Текст книги "Бремя власти: Перекрестки истории"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bremya-vlasti-perekrestki-istorii-11470.jpg)
Автор книги: Алексей Константинович Толстой
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
ФЕДОР И БОРИС
Моей виной случилось все. А я Хотел добра…
А. К. Толстой. Царь Федор Иоаннович
ПРАВО ДРАМАТУРГА
Деятельность царя Федора и Бориса Годунова оценивалась историками, опирающимися на широкий круг источников, созданных во времена Смуты, и на воспоминания иностранцев, побывавших в России и часто преследовавших своими сочинениями собственные политические и личные цели.
После смерти бездетного царя Федора государство оказалось на грани краха: царская династия, ведущая свое начало от Ивана Калиты, потомка легендарного Рюрика, прервалась. Во время 15-летних баталий между претендентами на трон все средства были хороши – политическая борьба одинакова во все времена! Публицисты не жалели чернил, в зависимости от собственных пристрастий обливая грязью того или иного претендента на трон. Сторонники Годунова изо всех сил преувеличивали его роль в правлении государством, подчеркивая удаленность царя Федора от мирских дел. Противники «выскочки» Бориса обвиняли его во всех мыслимых смертных грехах, главным из которых было убийство царевича Дмитрия!
Вина Годунова признана православной церковью, канонизировавшей «невинно убиенного» младенца, описана Карамзиным и поддержана гением Пушкина. Как тут усомниться, когда первое, что возникает в памяти при имени Годунова, – оперный шаляпинский речитатив: «Как молоток, стучит в ушах упрек, И все тошнит, и голова кружится, И мальчики кровавые в глазах.»
Н. М. Карамзин приписывает Годунову необычайно «дерзкое вожделение» к престолу, который представлялся ему «святым, лучезарным местом истинной, самобытной власти… райским местом успокоения, до коего стрелы вражды и зависти не досягают и где смертный пользуется как бы божественными правами», и приводит в подтверждение сему сомнительный эпизод с волхвами, предсказавшими Борису венец царский – но ненадолго, всего на семь лет, на что Борис якобы воскликнул: «Хотя бы на семь дней, но только царствовать!» [27; 74].
Создавая трилогию, А. К. Толстой руководствовался прежде всего «Историей государства Российского» Н. М. Карамзина, почерпнув оттуда различные фактические происшествия, исторические детали, характерные выражения и колоритные описания. Из всех этих исторических жемчугов и смарагдов снизал он свое ожерелье, где правда соседствует с вымыслом, где реальный персонаж действует по указке драматурга, а события текут так, как того требует авторский замысел: «…по праву драматурга. я позволил себе. отступать от истории везде, где того требовали выгоды трагедии» [50; 325].
Следуя «праву драматурга», автор создал образ царя Федора Ивановича, который в карамзинском изложении предстает перед нами «малоумным» молитвенником и постником. Драматург же стремился показать зрителю человека необыкновенного, доброта которого «так велика, что может иногда достичь высоты, где чувство и ум, составляющие на низших степенях отдельные свойства, сходятся вместе и смешиваются в нераздельном сознании правды» [50; 364].
Характерно, что практически одновременно появились в русской литературе два персонажа, отличающиеся необычайной душевной чистотой, детской непосредственностью, наивной мудростью, трогательной беззащитностью перед житейскими мерзостями – два «идиота»: царь Федор Иоаннович и князь Мышкин. А. К. Толстой и Ф. М. Достоевский – каждый по-своему – явили обществу, погрязшему в пороках и мирской суете, человека странного: юродивого во Христе, беспомощного и смешного, но озаренного светом горним и знающего ту правду, на которую все остальные стыдливо закрывают глаза, не в силах следовать ей в собственной жизни.
В своей драме А. К. Толстой отходит от карамзинской характеристики Федора как слабодушного, кроткого постника, но показывает его человеком, наделенным от природы самыми высокими душевными качествами, проявить которые ему мешают недостаточная острота ума и совершенное отсутствие воли, причем 27 лет, проведенные Федором в трепете перед гневом грозного отца, только усугубили присущую ему неспособность к делам государственным.
А. К. Толстой считал, что Федор как правитель осознавал собственные слабости и поэтому передал Годунову полное управление царством, сам намереваясь не вмешиваться ни во что. Но Борис искусно оставался в тени, прикрываясь авторитетом Федора как царя, и тот постепенно начал укрепляться в убеждении, что Годунов выполняет его указания, чему немало способствовали придворные льстецы.
Главная ошибка Федора, по мнению Толстого, в том, что, не выдерживая роли царя, он от нее не отказывается, без руководителя обойтись не может, но и не слушает его. Именно это противоречие привносит в трагическую роль царя Федора комическую черту. Ради исторической справедливости следует заметить, что смешные стороны подмечали в реальном Федоре только современники-иностранцы, соотечественники же не видели в личности царя ничего смешного: для русского человека святость и юродство – две стороны одной медали.
В критических ситуациях, видя «независимую силу» Годунова, Федор не может противостоять ему властью царя, которой не имеет, но одерживает верх как человек и христианин, противопоставляя правде кесаря божескую правду.
В первой части трилогии – драме «Смерть Иоанна Грозного» – автор видит в Годунове неограниченное честолюбие, соединенное с искренним желанием добра. Но постепенно Борис переходит ту черту, за которой становится «безусловным честолюбцем», готовым ради осуществления своих далеко идущих планов потворствовать даже убийству!
Автор оставляет читателю и зрителю простор для размышлений, не показывая явно, что Годунов виновен, и перекладывает ответственность на головы его подручных, слишком хорошо понимавших, чего Борис хочет на самом деле, – или же, наоборот, превратно его понявших.
Современники и историки отдавали должное уму Годунова, его государственному гению, признавали его заслуги, но. призрак убиенного Дмитрия отбрасывал кровавый отблеск на все деяния Бориса. Мог ли «ревностный наблюдатель всех уставов церковных и правил благочиний, трезвый, воздержанный, трудолюбивый, враг забав суетных и пример в жизни семейственной, супруг, родитель нежный.» [27; 54] быть одновременно «злоковарен и лукав, под личиной милости скрывая от всех злобу своих дел» [48; 193]?
Существуют две версии возвышения Годунова. Согласно одной, Борис выпестован и благословлен самим Иваном Грозным, сознававшим неспособность младшего сына к правлению.[62]62
Английский купец и дипломат Джером Горсей дает следующие комментарии: «Этот князь был выдвинут прежним царем Иваном Васильевичем, который любил его так же, как и своих двух сыновей; под конец он женил своего второго сына на его сестре, это и был последний царь Федор; и еще при жизни он назначил ему [Федору] в руководители его [Бориса], усыновил его во время болезни, а также оставил ему в наследство по завещанию, утвержденному им самим [Грозным] при жизни и царским советом после его смерти, управление царством при участии четырех других видных знатных людей царской крови, что он и делал после его смерти. Благодаря его уму и политике, его правление совсем не похоже на прежнее, он теперь – государь своих подданных, а не рабов, и поддерживал порядок и повиновение милостью, а не страхом и тиранством» [14; 170].
[Закрыть]
По другой версии, Борис постепенно отобрал власть из рук безвольного Федора, правил за него 14 лет, а затем захватил престол, сокрушив по пути всех соперников, начиная от Ивана Шуйского и заканчивая чуть ли не самим царем Федором!
Истина, как обычно бывает, где-то между этими крайностями.
А. К. Толстой начинает пьесу с боярской челобитной о разводе Федора с Ириной, затем дает сцену примирения князя Ивана Шуйского[63]63
Княжеский род Шуйских происходит от Рюрика по линии князей Суздальских и третьего сына великого князя Александра Невского.
[Закрыть] с Борисом, из которой вырастает идея заговора против Федора. У Н. М. Карамзина примирение не имеет никакого отношения ни к челобитной, ни к заговору, являющемуся, по мнению историка, выдумкой самого Бориса, направленной на устранение конкурентов Шуйских.
На самом деле временная канва событий следующая: примирение Бориса с Шуйским состоялось в 1585 году, челобитная была подана в 1585–1586 годах, заговор Шуйских относится к 1587, смерть И. П. Шуйского последовала только в 1589, смерть Дмитрия – в 1591 году.
Главный вопрос, который Толстой пытается разрешить в своей драме: какова роль отдельной личности в истории, и не просто личности – человека, волею судьбы поставленного вершить историю?
Мы видим, что слабый и нерешительный царь Федор превращается в орудие борьбы двух партий, стремящихся к полной власти в государстве: радетелей за старину во главе с князем Шуйским и реформаторов, возглавляемых Борисом Годуновым.
Пытаясь «встать над схваткой», отрешиться от насущных проблем, Федор практически бездействует, невольно провоцируя таким образом восстание Шуйского и его насильственную смерть, а также убиение царевича Дмитрия: «В отношении Шуйского и Годунова Федор играет роль древней греческой судьбы, толкающей своих героев вперед к неизбежной катастрофе, с той разницей, что Федор не отвлеченная идея, но живое лицо, имеющее свою судьбу, которая истекает из его характера и действий» [50; 362].
«Из такого чистого источника, какова любящая душа Федора, – пишет А. К. Толстой, – истекает страшное событие, разразившееся над Россией долгим рядом бедствий и зол. Трагическая вина Иоанна было попрание им всех человеческих прав в пользу государственной власти; трагическая вина Федора – это исполнение власти при совершенном нравственном бессилии» [50; 362].
А. К. Толстой создал драматическое произведение необычайной яркости и силы. Его герои говорят «высоким штилем» – это слегка архаизированная ритмическая проза, которая постепенно завораживает читателя. Подобный авторский прием позволяет передать атмосферу давно прошедших времен и придает драме трагедийное звучание, причем автор нисколько не боится вводить в ткань пьесы и комические ноты, привнося в образ царя Федора оттенок некоего детского шутовства.
Итак, занавес поднимается.
«…БОЖЕ, БОЖЕ! ЗА ЧТО МЕНЯ ПОСТАВИЛ ТЫ ЦАРЕМ!»
«Постник и молчальник»
Кровавая эпоха Ивана IV кончилась вместе с его смертью, но грозная тень тирана пала и на новое царствование: волей-неволей сына сравнивали с отцом.
Сравнение было на первый взгляд не в пользу наследника. Даже самая внешность Федора казалась многим современникам не соответствующей царскому сану – у него не было «ни сановитой наружности отца, ни мужественной красоты деда и прадеда: был росту малого, дрябл телом, лицом бледен; всегда улыбался, но без живости; двигался медленно, ходил неровным шагом; одним словом, изъявлял собой преждевременное изнеможение сил естественных и душевных»[27; 6].
![](i_003.png)
Царь Иоанн Грозный
Не унаследовал Федор и «ума царственного»: «.он прост и слабоумен, – пишет английский посланник Флетчер,[64]64
Флетчер Джильс (1548–1611) – дипломат, доктор гражданского права. Пребывал в России в 1586–1589 годах, разбирая злоупотребления английских купцов, на которые царь Федор жаловался Елизавете. Его сочинение о России, написанное во многом со слов Дж. Горсея, было запрещено к изданию Елизаветой, расценившей его как злобный памфлет.
[Закрыть] – но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, мало способен к делам политическим и до крайности суеверен» [52; 155]. Ему вторит польский посол Сапега:[65]65
Сапега Лев Иванович (1557–1633) – дипломат, польский посол в России, канцлер литовский, воевода и гетман. Дипломатическая миссия Сапеги в России провалилась, что объясняет его негативные отзывы о царе Федоре.
[Закрыть] Федор «ум имеет скудный или, как я слышал от других и заметил сам, не имеет никакого, ибо, сидя на престоле во время посольского приема, не переставал улыбаться, любуясь то на свой скипетр, то на державу» [36; 11].
После ужасающей жестокости Грозного кротость Федора казалась многим современникам слабостью, а недостаток государственного разумения и рвения, дополняемый глубокой религиозностью, – чуть ли не полным «слабоумием»: «На громоносном престоле свирепого мучителя Россия увидели постника и молчальника, – пишет Карамзин, – более для келии и пещеры, нежели для власти Державной рожденного»[66]66
Сравним с описанием английского посланника Дж. Флетчера: «…росту малого, приземист и толстоват, телосложения слабого и склонен к водяной; нос у него ястребиный, поступь нетвердая от некоторой расслабленности в членах; он тяжел и недеятелен, но всегда улыбается так, что почти смеется» [52; 155].
[Закрыть] [27; 6].
![](i_004.png)
Царь Федор Иоаннович
Родился Федор в 1557 году от первой жены Ивана Грозного – Анастасии Романовны Захаровой-Юрьевой. Когда Федору было три года, мать его умерла. Уже в следующем году отец женился во второй раз (но отнюдь не в последний) – на Марии, дочери черкесского князя Темрюка.[67]67
За двадцать с небольшим лет после смерти Анастасии Иван Грозный женился еще шесть или семь раз (мнения историков расходятся); его последней супругой была Мария Федоровна Нагая, мать Дмитрия (ок. 1562–1611/12).
[Закрыть]
До четырех лет, согласно обычаям, Федор жил в материнских покоях под присмотром мамок и нянек – чтобы никто чужой не увидел и, не дай бог, порчи не навел! Отец брал Федора и старшего Ивана с собой в поездки: на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь, на медвежью охоту в подмосковное Черкизово, где «повеле по островом осеки осечи и медведи пущати, и тешился там не один день».[68]68
Российский биографический словарь. 1913. Т. «Яблоновскш – Фотинъ». С. 277.
[Закрыть]
С детских лет Федор отличался скромностью и робостью, обладая в то же время благородством души и искренним религиозным чувством, – «благороден был от чрева матери своей и ни о чем не имел попечения, кроме душевного спасения» [36; 10]. Он любил торжественный порядок церковной службы, звон колоколов; читал много книг, вдохновляясь житиями святых мучеников, постигая уроки мудрых правителей прежних лет; и жил, как писал Авраамий Палицын,[69]69
Палицын Авраамий – келарь Троице-Сергиева монастыря, активный деятель Смутного времени, участник освободительной борьбы против польских и шведских интервентов, автор «Сказания об осаде Троице – Сергиевой лавры». Скончался в 1626 году в Соловецком монастыре.
[Закрыть] «не радея о земном царствии мимоходящем, но всегда ища непременяемого» [39;101]. Уже в раннем возрасте Федор радовал взрослых своей благовоспитанностью, приветливостью и сдержанностью, столь отличной от резкости и вспыльчивости его грозного отца.
Физически Федор был слаб, охотничьи и воинские занятия были ему не по силам. Но он любил развлечься зрелищем кулачных боев и медвежьей травли, скоморошьим действом – обычными забавами того времени, грубыми, а порой и жестокими.[70]70
Пристрастие к этим забавам Федор сохранил и став царем: «Другая особенная потеха есть бой с дикими медведями, которых ловят в ямах и тенетами и держат в железных клетках, пока царь не пожелает видеть это зрелище. …Травлею царь забавляется обыкновенно по праздникам». Следует заметить, что Федор интересовался и искусством: «Иногда проводит он время, рассматривая работу своих золотых дел мастеров и ювелиров, портных, швей, живописцев и т. п.» [52; 153–155].
[Закрыть]
Когда Федору исполнилось 14 лет, отец составил новую духовную грамоту, в которой старшего сына Ивана благословил «царством Русским, шапкою Мономаховою и всем чином царским», а младшего, Федора, наделил уделом с 14 городами во главе с Суздалем. Иван Грозный оставил сыновьям наставления, следуя которым они должны были жить в любви. Детям предстояло «навыкать» в военном деле и в науке управления людьми: «Людей, которые вам прямо служат, жалуйте и любите, от всех берегите, чтоб им притеснения ни от кого не было, тогда они прямее служат; а которые лихи, и вы б на тех опалы клали не скоро, по рассуждению, не яростью» [36; 36].
Федору жилось гораздо спокойнее, чем старшему брату Ивану: отец обращал на него мало внимания и особенно не вмешивался в дела его малого двора. В конце 1570-х годов, двадцати с небольшим лет от роду, Федор женился на Ирине Годуновой, выросшей с ним вместе.[71]71
Предполагаемый год женитьбы Федора на Ирине Годуновой – 1577 (прямых свидетельств не сохранилось).
[Закрыть]
Дети Ивана Грозного стали взрослыми, обзавелись своими семьями и дворами – конечно, им хотелось большей самостоятельности! К 1580 году отношения Ивана с детьми обострились – роптать стал даже кроткий Федор. Возможно, конфликт возник из-за желания отца развести младшего сына с горячо любимой им Ириной, которая никак не могла подарить наследника, – царь Иван решал семейные проблемы просто: старую жену – в монастырь, новую – к брачному ложу! Старший сын следовал отцовскому примеру, но младший – при всей своей кротости – в этом вопросе был тверд как кремень!
9 ноября 1581 года царь поссорился с наследником Иваном и смертельно ранил его, в гневе ударив в висок острым концом посоха. Через несколько дней царевич скончался. Современники увидели в этом страшном событии правосудие Божие, «наказавшее его жажду к пролитию крови убийством сына собственной его рукой и прекратившее в одно время и жизнь его, и тиранство той ужасной скорбью, которая свела его в могилу после такого несчастного и противоестественного поступка» [52; 34].
Наследником стал Федор.
Всего три года отделяли его от царского престола, к которому он никогда не стремился, надеясь на старшего брата, – три последних тяжелых года правления Ивана Грозного: царь был нерешителен и непоследователен, не занимался делами государства, но вынашивал планы очередной женитьбы, на сей раз задумав породниться с английским королевским домом. Умер Иван Грозный в 1584 году.
«Я царь или не царь?»
Федору досталось непростое наследство: Москва все еще не оправилась после пожара 1571 года – почти вполовину сократилась ее площадь, число жителей сильно уменьшилось, многие храмы стояли заколоченными. Многочисленные войны разоряли страну, содержание армии, состоявшей из большого числа наемников, тяжелым бременем ложилось на казну. Крестьяне, нещадно эксплуатируемые хозяевами, бежали на юг, пополняя ряды казаков. За пределами Русского государства также было беспокойно: волновались волжские и сибирские народы, поляки и шведы лелеяли планы нападения на Русь. Англия стремилась к монополии на морскую торговлю и добивалась льготных условий для своих купцов на внутреннем рынке Руси, но не поддерживала планы царя на завоевание Ливонии.
Кроме того, боярство после смерти Грозного решило восстановить свое былое могущество, поколебленное при прежнем царе. Дьяк Иван Тимофеев пишет, что бояре долго не могли поверить, что царя Ивана нет более в живых. Когда же они поняли, что это не во сне, а действительно случилось, «через малое время многие из первых благородных вельмож, чьи пути были сомнительны, помазав благоухающим миром свои седины, с гордостью оделись великолепно и, как молодые, начали поступать по своей воле. Как орлы, они с этим обновлением и временной переменой вновь переживали свою юность и, пренебрегая оставшимся после царя сыном Федором, считали, как будто и нет его.» [48; 178].
Новому царю предстояло, осознав отцовские ошибки, решить множество насущных задач: привнести в общество мир, порядок и благополучие, защитить границы Руси и вывести страну из кризиса.
У царя Федора были все необходимые предпосылки для выполнения своего царского долга – хорошее образование, начитанность, осознание своей главенствующей роли. Он постарался усвоить заветы отца: «Всякому делу навыкайте: естественному, судейскому, московскому пребыванию и житейскому всякому обиходу, как которые чины ведутся здесь и в иных государствах, и здешнее государство с иными государствами что имеет, то бы вы сами знали. Также во всяких обиходах, как кто живет, и как кому пригоже быть, и в какой мере кто держится – всему этому выучитесь: так вам люди и не будут указывать, вы станете людям указывать. А если сами чего не знаете, то вы не сами станете своими государствами владеть, а люди» [36; 36].
Беспокоясь о сыне, Иван Грозный, как свидетельствуют рассказы современников, перед самой смертью определил состав некоего «опекунского совета» при «малоумном» Федоре. Совет состоял из ближайших родственников Федора: это дядя по материнской линии Никита Романович Юрьев, троюродный брат князь Иван Федорович Мстиславский с сыном Федором и шурин Борис Годунов.
Энергичные действия властей начались буквально с первых часов нового царствования: продажных чиновников, судей, военачальников и наместников сменили, а вновь назначенным под страхом сурового наказания запретили брать взятки и допускать злоупотребления, для чего им увеличили годовое жалованье и добавили земельки к прежним участкам. Уменьшили подати, налоги и пошлины, собиравшиеся во времена прежнего царя, а некоторые – и совсем отменили; вернули опальных и заключенных, и впредь велено было правосудие отправлять невзирая на лица: «ни одно наказание не налагалось без доказательства вины, даже если преступление было столь серьезно, что требовало смерти <преступника>» [14; 147–148].
Перемены были разительны: «Государство и управление обновились настолько, будто это была совсем другая страна, – пишет Дж. Горсей, – новое лицо страны было резко противоположно старому; каждый человек жил мирно, уверенный в своем месте и в том, что ему принадлежит. Везде восторжествовала справедливость» [14; 90].
Федор продолжал свой привычный образ жизни: «Извне все легко могли видеть в нем царя, изнутри же подвигами иночества он оказывался монахом; видом он был венценосцем, а своими стремлениями – монах, причем второе не смешивалось (с первым) и не показывалось явно, и этого доброго стремления и любви к Богу не могли остудить ни жизнь с супругою, ни высота самого царского престола, ни великое изобилье благ, связанных с самодержавием» [48; 189].
И если русскому народу подобное религиозное пристрастие монарха не казалось чем-то необычным – более того, именно благодаря этому пристрастию страна богатела и процветала! – то для иностранных наблюдателей сугубая царская религиозность служила лишним подтверждением «слабости» ума: по словам голландского купца Исаака Массы,[72]72
Масса Исаак (ок. 1587–1635) – голландский купец и торговый агент, находился в России в 1601–1609 и 1612–1634 годах.
[Закрыть] «царь больше походил на невежественного монаха, чем на великого князя» [44; 97], а французский офицер Жак Маржерет[73]73
Маржерет Жак (1550–1618) – французский офицер на русской службе при царе Борисе. Начальник отряда иностранных телохранителей. В 1609 году перешел на сторону Лжедмитрия II, в 1610 году – на службу к королю Сигизмунду.
[Закрыть] писал, что Федор – «государь весьма небольшого ума, любивший боле всего звонить на колокольне и большую часть времени проводивший в церкви» [44; 17].
Хотя Федор много времени отдавал молитвам и церковным службам, он тем не менее сам принимал участие в государственных делах, присутствовал на заседаниях Боярской думы, советовался с боярами и военачальниками, слушал их доклады и раздавал приказы: «Возвратясь из церкви домой, царь садится в большой комнате, в которой для свидания с ним и на поклон являются те из бояр, которые в милости при дворе. Здесь царь и бояре, если имеют что сказать, передают друг другу. Так бывает всякий день, если только здоровье царя или другой случай не заставят его изменить принятому обыкновению. Около девяти часов утра идет он в другую церковь в Кремле, где священники с певчими отправляют полное богослужение, называемое обедней, которая продолжается два часа, и в это время царь обыкновенно разговаривает с членами Думы своей, с боярами или военачальниками, которые о чем-либо ему докладывают, или же он сам отдает им свои приказания. Бояре также рассуждают между собой, как будто они находились в Думе» [52; 153–155].
«Род мой вместе со мной умрет…»
Но дворцовая борьба не прекращалась.
Здоровье царя Федора всегда было слабым, попытки произвести на свет наследника не увенчивались успехом – царское окружение не могло не задумываться о том, кому перейдет русский трон со смертью монарха.
Основной движущей силой интриг были князья Шуйские – Рюриковичи по крови, занимавшие видные должности при царе Иване. Им необходимо было утвердиться и при царе Федоре в надежде на то, что государь передаст власть представителю их рода.
Мешали Годуновы, главной опорой которых являлась царица Ирина. Был разработан план, по которому царицу следовало сослать в монастырь (из-за ее неплодия), а царю подобрать новую супругу из клана сторон – ников Шуйских, благо пример многократно женившегося Ивана Грозного был еще у всех в памяти.
К Шуйским примкнули другие бояре, а также митрополит Дионисий[74]74
Дионисий – митрополит Московский и всея Руси с 1581 по 1586 год. Умер в Хутынском монастыре, куда был сослан.
[Закрыть] и многие посадские люди. Заговорщики, якобы радея о судьбе государства и престола, составили грамоту, требуя от царя развестись «с неплодной женой чадородия ради». Реакция Федора была бурной – он не собирался действовать по чужой указке. Ирина была для него самым близким человеком, верной и мудрой спутницей жизни, венчанной на всю жизнь. Бог не давал выжить их детям, умиравшим при родах, – что ж, такова судьба, полагал Федор.[75]75
Борис Годунов, сочувствуя несчастью сестры, еще в 1585 году просил медицинской помощи у англичан, в ответ королева Елизавета I отправила в Россию доктора и повитуху, но они так и не добрались до царского двора и принуждены были вернуться обратно в Англию.
[Закрыть]
С челобитчиками разобрались сурово: повинившихся Шуйских удалили от двора: кого в ссылку, кого – на богомолье; Дионисия лишили сана митрополита и отправили на покаяние в Хутынский монастырь в Нижнем Новгороде; другие участники также отправились в дальние края, а некоторые – и в тюрьму. Торговые и посадские люди, вступившие «не в свойское дело», пострадали более жестоко: семерых казнили, остальных сослали подальше от Москвы – вплоть до Сибири.
Это был последний боярский заговор, результатом которого стало окончательное укрепление власти царя Федора и могущества Годуновых. Русский посол Ф. М. Троекуров с полным правом писал полякам, надеявшимся, что крамола Шуйских ослабит положение Федора: «…царь наш дородный государь, разумный и счастливый, сидит он на своих государствах по благословению отца своего и правит государством сам и против недругов всех стоять готов так же, как отец, дед и прадед. Людей у него много, вдвое против прежнего, потому что к людям своим он милостив и жалованье им дает, не жалея своей государевой казны, и люди ему с великим радением служат и впредь служить хотят, и против недругов его помереть хотят. В людях розни никакой» [36; 95].
Жизнь в царстве наладилась, но и царя, и подданных не мог не волновать вопрос о престолонаследии: своих детей у царской четы не было (рождались мертвыми), а отдавать престол «незаконному» царевичу Дмитрию Федор не хотел, понимая, что это повлечет за собой опалу на всех родственников жены.[76]76
Дмитрий родился в последнем браке царя Ивана Грозного с Марией Нагой. Некоторые исследователи считают этот брак седьмым, некоторые – пятым. Церковь не венчала уже и третий брак, так что в любом случае этот союз не считался законным с религиозной точки зрения.
[Закрыть]
Смерть царевича Дмитрия только обострила обстановку.
В пьесе А. К. Толстой как бы «спрессовывает» историческое время: события, происходившие в реальности на протяжении чуть ли не шести лет, в пьесе быстро следуют одно за другим в стремительном темпе и держат зрителя в напряжении.
Драма заканчивается трагической сценой, когда царь Федор узнает о смерти Ивана Шуйского, якобы «удавившегося» в темнице, о смерти Дмитрия, заколовшегося ножом, и о войсках крымского хана, надвигающихся на Москву. Федор видит полный крах своих попыток «всех согласить, все сгладить», предчувствует грядущие беды, виновником которых считает себя, сокрушаясь, что престол «Бог весть кому достанется»…
Престол достанется Борису.
Но до этого судьбоносного момента пройдет еще восемь долгих лет.
После многократных богомольных походов царской четы по монастырям Бог услышит мольбы несчастных родителей и дарует им в июне 1592 года дочь, которую нарекут Феодосией. Но радость продлится недолго, а надежда обманет – девочка проживет всего два с небольшим годика и в январе 1594 года скончается.
Через три года за ней последует и ее отец – 7 января 1597 года царя Федора не станет. Наследника он не оставит, сказав перед самой кончиной: «В царстве волен Бог».[77]77
Российский биографический словарь. Т. «Яблоновскш – Фотинъ». С. 300.
[Закрыть]
Каковы же итоги царствования Федора?
Молениями ли царя, мудрым ли правлением Бориса – но в обществе установился гражданский мир, закончились казни и опалы. Экономическое положение страны улучшилось, расширились международные отношения. Прекратились набеги крымского хана, потерпевшего поражение под Москвой, началось продвижение России на Кавказ, и окончательно была присоединена к России Сибирь. Отстроилась заново Москва, обзавелись каменными стенами старые города и возводились новые: Архангельск, Самара, Саратов, Воронеж, Курск, Белгород, Тюмень, Тобольск, Сургут, Верхотурск и многие другие.
Учреждение патриаршества позволило русской церкви освободиться от опеки Константинополя, а Москве, провозглашенной Третьим Римом, стать христианским центром, опорой православия.
Подводя итог царствованию царя Федора, дьяк Иван Тимофеев пишет: «После отца он без малого четырнадцать лет царствовал тихо и безмятежно, потому что во дни его правления земля не подвергалась нашествию врагов и пребывала в покое, в изобилии и в мире со всеми окружающими.» При полном мира жительстве воины шлемы свои «расковали на орала и мечи на серпы», ибо был он «по природе своей кроток, ко всем очень милостив и непорочен и, подобно Иову, на всех путях своих охранял себя от всякой злой вещи, более всего любя благочестие.» [48; 188].
«Бог царство его миром огради, – заключает князь И. М. Катырев-Ростовский, – и враги под нозе его покори, и время благоутешно подаде».[78]78
Там же. С. 301.
[Закрыть]
Тихая царица
Мирное и безмятежное царствование Федора держалось не только его молитвенным усердием, не только мудрым управлением Годунова, но и тем незаметным ежедневным супружеским подвигом, который совершала возлюбленная жена царя – Ирина.
А. К. Толстой видит в Ирине редкое сочетание ума, твердости и кроткой женственности, она олицетворяет собой сдерживающее и уравновешивающее начало для всех душевных проявлений Федора, его ангела-хранителя: «Любовь ее к Федору есть любовь материнская; она исполняет его капризы, нянчится с ним, но не пропускает случая напомнить ему, что он царь, что он имеет право и обязанность повелевать, где того требует его совесть» [50; 383].
Ирине больно видеть слабость Федора, ей хотелось бы пробудить в нем волю, но она, как мудрая жена, не демонстрирует силу своего влияния и всегда остается в тени, представляя Федора в самом выгодном свете.
Мы имеем очень мало сведений об Ирине – ее личности, ее характере и уме, никаких доказательств ее явного влияния на мужа и брата, но мы видим такие яркие проявления любви с их стороны, которые говорят очень о многом. Категорический отказ Федора развестись с «неплодной» женой, коронование ее боярами после смерти Федора, бегство Бориса под сестрино крыло в Новодевичий монастырь и их взаимная скорбь – все это свидетельствует о высоких душевных качествах Ирины, об окружающей ее атмосфере почитания и уважения.
Ирина была образованна, начитанна, хорошо знала Священное Писание и труды Отцов Церкви (в отличие от своего брата). Современники восхищались «ее святостью, смиренным величием, ангельской красотою, сладостью речей, равно как и наружным великолепием»,[79]79
«На ней была корона с двенадцатью жемчужными зубцами, диадима и на груди златая цепь, украшенная драгоценными каменьями; одежда бархатная, длинная, обсаженная крупным жемчугом, и мантия не менее богатая» [27; 72].
[Закрыть] отмечали ее «отличный разум», слава о котором распространилась и за рубежи отечества: Елизавета Английская,[80]80
Елизавета I Тюдор (1533–1603) – дочь короля ГенрихаУШ, английская королева с 1558 года. Иван Грозный сватался к ней в 1576 году, а в 1583–1585 годах – к ее племяннице Марии Гастингс.
[Закрыть] писавшая Ирине письма, наслышана о ее «добродетелях и качествах, истинно достойных столь великой государыни» [56; 29–30].
Судя по всему, это была незаурядная женщина, мудрая и милосердная, вынужденная играть свою роль «за сценой» – согласно принятым правилам и домостроевским уставам.
Царь проводил много времени с супругой: «Царица почивает особо и не имеет ни общей комнаты, ни общего стола с царем, исключая как в заговенье или накануне постов, когда обыкновенно разделяет с ним ложе и стол. После утреннего свидания идут они вместе в домовую церковь или часовню, где читается или поется утренняя служба, называемая заутреней, которая продолжается около часу… После отдыха идет он к вечерне и, возвратясь оттуда, большей частью проводит время с царицей до ужина. Тут увеселяют его шуты и карлы мужского и женского пола, которые кувыркаются перед ним и поют песни по-русски, и это самая его любимая забава между обедом и ужином» [52; 153–155].
Личность царицы в должной мере ценилась и Федором, и его окружением – особенно Борисом, который не мог не понимать, что своим высоким положением при царе обязан прежде всего сестре.
Ирина присутствовала во время венчания Федора на царство – «окруженная боярынями, сидела в короне под растворенным окном своей палаты и была приветствуема громкими восклицаниями народа: «Да здравствует царица!» [27; 12]. Это было определенным новшеством в дворцовом регламенте.
Мирный характер государственных перемен, последовавших с воцарением Федора, во многом, видимо, определялся влиянием Ирины: «.последовали основательные перемены в правлении; однако все произошло спокойно, без труда для государя, без обиды для подчиненных, это принесло государству безопасность и честь, особенно большую роль сыграла мудрость царицы Ирины» [14; 147–148].
Ирина была первой советницей Федора, принимала участие в обсуждении государственных дел наравне с боярами; ее имя появлялось в царских грамотах, что было нововведением: по челобитью царицы давались различные льготы монастырям, а некоторые указы так прямо и начинались словами: «Божиею милостью мы великий государь царь и великий князь Феодор Иванович всея Руси самодержец, и наша царица и великая княгиня Ирина».[81]81
Российский биографический словарь. Т. «Яблоновскш – Фотинъ». С. 281.
[Закрыть]
После смерти царя Федора бояре присягнут Ирине (по предложению Годунова): «Тогда, изъявляя глубокую скорбь и необыкновенную твердость духа, Годунов напомнил боярам, что они, уже не имея царя, должны присягнуть царице: все с ревностию исполнили сей обряд священный, целуя крест в руках патриарха. Случай дотоле беспримерный: ибо мать Иоаннова, Елена, царствовала только именем младенца; Ирине же отдавали скипетр Мономахов со всеми правами самобытной, неограниченной власти» [27; 126].
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.