Читать книгу "Паулина. Морские рассказы"

Глава вторая

Коля со вторым механиком, как оказалось, его звали Володя, усердно работали у клапана.

Они уже сняли арматуру и отдали гайки.

Когда Мохов подошёл к ним, они уже стропили клапан тельфером.

Второй механик вопросительно посмотрел на Мохова и, видя, что он сам хочет подорвать клапан, передал ему пульт управления.

Мохов с волнением взял пульт в руки и нажал кнопку «подъём». Он очень не хотел, чтобы клапан пригорел и не оторвался от посадочного места. Тогда бы пришлось разбирать его на месте. А это дополнительные два-три часа.

Слегка набив стропа, он взял кувалду и обстучал клапан со всех сторон. Потом опять попробовал набить стопа и клапан легко оторвался от посадочного места крышки. Все облегченно вздохнули. Большая часть работы сделана.

Новый клапан для замены стоял рядом на плитах. Теперь предстояло зачистить посадочные места на втулке и начинать его монтирование, а потом собирать снятую арматуру.

Но всё это приходилось делать при невыносимой жаре машинного отделения. Хотя Коля и принёс пару переносных вентиляторов, обдувавших работающих, но это всё равно не приносило облегчения, поэтому прогнозировать окончание работ было невозможно. Всё зависело от выносливости людей.

Тут опять прибежал матрос с криками:

– Chief, привезли дизельное топливо!

– Ни фига себе! – непроизвольно вырвалось у Мохова. – Вот это да!

С левого борта идет приёмка тяжёлого топливо. Мохов каждые пятнадцать-двадцать минут выскакивал в ЦПУ и проверял по компьютеру, сколько его набралось в танках. А тут и дизельное топливо вдобавок.

***

Дизельное топливо перевозили бензовозами. Каждый из них представлял собой трак длиной с сорокафутовый контейнер.

Было заказано тридцать пять тонн дизельного топлива. Оно как раз и помещалось в таком бензовозе.

Задача экипажа состояла в том, чтобы поднять шланг с бензовоза на палубу и подсоединить его к судовому патрубку.

Значит, двух филиппинцев, которые караулят шланг с левого борта, надо снимать, и направлять на соединение шланга с правого борта.

Это вопреки всем международным правилам, в нарушении всех международных норм по бункеровке, приходилось совершать такие действия.

А куда деваться? Людей-то свободных нет!

Когда шланг от бензовоза соединили с судном, то Мохов отправил Джоника на левый борт, чтобы тот наблюдал за бункеровкой с танкера, а Эдгар оставался на правом борту. Попутно в его обязанность входил контроль за счётчиком на бензовозе.

А по международным правилам у каждого шланга должно стоять по два человека с необходимым оборудованием для тушения пожара и предотвращения розлива топлива. На палубе должны ходить наблюдающие с радиостанциями, а погрузка на период бункерных операций прекращается… И многое, многое другое, для чего ни свободных рук, ни тел не было физически.

А тут в порту все правила нарушались. У чартера только одна задача – судно не должно задерживаться у причала после погрузки последнего контейнера. Оно немедленно должно сниматься в рейс. Чартер не должен платить ни за какие задержки судна. А если задержки и произошли, то за них должен расплачиваться хозяин судна. А тогда уже Мохову несдобровать. Его сразу же отправят домой за свой счет и вычтут из его недополученной зарплаты стоимость билетов прилетающего стармеха.

***

С бензовоза дизельное топливо перекачивалось через счётчик и градуировался он в галлонах. Мохов пересчитал всё на кубы и дал листок с данными мотористу, а сам побежал обратно в машинное отделение, чтобы помочь ставить клапан на место.

Коля со вторым механиком ещё притирали посадочное место клапана. Оно прилично подгорело, поэтому и работа велась не очень быстро. Если к тому же учитывать температуру машинного отделения и то, что люди только что с самолета, то всё становилось понятно.

Ну, и Коля, естественно, упитанный человек, который только что из дома, из-под юбки жены. Конечно, он уже отвык от такой жары. Да и в Одессе было сейчас на двадцать градусов меньше, поэтому он не через полчаса ходил в ЦПУ на перекуры, а минут через десять-пятнадцать. Работа шла очень медленно.

Но торопить людей в таких случаях нельзя. Мохов не орал и не бегал вокруг них, а второй механик вообще не знал, что и где в машине находится. Ему сказали – фас, вот он так и делал, но Коле он помогал с полной отдачей сил, хотя на всех судах это происходит наоборот. Второй механик руководит фиттером. Вдвоём у них дело, учитывая жару, шло неплохо.

Один только Мохов бегал, разрываясь на три точки. Все были при своих делах.

Только Мохов настроил компьютер для приемки дизельного топлива, как вновь прибегает матрос с криком:

– Chief! Вам привезли снабжение.

Тут уже без второго механика – никак! Только он отвечает за все запасные части и расходные материалы. Хотя он сейчас не знает, что и где у него лежит и где какая запчасть находиться, но он обязан принять снабжение, чтобы изначально знать, что куда и где разместить в течение своего контракта. А он у него целых шесть месяцев.

Оставив бедного Колю в гордом одиночестве, Мохову со вторым механиком пришлось идти на причал. Тут уже матросы под палящим солнцем грузили ящики в сетки для подъема на борт, потому что основная часть снабжения шла на палубу.

Там находились продукты на рейс, которые надо не перегреть и сразу уложить в рефрижераторные камеры.

Для машины пришло только три ящика.

Но надо было сверить и пересчитать всё то, что пришло. Второй механик этим и занялся. Обычно, если заказывалось сто деталей – то сто и привозили. Редко девяносто девять. Вот так у владельца судна выполнялась заявка – оперативно, на все сто процентов, поэтому и экипаж должен выполнять свою работу точно так же – на сто процентов. Хозяин платил, а моряки отрабатывали деньги, за которые нанялись на судно.

Второй механик проверил полученное снабжение и подошёл к Мохову, чтобы тот подписал инвойс и поставил на нём судовую печать.

Они вместе поднялись в каюту Мохова, которая находилась на пятой палубе. Мохов, отдышавшись после подъема и поставив печать на инвойсе, проникновенно обратился к второму механику:

– Володя, бросай все эти ящики на палубе. Матросы их сами разнесут. Завтра будем разбираться с этими ящиками, а сейчас некогда. Сейчас главное – клапан. Давай, иди к Коле и заканчивайте с клапаном.

Тот понимающе посмотрел на стармеха, и они оба, как можно быстрее, помчались по крутым трапам контейнеровоза вниз, в машину.

Через минуту они оказались уже на платформе крышек, где с радостью увидели, что Коля уже притер посадочное место клапана.

Это радовало и Мохов, взяв пульт тельфера, приподнял клапан и направил его к крышке, а тут уже его подхватили второй механик с Колей и посадили клапан в крышку. Убедившись, что клапан на месте, Коля застропил гидравлическую приспособу, а Мохов поставил её на гайки клапана. Осталось только обжать его.

После обжатия клапана пришлось ставить на него арматуру.

Но тут прибегает моторист Джоник:

– Chief! Тяжёлое топливо закончили принимать. Капитан на танкере хочет видеть тебя.

Мохов зашёл в ЦПУ и проверил компьютер. Точно. Тяжёлое топливо больше не поступало в танки. Взяв рулетку и ветошь, они с Джоником пошли промерять судовые танки.

Выйдя на открытую палубу, Мохов почувствовал себя, как на сковородке. Палуба раскалилась, вплоть до того, что на ней можно было жарить яичницу. Правда, его яйца ещё не зажаривались, но Мохов моментально покрылся потом. С кончика носа, чуть ли не струей капал пот. С внутренней стороны рук пот лился рекой. Здесь не было вентиляции, как в машине и нельзя было подставить лицо, хоть и под горячие, но приносящие небольшое облегчение струи воздуха. Здесь только сверху палило беспощадное испепеляющее солнце и не было ни единого порыва ветра.

Но замеры делать надо. И Мохов с мотористом обошли все мерительные трубки судна. Не те две, в танки которых принималось топливо, а все. Мохов знал, что грек ему уже недодал топлива, а сколько, это он сейчас рассчитает на компьютере.

После замера танков и подсчёта по таблицам оказалось, что принято только двести семьдесят тонн вместо трехсот.

«Придется опять воевать», – недовольно подумалось Мохову.

Скрепя сердце и сдерживая злость, он спустился на танкер, где к своему не удивлению, после замера танков на танкере оказалось, что они отдали ровно триста тонн.

Мохов, уже имея свои замеры на руках, пошёл к греку. Ярость от обмана кипела в нём, но надо было себя сдерживать. Он себя успокаивал одной мыслью:

«Ты что? Что ты тут сделаешь? Обратно, что ли, тот же самый фокус с недоливом?»

Поднявшись к греку в каюту, он постучал в косяк открытой двери.

– Капитан, можно войти? – спросил он, стараясь сделать тон своего голоса безразличным.

Грек нагло и спокойно сидел в кресле у стола, за которым они недавно мирно распивали виски.

Сдерживая себя и, как можно спокойнее, Мохов положил перед греком свои распечатки с компьютера, где у него было обозначено всё наличное топливо на борту.

Да! По всем морским правилам правильными считались только замеры с танкера. И это была международная практика. Куда тут Мохову было бороться с международными законами? Он в этом был абсолютно бессилен, а для капитана танкера его замеры и расчеты являлись только филькиной грамотой. Поэтому-то он так вальяжно восседал и бессовестно пялился на Мохова, а тот, превозмогая душившие его эмоции, спокойно обратился к греку:

– Послушай, мастер! Я тут третий год по этому сценарию работаю и у нас с тобой только одна и та же история продолжается каждый раз! Я не пойму! Почему ты каждый раз так поступаешь? Куда ты дел эти тридцать тонн? – указывал он пальцем на распечатку своих замеров.

Но грек, ни на мгновение не смутившись, пошёл в ответную атаку:

– Эй, chief, я никуда не девал твои тридцать тонн. Ты мои замеры знаешь, и я твои замеры знаю. Это у тебя неправильные таблицы по твоим танкам! Три года у нас с тобой получается одно и то же. У тебя одна и та же история. Нет! Это у тебя неправильные таблицы по танкам.

***

Но, Мохов то знал, какие у него были «неправильные таблицы», потому что на этом танкере одно время работал парень из Мариуполя. Он работал там старшим механиком. В то время Мохов с ним как-то быстро познакомился.

Несколько раз этому Саше он из Индии привозил лекарства. А один раз Саша помог Мохову в Дубае отремонтировать часы, которые Мохов купил на предыдущем контракте за очень большие деньги. У Мохова с этим Сашей сложились очень хорошие отношения. И случайно, через контракт, Мохов встретил Сашу в Кандле, но уже на другом судне.

В штате Гуджарат сухой закон, а у Мохова в то время имелась охлажденная литровая «Финляндия» и в течение дружеского разговора, Мохов поинтересовался у Саши:

– Ну, и куда девались мои тридцать тонн?

После всех возлияний, Саша расслабился и выдал Мохову «государственную тайну»:

– Да есть там у них нигде не учтенный танк, его даже нет в чертежах судна, он там так запрятан, что о нём никто не знает. Танк этот на пятьдесят кубов. Поэтому эта твоя тридцатка туда всегда свободно помещалась. После этого она где-то и куда-то перекачивается, и что-то там пересчитывается. Я в этих махинациях вообще никогда не участвовал. Это был чисто капитанский бизнес. Потом во время бункеровки танкера с берега грек недополучает топливо, а за недополученное топливо – он получал деньги в карман. Вот такой у него был бизнес, поэтому капитаны-танкеристы там так долго и держаться. А, тем более, Персидский залив – это сплошное топливо. И, как ты сам знаешь, там на топливе делаются очень большие деньги, – завершил своё повествование Саша.

***

Ну, а Мохову надо было забрать свои тридцать тонн и, скрепя сердце, он вновь начал давить на капитана и его сознание.

Мохову очень нужны были эти тридцать тонн. Потому что он знал, что в следующем рейсе к нему придёт сюрвейер и будет пересчитывать всё топливо на борту. А при нехватке такого количества топлива, Мохову грозило только одно – это отправка домой за свой счет и оплата билета прилетающей замены.

Дебаты продолжались долго, но в итоге грек начал сдаваться:

– Давай пятьдесят на пятьдесят, – предложил он.

Мохов почувствовал, что подвижка пошла, значит, совесть все-таки у этого грека заиграла.

Тут он уже выложил последний аргумент:

– Ну, мы ж с тобой друзья! – расставив руки и мило улыбаясь, смотрел он в глаза грека.

В итоге дело сдвинулось с мертвой точки. Капитан поёрзал в кресле и согласился:

– Ладно, пойду тебе навстречу. Пойдем, ещё раз перемеряем твои танки.

Взобрались по шторм трапу на борт и начали перемерять все судовые топливные танки. Видно было, что грек зря согласился на такое испытание.

На палубе жарища, время уже было за полдень. Солнце палит. Палуба раскалилась.

Пока моторист рулеткой промеряет танки, то с носа пот капает, заливая тетрадку с записями.

Хорошо, что Мохов был одет в специальный тропический комбинезон. Он его в Индии сшил. Комбез был легкий и материал у него был какой-то особенный. Он мог промокнуть от пота полностью, но достаточно было небольшого ветерка или сквознячка, и влага из него быстро испарялся, а комбез становится сухим. Внешне на нём было незаметно, что он промок от пота и высох, только вонять после дня работы он будет страшно, если его сразу же не постирать.

С греком было похуже. Его футболка и шорты стали, как после купания – абсолютно мокрыми.

Вернувшись на танкер, капитан сразу же побежал переодеваться в сухую одежду, а потом вновь принялся сверять свои расчеты с расчетами Мохова.

Когда сравнения были закончены и результат с недостачей вновь оказался явным, то грек предложил:

– Хорошо. Всё! Ты меня уговорил. Я не знаю, где тут произошла ошибка. Ну, наверное, это только из-за нашего крена или дифферента, который так точно в наших таблицах не учитывается.

Он почесал себя по лысине и выдал сакраментальную фразу:

– Да, наверное, это крен в один градус, выдал такой ошибочный результат.

«Ну, всё, на попятный пошел», – проскользнула у Мохова мысль.

Чтобы не упустить момент, он вновь напомнил греку, что они друзья, и уже сколько много лет знакомы. Такие слова дошли до сердца грека, и он окончательно решил:

– Хорошо, давай восемь тонн, – с просьбой посмотрев на Мохова. – Больше не могу.

Увидев такой «несчастный» взгляд, Мохов успокоился.

«Ладно, восемь тонн – это уже, куда ни шло», – решил он для себя.

Восемь тонн можно было сэкономить за месяц рейса намного проще, чем тридцать. Рукоятка топлива сдвигалась чуть назад, а писалось её значение чуть-чуть больше, тогда и расход топлива получается на двигатель меньше, хотя записано больше. Короче, вся экономия от этого топлива делалась кончиком остро отточенного карандаша, как говорил один из учителей Мохова.

Поэтому восемь тонн для Мохова уже являлось мелочью. Он был доволен, что таким образом закончилась эта бункеровка и он хот так доказал свою правоту.

Они ещё не подписали документы об окончании бункеровки, как прибежал моторист, который обеспечивал шланг правого борта:

– Chief, закончилась приёмка дизельного топлива. По счетчику приняли столько, сколько ты и сказал.

Прихватив подписанные документы с танкера, Мохов отдал распоряжение мотористу:

– Жди меня. Я сейчас подойду сам к бензовозу, – а сам поднялся к капитану, чтобы поставить печати на документы о приемке тяжёлого топлива.

Для этого надо было взобраться на пятую палубу. Хоть в надстройке и работал кондиционер, но к капитану он поднялся, чуть ли не вывалив язык на плечо.

Капитан, понимающе посмотрел на обессиленного стармеха и, молча поставив печать на документы, ушёл на мостик отправлять телекс в компанию о приёмке топлива.

А Мохов, вернув документы на танкер, спустился на причал. Проверил показания счетчика, забрал документы у водителя бензовоза и опять начал карабкаться к капитану на эту чертову пятую палубу. Там он поставил печать на документы, спустился вниз на причал и, отдав их водителю бензовоза, вернулся назад, чтобы проверить, как, закрыты заглушки на приемных фланцах с обоих бортов.

Проверив заглушки и убедившись, что всё в порядке, он отдал приказ филиппинцам:

– Всё! Идите в машинное отделение и помогайте второму механику.

Те, с неохотой, двинулись в машину помогать второму механику.

Мохов двинулся следом за ними.

Коля со вторым механиком – молодцы. Они уже почти полностью завершили установку арматуры. Так что мотористам осталось только наводить порядок вокруг двигателя и разносить инструмент по местам.

Через полчаса арматуру закончили собирать.

Заполнили систему пресной водой, подождали, пока она нагреется, Коля добавил туда химии, а Мохов со вторым механиком сделали анализ воды. Всё получилось нормально.

Мохов позвонил капитану:

– Ну, всё, Андрей Сергеевич, работы с главным закончили. Давай попробуем запустить его. Проверим, что мы там нахимичили.

Капитан попутно проинформировал Мохова:

– Хорошо. Запускайтесь. Через час будет лоцман, так что давайте, всё быстро заканчивайте и наводите порядок. Скоро отходим.

Двигатель послушно запустился. Все цилиндры работали одинаково, включая и замененный. После десяти минут холостого режима двигатель остановили и Мохов доложил капитану:

– Всё нормально. Судно готово к отходу.

Капитан вновь проинформировал Мохова:

– Через полчаса подойдет лоцман.

И в самом деле, минут через тридцать подошёл лоцман. Главный двигатель вновь запустили и судно начало выходить из Дубая.

Выход из Дубая небольшой. Через полчаса лоцмана сдали и Андрей Сергеевич позвонил в ЦПУ:

– Ну, что, Владимир Юрьевич? Давай, вводи двигатель в режим полного хода.

Поняв приказ, Мохов посоветовал капитану:

– Тогда поставь рукоятку телеграфа на самый полный, а я тут сам потихоньку буду отпускать автоматику и разгоняться.

В течение сорока минут Мохов ввёл главный двигатель в режим полного хода.

Валогенератор подключили к сети и остановили вспомогательные дизели. В машине наступила относительная тишина – вспомогательные дизели всё-таки громко работают.

Спустившись вниз, в машину, Мохов обошёл и проверил всё машинное отделение. Все механизмы работали надлежащим образом, без замечаний.

Тогда он сел за компьютер и пересчитал топливо. Отпечатал полученные результаты и пошёл на мостик. А это, если подниматься из ЦПУ – седьмой этаж. Когда он из последних сил вновь забрался на этот чёртов седьмой этаж, язык был точно на плече.

Осторожно открыв дверь и оказавшись в штурманской рубке, он увидел капитана, склонившегося над картой:

– Вот тебе, Андрей Сергеевич, документы на отход.

Видно было, что тот уже начал волноваться с задержкой о судовых запасах топлива и масла, о которых он обязан информировать чартера после каждого отхода:

– Надо же всё передавать фирме и чартеру, – недовольно бубнил он. – Чего ты там копаешься?

– Сил больше нету, – честно сознался Мохов и капитан, понимающе посмотрев на него и забрав документы, прошёл в радиорубку, а Мохов, еле передвигая конечностями, спустился обратно в ЦПУ.

Там на кресле у главного пульта сидел второй механик. По нему было видно, что его тоже оставили последние силы. У него даже не хватило сил подняться при появлении стармеха, а ему ведь уже через пару часов на вахту!

Коля сидел аналогично. Голова чуть ли не ниже плеч, такой он сильно устал. Он не мог даже пошевелить рукой, а не то, что ногой.

Увидев столь печальную картину, Мохов распорядился:

– Так! Всё! Все свободны. Идите отдыхать. Электромеханик остается у нас на вахте.

Его всегда берегли на всякий непредвиденный случай, потому что всегда в машине кто-то должен быть в запасе. Вот в данный момент и оказалось, что именно он и нужен – этот дорогой и незаменимый электромеханик.

Он среди них был самый незамотанный, хотя ему тоже досталось от этой жары и погрузки. И по палубе ему пришлось побегать достаточно, подключая рефконтейнера и таская кабеля для них.

Вахта электромеханика была до полуночи.

Машина заведена в режим полного хода. Судно вновь двигалось в сторону Ормузского пролива. Сиди себе в ЦПУ и наблюдай за приборами в прохладе. Правда, каждый час надо было выходить в машину для осмотра работающих механизмов, но, это уже ерунда, это не по палубе на жаре носиться.

Когда Мохов убедился, что всё в машинном отделении нормально, замененный клапан работает без змечаний, температура по всем механизмам в норме, то он отдал последнее распоряжение электромеханику:

– Всё, сиди тут, а я пошёл, – электромеханик понимающе кивнув, уселся у судового компьютера, а Мохов поскребся к себе в каюту.

Сейчас торопиться было некуда.

Добравшись до каюты он, снял провонявший пὸтом комбинезон и встал под душ.

Вот тут только он и почувствовал, насколько устал. Сил больше не осталось. Их хватило только лишь на то, чтобы добраться до кровати, но Мохов посидел в кресле под струей кондиционера, охладился, попил прохладной воды из холодильника и завалился в кровать с одним только желанием – поспать.

Но, этого не произошло. От такого перевозбуждения сон, как метлой смело. Но он всё равно заставлял себя лежать с закрытыми глазами. Он знал это состояние и только приказывал себе:

– Глаза закрыть! Расслабиться, ни о чём не думать и лежать, лежать, лежать…

Перед ним стояли часы, его верный друг будильник.

Периодически открывая глаза, можно было определить, спал Мохов или не спал.

Если открыть глаза и посмотреть на циферблат, то это легко можно было узнать.

Если между открытиями глаз прошло пятнадцать минут – значит, не спал, а если час – то, спал.

И вот так – до пяти утра в таком состоянии полудремы и прошла эта ночь.

А без десяти пять позвонил второй механик:

– Владимир Юрьевич, пора на вахту.

Пришлось через силу подняться, ополоснуться, почистить зубы, чтобы прогнать полудремотное состояние, надеть свежий комбинезон и идти на вахту.

Но это уже начался второй день судового механика.

Август 2017 г.

Владивосток