Читать книгу "Короли Англии глазами Шекспира. Комплект из 4 книг"

Сцена 3

Равнина между двумя лагерями

Шум битвы. Входят с разных сторон Дуглас и сэр Уолтер Блент.

– Слушай, ты кто такой? – спрашивает Блент Дугласа. – Чего ты меня преследуешь? Тебе прибило именно меня убить, что ли?

– Вообще-то я Дуглас. А за тобой гоняюсь, потому что мне сказали, что ты – король Генрих.

– Ну да, так и есть, – мужественно лжет Блент.

Он готов умереть за своего короля, что, безусловно, делает ему честь. А Дуглас верит в то, что перед ним настоящий король, и простодушно признается:

– За сходство с тобой один уже поплатился, лорд Стаффорд. Я его в бою убил, думал, что это ты. Решай, Гарри: либо ты сдаешься в плен, либо я и тебя убью.

– Я не для того родился, чтобы сдаваться в плен, – гордо отвечает Блент. – И за Стаффорда я тебе отомщу!

Они сражаются. Дуглас убивает Блента.

Что ж, глава государства прикрывается двойниками, да не одним, а как минимум двумя. Давно придумано.

Здесь Шекспир нимало не погрешил против истины: Арчиболд Дуглас действительно убил в том сражении Уолтера Блаунта (Блента), ошибочно приняв его за короля, поскольку на Блаунте были надеты точно такие же доспехи.

Входит Хотспер.

– Если бы ты так яростно сражался в битве при Холмдоне, я бы тебя не победил, – ехидно замечает он.

Напоминаю для рассеянных: битва при Холмдоне – то самое сражение, в ходе которого Генри Перси Горячая Шпора одержал победу и взял в плен Дугласа и ряд видных родовитых дворян. Из-за передачи пленных начался конфликт между Хотспером и королем. Загляните в первый акт пьесы, если забыли.

– Конец! – радостно кричит доверчивый Дуглас. – Победа! Вот лежит убитый король!

– Где?

– Да вот же!

– Вот этот? Нет, Дуглас, это не король, это доблестный сэр Уолтер Блент, я его знаю. На нем такие же доспехи, как на короле, вот ты и обознался.

– Да чтоб ты пропал! – говорит Дуглас, обращаясь к трупу. – За что ты отдал жизнь? За чужой сан? Зачем ты назвался королем?

– Королевские доспехи у многих бойцов специально, чтобы вводить в заблуждение, – поясняет Хотспер.

То есть там не парочка двойников, а просто-таки много. Размах поистине королевский!

– Ну так я их всех в китайскую лапшу буду рубить, пока не убью самого короля! – грозно обещает Дуглас.

Хотспер выражает уверенность, что битва принесет победу мятежникам.

Уходят. Шум битвы. Входит Фальстаф.

Снова сцена в прозе. Фальстаф опасается, что на поле битвы все-таки придется расплатиться за все, что он натворил в жизни, и очень этого не хочет. Замечает тело Уолтера Блента, и решение уклониться от боевых действий становится еще тверже. Оборванцев-рекрутов сэр Джон поставил «на такое место, где их живо искрошили; из полутораста остались в живых лишь трое». В общем, перспективы не радужные.

Входит принц Генрих.

– Что ты тут толчешься без дела? – сердито спрашивает он. – Дай мне меч, нужно сражаться.

Фальстаф по своему обыкновению принимается оголтело врать, дескать, он только что убил самого Перси и ужасно устал, ему нужно отдышаться.

– С Перси все в порядке, я его только что видел на поле боя. Дай меч!

Фальстаф отказывается и вместо меча предлагает принцу свой пистолет. Когда Генрих открывает кобуру, то вместо пистолета обнаруживает там бутылку хереса. (Тут у нас небольшой анахронизм по части огнестрельного оружия, но мы сделаем вид, что не заметили.)

– Теперь не время для забав и шуток, – зло бросает он старому другу, швыряет в Фальстафа бутылку и уходит.

Фальстаф, глядя вслед принцу Генриху, еще раз приходит к выводу, что вся эта война – не для него.

– Не надо мне такой загробной чести, какой добился сэр Уолтер Блент. Я хочу жить, и, если смогу спасти жизнь, – отлично, если же нет, то честь придет незваной, и тогда всему конец.

Уходит.

Сцена 4

Другая часть поля сражения

Шум битвы. Стычки. Входят король Генрих, принц Генрих, принц Джон Ланкастерский и Уэстморленд.

Король просит принца Генриха покинуть поле сражения.

– Ты весь изранен, сынок. И ты, Джон, иди вместе с братом.

Принц Генрих Монмут действительно участвовал в том сражении и получил ранение, ему в лицо попала стрела.

– Нет, я останусь, – упирается Джон. – Я еще ни капли крови не пролил.

Принц Генрих говорит:

– Вернитесь к войску, отец, ваше отсутствие смущает бойцов.

– Да-да, сейчас пойду. А тебя пусть Уэстморленд проводит в палатку.

– Идемте, принц, – подает голос Уэстморленд.

– Мне не нужна помощь, – отважно заявляет молодой Генрих. – Еще не хватало, чтобы принц Уэльский покидал поле боя из-за какой-то ерундовой царапины, когда вокруг лежат трупы, а мятежники торжествуют победу!

Принц Джон теребит Уэстморленда, ему не терпится вернуться к сражению.

В жарком бою погибло много воинов.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

– Пойдемте же, Уэстморленд, ну сколько можно отдыхать!

Принц Джон и Уэстморленд уходят.

Генрих смотрит вслед младшему брату и восхищенно произносит:

– А я тебя недооценил, братишка: мне и в голову не приходило, что в тебе столько смелости и мужества.

– Я видел, как он дрался с Перси, – подхватывает король. – Не думал, что в таком юном возрасте можно быть таким отважным.

– Да, этот мальчик – пример для всех нас, – соглашается принц.

Уходит.

Не забываем: «этот мальчик» – будущий регент Франции Джон Бедфорд, славный военачальник и крупный политик. Шекспир заранее подстилает соломку под тот образ, который нам встретится в следующих пьесах.

Входит Дуглас.

Видит Генриха Четвертого.

– Ну ты смотри, опять король! Да елки-палки, сколько ж вас тут? Ну, я поклялся рубить всех, на ком королевские латы. Эй, двойник, ты кто? Тебя как зовут?

– Я – настоящий король, – признается Генрих. – Жаль, что раньше ты встречал не меня лично, а моих двойников. Мои сыновья ищут на поле боя тебя и Перси. Ну а раз уж мы с тобой встретились, то давай померимся силой. Защищайся!

– Ох, сдается мне, что ты такая же подделка, как и все прочие, хоть и держишься по-королевски, – сомневается Дуглас. – Но кто бы ты там ни был – я тебя все равно убью.

Сражаются. В ту минуту, когда королю угрожает опасность, возвращается принц Генрих.

Принц отвлекает противника на себя, выкрикивая дерзкие угрозы.

Они сражаются. Дуглас бежит.

А. Азимов, ссылаясь на Холиншеда, труды которого принимает к сведению и Шекспир, утверждает: «…Король действительно сражался с Дугласом, и тот выиграл поединок, но короля успели спасти. Холиншед не указывает имени спасителя; скорее всего, это были телохранители Генриха, которые все вместе бросались на помощь королю, если ему грозила опасность. Естественно, Дуглас был вынужден отступить»[11]11
  Азимов А. Там же. С. 387.


[Закрыть].

Принц Генрих бросается к отцу.

– Что с вами, ваше величество? Держитесь! А я побегу назад на поле боя, там нужна моя помощь.

Но король просит сына остаться и немного передохнуть.

– Похоже, я тебе не совсем безразличен, раз ты кинулся меня защищать, – замечает он.

Генрих возмущен:

– Ничего себе! Неужели вы действительно поверили клеветникам, которые утверждали, что я только и жду вашей смерти, отец? Да если бы это было так, я бы спокойно ушел и дал Дугласу возможность добить вас. Мне и стараться не пришлось бы.

Король распоряжается, кому из них в какую часть поля боя идти, и уходит. Входит Хотспер.

– О, да это же сам Гарри Монмут, если я не ошибаюсь!

– Да, меня именно так зовут, – отвечает принц.

– А я – Гарри Перси.

– Значит, это ты – прославленный мятежник? Запомни, Гарри: я – принц Уэльский, и нам с тобой на одной орбите не летать. Мы в одной стране не уживемся. Ты понял?

Замечательный диалог! Особенно если учесть, что весной 1401 года, то есть за 2 года до битвы при Шрусбери, принц Генрих и Генри Хотспер вместе отправились воевать в Уэльсе, то есть были давно и хорошо знакомы. А по Шекспиру выходит, что они впервые видят друг друга. И, между прочим, в тот же Шрусбери принц приехал по вызову отца прямо из Уэльса, где находился уже несколько месяцев, а вовсе не шлялся по злачным местам Лондона.

Хотспер и не собирается спорить.

– Ты прав: один из нас должен умереть. Хотелось бы, конечно, чтобы твоя слава была равна моей, тогда мериться с тобой силами было бы не так унизительно.

– Я тебя превзойду, – угрожает принц Генрих. – Я сорву с тебя все лавры и себе заберу.

– Я не намерен терпеть твое хвастовство! – взрывается Хотспер.

Хотспер и принц Генрих в исполнении английских актеров Марстона и Робинсона.

Гравюра, 1850.

Сражаются. Входит Фальстаф.

Сэр Джон начинает подбадривать своего дружка Хела (принца Генриха), но в этот момент возвращается Дуглас; он сражается с Фальстафом, который падает, притворившись мертвым.

Дуглас уходит.

Ну, друзья мои, это уж совсем никуда не годится! То есть как это «Дуглас уходит»?! Прямо перед его глазами Хотспер, соратник Дугласа, сражается с врагом, опытным и тренированным бойцом, а шотландский воин (прославленный, между прочим) ограничивается тем, что наносит пару ударов неуклюжему толстому Фальстафу и уходит? Не пытается помочь Перси, защитить его? Право же, чудеса, да и только!

Хотспер падает раненый, то есть принц Генрих его все-таки достал. В предсмертном монологе «юный» Гарри Перси заявляет, что ему не так жалко расставаться с жизнью, как со славой лучшего бойца, ведь Генрих его победил.

Горячая Шпора умирает, и над его телом монолог произносит, в свою очередь, принц.

– Прощай, гордый Перси! Когда в твоем теле жил могучий дух, ему и королевства было мало, теперь же тебе достаточно куска земли длиной в два шага. Среди живых нет героя, равного тебе! Теперь, когда ты меня не слышишь, я могу сказать тебе, как восхищаюсь твоей доблестью и героизмом. Тебе живому я бы ничего этого не сказал. Ты умер, овеянный славой, а о твоем позоре, о том, что я тебя победил, никто не узнает, и в эпитафии об этом не упомянут.

Тут Генрих замечает Фальстафа, лежащего на земле.

– А, дружище Джек! Помер, что ли? Если бы я не распрощался с беспутной жизнью, то сейчас, конечно, оплакивал бы тебя. Ладно, лежи тут, в луже крови Хотспера, пока тебя не выпотрошат.

Уходит.

Принц Генрих и Фальстаф на поле боя.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

Нормально, да? Разумеется, если Генрих понимает, что Фальстаф только притворяется мертвым, то сказанное им можно принять за милую шутку. Но как он может это понимать, если автор не дает нам никакой ремарки вроде «наклоняется, проверяет пульс» или еще чего-нибудь в этом роде, из чего было бы видно, что принц сперва убеждается: его товарищ жив-здоров, просто прикидывается. Но ремарок нет. Стало быть, Шекспир допускает, что подобные слова вполне уместно произнести в адрес человека, который и в самом деле только что погиб. Более того, человека, давно и хорошо знакомого, близкого. Невольно вспоминается реплика Гамлета, которую принц Датский произносит, только что по ошибке убив Полония: «Я оттащу подальше потроха». Вас не коробит?

После ухода принца Генриха Фальстаф встает и рассуждает о том, что притворство не всегда плохо, а главное достоинство храбрости – благоразумие, оно только что спасло сэру Джону жизнь. Глядя на тело Хотспера, Фальстаф вдруг соображает, что Перси же тоже мог всего лишь притвориться убитым. А ну как он сейчас встанет? Окажется живым и убьет его, сэра Джона Фальстафа. Надо на всякий случай проткнуть его мечом еще раз, для надежности.

Фальстаф колет труп, после чего взваливает труп Хотспера себе на спину.

Входят принц Генрих и принц Джон Ланкастерский.

Они видят Фальстафа, и юный Джон удивляется:

– Погоди-ка! Что это? Ты же мне сказал, что видел этого толстяка мертвым!

– Ну да, видел, он был бездыханный и весь в крови. А что, ты жив, оказывается? – обращается принц Генрих к воскресшему Фальстафу. – А ну отзовись, а то я глазам не верю, дай услышать твой голос, если ты не призрак.

Фальстаф гордо признается, что он жив, более того, сам лично убил Генри Перси (при этом бросает труп на землю). Теперь он рассчитывает на достойную награду и надеется стать либо графом, либо даже герцогом.

Принц Генрих то ли притворяется удивленным, то ли и в самом деле удивлен.

– Как же так? Я сам убил Перси, а тебя видел мертвым.

У Фальстафа уже готова очередная легенда. Оказывается, они с Перси оба лежали на земле бездыханными, потом одновременно очнулись, вскочили и вступили в схватку, которая длилась по меньшей мере час.

Принц Джон выражает здравое недоверие к этим россказням, а Генрих, который прекрасно знает, как дело было, только посмеивается и обещает «раззолотить» ложь товарища.

Трубят отбой.

– Мы победили! – радостно говорит Генрих. – Битва окончена. Пойдем на холм, братишка, посмотрим, кто из наших погиб, а кто остался в живых.

Принц Генрих и принц Джон уходят.

Фальстаф собирается идти следом за принцами, ведь явственно запахло наградой.

– Если меня возвеличат, – обещает сам себе сэр Джон, – я уменьшусь в объеме, потому что стану принимать слабительное, брошу пить херес и буду жить прилично, как подобает вельможе.

Уходит.

Сцена 5

Другая часть поля сражения

Трубы. Входят король Генрих, принц Генрих, принц Джон Ланкастерский, Уэстморленд и другие; за ними Вустер и Вернон под стражей.

– Мятежники всегда получают по заслугам, – начинает вещать король Генрих Четвертый. – Я же предлагал тебе, Вустер, прощение и помилование, зачем же ты солгал своему племяннику, обманул его, извратил мои мирные предложения? Если бы ты честно вел переговоры, мы сохранили бы жизни достойных дворян и большого числа воинов, которые сегодня погибли.

– Я пытался спасти себя, – признается Вустер. – Меня настигло неизбежное возмездие, и я принимаю его со смирением.

– Его и Вернона казнить немедленно, – отдает приказ король. – С остальными потом разберемся.

Вустер и Вернон уходят под стражей.

Теперь мы уже точно знаем, что речь идет не о том Ричарде Верноне, который родился в 1390 году, был спикером парламента и дожил до 1451 года. Остается только один Вернон, который из Шипбрука, но обращение «кузен» так и повисает без разъяснений.

Король спрашивает, какова обстановка на поле битвы. Принц Генрих докладывает, что после гибели Хотспера солдаты начали спасаться бегством, Дуглас тоже побежал, но неудачно: сорвался с горы, расшибся и был захвачен в плен.

– Сейчас он находится в моей палатке, – продолжает принц Генрих. – Прошу вас, позвольте мне решить его участь по своему усмотрению.

– Конечно, сынок, делай с ним что хочешь, – добродушно разрешает король.

И тут наш принц Уэльский демонстрирует чудеса благородства.

– Брат Джон, – обращается он к принцу Ланкастерскому, – предоставляю тебе честь пойти к Дугласу и отпустить его на свободу без выкупа. Он сегодня проявил такую отвагу, такое мужество, что научил всех нас уважать героизм даже во врагах.

Принц Джон благодарит старшего брата за столь почетное поручение.

Король Генрих оглашает стратегический план:

– Теперь нам придется разделить войско. Принц Джон и граф Уэстморленд, немедленно отправляйтесь в Йорк и разберитесь там со Скрупом и Нортемберлендом, которые собирались с нами воевать. А мы с принцем Гарри двинемся в Уэльс и сразимся там с Глендауром и его зятем графом Марчем.

 
В стране угаснет мятежа пожар,
Коль встретит он второй такой удар.
Не отдохнем, на путь победный встав,
Пока не возвратим всех наших прав.
 

Уходят.

Получается, архиепископ Йоркский, он же Скруп, не ошибся, прогнозируя действия короля на тот случай, если мятежники потерпят поражение. Не зря он спешно рассылал письма друзьям и соратникам. Наверное, из следующей пьесы мы узнаем, чем дело кончилось.

Король Генрих Четвертый.

Художник John Gilbert, гравер Dalziel Brothers, 1865.

Генрих Четвертый. Часть вторая

Пьеса начинается с пролога, во время которого на сцену выходит актер, олицетворяющий Молву, и произносит монолог о фейковых новостях. Классно, правда? Итак,

Пролог

Уоркуорт. Перед замком Нортемберленда

Входит Молва в одежде, сплошь разрисованной языками.

В монологе Молвы две составляющие. Первая обрисовывает нам механизм формирования и распространения информации (любой: правдивой, ложной, слухов, сплетен), вторая же имеет непосредственное отношение к предстоящим событиям в пьесе.

Молва позиционирует себя как носителя именно фейковых новостей, то есть ложной информации:

 
На языках моих трепещет ложь:
Ее кричу на всех людских наречьях,
Слух наполняя вздорными вестями.
 

Это у нее хобби такое: ни слова правды, иначе будет скучно.

– Если где-то вражда не дает людям спокойно жить, я всем талдычу сладкие байки о мире и полном благополучии. Или вот еще вариант: я кричу на всех углах, что враг уже у ворот и нужно скорее вооружаться и обороняться, хотя совершенно точно знаю, что от этого врага нет никакой опасности, а настоящая угроза таится совсем в другом. Молва – она же как труба, «в нее дудят догадки, подозренья и зависть». Да в нее трубить-то – много ума не надо, любой справится, вот толпа на ней и играет.

Далее Молва сообщает нам то, что мы уже и так знаем из первой пьесы: в битве при Шрусбери победу одержал король Генрих Четвертый; Генри Перси Горячая Шпора повержен; восстание подавлено.

– И с чего это я вдруг решила сказать правду? – удивляется сама себе Молва. – Нет уж, я должна раструбить совсем о другом: Хотспер убил принца Генриха, а король пал от руки Дугласа. Именно это я и разнесла по всем селеньям от Шрусбери до того замка, где отец Хотспера, граф Нортемберленд, валяется в постели и прикидывается больным. Гонцы один за другим на всех парах мчатся к замку и докладывают Нортемберленду ту дребедень, которую я им на уши навешала. А сладкая ложь, как известно, намного опаснее и хуже горькой правды.

 
Мчатся к замку
Усталые гонцы и все приносят
Лишь вести, что слыхали от меня, —
Из лживых уст Молвы рассказ отрадный,
Что много хуже правды беспощадной.
 

Уходит.

Оказывается, Шекспир уверен, что Нортемберленд ни от какой болезни не страдал, а банально симулировал, чтобы уклониться от участия в боевых действиях. Если его сын Генри Перси Горячая Шпора выиграет сражение, то «ах, как жаль, что я так не вовремя заболел, но ты молодец, сынок, и без меня справился»; а уж коль проиграет, то «я ни при чем, я с самого начала был против этой затеи». В источниках эта версия никакого подтверждения не находит, точно известно только одно: 1-й граф Нортемберленд действительно не принимал участия в битве при Шрусбери 21 июля 1403 года.

Акт первыйСцена 1

Там же

Входит лорд Бардольф.

Ох, не запутаться бы нам! Лорд Бардольф – реальное историческое лицо, он понадобился Шекспиру для сюжета. И как быть, если среди персонажей уже есть Бардольф, один из дружков принца Генриха и Фальстафа? Эти два Бардольфа так и будут смущать невнимательного читателя на протяжении всей пьесы. Не упустите: один из них – лорд, а другой – просто Бардольф.

Томас Бардольф, 5-й барон Бардольф, родился в 1369 году, на момент текущих событий ему исполнилось 33 года. Он принадлежал к богатой семье, имевшей большую власть в Восточной Англии. Томас служил королю Ричарду Второму, был вместе с ним в Ирландии в 1399 году, когда начался мятеж Генриха Болингброка. Тут лорд Бардольф кинул своего патрона-короля и переметнулся к Генриху, который, став королем Генрихом Четвертым, в благодарность за поддержку включил Томаса в состав Тайного совета. Сначала все шло более или менее ровно, король проявлял благосклонность к лорду Бардольфу, но потом все, как обычно, уперлось в деньги. В результате Бардольф оказался в оппозиции Генриху и примкнул к мятежу Вустера, Нортумберленда и Хотспера.

Появившись на сцене, лорд Бардольф зовет привратника и спрашивает, где граф. Привратник впускает его, интересуясь:

– Как о вас доложить?

– Скажи, что лорд Бардольф пришел.

– Граф гуляет в саду. Вы постучите в ворота, он сам и выйдет.

Входит Нортемберленд. Привратник больше не нужен, поэтому он тихо уходит.

– Что скажете, лорд Бардольф? Какие новости? – спрашивает Нортемберленд.

– Я привез из Шрусбери точную информацию.

– Надеюсь, хорошую?

– Лучше не бывает! – радостно рапортует лорд Бардольф. – Король серьезно ранен, почти смертельно, а ваш сын собственноручно убил принца Гарри. Оба Блента убиты Дугласом. Юный принц Джон Ланкастерский бежал вместе со Стаффордом и Уэстморлендом. А еще ваш сынок, лорд Перси, взял в плен этого толстого борова, сэра Джона, дружка принца Гарри Монмута. Такой блестящей победы в истории еще не было!

«Оба Блента»? Нам показали гибель только одного из них, которого Дуглас по ошибке принял за короля Генриха Четвертого. Стало быть, в сражении принимал участие еще один Блент, вероятно, родственник убитого. Судя по тому, что какой-то Блент указан в списке действующих лиц, этот родственник вполне себе жив-здоров. А вот Стаффорд, который якобы бежал вместе с принцем Джоном Ланкастерским и Уэстморлендом, как раз убит все тем же Дугласом и все по той же причине: он был одним из двойников короля и пал жертвой ошибки.

Лорд Бардольф и граф Нортемберленд.

Художник Henry Courtney Selous, 1860-е.

– Вы точно знаете? Вы были в Шрусбери на поле битвы? Своими глазами видели? – недоверчиво уточняет Нортемберленд.

– Нет, я сам не был, но мне рассказал один уважаемый человек, родовитый дворянин. Он ручался, что говорит правду.

В общем, «я сам не слышал, как поет Карузо, но мне Изя по телефону напел».

Нортемберленд видит приближающегося человека и говорит:

– А вот и Треверс, мой слуга, я его во вторник отправил за новостями.

Входит Треверс.

– Так я его видел на дороге и обогнал, – говорит Бардольф. – Он знает ровно столько, сколько я сам ему и рассказал, ничего нового у него быть не может.

Но у Треверса, как выясняется, сведения совсем другие. То есть сначала некий встретившийся в дороге дворянин сказал, что все хорошо и мятежники одержали победу (вероятно, этим дворянином как раз и был лорд Бардольф), поэтому Треверс не стал продолжать путь, а повернул назад, чтобы поскорее доложить хозяину. Но тут другой путник остановился, чтобы спросить дорогу, и на вопрос Треверса о вестях из Шрусбери поведал, что восстание подавлено, а «юный» Перси Горячая Шпора погиб.

Нортемберленд в ужасе от таких новостей, но Бардольф уверяет графа, что это все неправда.

– Милорд, я вам клянусь: все в порядке! Если окажется, что ваш сын не победил, я готов последнюю рубаху с себя снять.

– Почему же тогда тот человек сообщил о поражении?

– Да кто он вообще такой? – возмущается Бардольф. – Небось какой-нибудь проходимец, скакал на украденном коне, его спросили – он и ляпнул наобум первое, что в голову пришло. Вот еще один гонец прибыл, мы сейчас у него спросим.

Входит Мортон.

Нортемберленд с тревогой видит, что выражение лица вошедшего не предвещает ничего хорошего.

– Ты из Шрусбери? – спрашивает он.

– Да, бежал оттуда.

– По твоему лицу уже видно, что ты мне скажешь. Сначала будешь рассказывать, как доблестно сражались мой сын и Дуглас, заморочишь мне голову похвалами, а потом с размаху прихлопнешь, мол, и сын мой, и брат, и все убиты. Так ведь?

– Не совсем, – признает Мортон. – Дуглас жив, и ваш брат пока тоже живой, а вот ваш сын…

Получается, Мортон знает, что Вустер и Дуглас попали в плен, а вот о том, что Вустера казнили, он не в курсе. На самом деле Томас Перси, граф Вустер, был казнен через два дня после пленения. Если Мортон сбежал из Шрусбери сразу же, как только стало ясно, что мятежники проиграли, то есть до казни Вустера, то понятно, почему его сведения не вполне точны.

Мортон не успевает договорить, что же там такое с сыном Нортемберленда, поскольку граф прерывает его:

– Неужели мой сын погиб? Нет, Мортон, я не хочу этого слышать, скажи, что предчувствие меня обмануло. Я порадуюсь своей ошибке, а тебя щедро награжу.

– Мне боязно вам перечить, но… Вы не ошиблись, к сожалению, – признается Мортон.

Нортемберленд в отчаянии, он не хочет верить в смерть сына, и его короткий монолог полон противоречий: «И все ж не говори, что Перси мертв» – «Коль убит он, скажи».

– Приносить дурные вести – неблагодарный долг, – удрученно констатирует граф.

Бардольф продолжает гнуть свое:

– Я не верю, что ваш сын умер.

Мортон собирается с духом и наконец рассказывает все в подробностях. В общем-то, излагать его слова смысла нет, мы с вами все видели-читали в предыдущей пьесе: принц Генрих в отчаянной схватке убил Гарри Перси; солдаты, потеряв своего лидера, утратили кураж и кинулись прочь с поля боя; Дуглас убил трех двойников короля; Вустер взят в плен; Дуглас попытался сбежать, но оступился, упал, потерял скорость и тоже оказался в руках врагов.

Ах, этот отважный, но невезучий Дуглас! Вроде в предыдущей части убитых двойников нам показали только двоих. Оказывается, был и третий?

– В конечном счете король одержал победу и отправил против вас войска под руководством принца Джона Ланкастерского и графа Уэстморленда. Вот и все новости, – заканчивает Мортон свое печальное повествование.

Нортемберленд произносит исполненную горечи и муки речь, из которой следует, что гибель сына порождает в нем ярость, придающую сил, несмотря на болезнь.

– Прочь, костыль презренный! Прочь, колпак больного! Пора надевать кольчугу и идти в бой. Пусть мир рухнет и начнется кровавая битва!

Вот насчет костыля любопытно. Так все-таки притворяется граф больным или нет? Если он симулирует, то, выходит, достаточно искусно, даже с костылем ходит. Или у него и вправду какая-то серьезная травма? Но, в отличие от первой пьесы, об утрате конечности здесь речь почему-то не идет.

– Не горячитесь так, милорд, вам вредно волноваться, – уговаривает его Треверс.

– Да, граф, сохраняйте благоразумие, – вторит ему лорд Бардольф.

Мортон тоже вносит свою лепту в попытки успокоить Нортемберленда:

– Вы погубите себя, если будете предаваться такой скорби, а ведь от вашего здоровья зависит жизнь ваших приверженцев, не забывайте. Когда вы принимали решение начать вооруженное восстание, вы же наверняка много раз все обдумали и взвесили и вы должны были понимать, что ваш сын может погибнуть. Вы не могли этого не предвидеть и все равно послали его сражаться. Так что теперь случилось? Разве восстание принесло что-то такое неожиданное, чего вы не предусмотрели?

– Мы все, кто пошел за вами, понимали, что шансов погибнуть у нас в десять раз больше, чем шансов победить, но мы все равно пренебрегли опасностью и решились выступить, – подхватывает лорд Бардольф. – Да, сейчас мы проиграли, но мы рискнем всем, что у нас есть, и предпримем новую попытку.

– Правильно! Сейчас самое время! – одобрительно восклицает Мортон. – У меня есть проверенная информация, что архиепископ Йоркский уже собрал прекрасно экипированное войско. Не забывайте, что архиепископ не только светский чиновник, он еще и духовное лицо, и его слово – слово пастыря, оно имеет куда больший вес, чем ваше или вашего сына. Ваш сын управлял только физическими телами бойцов, потому что они не понимали смысла самого восстания, не понимали, за что бьются. Им велели – они и сражались, примерно так же, как больной пьет микстуру, не понимая, из чего она состоит и как подействует на организм. Врач прописал – он и пьет, ни во что не вникая. Так и бойцы вашего сына: они отдали в его распоряжение только свои мечи, но их умы и сердца в борьбе не участвовали. А теперь архиепископ своим участием освятил мятеж, понимаете, в чем разница? Теперь мятеж считают святым и праведным, теперь в него вовлечены не только тела, но и души участников.

– Да, – отвечает Нортемберленд, – я знал про Йорка и его войска, но от горя все позабыл. Пойдемте обсудим стратегию возмездия и средства обороны. Разошлем гонцов к тем, кто нам верен. Таких людей осталось мало, и они все нам очень нужны.

Уходят.