Текст книги "Горцы Северного Кавказа в Великой Отечественной войне 1941-1945. Проблемы истории, историографии и источниковедения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gorcy-severnogo-kavkaza-v-velikoy-otechestvennoy-voyne-1941-1945-problemy-istorii-istoriografii-i-istochnikovedeniya-86570.jpg)
Автор книги: Алексей Безугольный
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Самые подготовленные из военнообязанных горцев (резервисты 1-й категории) в ходе переучета осенью 1940 г. были приписаны к кадровым частям и соединениям Северо-Кавказского военного округа. Обязательным требованием к приписному составу было хорошее владение русским языком, но в таких людях испытывался дефицит.
Он покрывался военнообязанными, понимающими русскую разговорную речь. Эта категория оценивалась тогда не более чем в 25–30 % чел.292 В то же время языковая проблема в военной документации довоенной поры не занимает сколько-нибудь значительного места. Относительно небольшие масштабы армии мирного времени и длительные сроки службы красноармейцев-кавказцев не оставляли для ее возникновения серьезной почвы.
Накануне и в начале войны республиканские военкоматы не вели статистики владения русским языком контингентами военнообязанных и призывников. Таковая была заведена только после выявления проблемы языковой адаптации нерусских контингентов в русскоязычном воинском коллективе. В полной мере она была введена в делопроизводственный оборот только во втором году войны. По данным Дагестанского республиканского военкомата, из состоявших на учете по состоянию на 13 ноября 1942 г. 14 721 военнообязанных дагестанских национальностей до возраста 45 лет лишь 2564 чел. владели русским языком (17,4 %)293. Среди молодежи показатели владения русским языком были значительно выше. Согласно тем же данным, из 4402 призывников 2474 чел. (56,2 %) владели русским языком294.
Важно отметить, что, как показала дальнейшая практика, качественные характеристики мобресурсов Кавказа, прежде всего контингентов военнообязанных запаса, оказались существенно завышены военкоматами. Это относилось к таким ключевым показателям, как уровень военной подготовки, грамотности и владения русским языком. В целом военкоматы Советского Союза в предвоенный период представляли собой громоздкие бюрократические учреждения и не обеспечивали должного учета и оценки мобилизационных ресурсов. Анализируя итоги Финской кампании 1939–1940 гг., Сталин охарактеризовал мобилизационные органы страны как «очень слабое» звено Красной армии295.
Все это в экстремальных условиях войны стало причиной серьезных издержек в процессе формирования соединений и маршевых пополнений личным составом требуемых возрастов и квалификации и в конечном итоге сказывалось на боеспособности соединений, формировавшихся на Кавказе, а также масштабах понесенных потерь296. Уточнение качественных характеристик пополнения, поступавшего из военкоматов северокавказских автономий, обусловило позднее неоднократный пересмотр принципов комплектования войск национальными кадрами и их использования в бою.
22 июня 1941 г., в первый день Великой Отечественной войны, Президиум Верховного Совета СССР своим указом объявил о всеобщей мобилизации военнообязанных четырнадцати возрастов с 1905 по 1918 гг. рождения включительно («поднимаемые возраста»)297. Кроме того, с начала 1941 г. проводились досрочные призывы части призывников 1922 г. рождения. Лица 1919–1921 гг. рождения уже находились в рядах Красной армии, будучи призванными в течение 1939–1941 гг. Там, в числе защитников Брестской крепости, оказалось несколько сот чеченцев и ингушей.
Директива о всеобщей мобилизации поступила на Северный Кавказ во второй половине дня 22 июня 1941 г. Немедленно были созваны экстренные заседания бюро областных комитетов ВКП(б) и республиканских совнаркомов, где разрабатывались конкретные программы мобилизации. В помощь районам направлялись секретари обкомов и завотделами. Райкомы ВКП(б) и советские органы на местах совместно с органами местного военного управления сразу же приступили к развертыванию работы по заранее составленным мобкалендарям. Во все сельсоветы были направлены уполномоченные райкомов. Одновременно развернулась политико-пропагандистская работа, издавались экстренные выпуски газет, плакаты и листовки298.
Военкоматы северокавказских республик рапортовали о высоком боевом духе и дисциплинированности призываемых, большом числе добровольцев. По мобилизации из северокавказских республик в армию поступило 29 937 военнообязанных. Результаты мобилизации в регионе представлены в табл. 1.
Таблица 1
Итоги мобилизации 1941 г. по северокавказским автономным республикам
![](i_001.png)
Составлено по: ЦАМО. Ф. 144. Оп. 13189. Д. 48. Л. 178–180, 206, 243, 259; Д. 50. Л. 165, 195; Д. 51. Л. 111, 189, 220–235; Д. 53. Л. 32, 79, 81–90.
В начале войны на Северном Кавказе призыв шел на общих основаниях без различия национальностей. Военкоматы не вели статистики национального состава мобилизованных. Региональные исследователи, опираясь на альтернативные источники, предлагают различные цифры зачисленных в ряды Красной армии в начале войны. Так, утверждается, что в 1941 г. в Северной Осетии было призвано свыше 40 тыс. чел.299 По Чечено-Ингушетии в начале войны было либо призвано300, либо только записались добровольцами301 свыше 17 тыс. чел., из которых до 50 % были представителями титульных народов. Всего же, как утверждается, за годы войны в армию было призвано 18,5 тыс. чеченцев и ингушей (с туманной отсылкой на некие «неполные данные архива Чечено-Ингушского обкома партии»)302. Считается также, что в кадровых частях на момент ее начала уже состояло не менее 9 тыс. чел. чеченцев и ингушей (всего до 6 % населения)303. По Кабардино-Балкарии было призвано 25,3 тыс. чел.304, причем утверждается, что балкарцы дали фронту более 10 тыс. чел.305 Из Карачаевской автономной области было призвано 15,6 тыс. коренных жителей (при общей численности народа около 80 тыс. чел.)306, что дает основание местным историкам утверждать, что карачаевский народ занимал одно из первых мест в стране среди народов СССР по удельному весу участвовавших в войне представителей народа (22 %)307.
Большинство приведенных данных из региональных изданий не снабжено архивными ссылками, авторы не указывают и не комментируют свои первоисточники, что делает их ретрансляцию сомнительной с научной точки зрения. Поэтому актуальным представляется комплексное исследование документации организационно-мобилизационных органов республиканского, окружного (фронтового) и центрального звеньев. Архивный материал на эту тему весьма обширен, однако не лишен существенных лакун, связанных с объективными условиями военной обстановки. Известно, например, что часть архива ЧИАССР была уничтожена летом 1942 г. в связи с угрозой оккупации территории республики308, и, следовательно, не попала затем в Центральный архив Министерства обороны. В СОАССР во второй половине 1942 г. полной или частичной оккупации подверглись территории шести районных военкоматов из десяти. Из функционировавших четырех военкоматов два были отрезаны от «большой земли», и связь с ними осуществлялась только «по горным дорогам и тропинкам»309. Естественно, что учетно-мобилизационная работа в Северной Осетии весь этот период практически не велась. Таких примеров немало. Однако общая потеря документов военно-учетных органов все же незначительна, и сохранившийся в фондах ЦАМО их массив в целом позволяет составить картину призыва горцев на протяжении войны.
Использование людских ресурсов, поднятых в начале войны по всеобщей мобилизации, шло в нескольких направлениях. Основные из них: развертывание и доукомплектование до штатов военного времени кадровых частей и соединений Северо-Кавказского военного округа (из интересующих нас регионов в состав округа входили территории КБАССР, ЧИАССР, СОАССР, Ставропольский край с Карачаевской и Черкесской автономными областями и Краснодарский край с Адыгейской автономной областью) и Закавказского военного округа (в его состав входила ДАССР, а также некоторое время в первой половине 1942 г. – территория СОАССР)310, формирование новых дивизий за счет людских и материальных ресурсов округов, подготовка маршевого пополнения с последующей отправкой в действующие войска, создание разного рода ополченческих формирований для местной самообороны и подготовка резерва для регулярной армии по линии всевобуча. Молодые горцы, имевшие образование не ниже среднего и владевшие разговорным русским языком, направлялись в военные училища. Интенсивно формировались новые соединения.
Еще до конца декабря 1941 г. Красная армия получила 286 стрелковых дивизий, 159 стрелковых бригад и прочие части и соединения, большинство из которых были вновь сформированными311.
Весной 1942 г. основная масса ресурсов военнообязанных возрастом до 46 лет и призывников 1922–1923 годов рождения в Северо-Кавказском военном округе была исчерпана312. В течение 1941 г. в армию было призвано около 995 тыс. чел. из 1315 тыс. чел. ресурсов, имевшихся к моменту начала войны (всех военнообязанных запаса и призывников без учета брони и состояния здоровья)313. На 1 января 1942 г. в распоряжении СКВО имелось лишь 69,5 тыс. чел. свободных ресурсов, не имевших ограничений на призыв в армию314. Большое количество людей дали армии северокавказские автономные республики.
С 1942 г. борьба за «дополнительное выявление людских ресурсов» стала основным содержанием работы северокавказских военкоматов и военных отделов парторганов. Нагрузка на людские ресурсы Северного Кавказа только усилилась, поскольку с началом битвы за Кавказ летом 1942 г. защищавшие его войска Закавказского фронта оказались отрезанными от центра страны, и им пришлось рассчитывать в основном на собственные силы.
Положение осложнялось потребностью в забронировании большого количества специалистов и квалифицированных рабочих – как правило, образованных и здоровых людей – за оборонным производством, управленческими структурами и сельским хозяйством.
В 1942–1943 гг. был издан целый ряд приказов народного комиссара обороны по вопросам военно-учет-ной и мобилизационной политики (№ 064, 089, 0242, 0283, 336, 0882 за 1942 г., № 089, 0316 и др. за 1943 г.). Они выполняли важную корректирующую функцию, приспосабливая работу военкоматов к реалиям военного времени. Все эти приказы были подчинены одной цели: дать армии как можно больше людей. Как правило, они смягчали прежние ограничения на призыв по состоянию здоровья, возрасту, политическим мотивам, бронированию и устанавливали новые, более широкие рамки в этих областях. Например, предельный возраст военнообязанных, состоявших на учете в военкоматах, был поднят с 45 лет в 1941 г. до 50 в 1942 г. и до 55 в 1943 г. Вводились новые категории военнослужащих. С 1942 г. появилась категория военнообязанных, «не годных к службе, но годных к физическому труду»315. Ранее такие лица освобождались от службы в армии, отныне – составляли определенный резерв и высвобождали для строя большую массу нестроевых военнослужащих, занятых на тыловых и хозяйственных должностях. Из числа последних, в свою очередь, постоянно велся отбор лиц, подходивших к строевой службе. Качественные требования к военнообязанному (призывнику) постоянно снижались.
Важным источником пополнения рядов действующей армии людскими резервами стали заключенные, трудпоселенцы и прочие категории граждан, доступ которых к оружию до войны был категорически запрещен ввиду их «политической неблагонадежности», уголовного прошлого или по признаку пребывания на оккупированной противником территории или в плену. Уже 12 июля 1941 г. в Политбюро ЦК ВКП(б) был подготовлен и утвержден проект Указа Президиума Верховного Совета СССР, освобождавший от дальнейшего отбывания наказания лиц, осужденных по целому ряду составов преступлений (в частности, осужденных по указам ВС СССР от 26 июня и 10 августа 1940 г., устанавливавших уголовные наказания за прогулы и наказания), а также от дальнейшего преследования лиц, находившихся под следствием или судом по этим составам преступлений316. По этим статьям еще до начала войны было осуждено несколько миллионов человек.
Уже в период войны отношение к категории политически неблагонадежных граждан менялось. С начала 1942 г. все военкоматы страны несколько раз тщательно пересматривали всех отсеянных по политико-моральным соображениям, «исходя при этом не из того, кем были родители призывника, а из его личных политикоморальных качеств» и «руководствуясь указанием товарища Сталина: «Сын за отца не отвечает»317.
Военная целесообразность стала лейтмотивом всех мероприятий по мобилизации и призыву людских контингентов. Она определяла их эволюцию, постепенно отодвигая в сторону политические ограничения. В целом эти мероприятия аналогичны «тотальным мобилизациям» в гитлеровской Германии, толковавшихся в Советском Союзе как признак глубокого кризиса в стане врага и нередко становившихся объектом публичных саркастических замечаний советских вождей и прессы318. Следует отметить, что все эти действия властей ни в коей мере не отменяли подозрительность в отношении лиц, политически чуждых советской власти, но принятых в ряды Красной армии. В случае чрезвычайных происшествий с их участием их социальный статус непременно учитывался как отягчавшее вину обстоятельство.
Ко всем перечисленным мерам по расширению базы людских контингентов подталкивала объективная потребность воюющей армии в непрерывном восполнении тяжелых потерь и развертывании новых частей. Не считаться с ней было нельзя. На эти обстоятельства следует обратить особое внимание в связи с дальнейшим исследованием мобилизационной политики и практики на Северном Кавказе.
2
Приостановки призыва северокавказских народов в 1941–1942 гг
Одновременно с постепенным снятием барьеров для службы в армии «политически чуждых элементов» советская власть проводила совершенно противоположные по смыслу и содержанию мероприятия в отношении неславянских граждан СССР. В 1941–1942 гг. был издан ряд совершенно секретных постановлений ГКО, приказов НКО и директив начальника Главного управления формирования и укомплектования войск РККА (Главупраформа), ограничивавших призыв и службу в армии значительного числа народов СССР, среди которых оказалась часть закавказских народов и все северокавказские народы. Целесообразно рассмотреть все документы в хронологической последовательности их издания и анализировать их затем как единый комплекс.
19 сентября 1941 г. Закавказскому фронту было предписано прекратить призыв в армию и уволить из ее рядов представителей некоторых народов, которые считались властями этнически родственными и исторически близкими населению сопредельных государств – Ирана и Турции. К этой категории были отнесены аджарцы, хевсуры, курды, сваны Кедского, Хулойского, Земо-Сванетского, Квемо-Сванетского районов и горцы Казбегского района и Хевсурского сельсовета Душетского района Грузинской ССР (мохевцы)319. Вскоре сюда же были включены уроженцы ряда сельсоветов Кобулетского и Батумского районов Аджарии320. В 1942 г. отсрочка от призыва и мобилизации на год была распространена на всех аджарцев (постановление Военного совета Закфронта № 077 от 16 сентября 1942 г.). В феврале 1942 г. военнообязанные запаса по Казбегскому райвоенкомату ГССР были освобождены от перерегистрации (а значит, и от дальнейшей мобилизации в армию)321.
В начале апреля 1942 г. был издан приказ начальника Главупраформа армейского комиссара 1-го ранга А.Е. Щаденко (передается в изложении штаба СКВО: директива № ОМУ/01275 от 2 апреля 1942 г.), в соответствии с которым было предписано всех военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава по национальности чеченцев и ингушей уволить в запас и отправить по месту их жительства с отметкой в военном билете: «Уволен в запас до особого распоряжения»322. В сводных «Сведениях об остатках ресурсов военнообязанных и призывников по Северо-Кавказскому военному округу» по состоянию на 1 июня 1942 г. чеченцы и ингуши были показаны в графе не призываемых «как отсеянных по политико-моральным причинам» (иных категорий отсеянных в типовом бланке не было).
26 июля 1942 г. постановлением ГКО № 2100сс была объявлена общегосударственная кампания по призыву «полностью всех граждан» 1924 года рождения, «независимо от их места работы и занимаемых должностей»323. Через несколько дней, 30 июля, приказом НКО № 0585 было внесено уточнение: «Призыву не подлежат призывники горских национальностей представителей горских, то есть коренных национальностей Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Дагестана и национальностей, не призывающихся по Закавказью»324. Освобождены от призыва оказались 9439 уроженцев Северного Кавказа325. (По итогам приписки призывников 1924 г. рождения к призывным участкам, проводившейся в конце мая – начале июня 1942 г. в СКВО, имелось людских ресурсов горских национальностей: абазин – 107, адыгейцев – 380, кабардинцев – 879, балкарцев – 202, карачаевцев – 460, осетин – 1431, черкесов – 143, чеченцев и ингушей – 2321, дагестанцев – 3516.) Правда, в это же время в Дагестане проводился допризыв молодежи 1922 и 1923 гг. рождения326. В Закавказье вне призыва оказались представители 26 народов (свыше 80 % – греки), большинство которых считались представителями народов, враждебных СССР или воюющих с ним. Однако в одном списке с «враждебными» народами оказались такие северокавказские народы, как лезгины, адыгейцы, абазины, чеченцы, компактно проживавшие в Закавказье327.
28 июля 1942 г. постановлением ГКО № 2114 было объявлено о сформировании на территории Северо-Кавказского военного округа восьми стрелковых дивизий. Из перечня людских ресурсов, пригодных к укомплектованию новых соединений, были исключены горцы Чечено-Ингушетии и Кабардино-Балкарии328. При колоссальном дефиците людей на данное мероприятие – 52,5 тыс. чел., этим республикам был дан мизерный наряд – в совокупности 700 чел. В Дагестане надлежало призвать 1600 чел. 1924 г. рождения329. Позднее в отчетном докладе о работе отдела организационно-мобилизационного и укомплектования Упраформа Закфронта отмечалось, что трудности в укомплектовании частей в числе прочего «вызывались необходимостью комплектовать части с учетом их национального состава»330.
Если военнообязанные из числа титульных народов ЧИАССР не принимались в армию с апреля 1942 г., то в отношении дагестанцев такая мера была принята в августе 1942 г. 11 августа из Главупраформа было получено указание: «Военнообязанные народностей Дагестана призыву в армию не подлежат»331. 24 августа 1942 г. на основании директивы начальника Главупраформа был издан соответствующий приказ командующего Закавказским фронтом (Дагестанский РВК входил в структуру Закфронта)332.
Призыв в армию призывников и военнообязанных по национальности карачаевцев, черкесов и адыгейцев прекратился по объективным причинам в связи с оккупацией этих районов противником в августе 1942 г.
Приказ НКО № 0974 от 21 декабря 1942 г. о призыве лиц 1925 г. рождения (начало призыва было назначено на 15 января 1943 г.) повторил норму о приостановке «до особых указаний» призыва в армию представителей горских, то есть коренных национальностей Чечено-Ингушетии, Кабардино-Балкарии и Дагестана, а также национальностей, не призывавшихся по Закавказью333.
Если в мае – июне 1942 г. призывники 1925 года рождения горских национальностей, наряду со своими ровесниками других национальностей, были приняты на списочный учет: с ними была развернута плановая допризывная работа (лечение, обучение грамотности и русскому языку, паспортизация и проч.334), то уже в ноябре 1942 г., в преддверии призыва, республиканские военкоматы Северного Кавказа подавали сведения только по славянским контингентам. Военкоматам ставилась задача перерегистрировать всех военнообязанных запаса, но призыву и последующей отправке в запасной полк подлежали только военнообязанные до 50 лет «европейских национальностей»; военнообязанных горских национальностей надлежало «оставить в резерве», а принимать в войска было разрешено только призывников горских национальностей и «только на укомплектование гужтранспортных рот»335.
В 1942 г. в обиход органов военного учета и мобилизации прочно вошел термин «европейские национальности», употребляемый в противовес «местным», «северокавказским», «горским» национальностям. В исчерпывающий список «европейских национальностей» безотносительно их реальным этническим категориям включали русских, украинцев, белорусов и… евреев. Причем иногда уточнялось происхождение евреев – «европейские евреи» – против горских евреев, которых относили к горским национальностям. Неудивительно, что такая причудливая этническая номенклатура вызывала некоторое недоумение и вопросы у работников военкоматов336. От местных органов укомплектования посыпались и иные запросы. Одним из наиболее частых был вопрос о призыве той или иной национальности на территории республик, где они не являлись титульными. Например, поступали телеграммы о возможности призыва чеченцев, компактно проживавших на территории Дагестана (542 военнообязанных до 45 лет и 115 призывников 1924 г. рождения337), дагестанцев на территории Орджоникидзевского (Ставропольского) края (79 чел.338), дагестанцев (аварцев и лезгин), проживавших на территории Азербайджана (всего 3 военнообязанных и 222 призывника339). В Грузии также имелось некоторое количество представителей северокавказских народов340. (В том числе: представителей народностей Дагестана – 35 военнообязанных в возрасте до 45 лет и 17 призывников; чеченцев – 2 и 2 чел. соответственно, кабардинцев и балкарцев – 2 военнообязанных. Кроме того, в Казбегском районе ГССР проживало 553 военнообязанных горцев (осетин) и 85 призывников.) Руководствуясь общими указаниями Главупраформа, Управление формирований Закфронта запретило призыв представителей этих народов в республиках Закавказья. В то же время Упраформ Закфронта считал, что призыв горских контингентов при «условии их годности к службе и тщательного изучения [их] политико-моральных качеств», возможен341. Соответствующий запрос был отправлен в Главупраформ РККА.
В 1941–1942 гг. официально ограничения не коснулись осетин. Осетины не упоминаются в документах с перечнями народов, не подлежавших призыву. Так, в сводке по остаткам ресурсов Закфронта по состоянию на 20 октября 1942 г. осетины не показаны в графе «освобожденных от призыва по национальному признаку»342. Осетины-военнообязанные и призывники, наряду с русскими, отводились в августе 1942 г. в тыл, так же как и людские контингенты Краснодарского и Орджоникидзевского краев. Всего с территории СОАССР было выведено 6652 чел.343 Во второй половине 1942 г. на военном учете по республике оставалось всего несколько сот человек344. Наряд для военкоматов Северной Осетии по новобранцам в 1942 г. составил лишь 400 чел.345 В связи с тяжелыми боями, развернувшимися летом и осенью 1942 г. на территории республики, деятельность военкоматов была фактически прекращена. Из десяти райвоенкоматов осенью 1942 г. территории шести оказались полностью оккупированными противником, еще два – частично.
Кроме осетин, призывники и военнообязанные горских национальностей летом 1942 г. не отводились в тыл в связи с угрозой оккупации территории Северного Кавказа346. Например, с территории ЧИАССР в июле 1942 г. было выведено 6554 призывника 1923 и 1924 гг. рождения, а также военнообязанных до 50-летнего возраста негорских национальностей. Если вывод людей прошел без инцидентов, то одновременный вывод лошадей, затронувший интересы горского населения, был сорван в горных районах республики из-за противодействия горцев – колхозников347.
Во избежание недоразумений следует подчеркнуть, что в отношении многих тысяч северокавказских горцев, уже находившихся на фронте к тому моменту, никаких ограничительных мероприятий не велось. Даже упомянутое распоряжение начальника Главупраформа об увольнении в запас чеченцев и ингушей, касалось прежде всего лиц, недавно призванных в армию и пребывавших в запасных частях. Основная масса горцев, встретивших начало войны в частях РККА или мобилизованных после 22 июня 1941 г., отправились на фронт и приняли участие в борьбе с фашизмом, пройдя боевой путь до Дня Победы (правда, часть горцев по разным причинам отсеивалась уже из воинских частей, о чем подробно речь пойдет в следующем разделе). Из архивных данных известно, например, что из Северной Осетии в течение 1941 г. и в первой половине 1942 г. на фронт отправилось 1809 командиров запаса, 39 299 военнообязанных запаса и 8655 призывников348. По данным военкома ДАССР подполковника Бронзова, только за 1942 г. по Дагестану было призвано и мобилизовано 87 680 чел., причем 75 % от этого количества – представители местных национальностей349. Всего же с начала войны до конца 1943 г. из Дагестана было призвано около 122 тыс. чел.350
После 1943–1944 гг. ограничения коснулись представителей тех северокавказских народов, которые были депортированы с исторической родины. Их увольняли из рядов вооруженных сил одновременно с проведением репрессивных акций на их родине.
К сожалению, полной статистики по национальному составу призванных на Северном Кавказе в начальный период войны обнаружить не удалось. Многолетняя работа с фондами Центрального архива Министерства обороны и изучение огромного массива документов учетномобилизационных органов позволяют утверждать, что таковой в указанный период не велось.
Мероприятия по ограничению призыва по социально-политическим и национальным мотивам отличались тотальностью и бескомпромиссностью, оставляли за бортом десятки тысяч здоровых и нередко обученных военному делу мужчин. К сентябрю 1942 г. только по трем республикам – КБАССР, ЧИАССР и ДАССР – числилось 19 748 призывников 1924 и 1925 гг. рождения и 62 508 военнообязанных непризываемых национальностей – всего свыше 82 тыс. чел.351 В дальнейшем, по мере налаживания учета военнообязанных, расширения перечня непризываемых национальностей и постановки на учет возрастов 1926 и 1927 гг. рождения, эти цифры только росли.
Между тем во второй половине 1942 г. годные к военной службе людские ресурсы в регионах СССР, не оккупированных врагом, оказались на исходе. 18 октября 1942 г. начальник Управления формирований и укомплектования войск Закавказского фронта генерал-лейтенант В.Н. Курдюмов констатировал, что «основные ресурсы военнообязанных запаса уже призваны и использованы на укомплектование войсковых частей. Между тем потребность в людских ресурсах на пополнение действующих частей армии и новых формирований не уменьшается, а, наоборот, продолжает увеличиваться»352. С точки зрения интересов восполнения потерь действующей армии и укомплектования новых формирований мероприятия по ограничению призыва по национальному признаку не логичны и нуждаются в объяснении. Призывные кампании на Кавказе в годы войны прежде не рассматривались историками в контексте национальной политики Советского государства. Учетно-мобилизационные мероприятия требуют тщательного изучения, основанного на выявлении их корреляции с установками государственной национальной политики.
В случае с населением Аджарии (Кедский, Хулойский, Кобулетский и Батумский районы) увольнение в запас велось в рамках общей программы очистки рядов Красной армии от представителей национальностей, «враждебных Советскому Союзу и состоявших с ним в войне». В данном случае аджарцы считались близкородственным народом туркам, с которыми Советский Союз находился на грани войны.
Отмена призыва не вызывалась конкретными проявлениями враждебности в отношении советской власти и представляла собой превентивную меру, издревле укоренившуюся в практике ведения войн. Еще в довоенный 1939 год, игнорируя конституционные нормы и недавно принятый Закон о всеобщей воинской повинности, нарком обороны запретил прием в армию ряда национальностей, чья лояльность социалистическому Отечеству в условиях осложнения международной обстановки считалась сомнительной. Очередному призыву не подлежали граждане СССР по национальности турки, греки, японцы, китайцы, корейцы, немцы, поляки, финны, прибалтийские народы и болгары353. Эта норма затем повторялась в ежегодных мобилизационных планах, в том числе и в мобилизационном плане на 1941 г.354 В начале войны все граждане СССР вышеперечисленных национальностей были уволены из рядов вооруженных сил, а прием их в армию прекратился. В одном из официальных документов эти национальности определены как «несоветские»355.
Тенденции развития государственной национальной политики следует, как представляется, рассматривать в контексте развития социально-политической ситуации в стране и внутренней политики в Советском Союзе в годы войны. Тяжелая, почти катастрофическая ситуация, в которой оказалось Советское государство в начальный период войны, стала причиной резкого ужесточения внутренней политики. Красная армия терпела тяжелые поражения и непрерывно отступала. В тылу у противника оставались самые населенные и промышленно развитые регионы страны. Развитие событий требовало от советского руководства немедленных мер по наведению порядка на фронте и в тылу, искоренению имевших большое распространение панических и пораженческих настроений. Уже в первом после начала войны публичном выступлении Сталин ориентировал народ и армию на решительную борьбу с провокаторами, паникерами и трусами356. Еще более резкий тон содержит приказ НКО № 270, изданный 16 августа 1941 г. В нем констатировалось наличие опасной тенденции к снижению боеспособности Красной армии из-за участившихся случаев измены Родине среди военнослужащих всех рангов, чему приводилось несколько примеров (впоследствии неподтвержденных) о переходе на сторону противника ряда советских генералов. Уникальная откровенность этого документа и степень огласки – приказ в обязательном порядке доводился до каждого бойца – означали, что руководство страны оценивало ситуацию как отчаянную и готово было на радикальные меры для ее исправления. Такое сложное и противоречивое явление, как трагедия окружения и плена, подавалась здесь лишь в ракурсе предательства и измены Родине357.
Приказ НКО № 270 имел долговременный политический и пропагандистский эффект. В совокупности с Указом Президиума Верховного Совета СССР «О каре за измену Родине», соответствующими разделами Дисциплинарного устава, постановлением ГКО № 1069 от 27 декабря 1941 г., посвященного выявлению в войсках шпионов, дезертиров и окруженцев, а позже и приказа НКО № 227-1942 г. («Ни шагу назад!»), он составил основу репрессивной нормативной базы, действовавшей в армии на протяжении войны. Упредительно-угрожаю-щий тон приказа № 270 («Если дать волю этим трусам и дезертирам, они в короткий срок разложат нашу армию и загубят нашу Родину») наряду с наделением командиров и комиссаров правами внесудебной расправы с изменниками Родины (предписывалось «уничтожать их всеми средствами», «расстреливать на месте») означали открытие новой жестокой и бескомпромиссной кампании бдительности358. Атмосфера страха, всеобщей подозрительности, шпиономания, активно культивировавшиеся государственной пропагандой, с началом войны многократно усилились, приобрели тотальный характер, всячески нагнетались прессой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?