Текст книги "Игра в детектив. Выпуск 1"

– Уже год как являюсь членом клуба, – сухо ответил я. – Сразу прохожу в библиотеку.

– Ну… чтение фолиантов на досуге не моя стезя. Я предпочитаю глубокие кресла в центральном зале. Под рукой стеллажи с виски и кофе. Но там я долго не нахожусь, скука одолевает… Нет женщин, а они – моя слабость, мое хобби и профессия. Уж поверьте, я знаю их как нельзя лучше.

Он опять рассмеялся довольный своей шуткой. Чувство негодования переполняло меня. Я спросил:

– Линетт принадлежит к вашему хобби или профессии?

– Линетт – моя жена, – он с удивлением посмотрел на меня, – а это другая сфера моих интересов.

– Но принадлежит ли вам ее сердце?

– Да ну бросьте, – доктор Бартон ехидно хмыкнул. – Вы же серьезный человек. Давайте откровенно. Линетт еще очень юна и не отдает себе отчет, в какой мир она вступает. Она читает дешевые книжки о романтичной любви. Всю эту пустую беллетристику давно пора вынести на помойку. Кто пишет эти книжки? Посмотрите, кто авторы… Глупые домохозяйки, которые не показывают носа дальше забора своего участка. Линетт начиталась этих книжонок и думает, что влюбилась в этого парня, Джима. Вы видели его? Это же сорванец еще! Он в жизни – пустое место. Что он может дать такой девушке как Линетт? Таким юным созданиям нужны мужья постарше, с деньгами и положением в обществе. Они как нежные цветы: не будет надлежащего ухода – быстро завянут. Давайте лучше перекинемся в покер.

– Нет. Спасибо. Я хочу побыть один, – сухо ответил я и решительно зашагал прочь.

Мисс Стаут была сама пунктуальность. Ровно в 12.00, следуя распорядку дня пансиона, она появилась в моем номере с тележкой разнообразных блюд.

– Я приготовила ленч, следуя вашим пожеланиям.

Я поблагодарил ее. Она любезно улыбнулась и, окинув взглядом комнату, спросила:

– Как проходит ваш отдых? Нет ли каких-либо жалоб или предложений?

– Спасибо, мне все нравится.

– Вот и прекрасно. Сегодня к 14.00 я всех приглашаю на обед в свою гостиную. Хочу вас побаловать своими деликатесами, да и вам дать шанс пообщаться… познакомиться друг с другом.

После ленча, я с газетой удобно устроился в кресле. Окно было полностью открыто, звуки лета вливались в комнату, и незаметно я заснул.

К званому обеду я начал готовиться заранее. Принял освежающий душ, тщательно побрился и придирчиво осмотрел свой смокинг. Не спеша оделся и к указанному времени зашел в гостиную мисс Стаут. Хозяйка хлопотала вокруг столиков, расставляя последние тарелки и блюда. В ожидании приглашения, публика разбилась на две группы. Первая включала в себя тихо беседующих у камина доктора Бартона и мадам Шарпле, вторая – Джима и Линетт. Парень и девушка молчаливо застыли у открытого окна. Мой взгляд задержался на Линетт. Она стояла в профиль ко мне. Длинное облегающее ее тоненькую фигурку платье, босоножки и нежные пальцы ног… Я замер, затаив дыхание. Обе группы периодически обменивались неодобрительными взглядами. Не решив к кому примкнуть, я медленно прохаживался по гостиной. Наконец мисс Стаут разрядила затянувшуюся неловкую ситуацию.

– Дорогие гости, занимайте столики, – ласково пропела она. – Не стесняйтесь. Берите все, что пожелаете.

Гости не заставили уговаривать себя. Я пожелал запеченного омара, щедро сдобренного оливами. Для начала налил себе рюмочку «Шардоне». Доктор Бартон галантно обслуживал себя и двух мадам Шарпле. Джим, занявший угловой столик, вел себя скованно, старался скрыть волнение, изредка разбавляя еду принесенной с собой бутылкой рома.

Но мой взгляд был прикован к одной персоне. Молодая девушка, юное очарование, принуждала мое сердце неровно биться. Линетт выглядела прекрасно. Легкая бледность лица выгодно подчеркивала ее красоту. Длинные тонкие пальцы рук грациозно орудовали со столовыми приборами. Но, увы, не только я попал под чары прекрасной француженки…

В гостиной витало ощущение некоторой напряженности. Доктор Бартон и мадам Шарпле обменивались редкими дежурными фразами. Им поддакивала проплывающая мимо столиков мисс Стаут.

– Прошу всех наполнить бокалы, – мисс Стаут привлекла к себе внимание. – Я предлагаю тост. За нашу встречу. Пусть она будет не последней.

Все дружно выпили. Обед продолжался. Подали десертные блюда, и тут Джим неожиданно поднялся:

– Позвольте и мне сказать… – его пристальный взгляд был направлен на Линетт. Присутствующие с недоверием посмотрели на него. Но меня насторожила реакция Линетт: она побледнела, ее руки задрожали.

– Уважаемые присутствующие… – голос Джима дрогнул. – Прошу внимания. Я хочу при всех сказать, Линетт… я тебя люблю, я … – он не закончил фразу. Старшая мадам Шарпле вскрикнула. Взгляды всех присутствующих устремились на Линетт. Девушка с закатившимися глазами медленно сползала со стула. Она непременно упала бы на пол, но мисс Стаут стремительным броском легко взяла ее на руки и осторожно перенесла на диван.

– Легкий обморок, – констатировал доктор Бартон, наклонившись над девушкой, – вызванный эмоциональным переутомлением. Она очень чувствительна и ранима. Ей нужен полный покой.

Из вечернего смокинга доктор извлек платок, смочил водой и приложил ко лбу девушки. Линетт открыла глаза и с удивлением посмотрела на нас.

– Что произошло? Я ничего не поняла. Я была за столом и вдруг… – она поднесла руку ко лбу.

– Дорогуша, тебе нужно пройти в свой номер и отдохнуть, – проворковала мадам Шарпле. – У тебя был небольшой обморок. Ты устала. Доктор Бартон, помогите мне.

Мадам Шарпле и доктор Бартон осторожно поставили Линетт на ноги и тихонько повели ее. Джим сделал движение, чтобы взять девушку под руку, но доктор Бартон решительно отстранил его:

– Вы и так довели девушку до обморока. Не советую больше подходить к ней. Это я говорю вам как доктор и ее муж.

Я не пожелал остаться в компании Джима и поднялся.

– Вам принести ужин в номер? – вопросительно взглянула на меня мисс Стаут.

– Да, пожалуйста, – я направился к себе.

В комнате было душно. Открытое окно не спасало. Постарался прогнать из головы все события минувшего дня, но мысли неотступно возвращались к Линетт. Что ждет ее впереди?

Вышел в парк, жаркий, душный воздух окутал все тело. Внизу, прямо под окнами, были разбиты клумбы с цветами. К ним вела узенькая каменистая дорожка. Я прикинул, где расположено окно гостиной девушки и, осторожно ступая, приблизился к нему. Оно было приоткрыто, еле заметно колыхалась от ветра штора. Волнение с новой силой охватило меня. Я замер на месте, но оцепенение длилось недолго, ноги сами двинулись к окну. Подошел, прислушался. Тишина. Стараясь не шуметь, я ухватился за подоконник, подтянулся на руках и отодвинул штору. Обстановка ее номера полностью повторяла мою, и на кровати я рассмотрел лежащую Линетт. Сердце забилось птицей в клетке, когда я перелез через подоконник и мягко ступил на ковер около столика. Девушка повернула голову и чуть было не вскрикнула, но я приложил палец ко рту, делая знак – молчать.

– Вы – сумасшедший! – прошептала Линетт, – А если сейчас придет кто-нибудь из моих, что подумают?! – девушка приподнялась. Я успел заметить, как ее халат слегка приоткрылся, оголив белую кожу плеча, но она сразу же запахнула его.

– Линетт, мне нужно поговорить с тобой… – от волнения язык не повиновался мне, я на ходу подбирал слова, – … это касается… твоего будущего… – я сам не знал, какое будущее имею в виду.

– Но не сейчас же… прошу вас – уходите!

Не отдавая отчет в своих действиях, я приблизился к дивану и встал на колени:

– Линетт, – волнение охватило все мое тело, – Линетт, скажи только когда? И я приду!

– Ну… хорошо, хорошо… – девушка в страхе отодвинулась к стене. – Я вам дам знать, а сейчас ко мне придет… мама, так что немедленно уходите…

Я вернулся в свой номер. Лег на диван, постепенно мысли затуманились и я заснул. Проснулся от стука в дверь. Было 17.00. Чай… Стук в дверь повторился.

– Ваши чай и булочка, – мисс Стаут сервировала столик. – Вы бы прогулялись, а то сомлеете от жары. Вон… мадам с дочкой совершают свой дефиле, – и она указала на окно.

После ее ухода, я быстро оделся и вышел на аллею. В ее дальнем конце маячили знакомые мне фигуры. Стараясь сохранить невозмутимый вид, я приблизился к ним.

– Ах, наш таинственный сосед, вы как будто избегаете нас? – заворковала старшая из мадам. – А мы тут скучаем в одиночестве, но… увы, возвращаемся. Мы уже задержались к чаю.

Они направились к входу в пансион.

– Мама, извини, я на минутку, – Линетт подбежала ко мне. – Вы хотели что-то сказать мне?

От моего проницательного взгляда не ускользнуло волнение девушки, как если бы она сама собиралась мне что-то сказать, но не могла решиться. Случай сам бросал счастливый шар в мои руки.

– Да, – я смутился, – я… в общем мне надо с тобой серьезно поговорить, – мое сердце забилось сильнее, – я могу помочь тебе с устройством в «Ковент-Гарден», у меня есть знакомый… (у меня его не было, но страсть сама диктует нам, что говорить) нам бы встретиться… где никто не помешает, – я взял ее за руку, пытаясь поймать ее ускользающий взгляд.

– Хорошо… но… только чтобы никто нас не увидел. Мой муж, вы знаете… посещает меня где-то с 22.00 до 22.30, у него строгий распорядок дня, и он никому не позволяет его нарушать. Если вы подождете… в зарослях, напротив окна, раз уж вы сами избрали этот путь в мой номер, я подам вам знак: приоткрою окно и сдвину штору…

От волнения у меня перехватило дыхание, я не верил тому, что только что услышал.

– Ваш кефир и свежевыпеченная булочка со сливовым джемом, – ровно в 21.00 мисс Стаут прошла к столику и аккуратно поставила чашку и тарелку. – Я надеюсь, вы не приняли близко к сердцу события обеда? Ох уж эта современная молодежь! Обязательно надо было устраивать этот спектакль. До вас я зашла к Джиму, он прямо в одежде лежит на диване, а на полу валяется пустая бутылка из-под рома.

За окном полностью стемнело. Возбужденное состояние не покидало меня. Я почувствовал, что не могу больше находиться в номере. Посмотрел на часы. Они показывали 22.10.

Я вышел из пансиона. Окно Линетт было закрыто и занавешено шторой, сквозь которую пробивался свет ночника. Я представил, что сейчас происходит за этой шторой… Спрятавшись за кустарниками напротив окон, с нетерпением ожидал своего часа. Из дверей показалась мисс Стаут. В рабочем комбинезоне, с плотницкими инструментами в руках, она направилась в сторону небольшого домика с охранным пультом.

Я ждал, мучительно медленно отсчитывая минуты на часах. Наконец свет за шторой погас, я замер. Штору сдвинули и открыли окно. Я рванулся вперед и с неимоверной легкостью запрыгнул на подоконник…

Чопорное воспитание в частной школе наложило свой отпечаток на мое восприятие противоположного пола. В школе учились только мальчики, и общение с девочками-ровесницами ограничивалось выходными днями, когда нам разрешалось под присмотром наставника посмотреть выступление местного театрального кружка. Почти до шестнадцати лет я с робостью поглядывал на сверстниц, не решаясь даже заговорить с ними. После очередного культурного мероприятия с привлечением прекрасной половины я убегал в отдаленный уголок парка и писал романтические стихи, которые иногда дополнялись рисунком лица понравившейся мне девочки. За месяц до шестнадцатилетия родители отправили меня погостить на недельку к дальней родственнице в деревню. Было время летних каникул. Родственница держала небольшую ферму со скотиной и поставляла молочные продукты в местный магазин. У нее была дочь старше меня на два года. Девушка не страдала избытком красоты, скорее даже наоборот, поэтому вниманием парней она была обделена. Полноватая, с неуклюжей походкой, она каждое утро шла с матерью на ферму, а вечерами мы с ней играли в карты или в мяч, гуляли по окрестностям. Постепенно мы так привязались друг к другу, что однажды, тихим летним вечером, на траве, среди каких-то колючих кустов, она доходчиво показала мне, что женщины созданы не только для написания в их честь стихов и картин. Обучение повторялось и в оставшиеся вечера под звуки мычания коров и блеяния коз.

Первое время после возвращения в школу я старательно избегал встреч со сверстницами, но вкус запретного плода жадно манил, и к концу учебного года, по выходным, я уже бегал с худенькой сверстницей к заброшенному домику, закреплять деревенские уроки.

Университет в Итоне придал моим отношениям с девушками более изысканный характер. Наши встречи разыгрывались как действия пьесы: несколько встреч и походов в ресторан, сентиментальные речи, такси, номер в отеле, поцелуи, страстные поцелуи, обнаженные тела в постели, снова постель, редкие встречи, разочарование и как финал – упреки, женские слезы и разрыв отношений. В последнее время первые действия пьесы иногда значительно сокращались, зато середина представляла устойчивую смесь лаконизма и страсти.

…Осторожно отодвинув шторы, я тихонько спрыгнул на пол. Гостиная была погружена в темноту. Диван был разобран, но белые простыни и подушки скрывались под наброшенным покрывалом. Линетт, запахнувшись в халат, сидела в кресле и пила сок прямо из картонной упаковки.

– Линетт, – я опять оказался в ситуации, когда надо что-то говорить, а сердце билось и рвалось к другому. Я подошел к ней, взял ее за руку и поставил упаковку сока на столик. – Линетт…

Мои губы жадно ловили ускользающий рот девушки, а руки стягивали упрямо запахиваемый ею халат. В течение нескольких минут мы молча боролись, но постепенно силы Линетт уступали моему все возрастающему натиску. Она уже не сопротивлялась, когда я перенес ее на диван, халат остался в кресле.

– Потише… сумасшедший… – шептала Линетт, но я, окончательно распаленный от вида ее обнаженного тела, действовал как будто во сне…

Я не услышал стука в дверь, только почувствовал, как тело девушки напряглось и дернулось. Она резко оттолкнула меня. И тогда, из-за двери, послышался голос:

– Линетт, моя сладкая крошка, открой врата рая, я иду к тебе…

Холодный пот прошиб меня, этот голос принадлежал доктору Бартону.

– Муж… – глаза девушки в ужасе расширились, она прерывисто дышала. – В окно! Быстро в окно! – она шептала мне, делая указательные жесты руками. Я и сам понимал, что мне надо делать. Неутоленное желание стонало в груди, с досадой и обидой на весь мир я схватил одежду и ринулся к окну. Стук в дверь стал настойчивее.

– Лине-етт! Ты спишь, моя крошка? Открывай.

Неожиданно послышался звук отпираемого замка.

– Быстрее же! – Линетт с мольбою в голосе сложила на груди руки.

Я рванулся к окну, опрокинув по пути столик. Вылезая наружу, я заметил расширяющуюся полоску света, падающую на пол от двери, послышались торопливые шаги, сопровождаемые окриком:

– Что это?!

Но я уже спрыгнул на клумбу и, осторожно ступая в темноте босыми ногами, быстро ринулся к ближайшим зарослям. Через открытое окно до меня доносился умоляющий голос Линетт, заглушающий отрывистые мужские выкрики, потом звук падения чего крупного и вскрик девушки. Обнаженная, Линетт появилась в проеме окна. Спрыгнув на клумбу, она захлопнула за собой окно и растерянно оглянулась по сторонам. Я замер от волнения – темнота ночи не скрывала гибкого стройного тела.

– Линетт, иди сюда, – я тихо позвал девушку.

Она вскрикнула и быстро скрылась за высоким кустом.

– Успокойся, Линетт. Объясни мне, что произошло?

– Бросьте мне что-нибудь из вашей одежды.

Я передал ей свою рубашку, она накинула ее и приблизилась ко мне. Линетт била сильная дрожь. Я посмотрел в сторону окна. Оттуда не доносилось никаких звуков.

Девушка продолжала молчать, прерывисто дыша. Я осторожно тряхнул ее за плечи, затем слегка пошлепал по щекам. Только последнее действие привело к положительному результату – дыхание Линетт постепенно выровнялось. Она смотрела на меня глазами полными ужаса. Слабый лепет обрывками срывался с ее губ.

– Он там… заметил тебя и кинулся на меня, а потом… наскочил в темноте на столик и упал… и стукнулся головой о ребро столика… и…

Она не закончила. Мы стояли неподвижно, прислушиваясь к звукам ночи, но кроме шума ветра, шелеста листьев и пения птиц ничего не привлекало нашего внимания. В номере доктора было темно, а у мадам Шарпле, похоже, была включена настольная лампа. Я машинально посмотрел на часы. Было 22.50.

Сколько мы так стояли, в оцепенении, я сказать не мог. Надо было что-то предпринимать.

– Стой тут, я посмотрю, что там… в номере…

– Нет! – девушка схватилась за мою руку. – Я одна не останусь! Боюсь! Пойдем вместе.

Но вместе пойти не получилось – сделав шаг, Линетт застонала и присела на траву:

– Нога… больно… видимо, я спрыгнула с окна… неудачно… Не уходите! Но… оденьте что-нибудь…

Только тут я заметил, что продолжаю держать свои шорты и обувь в руках. Надев их, я присел на траву рядом с Линетт. Девушка потирала рукой лодыжку. Моя рубашка мешком висела на ней, оставляя открытыми ноги.

– Давай я помассирую твою ногу… – я начал поглаживать ногу девушки, и нереализованная страсть вспыхнула с новой силой. Наклонившись, я коснулся губами пальцев ее ног.

– Нет, вы определенно сумасшедший! – она грубо оттолкнула меня. – Ну, не здесь же и не сейчас! – ее голос срывался на крик. – Он там… он упал, и неизвестно, что с ним?! – она зарыдала.

Ее слова и толчок отрезвили меня. Мы просидели еще минут пятнадцать, посматривая на окна номеров Линетт и доктора: там было темно и тихо. Линетт успокоилась и предложила:

– Пойдемте, посмотрим…

Поддерживая ее под руку и осторожно ступая, мы приблизились к входу в пансион, зашли внутрь. Освещаемый небольшой лампой коридор тонул в полумраке, кругом было тихо.

Дверь номера Линетт была слегка приоткрыта.

– Я боюсь, – девушка сильно задрожала и крепко ухватилась за мою руку, – а вдруг он… там… – на ее глазах заблестели слезы.

– Стой здесь, я пойду один.

Я зашел в номер и через открытую дверь в гостиную сразу заметил лежащего на полу около окна человека. Было темно, и разобрать детали я не мог. Осторожно ступая, я включил свет… На ковре, около опрокинутого столика, в халате и тапочках лежал доктор Бартон. Вся левая сторона его лица была в крови. Я приблизился и постарался нащупать пульс. Все было тщетно, что подтверждал и внешний вид лица пострадавшего. Стараясь ничего не касаться, я выключил свет и вышел в коридор.

– Что? – дрожащая Линетт с испугом смотрела на меня.

Ничего не ответив, я набрал номер полиции, потом вызвал мисс Стаут и передал Линетт на ее попечение.

Местный полицейский констебль не заставил себя долго ждать. Минут через десять он был в пансионе. Я рассказал ему вкратце о произошедших событиях.

Для себя я схематично зарисовал план территории пансиона, условно обозначив: Охр. – охранный пункт мисс Стаут; Тр. – тропа или главная аллея; Др. – дрова; Вх. – вход в здание пансиона; / / / – смешанная растительность территории пансиона; м. Ст. – номер мисс Стаут; Гост. – гостиная; м.Ш. – номер мадам Шарпле; д.Б. – номер доктора Бартона; Дж. – номер Джима; Лин. – номер Линетт; Л.Б. – номер Лесли Бэста.

Констебль сделал несколько фотоснимков и сказал:

– Мы забираем тело на судебную экспертизу. Вам советую не покидать пансион. Утром прибудет инспектор полиции, который проведет расследование.

С мрачными мыслями я вернулся в свой номер и до утра не смог уснуть.

Утром в пансион прибыли сотрудники Скотланд-Ярда: инспектор Форрестер, загорелый, энергичный, среднего роста мужчина с пропорционально развитой спортивной фигурой и его помощник, сержант Шустер, на голову выше инспектора, с телосложением, которому позавидовал бы любой культурист. Его мощные скулы находились в постоянном движении с неизменной жвачкой во рту. Казалось, он не расстается с ней даже ночью.

Коротко поприветствовав мисс Стаут, инспектор увидел меня и с удивленным лицом направился в мою сторону:

– Лесли, а ты как тут оказался?

– Провожу здесь отпуск.

– Ты даже отпуск предпочитаешь проводить в компании трупа, – язвительно заметил Форрестер. – Вы тут уже, конечно, успели побывать на месте преступления и, наверное, оставили кучу своих следов.

– Я ничего не трогал и, полагаю, остальные тоже, – ответил я.

Инспектор в раздумье постоял в коридоре, затем сказал:

– У меня к вам, мисс Стаут, просьба. Выделите нам комнату для проведения бесед с постояльцами.

Мисс Стаут кивнула и, высоко выбрасывая свои ноги-педали, повела полицейских в пансион. Я последовал за ними.

– Пожалуйста, занимайте гостиную в моем номере. Я потрясена до глубины души. Никогда в моем пансионе не было даже намека на криминал, а тут такое… – мисс Стаут развела руками.

– Проходи, Лесли. Начнем с тебя, – сказал инспектор.

Мы расположились в креслах гостиной. Инспектор включил диктофон, и я начал рассказывать о событиях, имевших место прошлым вечером. Мне было неудобно говорить об истинных намерениях, с которыми я пробрался в номер Линетт, поэтому я сказал, что хотел просто попить чай и пообщаться с девушкой.

– Ты точно можешь утверждать, что человеком, вошедшим в номер Линетт, был доктор Бартон?

Только теперь до меня дошел смысл слов, сказанных инспектором.

– Нет, я не видел, кто входит в номер, только слышал речь доктора, стук в дверь, звук открываемой двери…

У инспектора зазвонил телефон.

– Да, я слушаю, – ответил он. – Вы уверены?

Выслушав собеседника, инспектор повернулся ко мне и, пристально глядя мне в глаза, сказал:

– Мне позвонил судебный медик, проводивший анализ тела доктора. Он утверждает, что смерть наступила в промежуток времени от 22.50 до 23.00 от удара по голове тупым предметом. На ковре и крае столика обнаружена кровь жертвы. Все вроде бы подтверждает версию несчастного случая… – инспектор замолчал, продолжая внимательно изучать меня.

– Я видел… э-э… этот столик из породы какого-то ценного камня… он вполне мог быть причиной смерти доктора… – начал я, но инспектор нетерпеливым жестом остановил меня.

– Мог… но только не смог бы сам дойти до него. У него обнаружена сильная доза снотворного. С такой дозой человек не сможет сделать и шага самостоятельно.

Наступила пауза. Я обдумывал последние слова инспектора.

– В таком случае напрашивается один вывод, – неуверенно начал я. – Это все… инсценировка под несчастный случай…

– Вот именно, – инспектор задумчиво смотрел на меня, – причем вас избрали в качестве свидетеля этого несчастного случая.

В комнату постучала и осторожно заглянула мисс Стаут.

– Извините инспектор, что прерываю вас. Не желаете чашечку чая?

После чая инспектор устроился в кресле около окна. Рядом поставил столик и приготовил диктофон. Опрашиваемым было предоставлено кресло напротив, так что во время беседы любое изменение мимики их лиц не осталось бы незамеченным. Мне любезно было позволено присутствовать при беседах. И первой инспектор решил выслушать Линетт.

Я поразился перемене, произошедшей с девушкой. Полное отсутствие косметики, красные, опухшие от слез глаза, делали ее на несколько лет старше. В брюках и блузке она робко вошла и присела в кресло напротив инспектора. Форрестер слегка улыбнулся ей и подбадривающим, отеческим тоном сказал:

– Мадам, мы понимаем ваше состояние. Примите наши соболезнования, но мы вынуждены задать вам несколько вопросов, чтобы прояснить картину… преступления.

Линетт резко вскинула голову.

– Вы сказали – преступления? – голос девушки задрожал. – Ведь это был несчастный случай? Муж в темноте наскочил на лежащий столик и упал.

– Вынужден открыть вам истину. Ваш муж был убит.

Линетт громко вскрикнула и закрыла лицо руками. Ее тело содрогалось от рыданий. В комнату заглянула мадам Шарпле.

– Извините меня, инспектор, но мне показалось, что я слышала плач моей девочки. Линетт, крошка, что они тебе наговорили? – мадам Шарпле подбежала и обняла плачущую девушку. – Вы посмотрите, до какого состояния вы довели мое солнышко. Дочка, что они тебе наговорили?

– Мама, – Линетт с трудом подавляла рыдания. – Они сказали, что мой муж был убит…

Я решил нарушить регламент беседы и вмешался в происходящее:

– Инспектор, прошу вас временно отложить беседу с Линетт. Для нее ваше заявление было сильным ударом. Надо дать ей время успокоиться, тогда беседа даст желаемый результат.

– Согласен, – сказал инспектор и добавил. – Мадам Шарпле, отведите вашу дочь в ее номер. Мы побеседуем с ней попозже.

Мадам Шарпле, придерживая под руку Линетт, вышла из комнаты.

– Вот они издержки нашей профессии, – сказал инспектор. Он был мрачен.

– Можно внести предложение, – прервал я наступившую паузу. – Поскольку доктор был убит, мы должны убедиться, что на территорию пансиона не могли проникнуть посторонние. Предлагаю побеседовать с мисс Стаут. Она – хозяйка пансионата и сможет ответить на этот вопрос.

Инспектор некоторое время был погружен в размышления, затем подал знак сержанту. Шустер незамедлительно вышел и вернулся с мисс Стаут. Крупным шагом она вошла и заняла предложенное кресло. Ее глаза напряженно смотрели на инспектора. Форрестер спросил:

– Как давно у вас этот пансион и как идут дела?

– Я все начинала с нуля. Вот этими руками, сэр, – мисс Стаут протянула инспектору большие мозолистые ладони. – Пять лет как я открыла пансион. До сих пор не было ни одного инцидента. Даже мелких краж или хулиганских выходок. Ничего. И вдруг – такое! Да я буквально…

– Мисс Стаут, – нетерпеливо перебил ее инспектор. – Расскажите, пожалуйста, как давно вы знаете сегодняшних постояльцев пансиона.

– Да, сэр. Конечно, сэр… – мисс Стаут сообщила инспектору известные мне сведения.

– Места в вашем пансионе бронируются?

– Доктор Бартон забронировал три номера: для себя, Линетт и для мадам Шарпле. Присутствующий здесь мистер Бэст забронировал номер. Один номер остался свободным, поэтому приехавший Джим занял его.

– Как вы отнеслись к приезду Джима?

– Отрицательно, сэр. Я уже говорила вам о своем отношении к такой молодежи.

– Мисс Стаут. Установлено, что доктор Бартон был убит. Поэтому я задам вам важный вопрос. Мог ли кто-либо посторонний проникнуть на территорию пансиона и совершить преступление вчера вечером?

– Был убит! – с изумлением воскликнула мисс Стаут. Она молчаливо уставилась в угол комнаты. Руки ее сжались в кулаки.

– Отвечу на ваш вопрос, сэр. Никто из посторонних не смог бы проникнуть в пансион незамеченным. У меня установлена новейшая версия охранной системы по всему периметру пансиона. Видеосигнал этой системы поступает на пульт оперативного дежурного ближайшего частного охранного агентства. Но, инспектор, тогда что получается… – мисс Стаут замолкла, не закончив фразы, и уставилась на инспектора.

– Да, мисс Стаут. Получается, что в убийстве замешан кто-то из жильцов пансиона и, к сожалению, я не могу исключить из подозрения… – инспектор деликатно сделал паузу. Мисс Стаут поняла его мысль.

– Вы хотели сказать, что и я под подозрением?

– Вы меня правильно поняли, мисс.

– Но мне незачем убивать этого доктора. Он мне не родственник… – с недоумением в голосе воскликнула мисс Стаут.

– Не родственник… но в деньгах вы испытываете потребность… Могли быть соучастником преступления…

– Да как вам такое в голову могло прийти?! – мисс Стаут гневно вскочила с кресла и направилась в сторону инспектора. Сержант Шустер оказался на своем месте, вовремя обхватив ее своими здоровенными лапами.

– Прошу прощения, мисс. Сядьте, пожалуйста. Мы вынуждены рассматривать все версии, и не можем пока исключить вас из числа подозреваемых. Вы окажете нам большую услугу, если четко будете отвечать на наши вопросы. Тем самым поможете следствию поймать убийцу.

Мисс Стаут открыла рот, намереваясь что-то сказать, но передумала. Она опустилась в кресло. Лицо ее пылало от гнева. Инспектор выдержал паузу и продолжил задавать вопросы:

– Расскажите нам о событиях вчерашнего дня. Постарайтесь не упускать никаких деталей. Они могут оказать помощь следствию.

– Когда приехал Джим, я поняла, что спокойной жизни в пансионе не будет. Я всегда устраиваю для своих посетителей званый обед. Поддерживаю имидж заведения. Вот и вчера я пригласила всех на обед…

Последовал рассказ про случай, имевший место за обедом.

– … а вечером, в 21.00, когда я обходила номера с заказанными на ночь напитками, – продолжала мисс Стаут, – Джим был пьян, он завалился на диван в одежде, и рядом лежала пустая бутылка из-под рома. В поведении остальных жильцов я не заметила ничего необычного.

– Спасибо, мисс Стаут. Позже мы попросим вас засвидетельствовать подписью эти показания. Будьте добры, минут через десять пригласите сюда Джима.

Мисс Стаут открыла дверь и пропустила в гостиную Джима. Он выглядел также, как и накануне: длинная рубаха и помятые джинсы. Его растрепанные волосы и бледное лицо говорили о плохом самочувствии.

– Я ничего не смогу вам рассказать, джентльмены, – он устало опустился в кресло. – Я выпил… бутылку рома и проснулся утром, когда меня разбудили полицейские.

– Какие у вас сложились отношения с Линетт и ее мужем? – инспектор пытливо рассматривал парня.

– Какие… – Джим мрачно усмехнулся. – А такие… я люблю Линетт, и мы бы поженились, если ее мать не выдала Линетт замуж за деньги этого доктора.

– Вам сообщили, что доктор Бартон был убит.

– Да, – коротко бросил Джим.

– У вас был мотив его убрать… – улыбнулся инспектор.

– Был, но я этого не делал, был пьян! – прокричал Джим. – Ваши коллеги провели экспертизу на алкоголь!

– Да, провели, – кивнул инспектор, – но… вы могли выпить и после совершения преступления, так что алиби у вас нет. Попрошу не покидать пансион до особого распоряжения.

Сержант вывел Джима.

Через пару минут старшая мадам Шарпле, охая, вошла в гостиную.

– Что творится в этом мире. Бедный доктор… Мне сказали, что его убили. Какой скверный день. Я еле проснулась сегодня. Представляет, обычно встаю около девяти часов, а сегодня меня разбудила мисс Стаут в десять. Голова как в тумане, – мадам Шарпле прикрыла рукой зевающий рот. – Ничего подобного давно не испытывала. Полиция зачем-то брала у меня кровь на анализ…

Мы с инспектором переглянулись.

– Мадам Шарпле, вы вчера перед сном употребляли снотворные препараты? – инспектор внимательно смотрел на женщину.

– Обычные таблетки, которые мне прописал доктор Бартон…

– В вашей крови обнаружен препарат во много-много раз превышающий действие ваших таблеток.

В гостиной воцарилось молчание. Мадам Шарпле с изумлением смотрела на инспектора.

– Вы полагаете, мне подсыпали снотворное? – полушепотом спросила она.

– Все так выглядит… – с улыбкой прошептал ей в ответ инспектор. – Но об этом мы поговорим попозже, а пока расскажите о ваших взаимоотношениях с Джимом.

Мадам Шарпле глубоко вздохнула, помолчала и сказала:

– Линетт познакомилась с Джимом во время поездки в Англию и влюбилась, как это бывает у молодых, с первого взгляда. Впервые, я увидела его около полутора лет назад. Он приехал в Париж и зашел к нам. Признаться, он мне сразу не понравился… нервный молодой человек. Он буквально по пятам стал везде следовать за моей крошкой. А Линетт – стеснительная и робкая девушка. Она не смогла устоять перед напором этого парня. Он был первый, с кем она подружилась…