний, Долль отвечает упреками в том, что клиенты постоянно норовят украсть цепочки и драгоценности. Реплики полны пошловатых намеков.

Входит первый слуга и сообщает Фальстафу, что пришел прапорщик Пистоль и хочет его видеть. Хозяйка категорически против того, чтобы Пистоля впустили: она не потерпит буянов в своем приличном заведении. Фальстаф долго уговаривает ее, объясняя, что Пистоль – его прапорщик и никакой он не буян, а «самый безвредный шулер». Миссис Куикли сдается: так и быть, шулера она готова впустить, а вот буянов – никогда и ни за что.

Входят Пистоль, Бардольф и паж.

Фальстаф дерется с Пистолем.

Художник Henry Courtney Selous, гравер J. Cooper, 1860-е.

Далее следует невесть что длиной в 4 страницы, наполненное взаимными оскорблениями, бранными словами и какими-то претензиями. При этом так и остается непонятным, что за спешное дело привело сюда прапорщика: он сам не сообщает, а Фальстаф даже и не спрашивает, увлеченный перебранкой. Дело доходит до обнажившихся шпаг, после чего Бардольф и Пистоль уходят. Долль пытается успокоить разъяренного Фальстафа, но тут возвращается Бардольф и докладывает, что благополучно выпроводил Пистоля. Сэр Джон бушует, Долль говорит ласковые слова, входят музыканты, Фальстаф немного утихомиривается и сажает девушку к себе на колени.

В это время входят, в глубине сцены, принц Генрих и Пойнс, переодетые трактирными слугами.

Долль спрашивает Фальстафа, что за человек принц и что из себя представляет его друг Пойнс. О принце сэр Джон высказывается пренебрежительно, но вполне доброжелательно, дескать, так-то он неплохой малый, хотя и вздорный, но мало на что годится, никаких талантов и умений у Генриха нет. А вот Пойнс – тупой и лишен чувства юмора, у него много «дурацких талантов, доказывающих слабость ума и гибкость тела, и за все это принц держит его при себе. Он сам точь-в-точь такой же».

И почему это проститутка Долль Тершит так интересуется принцем и его дружком? У нее нет других тем для разговора с клиентом? Складывается впечатление, что с девушкой заранее «поработали», попросив ее задать именно эти вопросы.

Принц и Пойнс в сторонке комментируют услышанное, затем наблюдают за почти эротической сценой Фальстафа и мисс Тершит. Когда Фальстаф зовет слугу, чтобы потребовать хересу, Генриху и Пойнсу приходится подойти, и сэр Джон узнает их. Тут начинаются 3 страницы скучных разборок на тему: «ты обо мне сказал» – «нет, я не говорил» – «нет, сказал, я сам слышал» – «я не это имел в виду». В скандале участвуют и мисс Тершит, и хозяйка. Кстати, обратите внимание: хозяйка все это время присутствует на сцене, в том числе и при несостоявшихся сексуальных потугах Фальстафа, то есть мы прекрасно понимаем, для чего она пригласила на ужин проститутку Долль. И это при том что миссис Куикли хочет стать законной женой сэра Джона. Поистине высокие отношения! «Покровские ворота», пожалуй, отдыхают…

Вся эта тоска зеленая продолжается до тех пор, пока не раздается стук в дверь и не входит Пето.

– Король в Уэстминстере, – сообщает он Генриху. – С севера постоянно прибывают гонцы с вестями, а человек десять капитанов мечутся по всему городу, стучатся во все двери, разыскивая сэра Джона Фальстафа.

Принц мгновенно меняется, превращаясь из шутника-раздолбая в серьезного руководителя:

– Восстание набирает силу, а я тут даром теряю время. Надо делом заниматься.

Требует подать плащ и шпагу и прощается.

Принц Генрих, Пойнс, Пето и Бардольф уходят.

Фальстаф огорчен тем, что свидание с Долль прервали на самом интересном месте, но тут входит Бардольф и говорит, что сэра Джона немедленно требуют ко двору и его дожидаются десяток капитанов. Фальстаф велит пажу расплатиться с музыкантами и прощается с дамами. Долль рыдает, а хозяйка задумчиво и печально говорит, что знакома с Фальстафом уже двадцать девять лет, и уж такой он честный человек, такой верный…

В это время Бардольф из-за сцены зовет мисс Тершит и велит ей идти к Фальстафу.

Уходят.

Уэстминстер. Дворец

Входит король Генрих в ночном одеянии, за ним — паж.

Судя по словам короля, он уже передал пажу кое-какие документы.

– Отнеси эти письма графам Уорику и Серри, пусть прочтут, обдумают и сразу идут сюда, – распоряжается он.

Когда паж уходит, Генрих Четвертый удрученно рассуждает о бессоннице: он, венценосный монарх, не может сомкнуть глаз под тяжестью государственных забот, а вот простонародье, не обремененное ответственностью за судьбы страны, сладко спит в любых условиях, даже совершенно неподходящих для крепкого сна.

– У меня пышная перина, балдахин, тишина и покой, все удобства – и сна ни в одном глазу, а юнга на корабле даже в страшную бурю может дрыхнуть без задних ног. Ну почему такая несправедливость? Почему королю отказано в нормальном отдыхе? – ноет Генрих.

Вероятно, ноет и причитает он долго, потому что входят Уорик и Серри. То есть паж успел добежать по очереди до жилища каждого из них, они прочли письма, вникли в содержание и прибыли по зову властителя. Впрочем, если у них персональные апартаменты прямо в Уэстминстерском дворце, то получилось быстрее.

Серри – это Томас Фицалан, 12-й граф Арундел и 11-й граф Суррей. Он родился в 1381 году, а в 1397-м потерял отца, которого король Ричард Второй лишил владений и титулов и казнил вместе с несколькими другими лордами-апеллянтами. Помните историю правления Ричарда Второго? Помните графа Арундела, который вместе с дядей короля Томасом Глостером попытался объяснить молодому правителю, что такое хорошо и что такое плохо? Если помните, то знаете, чем все закончилось: спустя десять лет дядю Томаса тихо удавили в крепости в Кале, а Арунделу отрубили голову. Юного Томаса поместили под опеку, но опекун так плохо с ним обращался, что юноша сбежал на континент и там спелся с Генрихом Болингброком, вернулся вместе с ним в Англию, а когда Болингброк подвинул короля Ричарда и стал Генрихом Четвертым, Томас Фицалан получил назад титулы и родовые владения, конфискованные свергнутым монархом, и стал графом Сурреем (у Шекспира, точнее, у его переводчика – Серри).

Уорик – это Ричард де Бошан, 13-й граф Уорик, сын Томаса де Бошана, 12-го графа Уорика, который тоже выступал на стороне лордов-апеллянтов, был сподвижником Томаса Глостера и подвергся политическим репрессиям. Правда, голову ему не отрубили, всего лишь упекли в Тауэр. На суде папа-Уорик признал вину, плакал и умолял о прощении, его сначала приговорили к повешению, потом король смилостивился и заменил смертную казнь пожизненной ссылкой на остров Мэн. Титул и владения, разумеется, конфисковали и раздали фаворитам короля. Когда Генрих Болингброк сверг Ричарда Второго, Томаса де Бошана освободили, владения и титул графа Уорика вернули, но прожил Томас после этого недолго, скончался в 1401 году. Его сын Ричард, родившийся в 1382 году, был посвящен в рыцари прямо на коронации Генриха Четвертого и с тех пор верно служил новому королю.

Оба молодых человека, Серри и Уорик, уже воевали с Глендауром и принимали участие в битве при Шрусбери. То есть мы понимаем, что они – доверенные и надежные сторонники короля Генриха. Ну, по крайней мере на тот момент, когда их вызывают на ночное совещание.

– С добрым утром, государь, – здоровается Уорик.

– А что, разве уже утро? – удивляется король.

– Начало второго.

– А, ну да… Тогда с добрым утром, конечно. Вы письма прочли?

– Прочли.

– Тогда вы должны понимать, насколько плохи дела в нашей стране. Англия больна.

– Но любая болезнь – лишь временное расстройство, – возражает Уорик. – Недуг лечится лекарствами. Я думаю, Нортемберленд скоро остынет.

Король разражается размышлениями о том, как непредсказуема жизнь и как плохо, что нельзя знать заранее, чем дело обернется.

– Если бы юноша мог узнать, какие опасности и горести ждут его впереди, он бы вообще жить не стал, а сразу умер бы. Подумать только, всего десять лет назад Нортемберленд дружил с королем Ричардом, а спустя два года уже воевал с ним на моей стороне! Всего восемь лет назад он был мне самым близким человеком, заботился обо мне, как старший брат, готов был все положить на алтарь моего успеха! Он бросил вызов Ричарду прямо в лицо! Милорды, кто из вас при этом присутствовал? Кажется, ты, Невиль?

В этом месте нам придется прервать прочувствованный монолог короля Генриха и расставить кое-какие точки. Во-первых, «десять лет назад» и «восемь лет назад» дают нам опору для исчисления времени. Если мятеж Болингброка (1399 год) был восемь лет назад, стало быть, у нас на сцене 1407 год. Значит, теперь уже точно не «сразу» после Шрусбери, а все-таки ближе ко второму восстанию Нортемберленда. Хотя второе восстание имело место в 1405 году, но уж ладно, всего год-другой, закроем на это глаза. Во-вторых, с какого перепугу Генрих Четвертый называет Ричарда де Бошана, графа Уорика, Невилем? Ричард Невилл (или Невиль, как в переводе), известный в истории под прозвищем «Делатель королей» (Kingsmaker), получил титул графа Уорика вследствие женитьбы на Анне де Бошан, дочери того самого Уорика, который в данный момент находится на сцене. До свадьбы, состоявшейся в 1436 году, то есть спустя лет 30 после рассматриваемой сцены, титул принадлежал семье де Бошан. Да, Бошаны и Невиллы были родней, причем довольно близкой, именно поэтому для бракосочетания десятилетней Анны и семилетнего Ричарда потребовалась папская булла. Но тем не менее граф Уорик из пьесы ни при каких условиях не мог именоваться Невиллом. Опять всему виной однообразие имен, вводящее в заблуждение приличных людей вроде Холиншеда и Шекспира: перепутали одного Ричарда, графа Уорика, с другим.

Теперь возвращаемся к нашим героям. Король Генрих ударяется в воспоминания о том, как был низложен предыдущий монарх Ричард Второй.

– Нортемберленд оскорблял Ричарда, а тот со слезами на глазах сказал: «Ты, Нортемберленд, – всего лишь лестница, по которой мой кузен Болингброк вскарабкался на престол. Вот увидишь, придет время – и это обернется против тебя самого». И ведь как в воду глядел, пророк доморощенный! Словно заранее знал, насколько непрочной окажется наша дружба.

Ну как тут не вспомнить замечательные слова французского философа Жана де Лабрюйера: «Вместе с благодарностью за услугу мы уносим с собой добрую долю расположения к тому, кто нам эту услугу оказал». Эта мысль дорога Шекспиру, он тщательно прописал ее в «Ричарде Втором» и повторил в «Генрихе Четвертом».

Уорик в своем ответе излагает вполне современные основы прогнозирования социальных процессов и индивидуального поведения:

– В жизни людей есть определенный порядок. Если тщательно изучать прошлое, то можно выявить основные закономерности, управляющие жизнями, а зная эти закономерности, уже легко предсказывать будущие события. Да, эти события еще не произошли, но их семена уже посеяны здесь, в настоящем, и они обязательно прорастут и взойдут. Ричард понимал всю эту механику и отчетливо видел, что если Нортемберленд изменил ему, то и вам изменит, на одном эпизоде не остановится, потому что характер у него такой.

– Выходит, то, что случилось, было неизбежным? – удрученно говорит Генрих. – Ну что ж, раз ситуация неизбежна – встретим ее мужественно. Я слышал, граф и епископ собрали около пятидесяти тысяч солдат.

– Да ладно вам, быть такого не может, – уверяет его Уорик. – Это все пустые слухи, а значит, все преувеличено как минимум раза в два. Идите отдыхать, ваше величество, и ни о чем не беспокойтесь. Зуб даю: тех сил, которые вы уже отправили в Йорк, вполне достаточно для подавления восстания. К тому же у меня есть еще одна хорошая новость: Глендаур скончался! Со стороны Уэльса вам больше ничего не угрожает. Ваше величество, идите в постель, вы уже две недели хвораете, вам вредно не спать по ночам.

Как интересно! Оуайн Глендаур вообще-то скончался в 1416 году. Может, граф Уорик пользуется непроверенными слухами? Снова фейки? Кстати, точная дата и обстоятельства смерти Глендаура не установлены достоверно, но последняя запись хронистов о нем датируется 1415 годом.

– Вы правы, – соглашается король. – Последую вашему совету и лягу. Скорей бы одолеть эту смуту и отправиться, наконец, в крестовый поход.

Уходят.

Вопрос: а зачем здесь был граф Серри? Пришел, постоял, помолчал и ушел. Ни слова не сказал. Эх, Шекспир!