Текст книги "Бремя власти: Перекрестки истории"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bremya-vlasti-perekrestki-istorii-11470.jpg)
Автор книги: Алексей Константинович Толстой
Жанр: Историческая литература, Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Знал ли Александр о заговоре, понимал ли, что только смерть Павла – залог успеха? И знал, и понимал – отвечает Мережковский, заставляя героев называть все своими именами:
Александр. А если кровь?
Елизавета. Лучше кровь, лучше все, чем то, что теперь! Пусть наша кровь…
Александр. Не наша…
Молчание.
Историки и мемуаристы не столь категоричны. О чем говорили между собой Александр и Елизавета, не может знать никто. В разговорах с Паленом, с заговорщиками Александр был крайне осторожен. Возможно, он иск
![](i_012.png)
М. А. Нарышкина
ренне верил в возможность сохранения жизни Павла, рисуя себе идиллическую картину его мирного существования на покое в Михайловском замке. Скорее всего, он успешно обманывал сам себя, сознавая, что никакой идиллии быть не может, и смерть отца неизбежна. Оттого и мучается так, и страдает, искушаемый дьявольски хитрым Паленом. Знаменателен разговор между ними в третьем действии, когда Пален приносит Александру на подпись манифест об отречении императора Павла и о восшествии на престол Александра.
Александр. Подписать?
Пален. Да.
Александр. Кровью?
Пален. Зачем кровью? Чернилами.
Александр. А я думал, – договор с дьяволом – кровью…
Все понимает. Но – подписывает.
Личность Александра на самом деле сложнее этого картонного Пьеро, то и дело проливающего слезы и ломающего руки. Он прекрасно видел недостатки правления и Екатерины, и Павла: «Мой отец, – писал он Лагарпу[118]118
Лагарп Фредерик Сезар де (1754–1838) – швейцарский политический деятель, приверженец идей Просвещения. В 1784–1795 годах – воспитатель великого князя Александра Павловича. В 1798–1800 годах – член Директории и Гельветической республики.
[Закрыть] в 1797 году, – по вступлении на престол захотел преобразовать все решительно. Его первые шаги были блестящими, но последующие события не соответствовали им. Мое несчастное отечество находится в положении, не поддающемся описанию. Хлебопашец обижен, торговля стеснена, свобода и личное благосостояние уничтожены» [1; 24–25].
Бывшее у него некогда желание «добровольного изгнания» постепенно сменилось осознанным стремлением принести пользу отечеству.
«Вам давно уже известны мои мысли, клонившиеся к тому, чтобы покинуть свою родину, – пишет он Лагарпу. – В настоящее время я не предвижу ни малейшей возможности к приведению их в исполнение, а затем и несчастное положение моего отечества заставляет меня придать своим мыслям иное направление. Мне думалось, что если когда-нибудь придет и мой черед царствовать, то вместо добровольного изгнания себя я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев» [55; 163].
Как тут не вспомнить бессмертные строки Е. Баратынского:
Не властны мы в самих себе
И, в молодые наши леты,
Даем поспешные обеты,
Смешные, может быть, всевидящей судьбе.
Став «освободителем Европы», собственное Отечество Александр не освободил.
Елизавета Алексеевна
Великая княгиня Елизавета Алексеевна – Луиза Мария Августа, дочь маркграфа Баден-Дурлахского Карла Людвига, – родилась 13 января 1779 года. Ее мать Амалия, принцесса Гессен-Дармштадская, в молодости приезжала в Россию с сестрами, одна из которых – Вильгельмина – стала первой женой Павла. В сентябре 1793 года состоялось бракосочетание 14-летней Елизаветы Алексеевны и 16-летнего Александра.
Еще почти ребенок, оказавшись внезапно вырванной из скромного протестантского мирка, она несколько робела среди неимоверной пышности екатерининского двора. Елизавета получила хорошее воспитание и образование, она любила читать, прекрасно владела французским языком – даже лучше, чем родным немецким, ей и ее сестрам преподавали историю, географию, философию и литературу. Слишком юная, она видела в Александре скорее друга, чем возлюбленного.
Елизавету современники считали одной из прелестнейших женщин своего времени. Художница Виже-Лебрен[119]119
Виже-Лебрен Мария Елизавета Луиза (1755–1842) – французская художница, портретистка. Родилась и умерла в Париже. Дочь художника Л. Виже, жена художника и критика Ж-Б-П. Лебрена. Училась у отца. В 20 лет стала знаменитой. В 1783 году училась в парижской Академии художеств у Г. Бриана и Ж. Верне. Во время Французской революции 1789 года эмигрировала. Жила и работала в Риме, Неаполе, Вене, Берлине. Виже-Лебрен с 1795 по 1800 год жила в Петербурге, куда приехала по приглашению русского посла при Венском дворе графа А. К. Разумовского (в 1800–1801 годах она работала в Москве). Считалась самым модным живописцем русского двора. Написала портреты Марии Федоровны, великих княгинь Елены Павловны и Александры Павловны, Александра I (все хранятся в Эрмитаже) и ряд других. В 1800 году получила звание «почетного вольного общника» в петербургской Академии художеств. В 1801 году вернулась в Париж, затем жила в Лондоне. В 1843 году Академия художеств учредила на средства, завещанные Виже-Лебрен, ежегодную золотую медаль «За экспрессию» с надписью: «В воспоминание признательной Лебрен».
[Закрыть] впервые увидела Елизавету Алексеевну, когда той было не более 17 лет: «…правильные и тонкие черты дополнялись идеальным овалом; приятный цвет кожи своей бледностью безупречно гармонировал с выражением ангельской кротости ее лица, которое обрамлялось потоком пепельных волос. На ней было легкое белое платье, небрежно перепоясанное по тонкой, как у нимфы, талии. Юная сия особа столь изящно выглядела на фоне комнаты с колоннами, задрапированной серебристо-розовой тканью, что я невольно воскликнула: «Вот истинная Психея!» [9; 11–12].
Мережковский, явно увлеченный пленительным образом Елизаветы, так пишет о начале семейной жизни двух юных супругов: «Две фарфоровые куколки, слишком обнаженные под любопытными взорами старичков и старушек XVIII века, которые умиляются с похотливым присюсюкиванием: «C'est Psyche unie l'Amour!» Одна из тех соблазнительных картинок, которыми увешиваются шелковые стены тайных альковов» [34; 642].
Красота Елизаветы привлекала к ней поклонников. Но она была скромна, нарочитое ухаживание Платона Зубова, быстро «укрощенного» Екатериной, оставило ее равнодушной так же, как и почтительная влюбленность Адама Чарторыйского.
Семейная жизнь Амура и Психеи не сложилась. В 1800 году они похоронили свою девочку, прожившую всего годик. Вот они перед нами, освещенные огнем рампы: «Александр лежит на канапе с книгой в руках. Елизавета играет на арфе».
![](i_013.png)
Императрица Елизавета Алексеевна
Юные, прекрасные. «Как брат и сестра». Знает ли Психея о зародившихся уже чувствах Александра к Марии Нарышкиной?
Сейчас, в преддверии «мартовских ид», Елизавета решительна и нетерпелива, ожидая неизбежного, по ее мнению, конца «тирана», который тем не менее к ней был весьма благосклонен (чертами лица невестка напоминала Павлу его первую жену).
Не Психея, а «Эвридика под сводами ада» – такова Елизавета в драме Мережковского. Эвридика, пытающаяся помочь своему Орфею выбраться из пропасти павловского правления. Но, как гласит поговорка, под каждой пропастью скрывается другая, еще более глубокая. И что страшнее – терпеть власть безумного тирана или всю оставшуюся жизнь нести муки раскаяния? «Надо и нельзя». Свой камешек Эвридика положила на ту чашу весов, на которой неумолимая судьба разместила «надо» в противовес «нельзя».
После того как стало известно о смерти Павла I, Елизавета была чуть ли не единственной во дворце, кто не потерял присутствия духа: «Нежная и любящая, она утешала Александра, поддерживая его мужество и самообладание, – пишет Адам Чарторыйский.[120]120
Чарторыйские Адам (1770–1861) и Константин (1773–1860), сыновья князя Адама-Казимира Чарторыйского и Изабеллы фон Флеминг. Имение Чарторыйских было конфисковано после восстания Т. Костюшко, и в 1795 году оба брата прибыли в Петербург, где сблизились с великим князем Александром Павловичем. Адам был министром иностранных дел при Александре I, один из лидеров польского восстания 1831 года. Умер в изгнании в Париже. Константин был адъютантом Великого князя Константина Павловича.
[Закрыть] – Она не покидала его всю эту ночь и отлучалась только на время, чтобы успокоить вдовствующую императрицу, уговаривая ее оставаться в своих апартаментах, сдерживая ее порывы, указывая на печальные последствия, могущие произойти от излишнего неосторожного слова в такое время, когда заговорщики, опьяненные успехом, наполняли все залы и властвовали во дворце. Словом, в эту ночь, полную ужаса и тревоги, императрица Елизавета являлась умиротворительницей, примиряющей властью, авторитет которой признавался всеми, настоящим ангелом-утешителем и посредником между супругом, вдовствующей государыней и заговорщиками» [54; 233].
Через пару дней Елизавета в письмах расскажет матери о произошедшей трагедии: «Вероятно, Россия вздохнет после четырехлетнего гнета, и, если бы император кончил жизнь естественной смертью, я, может быть, не испытывала бы того, что испытываю сейчас, ибо мысль о преступлении ужасна. Великий князь Александр, ныне государь, был совершенно подавлен смертью своего отца, то есть обстоятельствами его смерти: чувствительная душа его будет этим навсегда растерзана. Все тихо и спокойно, ежели не считать почти безумной радости, царящей в обществе, начиная от последнего мужика и кончая всем дворянством; весьма печально, что этому даже не должно удивляться. Однако не могу не признаться, что я дышу одной грудью со всей Россией» [1; 104–105].
Убийство Павла – тот Рубикон, который окончательно разделит Александра и Елизавету. Возможно, Александр так и не сможет простить Елизавете, что под ее давлением поддался на уговоры и согласился на решительные действия. Может быть, ее мужественное поведение в ночь убийства, когда он «предавался в своих покоях отчаянию, довольно натуральному, но неуместному» [54; 149], послужит ему немым укором. Как бы то ни было, супруги отдалятся друг от друга.
Елизавета будет стойко переносить отчуждение супруга и его многолетний роман с Нарышкиной, оставаясь всегда и неизменно его преданным другом и сторонником.
Личная жизнь императрицы останется надолго тайной для потомков – не без помощи Николая I, приказавшего сжечь дневники Елизаветы. Но. рукописи не горят. Сохранились отрывки тайного дневника 1803 года, где в зашифрованном виде изложена история зарождения любви Елизаветы.
«До последнего моего часа я буду хранить тебя в сердце» [1; 126], – обращается она к предмету своей любви, к Алексею Охотникову, обаятельному и умному кавалергарду. Императрице всего 24 года, она одинока и впервые переживает столь сильное чувство. Ее занимает любая мелочь, имеющая отношение к возлюбленному, а мимолетное свидание – уже радость! Словно девочка-подросток, заносит она в свой дневник незатейливые стихи, отвечающие ее душевному состоянию (перевод с французского):
Как нужен мне друг дорогой,
Как хочу я его обожать,
Свою жизнь и сердечный покой
Его счастью хочу я отдать.
Другом сердца меня назови,
Тебя буду любить я всегда,
Свою жизнь посвящу лишь любви,
Не покину тебя никогда.
Я хочу быть твоей навсегда [1; 130].
![](i_014.png)
А. Я. Охотников
Охотников происходил из средней дворянской семьи, в 1801 году был зачислен в Кавалергардский полк, где стал довольно быстро продвигаться по службе. Он был хорош собой, привлекателен в общении и остроумен. Любимец женщин, он порой заставлял страдать Елизавету Алексеевну. По воспоминаниям княгини Е. А. Долгоруковой, он ухаживал некоторое время за Натальей Ивановной Загряжской (в замужестве Гончаровой), будущей тещей Александра Сергеевича
Пушкина: «В молодости своей Наталья Ивановна являлась при дворе и по красоте своей была замешана в какую-то историю: в нее влюбился некто Охотников, в которого влюблена была императрица Елизавета Алексеевна, так что тут была ревность» [1; 62–68].
Судя по всему, именно Охотников и будет отцом дочери, которая родится у Елизаветы в 1806 году. Сохранились сведения, что Мария Федоровна сетовала на неверность невестки, и даже сам Александр признавал, что ребенок не от него, благодаря Бога, что родилась именно девочка, следовательно, проблема передачи престола незаконному наследнику возникнуть не может [1; 116].
Счастье будет недолгим.
30 января 1807 года в возрасте 26 лет Алексей Охотников умрет от чахотки, в следующем году скончается маленькая Лизанька.
Горе матери и одиночество женщины – вот грядущая участь Психеи.
Пышность и блеск двора – все эти придворные церемонии и побрякушки – она с радостью уступит на долю Марии Федоровны. Примет лишь пятую часть положенной на ее содержание суммы, причем большую долю будет тратить не на себя, а на благотворительность, ведя уединенный образ жизни и находя утешение в религии.
Она всегда будет соблюдать все тонкости этикета, сопровождая императора Александра в его многочисленных поездках, поддерживая все его начинания. Во время войны 1812 года Елизавета Алексеевна станет подлинным ангелом-хранителем России, покровительницей всех страждущих и обделенных. Императрица будет покровительствовать «Патриотическому обществу», созданному для помощи пострадавшим от войны. Она совершенно откажется от неуместных в столь тяжелое время внешних придворных почестей и все выделяемые ей средства отдаст на пособия для раненых и пленных.
По окончании войны она вернется к своим привычным занятиям: музыка, рисование, чтение, поездки за город, верховая езда. Елизавета Алексеевна была хорошей рассказчицей, и император именно от нее узнавал все литературные новости.
Французский посол Савари[121]121
Савари Анн Жан Мари Рене (1774–1833) – герцог Ровигский, французский политический деятель, доверенное лицо императора Наполеона I, министр полиции, приезжал в Россию с миссией от Наполеона.
[Закрыть] так характеризовал императрицу: «Она много занимается серьезными вещами, много читает, много рассуждает о наших выдающихся писателях, мало говорит и в общем производит впечатление крайне холодного ума. За 14 лет пребывания императрицей ее характер остался неизвестен даже тем, кто ее обычно видит… Она воспламеняет воображение чтением наших трагиков: это женщина, которую было бы легче покорить умом, чем сердцем» [1; 109].
Н. М. Карамзин, заинтересовавший императрицу чтением «Истории государства Российского», часто беседовал с ней, восхищался ее тонким умом:
Корона на главе, а в сердце добродетель;
Душой пленяет ум, умом душе мила;
В благотворениях ей только Бог свидетель;
Хвалима… но пред ней безмолвствует хвала [1; 111].
Терпеливая и постоянная, скромная и милосердная, сдержанная и спокойная, идет она по дороге одиночества, как бы окутанная облаком печали, скрывая даже от самых близких свои мысли и переживания.
Если скромность и непритязательность императрицы, ее благотворительность, а также сложность семейного положения (роман императора с Нарышкиной был известен всем) вызывали сочувствие в обществе, то философский склад ее ума, решительный характер и твердая воля позволяли некоторым надеяться на то, что Елизавета Алексеевна могла бы быть разумной и популярной государыней.
Еще в преддверии наполеоновских войн было высказано предложение провозгласить Елизавету Алексеевну регентшей в случае отбытия императора Александра к армии. Такую идею высказал Паррот[122]122
Паррот Георг Фридрих (1767–1852) – русский физик, ректор Дерптского университета. Александр I поддерживал с ним дружеские отношения и вел переписку. Имел влияние на императора.
[Закрыть] – ученый-физик, ректор Дерптского университета, состоявший в дружеской переписке с Александром I и высоко оценивавший личность императрицы: «У нее высокий дух, верное виденье вещей» [1; 110].
Среди формировавшихся в России тайных обществ было даже образовано конституционно-монархическое «Общество Елизаветы», преследовавшее цель возведения на престол Елизаветы Алексеевны. Инициатива принадлежала Ф. Н. Глинке[123]123
Глинка Федор Николаевич (1786–1880) – русский поэт, участник Отечественной войны 1812 года, член «Союза спасения», один из руководителей «Союза благоденствия».
[Закрыть] – известному поэту, литератору, полковнику Генерального штаба. Накануне восстания на Сенатской площади было даже составлено специальное воззвание, в котором говорилось, что, поскольку после смерти Александра I ни Николай, ни Константин не хотят править, власть следует передать императрице: «Итак, они не хотят, они не умеют быть отцами народа, но мы не совсем осиротели: нам осталась мать в Елизавете. Виват, Елизавета II и Отечество!» [1;110].
Вряд ли императрица могла поддержать конституционные и республиканские планы декабристов, считая их детскими играми, затеянными жалкими безумцами. Пережив 11 марта 1801 года, она резко отрицательно относилась к идее насильственного свержения власти монарха, к Французской революции. Она не одобряла российского самодержавного деспотизма, но была скорее консервативна, привержена российским религиозным и общественным традициям и обычаям.
История рассудит по-своему.
Восстание подавлено, на троне – Николай I.
Расстрел на Сенатской площади потрясет Елизавету: «Что за начало царствования, когда первый сделанный шаг – приказ стрелять картечью в подданных!» [1; 113].
Смерть супруга лишит Елизавету последних душевных сил.
Жизнь потеряет для нее смысл.
В последние годы Амур и Психея сблизятся вновь, обретя утешение друг в друге. Слишком много потерь пережито обоими супругами, слишком много страданий. Кто знает, что будут вспоминать они осенними вечерами в Таганроге, какие будут вести разговоры.
Елизавета скончается 4 мая 1826 года в Белёве, уездном городе Тульской губернии, в возрасте 47 лет, на пять с небольшим месяцев пережив своего супруга.
Она не оставит никакого завещания, говоря: «Я ничего не привезла в Россию, поэтому ничем распоряжаться не могу».
Лучшей эпитафией Елизавете Алексеевне станут стихи Александра Пушкина, написанные им еще в 1818 году:
Воспламененною душой
Я пел на троне добродетель
С ее приветною красой.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой,
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа.
Мария Федоровна
Императрица Мария Федоровна, первое имя которой София Доротея Августа Луиза, родилась в Штеттине 14 октября 1759 года, так что во времена мартовской драмы ей уже исполнилось 42 года. В 1776 году она вышла замуж за Павла, за 24 года брака родила десятерых детей (Ольга скончалась во младенчестве), обеспечив таким образом продолжение династии и преемственность престолонаследия.
Сейчас, накануне убийства Павла, Марии Федоровне еще неизвестно, что 4 марта умерла после неудачных родов старшая дочь Александра (1783–1801), выданная замуж за венгерского палатина Иосифа.[124]124
Иосиф (1776–1847) – австрийский эрцгерцог, палатин венгерский, наместник австрийского императора в Венгрии. Палатин (лат. palatine) – обозначение всех лиц, принадлежащих к императорскому дому (лат. palatium).
[Закрыть] Вести до Петербурга доходят медленно.
Ей еще предстоит пережить кончину Елены (1784–1803), бывшей замужем за наследным принцем Фридрихом Людвигом Мекленбург Шверинским, и Екатерины (1788–1819), ставшей супругой короля Вильгельма Фридриха Карла Вюртембергского.[125]125
Вильгельм I (1781–1864) – король Вюртембергский (1816–1864). Племянник императрицы Марии Федоровны.
[Закрыть] Впереди – война 1812 года, смерть императора Александра I, восстание декабристов и воцарение Николая I. В 1828 году, в возрасте 69 лет, Мария Федоровна покинет земную жизнь.
Личность супруги Павла I и матери двух российских императоров по-разному оценивается современниками и историками. Шарль Массон, француз на русской службе, поет Марии Федоровне восторженные дифирамбы, хотя и признает, что в своих поступках она руководствуется скорее чувствами, чем разумом: «Красота души есть главная ее черта. Ее кротость, терпеливость, скромность выдержали испытание самым жестким и капризным обращением… Она, быть может, самая трудолюбивая и занятая дама России. Музыка, живопись, гравирование, вышивание – вот искусства, в которых она блистает талантами. Науки и чтение – для нее не столько дело, сколько отдохновение, и домашние мелочи, равно как и заботы о благотворительности, довершают удачное наполнение ее дней. Высокая, хорошо сложенная. она скорее прекрасна, чем хороша собой; в ней больше величия, чем грации, и менее ума, чем чувства» [33; 104–105].
![](i_015.png)
Императрица Мария Федоровна
С детских лет Мария Федоровна усвоила практичный взгляд на женское образование, записав в своем дневнике, что учение и философия женщин заключаются в том, чтобы уметь воспитывать детей в добрых нравах, вести хозяйство, присматривать за прислугой и блюсти в расходах бережливость. И она действительно вышивала, шила; прекрасно рисовала на бумаге, стекле и фарфоре (в 1820 году ее даже примут в Берлинскую академию художеств); гравировала, вырезала камеи, инталии и рельефы; лепила из воска; работала с цветными камнями, янтарем и слоновой костью – у нее даже был собственный токарный станок. Она устроила литературный кружок и театр, разводила сады, уделяла много времени благотворительным и воспитательным учреждениям.
Все же ей с трудом удавалось приспособить свои немецкие добродетели к высокому положению, ею занимаемому. «Ее ум и характер не соответствуют ее сану, – пишет французский посланник Корберон. – Тесный круг ее понятий всегда будет удерживать ее в пределах домашнего очага. Вюртембергская принцесса, великая княгиня, даже если она будет императрицей, все равно останется не более чем женщиной» [57; 101–102].
Мария Федоровна держалась всегда очень прямо, была несколько манерна, говорила тихо, заставляя к себе прислушиваться, любила окружить себя красивой прислугой и, даже будучи беременной, предпочитала быть одетой в парадное платье и корсет. Умная Екатерина относилась к невестке с некоторой иронией и так говорила о дочерях Марии Федоровны, своих внучках: «Мне бы хотелось назвать их всех, хотя бы народилось их десять, именем Марии. Тогда, мне кажется, они будут держать себя прямо, заботиться о своем стане и цвете лица, есть за четверых, благоразумно выбирать книги для чтения и напоследок из них выйдут отличные гражданки для какой угодно страны» [30; 307]. Язвительный К. Валишевский, историк начала XX века, говорит, что из Марии Федоровны получилась бы превосходная школьная учительница, правда, не очень сильная в орфографии.
Тем не менее она была Павлу хорошей женой. Ей удалось вернуть его к жизни после смерти первой супруги – Наталии Алексеевны. Павел тяжело переживал не только потерю любимой подруги, но и утрату иллюзий: Екатерина II не преминула «открыть глаза» безутешного вдовца на двойную неверность: Наталия Алексеевна якобы изменила мужу с его ближайшим другом Андреем Разумовским.[126]126
Разумовский Андрей Кириллович (1752–1836) – светлейший князь, третий сын гетмана Кирилла Гавриловича Разумовского, дипломат, полномочный министр и чрезвычайный посланник в Неаполе, Копенгагене, Стокгольме, Вене.
[Закрыть]
Марии Федоровне непросто было жить со вспыльчивым и подозрительным Павлом, мириться с его «рыцарскими привязанностями», соперничая сначала с Екатериной Нелидовой,[127]127
Нелидова Екатерина Ивановна (1758–1839) – фрейлина, фаворитка Павла I, имела влияние при дворе.
[Закрыть] потом с Анной Гагариной.
Терпение ее было безгранично.
В «Секретных записках» Шарль Массон пишет: «Нередко он (Павел – Е. П.) ставил великую княгиню на каком-нибудь возвышении, чтобы она служила указателем пути или пунктом, который он предписывал своим войскам атаковать; сам же он защищал к ней подступы. Помнится, однажды он поместил ее таким образом на развалившемся балконе одного старого деревянного замка, вокруг которого развернул отряды защиты.
Между тем великая княгиня оставалась на башне, где ее поливал сильный дождь. Павел бегал по всем пунктам, где ожидали врага, и гарцевал под струями ливня так же гордо, как Карл XII под пулями мушкетов. Но часы текли, дождь разошелся пуще, а неприятель не появлялся. Павел, придя в ярость от того, что его прекрасно составленная диспозиция пропала попусту, дал шпоры коню и в бешенстве помчался во дворец, оставив жену, армию и тех, кого он пригласил на столь славные маневры, промокшими до костей. Они пребывали там с пяти часов утра до часу пополудни» [33; 105].
Ее «упражнения в терпении» принесли свои плоды.
Став императрицей, Мария Федоровна удовлетворила наконец свое тщеславие и страсть к нарядам – Екатерина держала сына и невестку, что называется, в черном теле, а указом против роскоши и вовсе довела великую княгиню до слез: «Мария Федоровна (в то время 23-летняя женщина), огромные волосы которой славились, должна была подстричь их, что, разумеется, было ей очень горько, и она даже плакала», – вспоминала фрейлина Алымова (Ржевская) [40; 316]. Как было не плакать, расставаясь с таким великолепием! Ведь еще совсем недавно, во время путешествия по Европе, Мария Федоровна поражала своей необыкновенной прической Марию Антуанетту и все версальское общество: «Графиня Северная испытывает новое устройство: в прическу заложены бутылочки с водой, изогнутые вдоль головы и скрытые бриллиантами и цветами, – вода все время поддерживала цветы в невянущем виде.
Это было прелестно: весна на голове среди снегов пудры» [40; 308].
Художница Виже-Лебрен так описывает императрицу Марию Федоровну: она «была очень красивой женщиной, сохранившей благодаря полноте комплекции свежесть молодых лет, а высокий рост придавал ей благородную величественность. Помню ее на балу: прекрасные светлые волосы ее, ниспадавшие до плеч, и увенчанная бриллиантовой короной голова.
Сия большая и прекрасная и женщина величественно возвышалась рядом с Павлом, который держал ее под руку, и зрелище сие являло собой разительный контраст противоположностей. С красотою соединялся в ней и наисовершеннейший характер: императрица Мария была воистину евангельской женщиной, и всем ведомые добродетели ее не позволяли злословию коснуться особы императрицы» [9; 84].
Художница, пожалуй, слишком восторженна – Мария Федоровна вовсе не обладала столь совершенным «евангельским характером»: она была категорична, склонна к интригам и излишней мелочной опеке, которая раздражала Павла. Отношения между супругами постепенно разлаживались, чему способствовало и появление новой фаворитки: если с Нелидовой Мария Федоровна смогла установить дружеские отношения, то с Гагариной этого достичь не удалось.
Марии Федоровне нравилась придворная жизнь, тот «дух двора», который тяготил ее невестку Елизавету Алексеевну, писавшую своей матери: «Увы, матушка… все, что я писала вам вчера о свободе, на которую я надеялась в отсутствие их величеств, распалось в прах; нужно всегда склонять голову под ярмом; было бы преступлением дать вздохнуть один раз полной грудью. На этот раз все исходит от императрицы, именно она хочет, чтобы мы все вечера проводили с детьми и их двором, наконец, чтобы и днем мы носили туалеты и драгоценности, как если бы мы были в присутствии императора и придворного общества, чтобы был «дух двора» – это ее собственное выражение» [1; 102].
Императрица очень тяжело перенесла смерть Павла.
Ее разбудила статс-дама Шарлота Карловна фон Ливен,[128]128
Ливен Шарлота Карловна фон (1743–1828) – светлейшая княгиня, ордена Св. Екатерины 1-й степени кавалерственная дама, урожденная фон Поссе, вдова генерал-майора барона Отто Генриха Ливе-на; пожалована в статс-дамы в 1794. Воспитательница внучек Екатерины II.
[Закрыть] сообщив, что случилось во дворце ночью. С часу ночи до пяти утра Мария Федоровна отказывалась признать Александра новым императором и подчиниться его приказам покинуть Михайловский замок и переехать в Зимний дворец.
«Императрица Мария Федоровна, – пишет матери Елизавета Алексеевна, – у запертой двери заклинала солдат, обвиняла офицеров, врача, который к ней подошел, всех, кто к ней приближался, – она была в бреду» [58; 441]. Возможно, в ее бурном горе и был некий оттенок театральности – сказал же ей хладнокровный Беннингсен: «Мадам, не играйте комедию!» Но все же. Она потеряла супруга, с которым прожила почти четверть века, от которого родила десятерых детей, разделяла с ним его тридцатилетнее терпеливое ожидание власти и недолгое царствование.
4 года, 4 месяца и 4 дня.
Слишком недолгое.
«Ich will regieren!» – «Я хочу править!». Эту фразу Марии Федоровны помнят многие, бывшие в эту ночь во дворце. Но править ей не дали – реальной власти у нее не было никогда, ни до этой мартовской ночи, ни после.
«Не без труда уговорили Марию Федоровну отказаться от своих требований, – пишет современник, – так очаровательны прелести верховной власти, что и среди этой ночи ужаса они долго превозмогали еще в женщине такой добродетельной всевозможные опасности, страшный конец ее мужа, чувства матери и советы осторожности и рассудка» [58; 442].
Константин
Великому князю Константину, второму сыну Павла I, всего 22 года. Родился он в 1779 году, воспитывался и обучался вместе с Александром под наблюдением Екатерины, которая прочила его на престол будущей Константинопольской империи, должной, согласно греческому проекту Потемкина,[129]129
Потемкин Григорий Александрович (1739–1791) – князь, государственный и военный деятель, дипломат, генерал-фельдмаршал. Фаворит Екатерины II.
[Закрыть] образоваться после изгнания из Европы турок. Судя по всему, грандиозные планы бабки не развили в Константине излишнего тщеславия: он никогда не стремился к власти, предпочитая жить так, как ему хочется.
В 1795 году был заключен его брак с принцессой Юлией Генриэттой Ульрикой Саксен-Заафельд-Кобургской, принявшей в православии имя Анны Федоровны. Константин, судя по всему, не был хорошим мужем. Мережковский не придумал эти жутковатые подробности о стрельбе по крысам, о недостойном обращении с женой. Виже-Лебрен, например, пересказывает в своих воспоминаниях подробности свадьбы Константина: «Вечером в день своей свадьбы, уже поднимаясь к молодой жене, он впал в страшную ярость из-за нарушения каким-то солдатом предписанных правил. Сцена сия затянулась столь надолго, что свита никак не могла взять в толк, как это он предпочитает оскорблять служителя, вместо того чтобы уединиться с прелестной женщиной, лишь этим утром ставшей его супругой» [9; 36].
Супруги расстанутся в 1801 году, и Анна покинет Россию. Официальный развод Константин получит только через двадцать лет и тогда же оформит свой второй, морганатический брак с княгиней Иоанной Грудзинской, возведенной императором Александром в графское достоинство под именем княгини Лович.
Даже Шарль Массон, настроенный доброжелательно к Константину, не может не признать присущей ему жесткости: «Этот молодой великий князь не имеет такой любезной и пленительной наружности, как его брат, но в нем больше смелости и живости: взбалмошность у него занимает место ума, а шало-пайство – любви к народу… Несмотря на свою невыдержанность, он наделен способностями, кои могли бы сделаться со временем блестящими качествами, потому что он мужествен, щедр и охотно выручает своих друзей. Его энергия неистощима, а свойственная ему откровенность редко встречается в принце. Впрочем, он достойный сын своего отца: те же странности и вспышки, та же жестокость, то же буйство» [33; 108].
![](i_016.png)
Великий князь Константин Павлович
Буйством сын явно превосходил отца: там, где Павел вспыльчив и невыдержан, Константин – злонамерен и даже непристоен.
Всего за несколько месяцев до своей смерти Екатерина пишет воспитателю великих князей графу Николаю Ивановичу Салтыкову[130]130
Салтыков Николай Иванович (1736–1816) – князь, военный и государственный деятель, генерал-фельдмаршал. С 1783 года руководил воспитанием великих князей Александра и Константина Павловичей. Сенатор (1784), президент Военной коллегии (1790), председатель Государственного совета и Комитета министров.
[Закрыть] о безобразном поведении внука: «Мне известно безчинное, безчестное и непристойное поведение его в доме генерал-прокурора, где он не оставлял ни мужчину, ни женщину без позорного ругательства. Сверх того, он со всякою подлостию везде, даже и по улицам, обращается с такою непристойной фамильярностию, что я того и смотрю, что его где-ни-есть прибьют к стыду и крайней неприятности. Я не понимаю, откуда в нем вселился таковый подлый san-sculotisme,[131]131
Sansculotisme – санкюлотизм, от фр. санкюлот (без коротких штанов). В эпоху Французской революции так называли революционеров.
[Закрыть] пред всеми его уничижающий».[132]132
Письмо Екатерины II от 29 августа 1796 г. // Документы русской истории. М., 2002. № 2 (56). С. 19.
[Закрыть] Интересно, что именно в уста Константина вкладывает Мережковский первую ключевую фразу пьесы: «Зверем был вчера, зверем будет и сегодня» – свой свояка видит издалека.
При императоре Александре Константин будет принимать участие в войнах против Наполеона, командовать гвардией. С образованием Царства Польского – в 1816 году – царь назначит Константина главным предводителем польских войск с весьма широкими полномочиями, превращающими его практически в вице-короля Польши. В 1822 году он отречется от своих прав на престол, после смерти Александра подтвердит свое отречение, предоставляя возможность царствовать Николаю Павловичу. Скончается в 1831 году в Витебске от холеры.
А пока же, в 1801 году, он – цесаревич, полковник, шеф Санкт-Петербургского гренадерского полка, шеф лейб-гвардии Измайловского полка, командующий пятью эскадронами Конной гвардии, начальник кадетских корпусов, шеф лейб-гвардии конного полка. Несмотря на молодость, он успел уже побывать на поле боя, участвуя в итальянском походе А. В. Суворова.[133]133
Суворов Александр Васильевич (1729–1800) – русский полководец, генералиссимус (1799), граф Рымникский (1789), князь Италийский (1799).
[Закрыть]
Константин не был посвящен в планы заговорщиков: «Император Александр не захотел открыть своему брату тайну замышляемого заговора, он страшился его нескромности и, быть может, его честности и прямоты. Пален внушил ему также опасение, что если великий князь узнает о проекте свергнуть с престола его отца, он может открыть все отцу в надежде погубить своего старшего брата и самому занять его место: без сомнения, Константин был далек от подобного расчета, но очень вероятно, что он оказал бы долгое, энергичное и, быть может, действительное сопротивление решению своего брата» [54; 145–146]. О смерти отца Константин узнал от пьяного Платона Зубова, разбудившего его среди ночи. Константин был удивлен и даже напуган. Пожалел ли он отца? Или брата? А может быть, утешился излюбленной фразой: «А впрочем, все там будем!»
Как бы то ни было, именно в эти дни в нем укрепилось желание держаться подальше от трона. Н. А. Саблуков вспоминает: «Однажды утром, спустя несколько дней после ужасного события, мне пришлось быть у его высочества по делам службы. Он пригласил меня в кабинет и, заперев за собою дверь, сказал: «Ну, Саблуков, хорошая была каша в тот день!» «Действительно, ваше высочество, хорошая каша, – отвечал я. – И я очень счастлив, что я в ней был ни при чем». «Вот что, друг мой, – сказал торжественным тоном великий князь, – скажу тебе одно, что после того, что случилось, брат может царствовать, если это ему нравится; но, если бы престол когда-нибудь должен был бы перейти ко мне, я, наверно, бы от него отказался» [54; 101].
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.