Читать книгу "Паулина. Морские рассказы"

Японец, как будто поняв русский перевод своей речи, утвердительно закивал головой.

Васька важно отступил в сторону и пропустил японца.

В это время Гриша уже все свои запасы выкинул на причал. Он встретился с японцем у кормовой надстройки и японец рассчитался с ним. Потом японец сделал вид, что изучает содержимое трюма, походил по палубе и ушёл.

Чуть позже он подъехал на машине, сам погрузил весь выкинутый цветной металл и куда-то исчез.

Орлов ещё поболтал с Васькой, отказался от следующей дозы токары и вернулся к себе в каюту.

Через некоторое время к нему зашёл Гриша и отдал аж целых три тысячи иен.

Орлов за этот рейс получил только четыре, а тут дополнительно свалилось ещё три и он был несказанно рад успешному завершению операции «Металлолом».

Глава шестая

Но на следующий день в третьем трюме произошла неприятность.

Выгрузка трюма подходила к концу. Японцы докопались уже до самого днища трюма. Они спустили туда маленький юркий трактор, и он носился по трюму, сгребая оставшийся металлом в кучки, которые подбирали грейфером и выгружали на берег.

Трактор собирал по трюму остатки металла ковшом. Так в один из своих заходов по зачистке ковш трактора содрал с деки трюма заплатку.

По всей видимости, когда-то здесь была дыра в деке, и её залепили этой заплаткой до очередного ремонта. Таких заплаток в принципе не должно быть на деке, а тут вот была.

Заплатка была как раз над топливным танком с дизельным топливом. Японцы были в шоке от произошедшего.

Они сразу же посчитали, во что эта работа им обойдётся.

Баржа под топливо, которое ещё было в танке, зачистка танка, оплата бригаде по зачистке и сварщикам за их работу.

Они со всеми расчётами пришли к капитану и попросили выделить им три дня для устранения повреждения деки.

Стармех присутствовал при этих переговорах. После того как японцы выложили все расчёты, они с нетерпением смотрели на капитана и ждали его решения.

Альберт Иванович вопросительно посмотрел на Семёна Петровича.

Тот откашлялся и произнёс непривычно длинную речь, которую перевёл капитан:

– Не переживайте, господа хорошие, не волнуйтесь. Пока будет производиться выгрузка соседних трюмов, мы за это время зачистим танк и сами заварим эту дырку. Только для этого нам понадобится целый день.

Главный супервайзер был несказанно рад и доволен, что таким образом решится столь важная проблема.

В танке находилось около сорока кубов дизельного топлива. Третий механик нашёл место, куда можно было его перекачать.

В танке после откачки оставалось около трёхсот литров дизельного топлива.

Были вскрыты обе горловины танка, и всей машинной команде пришлось лезть в танк и зачищать его.

Топливо собрали и тряпками зачистили днище танка.

В танке была система паротушения. Когда стармех пролез танк и убедился в его чистоте, то он дал команду на включение паротушения. Горловины были задраены, и в танк включили паротушение, чтобы уменьшить концентрацию остатков паров дизельного топлива.

Таким образом танк «тушили» пару часов.

Орлов со вторым помощником, как главные анализаторщики, измерили загазованность танка специальным прибором.

Анализ среды в танке был в норме, и сварщик так же, как и во втором трюме, наложил заплатку и заварил эту дырку, а машинная команда вновь залезла в танк и собрала воду, оставшуюся от паротушения, и танк был закрыт.

Утром доложили японцам о готовности трюма, и японцы продолжили выгрузку трюма.

А так как предлагали делать японцы, судну предстояло бы ещё стоять двое суток.

Вечером этого же дня к капитану пришла делегация японцев с благодарностью от порта. В знак своей признательности они пригласили стармеха с экипажем, который участвовал в очистке этого танка, поехать в ресторан.

Ну, стармех, естественно, был доволен. Он «не смог» отказаться от такого заманчивого предложения.

Но всю эту группу приглашённых, которых обозначил стармех, должен был возглавить помполит.

Машинная команда, список которой был передан помполиту, включала в себя: второго и третьего механиков, токаря, сварщика и двух мотористов, электрика и электромеханика.

Гришу и его вахтенного моториста оставили на вахте, сказав им, что водки им привезут.

Часов в семь вечера к борту подошёл небольшой автобус.

Да… Он ни в какое сравнение не шёл с нашими пазиками и уазиками.

Хоть он и был небольшой, этот автобус, но сиденья у него были из бархатистой бежевой ткани, работал кондиционер, и автобус шёл мягко, плавно и не рычал при переключениях скоростей.

Ресторан был в японском стиле. С красивой керамической крышей, у которой углы были немного загнуты вверх.

Вежливые официанты в чистенькой форме открыли резные двери, и все приглашённые вошли в небольшой зал. Откуда-то неслась негромкая национальная музыка. Было тихо и уютно.

Чего больше всего боялся Орлов, так это того, что столики будут низенькими и придется перед ними сидеть на корточках.

Но нет. Столы были обычными, и вокруг них стояли красивые резные стулья.

После того как все расселись, главный японский начальник поблагодарил на английском языке экипаж за проделанную работу и предложил попробовать блюда японской кухни.

Тут все были поражены тем, что официанты, как заведённый конвейер, стали подносить к столу различные закуски.

Они ставили на стол различные салаты, мелко нарезанное копчёное мясо и прочее, и прочее. От обилия всего, стоящего на столе, глаза разбегались. Орлов даже и не знал, с чего начать.

Больше всего поразило одно блюдо. Это была змея. Голова у неё торчала посередине блюда. Это была копчёная змея. Она была тонко-тонко нарезана на чуть ли не прозрачные пластики. Несмотря на наличие костей, эти пластики сами таяли во рту, настолько это мясо было нежным.

Было выставлено много рыбных салатов и несколько рыбных блюд.

На блюдах лежали зажаренные в сухарях до светло-коричневого цвета большие то ли карпы, то ли сазаны.

Перед каждым клиентом стояли маленькие керамические кувшинчики с саке, а в середине стола красовалось несколько бутылок спиртного.

Увидев спиртное, помполит сразу же скомандовал:

– Никому не пить.

– Как так не пить? – удивился Семён Петрович. – Как не пить? Люди же работали! И не мы их благодарим за это, а японцы. Пусть выпьют.

Помполит нехотя согласился.

А что надо советскому моряку, получившему индульгенцию из наиглавнейших уст? Да ничего более, как выполнить команду «Наливай!».

За спинами у сидящих постоянно находились официанты. Они чётко следили за полнотой стаканов у отдыхающих.

Как только у кого-нибудь опорожнялся его очередной стаканчик, они сразу же наполняли его, а так как сразу же было произнесено три тоста, то количество спиртного заметно уменьшилось.

Первоначально на столе было по две бутылки Cutty Sark и Black & White, но через полчаса они были опустошены.

В ожидании решения столь трагически создавшейся ситуации за столом повисла тишина. В глазах присутствующих стоял только один вопрос: что же делать дальше?

Видя нездоровую пустоту стола, официанты принесли ещё пару Cutty Sark и пару Black & White.

Разговор опять вошёл в прежнее русло и мирно продолжался за столом этого уютного ресторанчика. Но вскоре и этого пополнения опять не стало.

Ну а когда официанты уже по третьему заходу пополнили столы, то Орлов прошептал токарю и сварщику:

– А вот из этой серии одну бутылочку затырьте. – Он показал глазами в направлении только что принесённых бутылок. – У нас там Гриша на вахте. Ему с мотористом надо принести обязательно.

Но точила с варилой и без лишних слов поняли, куда и что надо тырить. И под воздействием магических чар сообразительного токаря одна из бутылочек исчезла со стола.

Помполит что-то сильно захорошел и отвлёкся от наблюдения за «отдыхающими». Они со стармехом вдвоём обнялись и о чём-то мирно вели беседу – наверное, о незаконченной шахматной партии.

Когда ужин закончился, то всех «отдохнувших» погрузили в автобус, уже точно погрузили, и привезли к борту судна.

Машинная команда с трудом вскарабкалась по трапу на главную палубу под завистливыми взглядами матросов и разбрелась по каютам.

Каюта у токаря была самая большая, поэтому через полчаса все вновь собрались в ней, и таинственно исчезнувшая со стола бутылка появилась на столе. А тут ещё и сварщик отличился. Он, оказывается, прихватил ещё одну бутылку.

А так как всё, что было не доедено в ресторане, было упаковано в коробочки, то закуски хватило всем.

А коробочки были какие! Ой, какие это были дефицитные коробочки! Потом они ещё долго были на судне в эксплуатации. Их не выкидывали, они стали главной сервировкой стола, когда совершалось небольшое злоупотребление спиртными напитками в последующих празднованиях торжеств, происходящих в машинной команде.

В конце недели выгрузка была закончена, и судну было предписано идти на ремонт в Осаку.

До Осаки переход занял двое с половиной суток.

Через пролив Осуми вышли в Тихий океан, а затем через пролив Кии зашли в бухту Осака, где и находился сам порт Осака.

Как красиво и интересно было проходить по проливам мимо многочисленных островов.

Вокруг снуёт множество маленьких судёнышек. Рядом лесистые берега, а в самом узком месте пролива на берегу даже просматривались старинные строения.

После вахты Орлов обычно выходил на палубу и смотрел на красоты природы, закаты и дышал свежим воздухом, чтобы провентилировать лёгкие, забитые топливными и масляными испарениями машинного отделения.

А сейчас, проходя японские проливы, он любовался островками, проходящими судами и удивлялся такой интенсивности движения в этом районе.

Это для штурманов такие проходы были кошмаром, и им в их работе в такие моменты было не до красот, а для механиков, особенно после вахты, – смотри, наблюдай, любуйся.

Одним словом, пассажиры.

Судно пришло в Осаку и встало на рейде, и вскоре приехали представители завода. Они сразу же прошли в каюту капитана, где и вели переговоры относительно предстоящего ремонта с капитаном и стармехом.

Оказалось, что своим ходом судну нельзя заходить в завод. Для захода в завод необходимо было использовать заводские буксиры. Вскоре эти буксиры подошли, взяли судно «на усы» и завели в завод.

После постановки в завод на «пяти углах» собралось импровизированное собрание. Дыму было много. Много было и всяческих предположений и пересудов. Одним из пунктов этого «собрания» был вопрос: если судно стоит в заводе в иностранном порту, то будут ли выплачиваться командировочные?

А командировочные – это примерно пятьдесят долларов в сутки.

Вышедший на «пять углов» старпом, услышав такой разговор, выпустил облако дыма со словами:

– Вам вообще-то надо было сначала купить губозакаточный автомат, а потом уже мечтать.

Народ понял его шутку и невесело рассмеялся.

Все ведь знали, что основанием для выплаты командировочных является вывод камбуза из работы. А камбуз не выводился из действия, поэтому и командировочных никому не видать. Только кто-то из матросов с сожалением сказал:

– Вечно вы всё, Иваныч, обосрёте. Даже помечтать нельзя.

Народ ещё больше развеселился и вскоре разошёлся по рабочим местам.

Глава седьмая

В этот же день вечером пришли мужчина и женщина. Они обмерили треснувший борт, что-то нарисовали и ушли.

На следующий день пришли сварщики. Они вежливо попросили посторонних покинуть район сварочных работ, огородили его, выставили свою охрану, огнетушители и протянули с берега пожарные шланги.

Вахтенный помощник был проинструктирован и довёл все эти правила до экипажа.

Треснутый борт уже всем надоел, поэтому желающих посмотреть на сварочные работы не было. У всех были свои дела и заботы.

Орлов был занят заменой нескольких пусковых клапанов и форсунок на главном двигателе, третий механик Витёк всё крутился у своих динамок и чистил сепараторы, а Гриша устранял утечки пара, появившиеся ещё в полярке. Ведь скоро опять предстояло прийти в зиму, а там без парового обогрева никак невозможно было выжить.

Вскоре в районе сварочных работ крутилось очень много людей с завода, которые занимались и безопасностью, и сваркой, и прочими делами.

Сварщики быстро вырезали кусок треснутого борта и увезли его в неизвестном направлении.

Это происходило во второй день стоянки в заводе.

После ухода сварщиков вырез был занавешен брезентом, чтобы наружный холод не охлаждал надстройку. Всё-таки уже был ноябрь, и ночами в Осаке становилось прохладно.

На третий день помполит организовал увольнение в город. Они со стармехом и капитаном заказали для этой цели автобус. С ними вместе уехала и добрая половина экипажа.

К Орлову подошёл Гриша.

– Олег, а мне можно в город? – спросил он в надежде, что Орлов не откажет.

– Гриша, я тебя тут что, держу за хвост, что ли? Езжай, если тебе так надо. А я тут побуду. Обеспечу вахту. Мне ты тут не нужен. – И, сделав небольшую паузу, Орлов взглянул на застывшего Гришу: – Но только сегодня на борт привезут ковры. Матросы уже скинулись и отдали деньги старпому. У нас что-то это никому, оказывается, не надо… Если тебе ковёр не нужен, то езжай.

Гриша задумался, ожесточённо поскрёб бороду и решил:

– Ковры, оно, конечно, важнее… – Потом ещё подумал и окончательно решил: – Нет, не поеду я никуда. Что я в той Японии не видел.

– А вот это правильно, – обрадовался Орлов на решение Гриши. – Тут мы без помполита и потратим наши подкожные.

Тут Гриша уже полностью понял Орлова и довольно ухмыльнулся.

Вскоре экипаж уехал в город, а через пару часов подъехал японец, который привёз ковры и всяческую бытовую бэушную технику и утварь.

Остатки экипажа вывалили на причал и принялись разглядывать и перебирать, что же это за «богатство» подвалило к борту. Естественно, ковры надо было брать, потому что если взять ковёр-шестёрку, то он стоил во Владивостоке две тысячи рублей. Если же взять тройку, то это стоило где-то тысячу двести – тысячу триста рублей.

Это были для моряков громадные деньги.

Шестёрка стоила тогда девять тысяч иен, а тройка – четыре с половиной тысячи.

По таким примерно ценам японец и привёз ковры.

А так как у Орлова с Гришей был подкожный бизнес, а тут ещё выдали и дополнительные подфлажные за то, что судно стояло в заводе и рейс немного увеличился.

Орлов купил ковёр-тройку и магнитофон National. Попутно в подарок японец дал ему четыре кассеты, чтобы он на них записывал музыку, детских машинок и несколько кастрюль.

Это был однокассетный National. В нём был встроен магнитофон и радио. Можно было слушать радио и прямо с радио переписывать прослушиваемую музыку на кассеты. Чем Орлов вечером и занялся.

На четвёртый день японцы привезли лист стали для нового борта, который они тут же подогнали по размерам и установили на место.

На пятый день они обварили лист и предложили капитану произвести покраску новых деталей.

Но так как это были дополнительные расходы, капитан, естественно, отказался. Закрыли документы, и судно должно было выводиться из завода, но из-за позднего времени суток выводка судна была перенесена на следующий день.

Вот тут неожиданно произошла задержка с выходом по вине нашего сварщика. Костя проявил излишнюю инициативу.

Японцы производили сварку какими-то особенными электродами. А сварщик взял и позаимствовал полпачки электродов, которая там бесхозно валялась. То есть он их не стырил, а так как они были брошены на палубе, он их подобрал как брошенный, ненужный материал.

На следующее утро, когда японцы пришли наводить порядок в каюте электрика, они стали собирать огарки всех электродов – наверное, они у них были по счёту, – и недосчитались полпачки электродов.

Они тут же побежали к капитану, нажаловались ему, капитан вызвал старшего механика, а тот, естественно, знал уже, что произошло, и заставил сварщика вернуть полпачки злополучных электродов.

Ну не получилось у Кости с конфискацией, и ему было до боли жаль таких хороших электродов. Он со скрипом на зубах и болью в сердце вернул дотошным японцам их недорезанные электроды.

Уж очень эти электроды были хорошие и, наверное, какого-то особого качества. А УОНИ, которыми пользовались на судне, применялись во всех сварочных работах – и по обычному металлу, и по оцинкованному. Ими судовые сварщики варили всё.

А тут такой облом! Костя был воистину расстроен, но электроды отдал.

Таким образом завершился ремонт судна в Осаке.

Из Осаки судно снялось в Токийский залив.

При подходе к Иокогаме Орлов обратил внимание на ненормальную работу третьего цилиндра. В нём раздавался какой-то непонятный стук. Он вызвал стармеха. Они вместе сняли индикаторную диаграмму и обсудили дальнейшие действия.

Семён Петрович настаивал:

– Для начала надо поменять форсунки, а потом уже смотреть, что случилось. А пока пойдём так. Я только скажу капитану, чтобы он немного уменьшил обороты.

– А когда их менять? – не унимался Орлов. Он прекрасно понимал, что здесь, в Токийском заливе, при такой интенсивности движения никакой остановки главного двигателя быть не должно. Надо было сделать всё возможное, чтобы дойти или до якорной стоянки, или до причала. А там уже можно будет делать, что хочешь.

Стармех так и сказал:

– Подожди, встанем к причалу, вот тогда и будем менять твои форсунки.

Через пару часов судно подошло к якорной стоянке и встало на якорь.

Погода была ветреная, поэтому капитан решил держать машину в постоянной готовности.

После приготовления машины к стояночному режиму при постоянной готовности на якоре Орлов поднялся на мостик.

Там, уткнувшись лбами в лобовое стекло, стояли капитан, помполит и стармех. Штурман был занят в штурманской рубке, а вахтенный матрос прятался где-то по углам, стараясь не попасть начальству на глаза.

Орлов подошёл к стармеху и попросил его отойти в сторону.

– Семён Петрович, – он чуть ли не жалостливо смотрел в глаза своего начальника, – давайте сейчас поменяем форсунки на третьем цилиндре, а когда пойдём к причалу, заодно их и опробуем и клапан проверим. Будет ли он стучать или нет, и заодно и дым из трубы посмотрим. Тогда и определим, в чём было дело. А если это не форсунки, то у причала хватит времени и на замену клапана.

Дед напыжился, отвёл ещё подальше Орлова от капитана с помполитом и чуть ли не шёпотом приказал:

– Ничего не делать и только ждать. Понял? А то я тебя знаю… – Он исподтишка показал Орлову кулак и отошёл к лобовому стеклу.

Была как раз суббота. Сильно задувал ветер. Судно стояло на якоре, и его от порывов ветра водило то вправо, то влево.

Орлов, поняв приказ деда по-своему, почесал в затылке и спустился вниз.

На «пяти углах» он увидел мирно покуривающих сварщика и токаря.

Сварщик был классным лекальщиком. Форсунки у него всегда были тщательно притёрты и всегда готовы к замене.

Орлов обратился к сварщику:

– Костя. У нас сколько готовых форсунок в наличии?

Костя, как всегда не спеша, ответил:

– Да все готовы. Хоть сейчас меняй.

Орлов поймал его на слове:

– Пошли вниз. Поменяем форсунки на третьем цилиндре, пока дед с помпой занимаются наблюдениями за окружающей средой.

Ребят не надо было долго уговаривать. Они понимали всю сложность ситуации, поэтому быстро подхватились и пошли вслед за Орловым.

Замена форсунок заняла минут сорок. Никто даже не заметил, что кто-то что-то там в машинном отделении меняет.

После замены форсунок Орлов вновь поднялся на мостик. Святая троица так по-прежнему и стояла, упёршись лбами в лобовое стекло.

Орлов вновь подошёл к деду и отозвал его в сторону. Помполит недовольно глянул на Орлова, но промолчал.

Орлов шёпотом доложил Семён Петровичу:

– Семён Петрович, надо двигатель запустить, посмотреть, как форсунки будут работать. Я их заменил. Они и правда обе оказались плохими. Одну даже заклинило.

Семён Петрович от такого известия был ошарашен. Он чуть ли не потерял дар речи:

– Как?.. Как?.. Да как ты смел сделать такое? – Потом, переведя дыхание, он схватил Орлова за локоть и оттащил его в штурманскую.

Второй помощник изумлённо посмотрел на разъярённого деда. В таком возбуждении Семёна Петровича очень и очень редко можно было лицезреть.

– Ты же подверг пароход угрозе! – продолжал шипеть дед на Орлова. – А вдруг бы нас с якоря сорвало, что бы ты делал тогда?

Но Орлов пожал плечами:

– Но сейчас же всё нормально, ничего же не случилось. – Он нагнулся к деду и просительно заглянул тому в глаза: – Давайте запустим главный. Проверим всё. Ведь на самом малом судно не сдвинется при таком ветре, – канючил Орлов.

Семён Петрович уже серьёзно посмотрел на Орлова:

– Ну давай попробуем, – и пошёл к капитану, чтобы получить разрешение на запуск.

Орлов чуть ли не с песнями полетел в машину. Двигатель к запуску был приготовлен за считаные минуты и по сигналу с мостика запущен на малый вперёд.

Орлов проверил заменённые форсунки и клапан. Ничего нигде не стучало, клапан мягко садился и опускался на место.

А дед даже остался доволен, что всё так хорошо закончилось, потому что никому ничего не надо было докладывать, ни у кого ничего не пришлось спрашивать, и проблема решилась так быстро и мирно, как бы сама собой.

Работы по замене клапана у причала сами собой отменились.

В понедельник судно поставили к причалу и начали грузить трубы большого диаметра.

Как раз тогда где-то на Западе строился какой-то газопровод или нефтепровод. Об этом даже писалось в журнале «Морской флот».

Помполит на собраниях рассказывал об этом нефтепроводе и о том, что не только дальневосточники, а и суда Черноморского пароходства возят такие трубы из Японии на Запад.

Трубы грузились во все трюма и на палубу.

Для того чтобы они не болтались, на судно прибежала целая куча японцев, для которых на палубу и в трюма был погружен пиломатериал.

Он представлял собой стопки аккуратно обструганных брусьев различного сечения.

Плотники со своими инструментами ловко на них накинулись и стали строить внутри трюмов опалубки, в которые закладывались эти огромные трубы.

Они быстро и умело отпиливали их переносными бензопилами.

Орлов тоже вышел на палубу – посмотреть на работу японских виртуозов.

У одного японца он попросил бензопилу, чтобы попробовать отпилить доску. Когда он взял её в руку, то почувствовал, что она практически ничего не весит, но пилит всё что хочешь.

Японец был доволен, что показал русскому свой инструмент и что он им восхищён.

Потом, уже не обращая внимания на любопытных, они продолжали пилить и делать опалубку для того, чтобы в неё укладывать трубы.

Труба же круглая, как её закрепишь? При качке любое крепление тросами разболтается, и тогда и до смещения груза недалеко – это в лучшем случае.

Трубы же начнут в трюме елозить и разобьют и борта, и всё что хочешь. Поэтому, как только один слой труб был погружен, плотники вновь залезали в трюма, делали деревянные крепления и вновь укрепляли трубы к бортам. Так у них и ложился следующий слой труб.

После того как трюма были заполнены трубами, их закрыли.

По палубе ходил японец и что-то фотографировал. Он делал снимки и во время закрытия трюма, и после этого.

Японец подошёл к Орлову и сварщику, стоящим у фальшборта, и жестами попросил их принять участие в фотосессии.

Без задней мысли Орлов со сварщиком позировали японцу – в надежде, что он когда-нибудь одарит их этими фотографиями.

Японец закончил съёмку и ушёл на причал, а старпом подошёл к Орлову:

– Вы чего это, дурни, свои рожи в объектив совали?

– А что такого? – не понял сварщик.

– Да это он делал съёмку для страховой компании, что всё закреплено и закрыто по правилам. А для полной картины приложит к этим фото ваши рожи, как членов экипажа, которые всё это видели. Поняли?

Орлову стало неудобно и стыдно за свой пролёт. Надо же было быть столь наивным глупцом!

На палубе трубы были погружены и закреплены в один ряд. Они были уложены на специальные доски и закреплены специальными приспособлениями и тросами. Потом эти тросы очень долго использовал боцман для своих целей при перевозке леса.

К вечеру погрузка была закончена, и судно до утра было оставлено у причала.

В машине всё было сделано и приготовлено к отходу. Так что Орлову можно было спокойно выспаться перед трёхсуточным переходом.

Для палубной же команды это была трудовая ночь.

Они почти всю ночь заводили дополнительные крепления на палубный груз, чтобы, не дай бог, в море при шторме этот груз не «поехал».

Был уже декабрь. На выходе из Сангарского пролива в Японском море бушевал очередной циклон.

Никто не хотел повторить участь «Комсомольца Находки». Все только и мечтали, что через трое суток они встретятся со своими любимыми и близкими.

А утром Орлов приготовил главный двигатель к переходу. После нескольких реверсов был дан «Средний вперёд», а через полчаса и «Полный вперёд».

Судно с лоцманом шло на выход из Токийского залива.

Октябрь 2017 г.

Владивосток